Циклон.

Солнце светило ярко, слегка припекая голову, но слабый прохладный ветерок облегчал путь. Я шёл через лес, спускаясь с косогора, мимо большого водопада бурной реки, названия которой не знал, наблюдая, как упёртый косяк рыб прыгает против течения. Затем узкая лесная дорожка сворачивала на широкий мощёный тракт, возле которого я уже увидел большущий холм, где стоял город. Уже издали величественный град внушил мне особый трепет. В лучах солнца, которое уже подкрадывалось к горизонту, отдавая облакам оранжевый отблеск, Вайтран отсвечивал золотистым светом, заставляя ноги идти быстрее, лишь бы поскорее увидеть эту красоту вблизи. Возвышающийся над всем городом на самой вершине холма, деревянный многоуровневый терем бросался в глаза самым первым и манил более всего. «Как здорово это — жить в такой красоте, — думал я с восторгом, стараясь разглядеть черты огромного резного строения, — сидеть на самом высоком балконе, и оглядывать оттуда свои владения. Там пади весь Скайрим видать. — Я глянул на высокую гору, чья вершина уходила в облака, и ширь заслоняла весь обзор с востока. — Ну, по крайней мере, западную его часть.» Идя по дороге, я приметил в округе много ферм и мельниц, чем больше приближался ко входу в город, тем больше их было. При этом угодья фермеров были довольно обширны, и росло на них много. Это говорило о том, что данный край точно не бедствует. Заприметил я также и медоварню у дороги. На вывеске было написано «Медоварня Хоннинга». «А этот Хоннинг не заморачивался с названием, — усмехнулся я и прошёл мимо, — с другой стороны, зато все точно знают имя медовара. Забавные эти норды.» Настроение у меня было приподнятое, предвкушение нарастало, даже удалось не вспоминать о недавних проблемах. Хотя, мысли всё же в голове клубочком завертелись: «Я помню, как выглядит Имперский Город. Тоже очень красивый, помпезный, строгий, но однообразный. Ещё помню Чейдинхол. Он уже был повеселее. С красивыми витражами, стильными крышами. А вот Брума. Хм. Больше всего виды этих домов напоминают мне именно Бруму. Значит, правду говорят, что норды оказали влияние на северную часть Сиродила. Интересно, какие ещё города в своей жизни мне довелось видеть?» Я попытался снова повспоминать, но в голову ничего не шло. Белый туман, и всё тут. Решил не портить себе этим настроение и перевести мысли в другое русло. Тем временем приближался к городским конюшням. С противоположной стороны от конюшен располагался лагерь, как оказалось, каджитского каравана. Смотря на это, я немного удивился: «Чего это они под стенами? В город что-ли не пустили?» Но это не всё, что привлекло моё внимание. У самой большой палатки, шумно и яростно спорили два каджита. Один был серым, патлатым, немного взъерошенным, но ухоженным, одетым в дорогой утеплённый кафтан и начищенные сапоги. Второй же был повыше ростом, но одет куда проще, в потасканную мантию зелёного цвета, а грязь на подолах и сапогах говорила о том, что дорог они повидали немало. Окрас каджита был странным, неровным, трёхцветным: пятно вокруг правого глаза тёмное, вокруг левого ярко-рыжее, белая морда имела рыжеватый отблеск, а чёрный нос казался большим и круглым. Он выглядел так, будто сшит из разных лоскутков цветных тряпочек, как игрушечный, вот только на лицо суровый и рассерженный мужик. Два каджита спорили очень громко, и меня стало распирать любопытство, о чём могут ругаться кошаки, да так яростно, что трёхцветного уже потряхивало, шерсть его стояла дыбом и он смотрел на оппонента в натуральной ярости. Ещё пара шагов позволили мне разобрать их речь. — Ты обманул меня, ушлый ты торгаш, — рычал трёхцветный, — немедленно верни мне мои деньги! — Ри’Сад никого никогда не обманывает, — отвечал серый, чуть более спокойно, даже насмешливо, — тебе нужен был чёрный камень. Ты его получил. Ри’Сад тебе больше ничего не должен! — Что, опять по новому кругу?! — Разозлённый кот еле сдерживал свою закипающую злость. — Я битый час тебе объясняю, что это не чёрные камни душ! Это осколки Великих белых камней! Они чернеют при расколе, но использовать их уже нельзя! Либо ты идиот, который не понимает, чем отличаются камни душ, во что я никогда не поверю, либо ты нагло пытаешься надуть меня и втюхать заведомо испорченный товар! А значит ты мошенник! — А ты докажи, что Ри’Сад тебя обманул! — Я стражу позову! — И что они сделают? Вряд ли среди стражников найдутся эксперты в зачаровании. А вот Ри’Сад может позвать охрану, и тогда посмотрим, кто тут мошенник! Серый кот говорил со знакомым мне каджитским говором, и с лёгким акцентом, а вот второй разговаривал совсем иначе, на чистом сиродилике, без акцента и говора, по манере речи более напоминавший сиродильца, чем каджита. Мне показалось, что ещё немного и этот трёхцветный действительно кинется на серого, шерсть на его загривке уже встала дыбом, как и на пушистом тёмном хвосте, который болтался из стороны в сторону. Ярко-зелёные глазища злющего кота округлились, точно септимы. Не знаю почему, но я решил вмешаться, как будто от меня зависело, будет ли потасовка. Я подошёл ближе и вежливо поинтересовался: — Что случилось? — Не твоё дело, — шикнул серый кот, — иди мимо. — Что случилось, — не унимался трёхцветный, — меня тут надуть пытаются, втюхивают мне липу, взяв за это приличные деньги! — Каджит продемонстрировал мне два потемневших и тусклых кристальных обломка. — Вот, что случилось! Полюбуйся на это безобразие! Я заплатил тысячу септимов этой хитрой морде, и за что?! За то, чтобы получить два негодных осколка?! Да были бы мы в Имперском Городе, я бы в Торговую Гильдию жалобу подал! — Но мы не в Имперском Городе, — ехидно заметил караванщик, — жалобу подавать некому. — Постой, — сказал я, — а что ты заказывал? — Я заказывал два чёрных камня душ, — объяснил недовольный покупатель, — для зачарования, естественно пустых. Полные были бы дороже! В этой стране, у минотавра на рогах, даже обычные камни душ достать непросто. А чёрные так уж подавно. Но этот проходимец меня уверил, что достанет в три луны то, что мне нужно! Я поверил… — Ри’Сад не проходимец, — возразил торгаш, — Ри’Сад честный торговец! Ри’Саду сказали «чёрные камни», он достал чёрные камни. Какие проблемы? Смотря на то, что показывал мне обиженный заказчик, я не смог понять, имею ли я представление о зачаровании, но во всяком случае смог определить, что данные безжизненные куски кристаллов с трещинами ничего не стоят. Разглядев некачественный товар получше, смекнув, на что лучше давить в разговоре с этим ушастым жуликом, я серьёзно посмотрел на каджита-торговца. — А я-то думаю, почему это вас в город не пустили, — произнёс я задумчиво, — а теперь понятно. Людей разводите, значит. — Что? — У торгаша челюсть отвисла, жёлтые глаза округлились, выражение лица стало растерянным. — К чему это он клонит? На что намекает? — Я не намекаю, а говорю, как есть. Был бы ярлом, я бы тоже аферистов в город не пустил. Нет, ну если вам нравится сидеть под городскими стенами, имея возможность быть ограбленными, при этом городская стража, как я понимаю, и пальцем не пошевелит ради вас, то это уже ваше дело. Однако, ты ведь прекрасно знаешь, что обманул покупателя. И чем больше таких историй, тем меньше шансов, что вас хоть когда-нибудь пустят в городские ворота. Так что давай, продолжай стоять на своём. Может, в Скайриме и нет торговых гильдий, но любая земля слухами полнится. Ведь слухи разносят такие бродяги, как я и он, и о твоей выходке в скором времени узнают и в других владениях. А я как раз иду к ярлу, он не обрадуется тому, что под стенами его города мошенничают. Стража, может, за вас и не заступится, зато охотно устроит вам досмотр товаров по приказу правителя. Лицо каджида вытянулось, становясь всё более напуганным, хотя он и пытался оставаться серьёзным, но не получалось. Трёхцветный рядом заметно подуспокоился и даже ухмыльнулся, услышав мои слова. А я спокойно и вкрадчиво продолжил свою речь: — Ри’Сад, говоришь, тебя зовут? Много ли в Скариме каджитов с таким именем? Не думаю. Ещё одна-две таких историй, как думаешь, продолжат ли вас вообще к стенам подпускать? Репутация штука хрупкая. — Да всё не так, — не выдержав, вякнул каджит, — это не… не то, что вы подумали… Ри’Сад правда не разбирается! Ри’Сад никогда не занимался зачарованием. Если бы Ри’Саду дали пример искомого товара, то он конечно нашёл бы его. — Глаза торгаша забегали, он стал сбиваться и его смелость и наглость улетучились. — Ри’Сад готов исправить свою ошибку, он просит ещё две луны. И тогда чёрные камни душ обязательно будут. — Ага, вот только я теперь тебе уже не верю, — проворчал трёхцветный, протягивая караванщику обломки кристаллов, — так что верни мне мои деньги, будь так любезен. — Д-деньги… ах де-е-еньги. — Ри’Сад натянуто улыбнулся, приняв в руки осколки. — Да, сейчас… сколько там, восемь сотен? — Тысяча! По пять сотен за каждый! И быстро! Торговец дёрнулся и немедля метнулся в палатку. Через минуту он вынес разочарованному заказчику два увесистых мешка. Трёхцветный кот, вероятно, вовсе не доверял обманщику. На мешки он наложил странное, неведомое мне, заклинание, после чего серьёзное и сосредоточенное лицо расслабилось и стало доброжелательным. Он с довольной ухмылкой уложил все свои деньги в сумку, висевшую на его плече. Однако, я тут же заметил некую странность: в его небольшую торбу впихнулись два увесистых мешка, но сама торба даже не стала толще, не говоря уже о том, что по соотношению эти два кошеля должны были занять её всю. «Что за сумка такая, — подумал я, — да и что за камни такие, за которые надо платить аж дважды по пять сотен золотых? И откуда у каджита-бродяги столько денег? В этой стране становится всё интереснее.» Тот самый Ри’Сад тем временем, натужно скалясь, поспешил нас спровадить, сославшись на то, что много работы. Трёхцветный похоже также не горел желанием видеть торгаша больше, чем то необходимо. Мы вдвоём потихоньку пошли прочь от каравана. Отойдя на достаточное расстояние, каджит начал благодарить меня: — Не ожидал помощи от незнакомца в этом холодном, во всех смыслах, краю. И что же побудило Вас, господин, вмешаться? — Да сам не знаю, — пожал я плечами, — просто стало интересно. И потом, всякую несправедливость не грех постараться уравновесить. А ещё лучше, когда получается её устранить. Не знаю, зачем это сказал, само на ум пришло, но каджит посмотрел на меня с уважением и кивнул, протягивая рыжую ладонь с тёмными пальцами, будто пришитыми от другого кота. — Лексиль, — учтиво сказал каджит, — будем знакомы. — Будем, — ответил я, пожимая крепкую руку с мягкой ладошкой, — Равас Садри. Странное имя для каджита. — Ничего странного для того, кто рос не в Эльсвейре. Моей семье всегда была ближе культура Хай-Рока. — Он скривился и покосился в сторону каравана. — И там не в почёте такое нахальство. Нагрел меня на целую тысячу! Усатый… умф… Да на эти деньги в Скайриме можно породистого молодого жеребца купить. — Так зачем, позволь спросить, тебе именно чёрные камни? Да и что, в целом Скайриме совсем не нашлось торговцев понадёжнее? — Да может и нашлось бы, — махнул рукой Лексиль, — с Ри’Садом меня знакомый свёл, уверял в его надёжности. Похоже к Белетору у меня будет пара вопросов… А на счёт того, зачем… — Он отвёл глаза и на секунду задумался. — Скажем так, для некоторых исследований. Но это уже личное дело, и никого не касается. Я согласно кивнул: «И то правда, чего это я в чужие дела лезу?» Каджит направлялся вместе со мной прямо в город, по дороге пояснив про караваны: — Да, ты правильно понял, что им не доверяют. Особенно норды. Северные люди в целом недоверчивые и не особо терпимые к… — он на секунду призадумался, — тем, кто не отсюда, скажем так. И если меня ещё как-то терпят, одиноких путников пускают в город, независимо от народности, то вот целые караваны ушлых хапуг нисколько не вызывают доверие. Но, как ты можешь видеть, они сами способствуют своей дурной репутации. Обсчитывают, продают плохой товар, под видом хорошего, также и скуму с лунным сахаром привозят, а бывает и краденое скупают. Так что, лично меня это нисколько не удивляет. — Понимаю, — закивал, я, — в целом данная концепция мне отчасти ясна, однако, неужели они прямо-таки все ведут себя подобным образом? Уверен, что нет. Думаю, среди караванщиков куда больше порядочных, вот только они страдают от дурной славы своих коллег. — Имеет смысл, — согласился Лексиль, — но, опять же, что им мешает не работать с теми, кто портит их репутацию? Ри’Сад был и остаётся их дирижёром, тем, кто начал всю эту канитель с караванами во время войны. А если главный зачинщик ведёт себя подобным образом, представь, каких взглядов могут быть его партнёры. Не самая надёжная организация. И зачем я только связался с ним? Знал же, что не стоит. Эх. Век живи, век учись. Из этих слов, мне показалось, что мой новый знакомый не пылает большой любовью к собственным собратьям. А мы же уже дошли до ворот. У входа в город я увидел даже слишком много стражников. Каджита они готовы были пропустить, так как его тут уже видели и выпускали, а вот меня ожидал допрос: кто, зачем и почему. Мне нечего было скрывать. Я сказал о том, что Ривервуд просит защиты ярла. Стражник меня понял, объяснив, что как раз-таки из-за дракона город и закрыли. Меня, как гонца, без проблем пропустили внутрь. Передо мной предстала широкая мощёная улица. От высокой крепостной стены, как и от невысоких резных изб на эту самую улицу падали длинные вечерние тени. Но даже отсюда виднелся ярлов дворец, возвышающийся над большим городом. Белые узорные лобовые доски теремов, как городских, так и дворцовых, складывались на коньках крыш, образуя общий характерный вид всего городского пейзажа. Почти на каждой крыше я заприметил головы, напоминавшие мне драконов, как и на крышах дворца. — На Драконий Предел любуемся, — усмехнулся каджит, — ты погоди, увидишь ещё его внутри. — Драконий Предел, — переспросил я, оторвавшись от созерцания, — ты о чём? — Терем ярла, — пояснил Лексиль, — так он и называется — Драконий Предел. Когда-то, очень давно, один из королей Скайрима, известный также, как Олаф Одноглазый, пленил внутри целого дракона. Но это было давно. Когда драконы ещё не канули в лету. — Вдруг его лицо озадачилось. — Знать бы только откуда дракон взялся сейчас… И рассказ твой о Хелгене меня озадачил. Дракон пролетел вчера над всем владением. Я так понимаю, ты его видел? — Видел, — кивнул я, — и в близи. Я был в Хелгене. Лексиль не мог не заинтересоваться моим рассказом и стал расспрашивать подробнее. Опуская некоторые причины своего там прибывания, я рассказал каджиту о том, как огромный чёрный дракон в ярости разворотил целый город. Кот внимательно меня выслушал, на его лице я не заметил ни тени испуга, а скорее твёрдую сосредоточенность и вдумчивость, отчасти и большой интерес. Он попытался расспросить меня о том, как выглядел этот дракон, как двигался, как звучал. Я лишь сказал, что в рёве и рыке не заметил ничего занимательного. «Не думаю, что стоит рассказывать о том, что слышал, как дракон разговаривает, — решил я, — а то он посмотрит на меня, как на умалишённого. Хотя, этот кот слишком уж заинтересован этим драконом. Будешь тут заинтересованным, когда в любую минуту эта летучая херотень может показаться из-за горы и напасть на город. А там поминай, как звали. Думаю, многим бы хотелось быть к такому готовыми. И всё же, свои проблемы я оставлю пока при себе. Не знаю, кому можно доверять. В целом, этот парень кажется сведущим в магии. Может, и о драконах чего знает. И всё же, стоит сначала добраться до ярла и до его мага. Уверен, у меня больше шансов будет что-то узнать у него о моём беспамятстве.» Не мучая меня долго расспросами, мой новый знакомый распрощался со мной, сославшись на то, что у него есть ещё дела в городе. Мы разошлись, и я вновь уставился на дворец, подбираясь к нему ближе. Минув, как я понял, жилой район, поднялся по пригорку чуть выше, в район более представительный, я бы даже сказал богатый, судя по резным наличникам на окнах, ухоженным улочкам и разодетым гражданам, идущим мимо и недоверчиво на меня косившимся. Пока я шёл по нижнему району, люди, что проходили мимо, меня будто не замечали, словно заняты своими делами, куда-то тропились. Даже стражники делали вид, будто меня нет. А тут наоборот, я снова ощутил на себе то же внимание, что и в Ривервуде, однако, у людей, что жили здесь, похоже, было чуть больше такта, и они не пялились на меня так откровенно, сворачивая шеи. Не могу сказать, что меня это как-то задевало, даже забавляло. Я шёл по улице, улыбался, кивал всем, кто смотрел на меня чуть более заинтересованно, чем другие, а те, в свою очередь, растеряно шарахались от меня, если то были женщины, и недовольно хмурились, если мужчины. Стражники тут тоже были понастороженнее. Дружно следили за мной, пока я проходил мимо, и хоть я не видел их лиц в этих, немного пугающих шлемах, я понимал, что такая персона, как я, закономерно будет вызывать недоверие. В этом районе было невероятно тихо и спокойно, но это ощущение нарушилось донёсшейся до меня склокой. Глянув в сторону, я заприметил ругающуюся пару. Пожалуй, семейные разборки — это последнее, куда бы мне хотелось лезть, и я точно не стал бы, но до моих эльфийских ушей донеслась тема их разговора, сделав меня невольным слушателем. Девушка, не высокая, но крепкая, темноволосая нордка, одетая в непримечательную кирасу с мехом, со щитом на спине, упорно и бесповоротно пыталась уйти, на что мужчина, крупный бугай, лохматый и бородатый, хоть и одетый даже слишком дорого для его внешнего вида, пытался её остановить, каждый раз хватая за руку, и каждый раз девушка вырывалась. — Отпусти, сказала, — воскликнула она, — и не смей меня больше трогать! — Да что с тобой не так, женщина, — также громко вскрикнул мужчина, — всё же было хорошо, у нас должна была быть свадьба, что опять тебе не так?! — Я уже сказала, Ригмор, свадьбы не будет! Можешь и дальше водить в дом кого хочешь, напиваться до беспамятства и драться сколько душе угодно! А я в этом больше не участвую. — Всё только из-за этого? — Он в очередной раз схватил её за руку. — Да брось, Лидия, ничего же не случилось! — Ну если для тебя спьяну полезть на меня с кулаками — это значит «ничего не случилось», — сказала девушка, снова вырывая руку и отпихивая его, — то поздравляю, ничего больше и не случится. Слишком долго я терпела твою пьяную морду! Сил моих больше нет! — И куда ты пойдёшь, дура? Твой папаня тебя не примет после того, как ты разорвала нашу помолвку! И что, опять в казармы?! Может, тогда к Соратникам подашься, они такие же заносчивые, как ты! — Норд словно бы начал насмехаться над девушкой. — Или ты ещё надеешься, что Балгруф сделает тебя хускарлом? Мечтать не вредно. — Да хоть в казармы, хоть куда, мне плевать! Лишь бы от тебя подальше. И ожидать не стоило, что ты хоть когда-нибудь меня поймёшь. Я с самого начала говорила отцу, что мы не пара. — Да что ты говоришь… — Мужчина больше не стал хватать уходящую девушку за руку, гневно пыхтя, наблюдая, как та отдаляется. — Верни кольцо, оно моей семье принадлежит! — Кольцо лежит на столе, — бросила она, не оборачиваясь, — мне оно не нужно! — Ты ещё пожалеешь. Никому не нужна будешь порченая! — Уже жалею, что ухожу только сейчас. Прощай, Ригмор, наша помолвка была ошибкой. Мужчина ещё что-то крикнул вслед бывшей невесте, но та даже не обернулась. Постояв немного, дождавшись, когда она скроется за домами, он грубо выругался, ударил со всей силы кулаком в столб, от чего тот аж затрещал, и быстрым шагом, бормоча генитальные ругательства, отправился домой. Я постоял ещё с минуту, пожал плечами, усмехнулся и продолжил путь. «Правильно сделала, что ушла, — подумал я, — раз с кулаками кидается, то и говорить не о чем. Видать не выбирала себе женишка девонька. Сводничество штука обидная и неприятная, особенно, если суженый, присмотренный родителями, грубиян, пьяница, или драчун.» Но долго это обдумывать не было желания и меня снова увлекли городские пейзажи, резные ставни и вычурные коньки на крышах. Пройдя чуть дальше, я увидел площадь, прямо посреди которой было широкое и высокое дерево, внушающее своими размерами, явно непростое, но выглядящее каким-то усталым и безжизненным. В разгар лета на нём не было ни листочка, лишь слабые, еле заметные почки, которые, судя по всему, так и не распустились с весны. Насмотревшись на это прекрасное, и в тоже время печальное зрелище, я стал оглядываться. Рядом был, и храм. В Сиродиле храмы и часовни легко отличить от домов, они высокие, с витражами, на которых изображены боги, но тут на принадлежность к храму указал лишь знак Кинарет на двери, в виде парящей птицы, и похожие на птиц коньки на крышах терема. Некоторые намёки были и в узорах, напоминавших перья, однако, всё же, это не было так очевидно, как с храмами Сиродила. Рассмотрев терем, я взглянул в другую сторону, где увидел здание, больше напоминающее остов корабля, только перевёрнутого дном вверх, служившего крышей собранному под ним невысокому, но широкому терему. Стены его были украшены щитами разных цветов и мастей, старыми, вероятно, повидавшими битвы. Хорошо рассмотреть это строение не вышло, большая его часть скрывалась за стеной. Но мой взгляд скользнул дальше и на возвышении я увидел скалу, форма которой напоминала большую птицу, а под ней располагалась кузня. Я засмотрелся, но заметил, что горн в той кузне угасает, а кузнеца на месте нет, последние лучи закатного солнца освещали каменную птицу. Мысль о том, что уже вечер, заставила меня встряхнуться, сойти с места, где я застоялся, любуясь окружением, и пойти дальше. Но, пройдя площадь, я снова удивлённо встал, увидев у подножия лестницы, ведущей к Драконему Пределу, большую статую, изображающую бога-воина, спокойно и величественно держащего меч, под которым лежал поверженый змей. Вокруг клумба с цветами, внизу небольшой алтарь, похожий на знак Талоса, а рядом с ним несчастный блаженный проповедник. Немолодой мужчина в жреческой рясе и капюшоне, надвинутом на глаза, стоял у алтаря и читал отчаянную проповедь о Талосе. Рядом никого не было, а даже если кто-то из прохожих останавливался, то быстро уходил. Я же, не приближаясь, решил послушать вещуна. — Наши слова во славу тебе, — восклицал жрец, — ибо мы такие же, каким был ты! До того, как ты вознёсся и Восемь стали Девятью, ты был среди нас, великий Талос, не бог — человек! Воистину! И человеком сказал ты: «Покажу теперь вам силу Талоса Коронованного Бурей, рождённого Севером, даровавшим мне дыхание нескончаемой зимы. И вздохом своим, властью облечённый, изменю я эту землю, ставшую моею. Я делаю это для вас, Красные Легионы, ибо люблю вас». Воистину, любовь! Даже будучи человеком, великий Талос заботился о нас. Ибо видел он в нас, в каждом из нас, будущее Скайрима! Будущее Тамриэля! Тут я подумал о запрете молитв Талосу и о том, насколько же Ярл Балгруф остаётся нейтральным, что даже закон, принятый в Империи три десятка лет назад, стал для него незначим, а арестовывать смелого проповедника явно никто не спешит. Я подошёл ближе, слушая с интересом не столько суть его речей, сколько его яростное и самоотверженное восхваление опального бога, на минуту подумав о том, что это слишком смело и за такое в Сиродиле уже упрятали бы в подземелье. Проповедник заметил меня, немного изменившись в лице. Секунду назад он блаженно простирал руки, вознося взгляд к небу, а теперь, слегка затормозив в своей проповеди, изумлённо оглядывал меня. Но вдруг не выдержал, обратившись ко мне: — Да, сын мой, чем может помочь тебе скромный служитель Талоса? — Разве может человек, — спросил задумчиво я, — ну или не только человек, любой смертный, будь то эльф, или каджит, стать богом? Разве не противоречит это священным писаниям, согласно которым аэдра, те, что мы именуем Восемью, есть первоначальные сущности, создавшие Нирн из своих тел? — Я говорил достаточно уверенно, ибо эти знания, казалось, были слишком базовыми, вбиваемыми с детства, для того, чтобы забыть их. — Как ты объяснишь то, что богом вдруг стал смертный. Разве не в бессмертии изначальном суть богов? — То можно сказать о эльфийсих взглядах на богов, — ответил проповедник, — категоричных, узколобых. Кто сказал, что бессмертие нельзя заслужить? Нельзя даровать? Разве Акатош не всесилен? Разве не способен он даровать верному слуге своему возвышение? Принижая Талоса, эльфы принижают и своего неоспоримого бога, отнимая у него власть, которая принадлежит ему по праву, а именно возвышать достойных. — Заговорившись, жрец немного увлёкся, вновь ударившись в проповедь. — В этом и суть! Вот она, суровая правда! Мы — дети человеческие! А Талос — Бог человеческий! Вознёсшийся из плоти, дабы повелевать духом! Для наших остроухих хозяев такое просто немыслимо! Делить небеса? С человеком? Ха! Они едва-то терпят наше присутствие на земле! — Вдруг он опомнился и снова взглянул на меня, немного растерявшись. — Не всех меров я имею ввиду… Лишь эльфов, которые… — Да я понял, — усмехнулся я, помотав головой, — лишь тех, кто запрещает Талоса. Допустим. Но, возьмём, к примеру тех, кого аэдра не волнуют. Тех, кто находит покровительство в иных силах. Например, в даэдра. Не припомню историй, чтобы смертный становился даэдрическим лордом. Однако же, даэдра имеют куда более открытое и неоспоримое влияние на план смертных. — Даэдра, — фыркнул жрец, — нашёл с чем сравнивать. Они не умеют созидать, лишь разрушать и осквернять. От того и возвысить никого не могут. А своих чемпионов, как они называют особо отличившихся последователей, они грязно обманывают, заставляя тех совершать ужасные преступления. Преступления против мира! Опасные и коварные, даэдра никогда не станут заботится о своих последователях так, как аэдра всегда заботились о нас, и как Талос заботился о своих верных детях. Надо сказать, что слова проповедника задели меня. Я совершенно точно был уверен в том, что Азура слышит это всё и я обязан защитить её от нападок неведующих. Но в ту же минуту мне стало скучно. Не возникло больше никакого желания продолжать разговор с фанатиком. Я просто кивнул и ушёл, продолжив свой путь ко дворцу. «Я не сторонник запретов, — размышлял я, поднимаясь по каменным ступеням, — и считаю, что смертный, будь то мер или человек, кто угодно, имеет право самостоятельно выбрать путь, которому будет следовать. Никто не должен мешать ему в этом. И опять же никто не должен принижать чужой выбор, пока этот выбор никому не вредит. Запреты не работают. Люди всё равно будут молиться, кому захотят. Так и какой смысл в том, чтобы вешать ярлыки, что правильно, что неправильно, что есть святость, а что есть ересь? Кто те судьи, что определят это? Мне определённо не нравятся такие дилеммы. Я предпочёл бы избегать таких бесед. И уж тем более я не поверю проповеднику, который, толкая свою якобы истину, спешит оспорить истину другого. Так рассуждают лишь те, чьи глаза застилает фанатизм, и ничего более. И, да простит и поймёт меня Азура, но я не вижу смысла пытаться просветить тёмного, особенно если он так уверен в своей правоте.»