Циклон.

С Камиллой Валерией я провёл несколько чудесных часов, наедине, на сене, под ненавязчивый треск сверчков. Я уже отдышался и спокойно отдыхал на постеленной прямо на сено моей мантии, на которой мы вдвоём прекрасно поместились. Я касался мягких чёрных девичьих волос, которые рассыпались по её спине. Они шли мелкой кудряшкой, после тонких косичек, наощупь это было интересно. Камилла лежала у меня на груди, ещё восстанавливая дыхание, и поглаживала мою кожу ласковыми прикосновениями пальцев. Она очень заинтересованно меня оглядывала. На моём теле оказалось прилично шрамов, разных. Какие-то похожи были на раны от когтей и укусов неизвестного животного, какие-то на порезы от ножа и рубцы от меча, парочка напоминала прострелы, словно через мою ногу прошла стрела, или болт. Но я даже внимание на это особо не обратил, а Камилла пыталась меня расспрашивать, откуда они. Я с улыбкой сказал, что не слишком хочу рассказывать. Девушку это безумно интриговало, она стала думать, что я какой-нибудь рыцарь, давший сложный обет тайны. В ответ я только многозначительно улыбался, отводя взгляд. Мне так не хотелось врать, но рассказывать о потери памяти не хотелось ещё больше. «Лучше я совру, — думал я, — чем буду пытаться объяснить кому-то, что забыл сам себя, и что даже в подлинности имени своего не уверен. И дело не в ней. Она милая, но я уйду, и мы оба забудем друг друга, и она это понимает прекрасно. Вот и всё. Зачем ей знать обо мне больше, чем она уже знает?» Хоть я и был немногословен, Камилла продолжала меня расспрашивать, и чем больше я молчаливо улыбался, тем больше интриговал девушку. Наконец она спросила про татуировки на лице, и я также промолчал, разведя руками, соврав, что не могу сказать. Какой блеск в глазах этой любопытной особы я увидел. — Я слышала когда-то от караванщиков, — сказала она полушёпотом, — об убийцах из Моррвинда. — Девушка сильно впечатлилась от этой мысли, которую сама себе и придумала. — А вдруг ты из них… Кажется они называются Мораг Тонг. — Есть такие, — подтвердил я, так как прекрасно о них помнил, — служат Прядильщице Сетей Мефале. И берут большие деньги за свои убийства. Камилла от восторга чуть не ахнула в голос, но сдержалась, продолжив заваливать меня вопросами, которые я не собирался даже обдумывать. Но сам про себя стал размышлять: «А ведь действительно, про Мораг Тонг я помню. Даже помню, как они выглядят… Не лица, конечно… Их одеяния… Точнее доспехи. Жуткие хитиновые маски с круглыми очками. Я могу быть из них? Почему-то я в этом сильно сомневаюсь. Они поклоняются Мефале, а из моей головы всё это время не идёт имя Азуры… Хотя, обе они представляют Истинный Трибунал… Как я с этим связан? Почему именно это я помню?» Но выдавать своих измышлений я бы не стал, а также сделал вид, что не хочу говорить по личным причинам. Я понял, что Камилла вовсе не обижается на это. Она сама себе уже придумала что-то, что её восхищало, интриговало и радовало. Я бы не хотел лишать эту прелестную девушку таких интересных фантазий. — Ты красивый, — сказала она в очередной раз за это время, — и такой… галантный. Вежливый. Поэтому мне и нравятся эльфы. Больше, чем норды. Эльфы, в большинстве своём, прогрессивнее. А норды трясутся над своим целомудрием, даже до свадьбы близости сторонятся… хм. А потом первая брачная ночь и два дурака в кровати не знают, как к друг другу подступиться. — Она хихикнула и вздохнула. — Нелепость. Никогда себя не ограничивала в том, чтобы познать любовь всецело. Дибелла учит нас свободе мыслей и тела. В какой-то момент я пыталась намекать на это Свену, но он оказался… слишком погружённым в себя. Я сразу потеряла интерес. Хоть надо мной и есть круглосуточный надзор, в виде братца, я нахожу способы делать то, что мне хочется. И всё же, я тебе завидую. — Почему же? — Я медленно поднял брови в удивлении. — Ты свободный, — объяснила она, — волен делать, что хочешь, идти, куда вздумается… лечь, с кем понравится, и не скрывать этого. Всегда мечтала быть путешественницей. Как ты. — Как я? — Я задумчиво отвёл взгляд. — Сомневаюсь, что ты хотела бы так. За один только день несколько раз я чуть не умер. Такого и врагу не пожелаешь. Не то, что прелестной милой девушке. — Вот именно. — Камилла поднялась и села рядом. — Прелестная, учтивая, услужливая младшая сестрёнка… Только такой я и была всю жизнь. Похоже именно этого и надо было Свену. Просто послушная жена. И Фендал туда же. Я так надеялась, что хотя бы он меня понимает. Мечтала, что он научит меня охоте. А потом я хотела уйти в Вайтран… А сейчас… не знаю даже. — Ты просто молча ушла бы от Лукана? — Да! — Голос и взгляд её стали слегка обиженными. — Ушла бы. Ибо хватит меня опекать! — Она вздохнула и вдруг смягчилась. — Хотя и его оставлять мне не хочется. Он так меня любит. И без меня ему будет трудно. Ей-богу взрослый ребёнок… — Значит, решать только тебе, — сказал я, погладив её по волосам, — и только тебе определять свою судьбу. Может, и правда стоит подучиться, не только стрельбе из лука, но и чему-то более серьёзному. Раз уж амбиции есть. С другой стороны… Кругом война. Неужели тебе не страшно? — Вот и Лукан так говорит, — кивнула Камилла, — и да, страшно. Несколько парней и девушек, которых я знала лично, ушли из Ривервуда… кто куда. Кто к Ульфрику, а кто в Легион. И ведь не знаешь, кто прав… И страшно, что кто-то из них домой уже никогда не вернётся. А, может, и все они... Так отрадно было видеть Хадвара живым... — А ты сама, как относишься к этой войне? — Я поднялся и сел рядом. — Кто прав по-твоему? — Никто, — отрезала Камилла, — для войны никогда нет настоящих оснований. Любой конфликт можно решить без крови. Война — самый простой путь. И самый ужасный. Ведь не сами вожди бьются друг с другом! Они посылают на смерть невинных… тех, кто верит в их идею. И это самое страшное. Тебе вбили в голову, что ты должен умереть за идею! Разве это правильно? — Девушка посмотрела на меня тревожным, даже напуганным взглядом. — Если бы хоть кто-то из Легиона услышал мои слова, меня обвинили бы в предательстве. Да вот только с этим и Братья Бури не согласятся. Ярла Балгруфа за это осуждают, мол он нерешительный, не может выбрать сторону. А я… понимаю ярла. Он будет держать нейтралитет столько, сколько в его силах, потому что не хочет войны на своей земле, потому что дорожит своим народом и хочет мира. Потому я не пошла бы ни в Легион, ни к Ульфрику. Ибо ни одна из сторон счастья в Скайрим не принесёт. И да, я не нордка, Братья Бури и всерьёз бы не восприняли мои слова, ибо вообще не во что не ставят всех, кто не норд. Да и к императору любовью не горю, хоть родом из Сиродила. Я выросла в Скайриме и для меня это дом. Потому сердце моё болит о том, что дальше будет с моим домом. Я не ярл, и не генерал, но я точно знаю, пока идёт война, ничего хорошего не будет. Камилла понуро опустила голову. Я не знал, что могу сказать, чтобы её утешить, поэтому я просто мягко притянул её к себе и обнял. Не знаю почему, начал гладить девушку по голове, от чего она заметно расслабилась и обняла меня. «Ещё и драконы, — думал я, — свалились на Скайрим несчастья разом. И что делать с этим, кто ж разберёт?» Но я решил попытаться отвести тему. — Ты очаровательна, Камилла, — мягко сказал я, — мечты твои прекрасны, а суждения я уважаю. Ты не пропадёшь в этом мире, я уверен. Что бы ты для себя не решила, не сомневаюсь, у тебя получится всё, не сразу, конечно, но целеустремлённости, думаю, тебе достанет. — Ты первый, кто говорит мне это. — Камилла подняла взгляд на меня, такой восхищённый и радостный. — Мне приятно это слышать от тебя. Спасибо. — Она вдруг поцеловала меня и повалила на спину. — Как и провести с тобой эту ночь. Буду считать это своим лучшим опытом. — Уверен, ты встретишь и в сто раз лучше, — сказал я, глянув на неё с лёгким укором, — и того, кто честно о себе расскажет. — И будет меня понимать. Она сказала это так грустно, так мечтательно, но с улыбкой. Стало ясно, что ей и правда не хватает близкого человека, по-настоящему близкого, а не опекающего брата, или тайных воздыхателей, коих, наверняка, много. «Когда-нибудь, обязательно, — подумал я, — найдётся тот, кто позовёт её не замуж, а за горизонт.» С этой мыслью я поцеловал её, чтобы отвлечь от грусти. Непринуждённо целуя девушку, я стал замечать, как ночная темнота медленно сменяется предрассветной синевой. Камилла тоже это заметила и засобиралась домой, чтобы успеть лечь в кровать, пока брат не проснулся. Я тоже стал одеваться, неприкрыто наблюдая за девушкой, которая даже не смущалась и не пыталась прикрываться и отворачиваться. Тут я обеспокоился, что девушка не выспится из-за меня. «Ерунда, — махнула она рукой, — такая ночь того стоила.» Мне приятно было услышать это. Камилла поцеловала меня в щёку и, собрав волосы в пучок сзади, вышла из сарая. Я вышел следом. На Ривервуд опустился прозрачный холодный туман, светлячки попрятались, а сверчки сонно затихали. «Удачи тебе, путешественник, — сказала мне на прощание Камилла Валерия, — да найдёшь ты в пути счастье.» Я улыбнулся, пожелание было мне приятно, поцеловал её руку, наблюдая, как розовеют её щёки, после чего мы разошлись. Вдыхая полной грудью свежий и влажный аромат хвойного леса, я шёл по спящей деревне, неспешно прогуливаясь. Издали я услышал ругань. «Похоже этих двоих всё же выпустили, — подумал я, узнав голоса парней, — два идиота, надеюсь, урок усвоен.» Не обращая внимание на то, что на всю деревню слышно было, как Ход обкладывает парней крепким словом, я приближался к дому кузнеца. Вдруг заприметил осторожно идущего по стенке Хадвара, который тоже меня увидел, застыл как вкопанный, недоумённо на меня смотря. Я поднял руку в знак приветствия и неловко улыбнулся. Тогда во взгляде норда появился упрёк, он упёр кулаки в бока и поднял бровь, негромко сказав: — И это совсем не то, что я думаю?.. — Совсем не то, — помотал я головой, — не понимаю вообще, о чём ты. — Ага. А такой растрёпанный ты от нечего делать? И из-за затылка соломина торчит. Помог Камилле с кое-чем, я так понимаю? — Ты сам-то чего блукаешь в такую рань? — Я перевёл тему, а сам шустро убрал солому из волос и пригладился. — Да ещё и в одной рубахе. — А чего мне в нужник в кирасе ходить? Да и не охота, чтобы днём меня кто-то видел. — Парень усмехнулся и мотнул головой в сторону двери. — Ты давай-ка в дом иди. Да рассказывай, где был, что делал. Я требую подробностей. Я согласился. Вместе мы вошли в дом, хозяева, конечно, ещё спали, спустились на нижний этаж, где для нас застелили койки. Вернее, как застелили, накидали шкур. Как я понял, норды не заморачиваются с перинами и постельным бельём. Пара шкур, да шерстяное одеяло — вот и всё, что нужно для счастья. Сев на кровать, я почувствовал вдруг, как вымотался и мне захотелось спать: «Да уж, день был длинным. Плаха, дракон, медведь… Ривервуд… ох.» Но Хадвар даже не думал оставлять меня, заинтересованно смотря в ожидании рассказа. Да мне было не жалко. Я рассказал, как двое ухажёров мне свои записки передавали, как мы с Камиллой их проучили, Хадвара это не малость рассмешило, но он пытался смеяться без звука, от чего сильно покраснел, аж слеза пошла. — Да уж, — сказал он, стараясь отдышаться, — та ещё штучка эта Камилла Валерия. Ох. Не повезёт тому, кто на ней женится. — Это ещё почему? — Да ветренная она. — Хадвар недовольно хмыкнул. — Девушка, конечно, не плохая, добрая, кроткая, да вот только, судя по твоим рассказам, она такая лишь с виду. Ходили как-то по городу слухи, что она то с одним гуляет, то с другим. Вон и с тобой не постеснялась, хотя знает тебя день. А приведёт такая жена любовника в твою постель, что делать будешь? — Я-то? — Я усмехнулся. — А с чего ты взял, что мне вообще нужна жена? — Оно и видно. — Норд покачал головой. — Девка пальцем поманила, так ты и штаны спустить готов. Понравилось тебе с ней? — А этого, брат, — ответил я с загадочной улыбкой, — обсуждать с тобой я не стану. — Я немного выпрямился, изображая чванную манеру. — Негоже девушку порочить, её чресла делая предметом дружеских дискуссий. — После чего усмехнулся и подмигнул другу. — Если между нами что-то и было, то оно между нами и останется, и никого более не коснётся. «Не хочется мне хвастать, — рассудил я, — неприлично это. Я всё-таки не жиголо. Провести время с девушкой, которая понравилась — это прекрасно, но на этом всё. Уверен, ей бы не было это приятно.» Друг удивлённо поднял брови, затем задумчиво отвернулся в сторону, и понимающе кивнул, после чего посмотрел на меня с некоторой долей уважения. Я и правда устал, и Хадвар тоже обратил внимание на то, что я постоянно зеваю и чуть не засыпаю во время беседы. «Пора тебе спать, парень, — сказал он, — ложись, а то совсем уже раскис. Хм. Похоже, девушка забрала у тебя последние силы.» Он похихикал, а я ничего не ответил и просто свалился на шкуры и мгновенно забылся. Засыпая, я вообще не думал о том, что увижу хоть какой-то сон. И всё же сны были. Я оказался в объятиях женщины, прекрасной, как рассвет, касался её атласной, голубоватой, как небо перед зарёй, кожи. Её холодные руки властно обхватывали мою шею, заставляя чувствовать себя в полной власти этой красавицы. По узким плечам спускались волнистые локоны цвета облаков, чуть тронутых розово-оранжевым светом. Увлёкшись фигурой женщины, я постепенно поднял взгляд выше, узрев её строгий, утончённый, с изящными чертами лик. Красивые и ровные розовые губы снисходительно улыбались мне, а взгляд был таким величественным, что невольно по телу разлилось дрожащее чувство благоговения перед ней. На голове девы был венок из неведомых мне цветов, которые беспрестанно, поочерёдно, распускались и увядали. Почти обнажённое тело чудесной красавицы на бёдрах целомудренно прикрывалось лишь струящейся синей юбкой, шлейф которой уходил куда-то, куда я не мог увидеть. Она молча любовалась мной, гладя меня по голове. С каждым таким прикосновением я ощущал, что всё больше погружаюсь в её незримое влияние. Наконец, образ, что я видел перед собой, сошёлся с именем, что крутилось в моих мыслях весь этот безумный день. С восхищением я смог произнести: — Азура. — Да, мой смертный последователь, — властным голосом ответила Богиня, — ты помнишь меня! И это хорошо. Значит, ты на верном пути, мой милый. Я не в силах вернуть тебе память, кто-то извне запретил тебе помнить долг твой. Но я вновь расскажу тебе о нём. Я направлю тебя туда, куда тебе нужно. Я молчал и внимал словам Богини рассветов и закатов, чувствовал, что она может ответить мне на мои вопросы, но не спешил их задавать, знал, что не стоит говорить, пока меня не спросили. А Богиня продолжала говорить со мной строгим, но снисходительным тоном: — Слушай меня очень внимательно, мой смертный! Дракон, которого ты видел, не последний, что встретится тебе, но он очень важен, для тебя в особенности. Я здесь, чтобы донести до тебя его послание. Ты слышал его. И понял его. Я не могу вернуть тебе старую память, но я могу окунуть тебя в воспоминания последних суток, чтобы ты расслышал, чтобы ты знал! Азура коснулась моей головы обеими ладонями, уперев большие пальцы в лоб, и меня перенесло сознанием в те самые часы, когда огромный чёрный дракон напал на Хелген. Я увидел самого себя, убегающего со связанными руками, но затем услышал голос. Ширшавый, шепчуще-рычащий, он говорил слова, которые я понимал: «Я вернулся! Древний Свиток меня не победил! Мои дети восстанут! Этот мир мой! Я — Алдуин, самый могущественный из всех в Мундусе! — В голосе слышался гнев, который дракон так желал выплеснуть на тех, кто первый попался ему. — Глупцы! Вероломные рабы! Ваши надежды увяли! Я — погибель ваша! Те, кто не поклонятся — будут пожраны! Ваши души утолят мой голод и будут питать мою силу! Я пожру ваши души в Совнгарде! — Я увидел ярость веков в этих огненных глазах и ужаснулся. — Драконорождённый, я жду тебя!» Этот взгляд словно в душу мне смотрел, а я не в силах был отвести взгляд, или спрятаться от него, всей душой ощутив злобу и ненависть этого существа ко всему смертному роду. Страх обуял меня. И он не был похож на страх смерти, который я сполна испытал в Хелгене. Нет. Это было что-то совсем иное — более ужасное. Это страх гибели, после самой гибели. Чувство, что ничего от тебя не останется, что душа твоя будет разорвана на части. Из этого вселенского страха меня вырвала только Азура, в объятиях которой я вновь оказался. Она ласково смотрела на меня, молча поглаживая по голове. По глазам её я понял, что должен запомнить это. Страх отступил, но тревога осталась. Вдруг обняла меня Богиня, как женщина, прижимая к себе, и прильнула к моим губам, холодным поцелуем. Я почти его не ощущал, лишь лёд на губах, точно припал к замёрзшему озеру. Это заставило меня успокоиться, но не от того, что мне стало легче, а словно бы чувства мои приглушились этим холодом. На этом сон постепенно развеялся. Я открыл глаза, видя деревянный потолок комнаты, в которой спал. Вокруг никого не было, наверху гремела посуда. Я поднялся с кровати в странных ощущениях: этой ночью мне удалось, на удивление, хорошо отдохнуть, после такого сна я не чувствовал себя плохо, но всё же доля тревоги не покидала мою душу. «Пожиратель мира, — подумал я, — чушь, пожиратель душ — будет вернее. Он не собирается уничтожать мир. Он собирается его подчинить. Кто не поклонится — будут пожраны. В этом и суть. А причём тут я? Чёрт… правда бы надо быстрее идти в Вайтран. Там есть шанс, что мне объяснят, что делать… Хотя… кто? Просто для начала оповещу ярла. А там на месте сориентируюсь. Вот только Алдуин… где он сейчас? Не полетел ли он разорять другие города? Пока я тут сижу, в другом конце Сккайрима может происходить что угодно. Вот ведь… свезло мне… попал непонятно во что и не могу понять, как быть. И вспомнить не могу, чего вообще хотел… Азура назвала меня своим последователем. Похоже, я действительно ей поклонялся. Что ж. Хоть кто-то обо мне заботится. Жаль память мне не вернёт, но хотя бы направит меня. — Я глубоко вздохнул, вставая с кровати. — Только бы она меня не покинула. Только бы дала знать, как вернуть самого себя. Уверен, я не просто так служил ей. Думать о том, что она незримо рядом со мной — как-то легче. Словно я не забывшаяся овца, потерявшаяся в лесу, а цель и долг имею. Это уже больше, чем пустое беспамятство. — Вдруг носа моего коснулся приятный запах. — Как вкусно пахнет… есть хочу.» С этой мыслью я поплёлся наверх. Перед моими глазами предстала картина, которая меня поставила в некоторый тупик. Я видел отца семейства, на коленях которого сидела весёлая дочь, сбоку балагурила мать, рассказывая какие-то деревенские сплетни, рядом сидел племянник, бывший этим людям не меньше, чем сыном. Вдруг они заметили и меня, скромно стоящего у лестницы, и позвали к себе, как будто я ночевал тут не первую ночь, а жил, долго, был чуть ли не родственником. Странное чувство кольнуло в груди. Мне эти люди ничего не были должны, наоборот, это я был им должен, за кров, за еду, за приветливость. Мне стало неловко, что я как будто ничем не могу отплатить ни Хадвару, всё-таки, если б не он, и не Ралоф, живым из Хелгена мне бы не уйти, ни его родственникам. Я сел за стол, слегка растерянно смотря на тарелку с варёными яйцами, рыбой и зеленью, что передо мной поставила Сигрид, а сам продолжал думать, что не вписываюсь в эту картину семейной идиллии. Словно муха на сладком рулете — абсолютно ни к чему, даже порчу всё. Не знаю почему, но мысли эти никак не отпускали в ту минуту, вгоняя меня в тоску. Удрученности добавили и мысли о потери памяти и о том, что у меня тоже мог быть когда-то кто-то близкий, но я этого не помнил. «Вдруг, кто-то ищет меня, — раздумывал я уныло, — и не может найти? Вдруг кто-то обо мне горюет? Скучает. А я не помню. Готовясь сложить голову на плахе, Ралоф думал о сестре. С трудом выбравшись живым из-под когтей дракона, Хадвар пошёл к дяде с тётей. Им было о ком вспомнить. Было к кому пойти. А мне о ком думать? О себе. А что я такое? Кто я такой? Равас Садри — моё ли это имя? А если моё, почему же я оказался… в таком положении? И сколько бы я не задал себе таких вопросов, их будет только больше. И ни на один я себе сам ответить не смогу.» Похоже, моё настроение отразилось и на лице. Ко мне подсела Дорти, ткнув меня в бок, вырвав тем самым из тоскливых размышлений, что заполонили мою голову. — Ты чего такой грустный, — спросила она, — не выспался? — Да, Равас, — сказал вдруг с ухмылкой Хадвар, — неужели не выспался? Такой вчера был насыщенный день, правда? Из огня, да в полымя, а из полымя-то на сено. Да? — Очень смешно, — сказал я, смущённо отвернувшись, — и я не грустный… Выспишься тут, когда драконы даже во сне снятся… — Хм, понимаю, — серьёзно, на этот раз, сказал Хадвар, кивнув, — после такого кошмары ожидаемы. Мне вот тоже плохо спалось. — Парень удручённо вздохнул. — Снился Хелген. Над столом нависла грустная тишина. Тётушка очень сочувственно, сведя бровки домиком, глядела на племянника, мягко погладив его по плечу. Дядя серьёзно насупился, наморщив лоб. Девочка же переводила взгляд от одного взрослого к другому, хоть, может быть, и не до конца, но всё же понимая, о чём речь. — Папа говорил, что норды попадают в Совнгард, — сказала вдруг Дорти, — а драконы попадают в Совнгард? — Она посмотрела на меня вопросительно. — Не знаю, — тихо сказал я, — думаю, им там нечего делать. Дорти смотрела на меня довольно долго, будто пытаясь понять, разглядеть в моих глазах, что я видел, и что чувствую, но никак не могла рассмотреть. Она не отрывала взгляд, пока мать, наконец, не окликнула её: «Доченька, ну что ты мальчика смущаешь, пойдём-ка, нам посуду нужно вымыть.» Девочка послушно встала с лавки, вдруг её лицо преобразилось детской непосредственной улыбкой, она непринуждённо, как будто ничего и не было, подошла к отцу, поцеловала его в щёку, и отправилась помогать матери. «Ну, — сказал вдруг Алвор, поднимаясь из-за стола, — и мне пора, — направился к выходу, — дальше работать надо.» По свету, падающему из небольших оконец под потолком, я понял, что сейчас уже день белый, и трапеза была отнюдь не завтраком, а как раз обедом. «Стоит уже идти в Вайтран, — подумал я, — хватит рассиживаться. Действительно целый день бестолку проваландался. А дракон непойми где, незнамо кого жрёт.» Также я помнил, что обещал помочь Алвору с заточкой оружия, с чем и пошёл к нему. Кузнец объяснил, что делать, выдал топоры, кинжалы и пару мечей. Хотел дать и пилу с лесопилки, но, оглядев меня с сомнением, сказал, что это мне не доверит. Я пожал плечами и принялся за работу. Управился в целом за пару часов, работа оказалась не сложная: крути, мочи, точи и снова мочи. Как только работа была сделана, Алвор заплатил мне, сколько обещал, при этом радостно меня нахваливая. — Давно мне так хорошо не помогали, — сказал он, хлопнув меня по плечу, — ладно у тебя выходит, глядишь, и научишься чему. Когда-нибудь. — Сомневаюсь. — Я скромно улыбнулся, убирая плату в сумку. — К кузнечному ремеслу меня не тянет, пожалуй. — Брось, у эльфов жизнь долгая. Всё впереди. А сколько тебе лет, парень? Данный вопрос поставил меня в тупик. Я понятия не имел, даже приблизительно. Помнил только, что у меров с людьми цикл лет разный, что люди живут меньше, в разы. А вот сколько мне могло бы быть лет, не имел ни малейшего понятия. Я решил схитрить и, посмотрев на норда, спросил: — Ну, сколько дашь? — Да больше тридцати бы не дал, — утвердительно сказал мужик, — ну, самое большее тридцать пять. — Примерно так и есть. — Кивнул я, улыбнувшись. — А точную цифру не скажешь? — Кузнец усмехнулся и покачал головой. — Экий ты скрытный. Ладно, эльф, Шор с тобой. Я, было, уже собрался идти в дом, попрощаться с Хадваром, да с хозяйкой, благодаря за кров и еду, но кузнец меня остановил, попросив обождать, и полез куда-то в свои закрома, копошился, шуршал, шумел. — Попался мне давеча эбонит, — говорил норд, гремя металлом, — каджит тут проходил недавно, просил ему кинжал двемерский подточить. Ну, двемерская сталь нашему брату хорошо знакома. Вот только денег у него не оказалось. А был с собой хороший эбонит. Им он и расплатился. Ну я и подумал, что стоит применить такой материал. Был у меня чертёж, что от отца ещё остался, сделал я по чертежу оружие. Пришлось попотеть, не обошлось без ошибок, но эбонита хватило, хороший материал, хоть и сложный. — Алвор наконец вынул и показал свёрток льняной ткани, которую стал при мне разворачивать. — Думал, сначала продать, да только кто тут такое купит? На эбонит тут ни у кого денег нет. Потом решил на ярмарку в Вайтран свозить. А теперь вот разумею, что до Вайтрана мне пока ходить не стоит. Чего доброго, дракон по дороге сцапает. В общем, считаю, что наконец нашёл применение этому мечу. В руках кузнеца оказался чёрный, точно смоль, блестящий, резной и изящный эбонитовый меч. Не широкий и не тонкий, внушающий своей формой как мысль о мастерстве кузнеца, так и о том, что в умелых руках оружие себя покажет. Я залюбовался на узоры и невольно заулыбался, разглядывая чёрный гладкий материал. Лезвие меча было уложено в простые, но не менее изящные кожаные ножны, которые были сделаны чёрными, специально под меч, вместе с ремешком. Вдруг Алвор протянул оружие прямо ко мне, от чего я вздрогнул и непонимающе посмотрел на него. Кузнец уверенно и с улыбкой сказал: — Бери! Теперь он твой, эльф! — Чего? То есть… — То и есть. Бери, говорю. Это подарок. Я решил, что тебе он пригодится. — Да что ты, — я смутился, растерялся, не зная, что сказать, — за что? Чем я заслужил? — Ты племянника моего сюда живым привёл, — ответил Алвор, буквально всучив мне меч в руку, — может ты не видишь в этом ничего особенного, может даже считаешь, что это он тебя спас. Но, боюсь, если б не ты, встретил бы Хадвар Совнгард молодым. — Он грустно вздохнул. — А нам бы потом просто письмо прислали. В Империи, во время войны, родным редко удаётся получить тело погибшего солдата. А если б его сожрал дракон… — Мужчина свёл брови и вздохнул. — Так что, позволь мне принести тебе свою благодарность, Равас Садри, и прими её, как должно. — Даже, не знаю, что сказать, — мямлил я, сжимая в руке дарованное оружие, — это очень щедро… — Это меньшее, что я мог сделать. — Алвор похлопал меня по плечу снова, чуть мягче. — Иди, друг, да встретишь ты смерть с мечом в руке, и да хранит тебя Талос. Ясно мне было одно — этот дар для самого Алвора значил куда больше даже, чем для меня, хотя и меня порядком обескуражило. Я всё ещё не отошёл от мыслей о том, что ничем не заслужил их помощь и доброту, а тут мне дарят такую уникальную и действительно дорогостоящую вещь. Эбонит — не кусок древесины, раздобыть его пади попробуй, а управляться с ним не всякий мастер сможет. И дарят такое оружие именно мне. Я не разделял тягу нордов пасть в великой битве, как герой, да и героем вовсе не был, но в ту минуту такое пожелание меня даже воодушевило. «Наверное, — задумался я, — некоторые поступки твои могут для окружающих значить больше, чем для тебя самого. В глазах этих людей я действительно заслужил их помощь… и даже сверх того.» Приняв такой ценный подарок, с гордостью я повесил его на пояс, пообещав, что буду непременно использовать его при необходимости, хотя и не думал о том, что придётся. Поблагодарил кузнеца Алвора за радушие, кров, еду и доброе слово. Перед тем, как покинуть Ривервуд, зашёл и в дом, также принести благодарность хозяйке. Ну и, конечно, попрощался с другом, пожелав ему удачи. — И тебе удачи, Равас, — сказал Хадвар, — был рад встретить тебя. — Взаимно, друг, — кивнул я, — и буду рад встретиться снова. Когда-нибудь. — Когда-нибудь обязательно. Теперь я мог отправляться в Вайтран. Солнце над головой светило ярко, слегка припекая макушку, хоть и дул прохладный ветерок. Я шёл по улице, к северу, в направлении моста через реку, куда мне указал Алвор. Мимо сновали деревенские, всё также косясь на меня удивлённо, но задерживали на мне свой взгляд куда как меньше, чем вчера. Да и самому уже не хотелось обращать на них внимание. Я не пошёл ни в таверну, ни в лавку, Сигрид дала мне с собой еды, так что в этом не было необходимости, а просто шёл вперёд. Наконец вышел на мост, шум колеса лесопилки всё отдалялся, звон кузнечного молота слабо доносился до моих ушей. Вот я и Ривервуд оставил позади, увидев на развилке указатель с надписью: «Вайтран.»