Циклон.

Не думал, что посвящу ещё кого-то в потерю своей памяти, но я хотел показать Лексилю, что честен с ним, чтобы и он был честен со мной. Я не испытывал к нему большого доверия, однако и никаких невнятных подозрений в его сторону у меня не было, в отличии от Лидии, которая просто принципиально ему не доверяла. Но я хотел, чтобы напряжение, то и дело возникающее между нами, пропало. Мне был интересен этот кот, и я хотел узнать, чем на самом деле он промышляет, зачем приехал в Скайрим, что ещё он может и, как бы глупо с моей стороны это не казалось, не окажется ли он мне полезен в моём недуге. Я пока просто хотел присмотреться к колдуну, его способности интриговали и создавали впечатление знатного мастера, а значит и шанс был, что он смог бы как-нибудь мне помочь. — М-м-да уж, — протянул Лексиль, услыхав мою историю, — не только у меня тут рыло в пуху, вам тоже, как оказалось, есть, что рассказать. Что ж… Раз ты не помнишь, откуда знаешь драконий язык, это даже забавно, но жутко интересно. Не возражаешь, если я запишу твою историю? Всё-таки не каждый день встречаешь кого-то, кто имеет такие знания. — Да в общем-то не возражаю, — неуверенно сказал я, — только чем это вообще поможет?.. Да и… Сам-то ты откуда знаешь язык драконов? — А, поясню, я его намеренно изучал. — Лексиль вынул из сумки странное перо, с довольно толстой латунной ручкой, и, не макая его в чернила, стал прямо так вести запись в дневник. — Последние пару лет я плотно изучаю драконью культуру. Мне это интересно. Ради этого я приехал в Скайрим. Моя цель — стены слов. В древних нордских храмах, городах, военных крепостях, курганах и прочих… строениях… много, где, могут находиться особые фрески, содержащие редкую информацию о древних нордах! Я мог бы обратиться в Коллегию Винтерхолда, но, как сообщил мой источник, там мало кто уделяет внимание подобному изучению, не отходя далеко от стен Коллегии. Они могут изучать ближайшие руины, но экспедиции по Скайриму устраивать, к сожалению, не станут. Нынешний архимаг вообще мало чем интересуется. Поэтому я решил изучать всё сам. Своими глазами всё увидеть, записать и перевести! В общем, настоящая научная деятельность. — Лексиль улыбнулся, говоря об этом он заметно становился веселее. — Ради этого выучил, казалось бы, мёртвый язык. Как же невероятно, что именно сейчас начали возвращаться драконы. — Тут он немного призадумался. — Алдуин не последний, в этом нет сомнений. Если это и вправду первенец Акатоша, как говорят легенды, то это поистине невероятно, и даже немного пугает. Отчасти я решил, что смогу разобраться с тем, почему и как он вернулся. — Ну хорошо, — кивнул я, — допустим, но что ты будешь делать, если узнаешь? — Я думал передать эту информацию местным властителям… Но что-то они между собой перегрызлись последние два года, как оказалось. Сам был удивлён, что тут война. В Сиродиле у людей полно своих проблем. Там тоже неспокойно. Но… Хм… Вы рассказали, что Ярл Балгруф интересуется темой даконов и меня это порадовало. Хоть кого-то интересует судьба мира, а не политические дрязги, которые в масштабах истории выглядят, как ссора двух торговок на рынке. — А что ты скажешь о Фаренгаре, — вдруг вспомнил я, — твоё недоверие в нашу сторону пропало тут же, как ты услышал это имя, вы знакомы? — Доводилось его знать, да. — Лексиль улыбнулся, ему явно был приятен этот человек. — Мы даже переписку вели. Он редкий знаток драконьей истории. Возможно, единственный на весь Скайрим. Я думал с ним встретиться, хотя, зная о его службе при дворе, боялся, что ему будет не до меня. Но раз уж теперь у нас есть общие знакомые, думаю, я просто обязан нанести ему визит. — Отлично, восхитительно, — фыркнула Лидия с недоверием, — я за тебя рада, но ты всё ещё не ответил на наши вопросы. — А, да, касательно драугров. — Он как раз дописал и сложил свой дневник и странное перо обратно в сумку. — Тут всё ещё проще. Нужно было их убедить в том, что мы не враги. Они бы не стали меня слушать, заговори я хоть на даэдрике, пока были разозлены. Требовалось для начала их успокоить. Магия, что подняла их, а конкретно чары этого места, слишком сильны, чтобы я мог взять над ними контроль, как над простой нежитью. Однако, ритуал перехвата помог заставить их просто остановиться и услышать меня. После этого я смог им сказать то, что они говорили друг другу когда-то. — Я не враг, — повторил вдумчиво я, — а драконов служитель, присягнувший честью, подобно вам… Такой же как вы… Битва-Брат-Честь. Это какой-то пароль? — Именно. Битва-Брат-Честь — устойчивое выражение, означающее союзника, единомышленника или брата по оружию, как называют это норды. — То есть ты просто соврал им, что являешься их братом по оружию? — Лидия удивлённо подняла бровь. — Всё так легко? И они поверили тебе потому, что ты это сказал и обратно легли спать? Как? Если ты говорил так коряво… Запинался. Произношение у них явно было… получше. — Хех… Сообразительная барышня, — усмехнулся каджит, — но немного не так. Это определённые слова, а не просто фраза. Во-первых, для драугров сам по себе драконий язык уже признак того, что я не какой-то проходимец, а посвящённый, как и они. А во-вторых, фраза «присягнувший честью» — это, своего рода, шифр. Как сказал Равас — пароль. А если ты сказал пароль — то ты точно друг и тебя нужно пропустить. Так что, да, с одной стороны, это звучит просто, а по факту… ну вы сами видели. А что касается моего произношения… — Он поджал губы и покивал. — Тут ты права. Хорошо говорить на языке можно лишь тогда, когда много общаешься с носителями. А, как вы понимаете, носителей мёртвого языка я встретил впервые, хех. Более того, из-за консервативных взглядов самих детей Акатоша, драконий язык мало менялся даже в период Драконьего Культа. Так что, хоть я и не совершенен в произношении, они всё ж смогли понять меня, так как сама речь со времён их смерти никак не могла измениться. Теперь довольно многое стало понятно, как мне показалось, Лидии тоже. Она задумчиво опустила взгляд. Призадумался и я: «А этот Лексиль, похоже, нисколько не лукавит. Да, не договаривает, но объясняет всё по запросу, даже охотно. Рассуждает и вправду, как настоящий учёный. Не то чтобы я много учёных знаю… хотя… я не помню. Что бы не случилось сомнительного, Лексиль это быстро объясняет, развёрнуто, убедительно, легко. Это почему-то всё ещё слегка настораживает, но также не может не подкупать.» Тут я вспомнил о когте и обратил внимание на тело многострадального вора. Арвел Быстрый лежал поодаль, разрубленный на части топорами драугров. Ему снесли голову, руку и ногу, этого было достаточно, чтобы залить кровью большую часть пола. От кровавой лужи, до мест упокоения, вереницами шли босые следы мертвецов, которые, нисколько не стесняясь, потоптались по ней, не обращая внимание на убитого. Пришлось потоптаться и мне, чтоб порыться в карманах данмера и найти тот самый заветный золотой ключик в форме драконьей лапы. В руках у меня оказался достаточно увесистый, из цельного золота, коготь, на ладони которого было несколько миниатюрных стилистических изображений: медведь, бабочка, сова, все в один ряд, сверху вниз. Я продемонстрировал Лексилю найденный ключ, на что он довольно оскалился. Лидия на раскрошенный труп смотрела совершенно равнодушно, будто каждый день такое видит, а мне, после Хелгена, в целом уже ничего не было страшно, или мерзко. — Недолго музыка играла, — насмешливо прокомментировал я, — не долго фраер убегал. — Чего-то такого и стоило ожидать, наверное, — отозвалась Лидия, — дурак, одним словом, не убегал бы, остался бы жив. — Ну, плакать я по нему не буду, — пожал плечами Лексиль, — мне никогда не жаль идиотов, скользких лжецов, воров и прочих жуликов, вроде него. Одной проблемой меньше. — Пожалуй, не поспоришь, — согласился я, — он явно пытался настроить нас против тебя. Именно это меня и смутило. Слишком нарочито. Слишком просто. Особенно, если учесть то, что мы и так тебе открыто не доверяли. — И сейчас доверять тебе у нас не больше причин. — Фыркнула Лидия. — Пожалуй, мне бы хотелось поставить все точки над «и». — Лексиль выпрямил спину, убрав назад руки, и выдал странную взыскательную улыбочку. — Жду ваших вопросов. — Почему у тебя бретонское имя, — строго спросила Лидия, настороженно хмурясь, — или это псевдоним? — Это имя, — ответил он спокойно, — вырос я в Хай-Роке, растили меня бретонцы, с самого младенчества. А от того и дали мне свою фамилию и имя, которое им нравилось. — Кот усмехнулся. — Так обычно делают все родители, неправда ли? В моей семье никто никогда не заострял внимание на моём облике, и никогда меня никто не дискриминировал за то, что я очевидный приёмыш. Во всяком случае в Даггерфолле и Скринграде, в который я в последствии переехал. А затем и в Имперский Город, где также никого не смущало ни имя моё ни фамилия. Знавал я Норда с эльфийским именем, никогда не имел интереса уточнить, по какой причине он его получил. Вот и меня никто не спрашивал. Хм. До тех самых пор, пока я не оказался в Морровинде, в Валенвуде, а потом и в Скайриме. Ещё путешествуя в Морровинд я понял, что называть имя целиком не имеет смысла. Вызывает гораздо больше вопросов, потому и называл всегда лишь имя — Лексиль. А вот в Сиродиле меня хорошо знали именно под фамилией Берен. Под этой фамилией я поступил в Синод для обучения. — Но тебя оттуда попросили, — мягко сказал я, — почему? — За некромантию. Взгляд каджита был спокойным, но какое-то смущение в нём мелькнуло. Лексилю не было приятно говорить об этом, хотя он был готов отвечать честно на любые наши вопросы. — Значит, Синод всё же не поддерживает некромантию? — Нет. Официально она считается чёрной магией. Но это не значит, что в Синоде нет тех, кто её практикует. Тут главное не попасться. Иначе исключат. В этом взгляды Синода до сих пор совпадают со взглядами Ганнибала Травена — последнего архимага Гильдии Магов Сиродила. Это было слишком давно, чтобы его имя вам хоть о чём-то сказало, и всё же, его деятельность оставила достаточно крепкий след на магическом сообществе Тамриэля. — Последний архимаг, — переспросил я, — то есть, после него Гильдия распалась? — Не распалась, а была расформирована, — пояснил Лексиль, — Синод занял Университет Волшебства и образовал свои Конклавы в отделениях старой Гильдии. Но часть магов ушли в другую организацию, именуемую Коллегией Шепчущих. О ней в общем-то мало что известно, однако, я слышал, что некромантов они не дискриминируют. А что касается архимага… Гильдия потому и разделилась, что Травен умер, а заменник доверия почему-то не внушал. Даже имени его никто не помнит, однако… Хм… Ведь Коллегию Шепчущих основал именно он. «Почему-то вся эта информация кажется мне знакомой, — задумался я, — что там было с этими шепчущими? Как будто для меня это не пустой звук… Или я слышал об этом от кого-то? Н-да… тяжко всё это. Не хочу, чтобы лютый мозговой штурм привёл к очередной головной боли и припадку.» Лексиль тем временем немного задумался, опустив пушистые брови, но вдруг опомнился и округлил глаза: — Кажется мы отошли от темы. Есть что-то ещё, что вы хотели бы знать? — В целом, — пожала плечами Лидия, — мы вроде как о тебе уже всё узнали. Больше лично мне спрашивать нечего. Кроме одного: мы пойдём уже дальше? — Всенепременно, друзья мои — улыбнулся каджит, — продолжим путь. — Данстарские хоркеры тебе друзья, — угрюмо буркнула девушка, — я ещё посмотрю на твоё поведение. Я усмехнулся, подумав о том, что Лидия, пожалуй, более сурова к Лексилю, что меня не удивляло, но забавляло. Каджита, судя по всему, это тоже никак не задевало. Скорее он воспринимал сие, как обыденность, словно каждый второй норд к нему так относится. И это было для меня очевидно, так как я и сам успел уже столкнуться с пренебрежением от северных людей, не от всех, конечно. Исходя из этого, можно было сделать весьма простой вывод: «К магам в Скайриме проявляется неприкрытое предубеждение, а Лекс к тому же ещё и катжит. Котов тут вообще не привечают. Я рад, что не хвостат. А вот за кота обидно, он парень, как мне кажется, всё же не плохой. Мутный. Но незлой. Спокойный, умный, образованный, я бы даже сказал интеллигент.» И в уме и образованности Лексиля сомневаться точно не приходилось. Он лучше нас обоих понимал, где находится. Идя по катакомбам дальше, мы натыкались на множество любопытных изображений, на стенах то и дело мелькали барельефы с животными, а именно: лиса, ястреб, сова, медведь, рыба, волк, бабочка и змея. Я не стеснялся спрашивать у колдуна, знает ли он об их значении. И он знал. Из разъяснений Лексиля я понял, что культура нордов когда-то его увлекла очень серьёзно. Он объяснял некоторые изображения, что мы увидели. Так я узнал, что у нордов когда-то был свой пантеон. Вероятно, ещё до прибытия в Тамриэль, атморцы уже знали своего излюбленного Шора, считающегося мёртвым богом, ждущим своих смертных последователей в своей вотчине — Совнгарде. Именно Шора они изображали, как лисицу. Ему приписывались пытливость и хитрость, подобно лису, эдакий трикстер, но в более серьёзном воплощении нордской воинственности. В Империи Шора зовут Шезарром. Он такой же умерший бог, который иногда возвращается в Нирн в образе Шезарринов. Например, таковым считался Тайбер Септим. А у у эльфов Шор известен, как Лорхан — злой убитый бог, хитростью заставивший Аэдра создать Нирн, тем самым лишив их части сил. За это Аэдра его низвергли, а сердце забросили на Тамриэль и оно стало Красной Горой. Всё это мифы, однако, норды трактуют это слегка по-своему. В их сказаниях нет ни слова о сотворении мира, но есть момент убийства Шора злыми эльфийскими богами. Это и послужило залогом ненависти людей и эльфов. Во всяком случае, нордическая мифология строится вокруг этого. Я заметил, что Лидия, хоть и молчала, но также, как и я увлечённо слушала каджита. Она, скорее всего, не знала и половины из того, что по древним фрескам мог рассказать Лексиль. Особенно увлекла её история богини Кин, которую изображали ястребом. Когда Шор умер и остался в Совнгарде, пантеон возглавила его жена — Кин. Её образ в последствии лёг в основу имперского аспекта Кинарет. Они похожи, но и прилично отличаются. Разница между ними в том, что Кин куда более самобытна и внушительна. Она была богиней шторма, ветра, дождя и снега. Именно Кин даровала людям возможность кричать, как драконы и научила их Ту’уму. Также она была покровительницей воинов. Ни какой-нибудь озверевший мужлан, навроде Малаката, с топором наперевес, а Богиня Кин, жена Шора. Эта история особо понравилась Лидии: «Я слышала о Кин от стариков, — сказала она, улыбнувшись, — но мало, не знала, что она возглавляла богов, да ещё и женой Шора была.» Мне стало ясно, насколько тесно имперские догмы вошли в обиход к нордам, что даже невзирая на свою ярую приверженность традициям, они всё же позабыли своих старых богов. Тут мне на глаза попалось ещё одно изображение. — Ну а это что за рыба, — поинтересовался я, — кого она изображает? — Это не рыба, — усмехнулся Лексиль, — это кит. И изображает он Стуна — бога искупления. Он научил людей не убивать врагов, а брать их в плен и извлекать из этого выгоду. — Тут он указал на изображение рядом. — А вот медведем изображали Тсуна — его брата. Что Тсун, что Стун, оба были танами Шора. Тсун погиб, когда защищал Шора от эльфийских богов. Потому Тсун стал таном Шора в Совнгарде, а Стун остался таном Кин. Стуна в империи знают, как Стендарра. — Братья разделились, — грустно сказала Лидия, — печально, но звучит красиво. А про Тсуна норды знают. Он охраняет вход в чертоги Совнгарда. Во всяком случае, так всегда рассказывали старики. — И правда интересно. — Тут я вспомнил про коготь и достал его из кармана, посмотрев на изображения. — Медведь… Бабочка… Сова… Ну с медведем разобрались. А что с бабочкой? — Не бабочка, а мотылёк, — терпеливо поправил Лексиль, — одна из теорий гласит, что это послужило основой культа Мотылька Предка. Но это только теория. А вообще это знак Дибеллы. Да, имя и аспект этой богини в самом неизменном виде попали в пантеон Имперского Культа Восьми. А мотылёк… Ну, это что-то лёгкое, прекрасное, беззаботное. Как сама Дибелла. — И правда. А что там с совой? — С совой поинтереснее. В Имперском пантеоне есть такой бог, как Джулианос. Он, как и Дибелла, практически не потерял своего первоначального образа, разве что имя было иным. Джунал — бог мудрости, логики, покровитель образования, если так можно выразиться. Также стал любимчиком ранних оккультистов и первых нордских магов. Правда, потом был забыт на некоторое время и вернулся уже в образе Джулианоса. — Тут каджит остановился у образа воющего волка. — Ах да. Мара. Её аспект также не претерпел особых изменений. Изображалась в виде волчицы, как раз потому, что волчицы, даже до сей поры, считаются особым символом материнства. Да, она богиня деторождения, брака, волки, кстати, выбирают пару на всю жизнь. Единственное, что изменилось в имперской Маре относительно нордской, это её положение в пантеоне. Проще говоря, боги Культа Восьми всегда были равны друг с другом. А вот в пантеоне древних нордов иерархия была в порядке вещей. Потому Мара была не только служанкой Кин, но и наложницей Шора. — Чего? — Лидия неожиданно изменилась в лице, тон её голоса стал возмущённым. — То есть как это «наложница»? У Шора же женой была Кин. Ты сам сказал. — Верно, — кивнул Лексиль, — полагаю, это отголоски атморской культуры. Атморцы, что осели в Скайриме ещё могли спокойно относиться как к свободной любви, о чём свидетельствует присутствие богини Дибеллы в пантеоне, так и к некоему многожёнству. Официально такого не было, однако наложницы у тех же ярлов когда-то не были редкостью. Так что да, такой момент в том аспекте Мары был. Лидия угрюмо сдвинула брови и опустила взгляд куда-то вниз. Мне вдруг показалось, что она слишком серьёзно всё это восприняла. Я подошёл к ней и, смотря на неё с лёгкой улыбкой, мягко сказал: — Ты чего? Это всего лишь старые сказки. — Ну да, — фыркнула она, — ты-то знаешь. — Тут девушка понуро вздохнула. — Сказки, как ты говоришь, тоже основываются на чём-то. — Да, на других сказках. А чем старше миф, тем он более для нас кажется варварским. Иногда даже жестоким. Скажи любой современной жрице Мары о том, что она была наложницей убитого бога, хех, да тебя еретиком сочтут. Мара сейчас — воплощение супружества, семейственности, верности, и так далее, и тому подобное. В общем, не бери в голову то, во что верили древние тёмные люди. Ты можешь верить во что хочешь. Можешь верить в искренний и честный союз Кин и Шора, если тебе так нравится. Однако, заметь, в этих мифах нет ни слова о любви. Только статус. А всю любовь отдали Маре, как покровительнице деторождения. То есть, по такой логике, можно любить только детей своих, и всё? Как по мне это даже более обидно звучит. Не находишь? Лидия подняла на меня свои большие зелёные глаза. Они были грустными, но взгляд всё же говорил о том, что она понимает мои слова. Я вдруг засмотрелся в эти глаза, что-то в груди сжалось, но приятно, будто этот взгляд затрагивал какие-то дальние и самые тонкие струны моей души. Я не понимал, что это значит, но отвести взгляд так и не смог. Пока она сама не произнесла: — Ты прав, наверное. Это всего лишь древние забытые легенды. Не стоит придавать им большого значения сейчас. — Верно, — отозвался Лексиль, — тем более современные люди мыслят совершенно иначе. Более того, о традициях самих атморцев мы не можем сказать почти ничего, ибо добрая часть их наследия забылась, либо преобразовалась во что-то новое. — В легендах нет ничего радостного, — рассуждал я, задумчиво, — если так посмотреть. Боги воюют друг с другом, умирают в схватках, подставляют друг друга, ненавидят, и не отличаются поведением от смертных. Всё это не может не оставлять след в умах народов. Оттуда и вечное противостояние: люди, эльфы, зверорасы. И между собой они тоже вполне неплохо враждуют. Когда в Тамриэле был мир? Настоящий. Мир — не как отсутствие войн, а как отсутствие неприязни к соседу, нетерпимости к приезжему, предрассудков к тем, кто на тебя не похож. — Наверное, никогда, — спокойно сказал Лексиль, — боюсь, что это невозможно. В любом обществе, каким бы развитым оно не было, обязательно найдутся те, чьи заблуждения останутся непоколебимы. — Есть кое-что, в чём боги остаются лучше нас. — Лидия посмотрела на меня, взгляд её был слегка расстроенным, но серьёзным. — Они всегда помогали смертным. Да, своим избранным народам, но помогали. Любили и прощали нас, несмотря на любые наши грехи. — Возможно, — ответил я, улыбнувшись ей, — раз ты в это веришь, может, ты и права. Но, я думаю, всё это потому, что они, возможно, видят в нас самих себя. А мы раз за разом улавливаем их поведение в своей жизни. Думаю, это значит куда больше, чем слепые молитвы, бездушные алтари и старые искажённые временем сказки. В эту минуту я подумал об Азуре: «Ко мне госпожа относится с любовью и нежностью, интересно, почему? Только ко мне такое благоволение? Или она так относилась ко всем… нам… её последователям. Почему-то же мы за ней пошли. Я уверен, всё не так просто. Мы не были обычной сектой, или рядовой паствой. Тут что-то иное. Какой-то идеологический раскол. За нами гнались, намеренно пытались убить. Кто это был? Власти? Наёмники? Другие культисты? Или… Мораг Тонг… — Эта мысль меня встревожила и заставила ускоренно думать, стараясь вспомнить хоть кого-то из преследователей. — Нужно поговорить с Айрилет. Она упоминала отступников из Мораг Тонг… Неспроста же у меня эти татуировки. И у того мальчика… Но это всё же странно. Если татуировки ассасинам накалывались за заслуги, то какие заслуги могли быть у отрока? Ну как же всё это запутано…» Эти мысли загрузили меня на какое-то время, пока мы шли дальше по катакомбам. Из раздумий меня вырвала резкая остановка и голос Лексиля: «Осторожно, впереди ловушка.» Перед нами был короткий, узкий коридорчик, не внушающий доверия. Лексиль предположил, что, в стены встроены механизмы, от того они не такие ровные, как в предыдущих тоннелях. Кто-то должен был пойти вперёд и проверить работу этих ловушек, поскольку колдун утверждал, что на обратной стороне точно должно быть что-то, обезвреживающее их. Каджит подставлять свой хвост категорически отказался, Лидией я рисковать не хотел, а от того пришлось идти самому. Я осторожно и медленно придвигался к проходу, всматриваясь в каждую щель стен, дабы при любом подозрительном движении иметь возможность отскочить. Только ступил за небольшой слегка выступающий порожек, и тут мимо меня, пролетел пласт холодного металла. Передо мной опасным маятником закачалось что-то вроде секиры. Это спровоцировало цепную реакцию, и дальше закачались ещё два таких же маятника. Без резких движений я сделал шаг назад. Только тогда смог выдохнуть. Колдун задумчиво стал разглядывать ловушку и пытаться вглядываться в стены, дабы рассмотреть механизм. Затем он перевёл взгляд на меня и очень внимательно изучил мою фигуру. — Ты пролезешь, — констатировал он в ответ на мой удивлённый взгляд, — внизу достаточно места для тебя. — То есть, — недоумевал я, — ты хочешь, чтобы я пролез под маятниками? — Да. Понимаю, что это не звучит привлекательно, но в этом есть смысл. Переползёшь, найдёшь рычаг и дезактивируешь ловушку. — А ты уверен, что там есть этот самый выключатель, — настороженно спросила Лидия, — откуда тебе это знать? — Я уверен, — утвердительно кивнул каджит, — эти ловушки ставились таким образом, чтобы можно было выйти, но нельзя было войти. Следовательно, с той стороны есть что-то, что ловушкой управляет. — Тут он задумался. — Но, в целом мы все вроде как не слишком широкие и спокойно пролезем… ну… может, не очень спокойно… — Он нервно усмехнулся. — Я лично не горю желанием. — Ладно, Лекс, — сказал я, вздохнув, — будь по-твоему, доверюсь тебе. Я снял с себя всё, что могло помешать: мантию, пояс с мечом и сумку, оставил лук с колчаном на полу, даже котту стянул, оставшись в рубашке, дабы лишнего ничего не было, максимально себя облегчив. Всё это Лидия любезно согласилась перенести, если всё получится, как задумал маг. Опустившись на самое пузо, я пополз вперёд прямо под маятники, которые безукоризненно и угрожающе просвистывали над моей головой. Места было не слишком много, мне пришлось прижаться к каменному полу как можно ниже и ближе к безопасному углу, куда лезвия точно не доставали, чтобы эти штуки меня пополам не рассекли. Но не скажу, что это было слишком сложно. Скорее долго. Делал я это впервые, а торопиться боялся, мысленно матеря каджита так, что, наверняка можно было даже услышать. И всё же проползти удалось. Я выдохнул с облегчением и поднялся на ноги, обнаружив свою, до этого чистую, рубаху серой, собравшую на себя всю тысячелетнюю пыль с пола. «Ну здорово.» — с досадой промелькнула мысль. Но тут же мне на глаза попался рычаг — кольцо на длинной цепи. Больше ничего не было, ну я и дёрнул, попросив предварительно своих спутников отойти подальше, на всякий случай. Моя рука потянула за кольцо, ржавая цепь со свистом туго прошла вниз, маятники остановились. Подумав, что это всё, я отпустил кольцо, но, не тут-то было, цепь вернулась в прежнее положение, и маятники вновь закачались. Пришлось держать цепь, пока Лексиль и Лидия с моими вещами не переберутся вперёд. Но затем цепь будто застряла, и держать её больше было не нужно. Лексиль также высказал предположение, что где-то сзади осталась нажимная плита, запустившая механизм. Вернув свою одежду, я был готов продолжить путь. Дальше проглядывался более-менее свободный и безопасный коридор.