spanning

      Диму почти насильно вталкивают в кабинет Августа.       Поймали по пути домой, скрутили и запихали в машину. Где эта хваленная хольтовская обходительность?!       Он стоит, глядя на мужчину исподлобья, и чувствует явное раздражение. В голове проносятся мысли о возможных путях отступления, если магнат попытается сделать что-нибудь из ряда вон выходящее. От богатых людей жди всяких бед (вспомнить хотя бы Разумовского).       — Как поездка, Dmitry? Было comfortable enough? — голос у Хольта почему-то тягучий, медовый, как будто он…пьян. Его халат был расстегнут, глаза блестели, всегда залаченная причёска растрепалась, а порозовевшие скулы и щеки заметно выделялись на фоне остальных черт лица.       Дубин хмурится и выдает заученную ещё в студенческие времена фразу:       — Уголовный кодекс Российской Федерации, статья 126 «Похищение человека». В Европе это считается нормой, мистер Хольт?       — Что именно?       — Красть людей средь бела дня. Я мог находиться при исполнении, а вы могли бы получить приличный срок. И научите вашу охрану вежливости по отношению к представителям правопорядка.       — Но не были же. Я обязательно поговорю с Otto насчёт manners. Он часто перегибает, lieutenant, — в голосе Хольта появляются мурчащие нотки. — Вы такой charming. Вот оставлю вас здесь навсегда. Wees voorzichtig.       — Давайте сразу к делу. Я хочу знать, зачем меня сюда привезли.       — В Европе вы бы не работали в полиции, — неожиданно выдает Август, упираясь руками в стол и облизывая пересохшие от вина губы. — Priester. Представил вас в черной католической сутане с белой колораткой, и сразу it became very hot. Вы бы приняли мою исповедь? About all my committed sins. Вы будете обязаны ее принять.       Разговор принимает совсем не тот оборот, на который рассчитывал Дубин (а рассчитывал он на какую-нибудь важную информацию). На его лице появляется сложное выражение. Смесь недоверия (неужели Хольт действительно пьян?) и удивления.       Бабушка, конечно, как-то предлагала семинарию, но Дима ни в какую не соглашался. Не его это призвание — грешников выслушивать. Тем более грешников, от грехов которых полы в церкви задымятся. От Хольта так вообще камня на камне не останется.       — Обязательно закажу костюм, и вы примерите, — продолжает довольно мурлыкать магнат. — И, да, я приказал вас привезти сюда, чтобы покаяться.       Дима вдруг замечает, что комната как будто начала раскачиваться. Он часто моргает, пытаясь восстановить зрение. Хольт хочет что? Поведать ему о деятельности «Holt international» в формате исповеди? Будь Гром здесь его бы от смеха скрутило. Только Дубину совсем не смешно.       — Для очищения совести есть специально отведенные для этого места. Меня учили слушать чистосердечные.       — Подождите, Dmitry. Просто представьте это на минуту, — Август плавно и в то же время быстро (Дима невольно отшатывается) оказывается рядом с ним, хватая его за руку и притягивая к себе. — Вам безумно пойдем этот образ. Как и мне мой образ грешника.       — У вас это не образ.       — Уже отчитываете? I repent, — голос мужчины становится предвкушающе низким. — Продолжайте.       — Лучше расскажите мне о том, как вы снабжаете оружием кого попало и наблюдаете за последствиями. Этой исповеди для полиции будет достаточно.       Ладонь Димы невольно оказывается на обнаженной груди Августа. Его сердце бьётся быстро-быстро. Реакция организма на алкоголь и волнующую близость между ними.       Хольт хмыкает.       — Снабжаю, наблюдаю, анализирую и совершенствую, Dmitry. Это скрашивает мою, увы, короткую жизнь.       — Сразу чистосердечное будете писать? Тогда нам нужны письменные принадлежности и бумага.       — Dmitry…       Он аккуратен и нежен. Дима получает огромную порцию предательски сладких мурашек по всему телу, когда магнат притягивает его руку к своему лицу и трется щекой о нее, а потом смотрит в глаза наигранно раскаивающимся взглядом.       Август воспринимает всё как игру, порождённую его алкогольными фантазиями, в то время как Дима пытается не поплыть и держать эмоции в узде. Однако несмотря на свое опьянение Хольт сохраняет некоторое самообладание, направляя разговор в нужное для него русло. Подальше от оружия, наемников и чистосердечных.       — Просто останьтесь. Мне хочется, чтобы вы выслушали меня.       — Я уже сказал, что хочу услышать. Все остальное не ко мне.       — Рlease, Dmitry.       — Мистер Хольт, — Дима сейчас взвоет. С простыми алкоголиками и то намного проще. Он упирается второй рукой в обнаженную грудь магната, стараясь сохранить между ними приемлемую дистанцию.       — Назовите меня по имени, — и, наоборот, двигается ещё ближе, заставляя лейтенанта попятиться.       — Август, вы слишком близко и делаете то, что предусмотрено статьей 135 уголовного кодекса Российской Федерации.       Держать равновесие становится очень сложно.       — Я плохо знаком с вашим уголовным кодексом. Мне нужна конкретика.       — Развратные действия.       — Может лучше назвать это tactile hunger? За это в России тоже сажают? — мужчина обнажает свои островатые клыки в улыбке и давит на поясницу полицейского, чтобы его равновесие стало ещё более хрупким. Дима пошатывается, но выдерживает.       — Сядьте. Мы ещё не закончили.       Против воли Август все же усаживает Дубина на диван, а сам садится в чужих ногах и кладет свою голову на колени лейтенанта, прикрывая глаза.       — Ну, что? Что я должен сделать? Я вас совсем не понимаю.       — Побыть со мной. Без длинных разговоров, раз вы не хотите. Без лишних прикосновений. Мне одиноко, Dmitry.        У Августа смешанные чувства. Только что у него был пик игривого настроения. Сейчас же на него резко наваливается тоска. Дима обязан вытащить его из этого состояния. И обязательно забыть этот вечер. Никто не должен видеть Хольта таким уязвимым. Бизнес не терпит слабых игроков, империя – императоров.       Алкоголь обнажает.       — Хорошо. Я останусь.       — Say my namе, sunshine.       — Август.       Хольт удовлетворенно улыбается, а Дима вздыхает и без опаски зарывается пальцами в растрепанные, слегка жестковатые от лака волосы.       Вывод: пьяный Хольт уже не хищник. Только другим об этом знать необязательно.