Циклон.

Небо посветлело, кучевые облака, хоть и густились низко над городом, но ещё не успели загородить недавно поднявшееся солнце. Утренняя зябкая прохлада сменилась более приятным теплом, хотя колючий ветер напоминал, что предстоит мне подниматься в гору. Я оглядел Глотку Мира с самого подножья. Лето на горе заканчивалось где-то на трети, дальше снег, а ещё выше густой туман, да такой, что не видать и полгоры, не говоря уж о вершине. Смотря туда, прикидывая сколько мне идти, я слышал, как медленно и неторопливо просыпается Айварстед. Где-то кричали петухи, по улицам ходили стражники, которым свой пост уступили охотно зевающие ночные бдители. Поодаль донёсся знакомый звук — шум лесопилки. Лексиль, закончив беседу со мной, отправился собираться и взять паёк в дорогу. Лидия отправилась на пробежку, а я ждал их обоих, жуя яблоко, которое перехватил в таверне. «Кислое, — думал я, — аж скулы сводит.» Морщился, но есть продолжал, будто даже получая какое-то неправильное удовольствие от того, что от кислоты этого яблока у меня вот-вот выпадет глаз. Со спутниками я договорился встретиться на мосту через реку, который ведёт к горе. А потому я не спеша побрёл туда. Идя по поседению, я то и дело слышал, как приветствуют меня жители, с улыбкой провожая взглядом. Стражники кивали мне, деды смотрели с уважением, девицы, со свойственным им хихиканьем, оборачивались на меня, стреляя глазками. Всё это поднимало настроение, позволяя не цепляться за неприятные мысли о ночных кошмарах и всяких сложных размышлениях. Мне не нравилось думать о своём забытом прошлом. Странное чувство преследовало меня: будто я вообще не желал это всё вспоминать. Словно те воспоминания, что так упорно пытались вернуться, отбирали у меня всю радость жизни. От того казались мне проклятием куда большим, чем беспамятство, к которому я уже привык и даже начал бояться с ним расстаться. Казалось, что, вспомнив всё, я узнаю о себе что-то нехорошее, что помешает мне в дальнейшем себя адекватно воспринимать. Тот я, из воспоминаний, не казался мне приятным, а вспомнить его, принять его, как себя, было чем-то невообразимым. Потому я не спешил копаться в своих снах, лишь бы понять, что это было и зачем. И совершенно не желал знать, что произошло со мной и Каймом дальше. Я абстрагировался, а разговоры с Лексилем и внимание мещан ко мне, как к герою, отлично в этом помогали. Выйдя на широкую улицу, неподалёку от бурной речки, что текла с самой горы, я увидел лесопилку, а пилой на ней управляла высокая нордка. Мощнее женщины, наверное, я тут ещё не видел. И, несмотря на платье, довольно даже мягкую фигуру и круглое красивое лицо, была она как лесоруб: широка в плечах и басиста голосом. Случилась у неё какая-то неполадка, то ли бревно криво распилилось, то ли вообще застряло, я так и не понял. Но возмущалась она знатно, на весь город было слышно. Швырнув обломки дерева куда-то в сторону, нордка сама новое бревно себе на плечо взвалила и потащила, ругая на чём свет стоит знакомого мне эльфа: «Гвилин, чёртов ты лентяй, где тебя черти носят?! Ну попадись мне, заяц хитромордый, я тебя на кол посажу! Работничек… твою на лево… Треклятые медведи… чтоб вы сдохли все, скотины волосатые…» Почувствовав холодные мурашки на спине, я прошёл мимо, стараясь внимание яростной женщины не привлекать. «Медведи-то тут причём…» — промелькнуло в моей голове, когда я достаточно отдалился от лесопилки. Но вдруг услышал знакомый голос и любопытный разговор. Затем из-за деревьев увидел мост, а на мосту стоял Гвилин и какой-то лысый престарелый дядька. — Снова собираешься подняться на семь тысяч шагов, — любопытствовал Гвилин, — не просто же так ты тут с этим мешком, а Климмек? Разве не пора нести припасы? — Пора… Но, боюсь, что не сегодня, — пробурчал с отдышкой лысый норд, — не готов я, похоже. — Мужик взглянул устало на затуманенную вершину. — Эх… Я бы с радостью ходил туда почаще, да годы-то не те уже… И знаешь, дорога стала, в последнее время… такой опасной. Животные словно взбесились. Тролли повылазили. Может, то из-за драконов? А всё одно, на гору подниматься я не решусь. Вдруг оба заметили меня. Гвилин немного смутился, хоть и улыбнулся, а вот норд, которого босмер назвал Климмеком, выкатив глаза, воскликнул: «Драконий убийца!» Меня ждали несколько минут восхвалений и громких дифирамб: «Вот это я понимаю, воин! А ведь не скажешь, да? С виду эльф, а силища как на сто нордов! Доблести тебе не занимать, как и храбрости! Как славно, что ты рядом находился с Айварстедом! Не иначе, как сам Талос к нам привёл героя!» Я молча кивал, скромно улыбаясь. А мужик расспрашивал, зачем вообще я оказался здесь. — Так ведь иду на Высокий Хротгар, — сказал я, пожимая плечами, — встретиться с Седобородыми. — Да ты что! — Климмек покивал, сильно хлопнув меня по плечу. — Ну конечно, ты ж тот самый Довакин, которого они позвали! Да-а-а! Громкий был клич. Такого не случалось, по меньшей мере, пару сотен лет. Хм, слушай, раз ты всё равно пойдёшь туда, наверх, не пособишь? — Он протянул мне крупный набитый мешок. — Я ношу раз в месяц припасы на гору, да только… — Мужик сморщил нос и покачал головой. — Ноги у меня уже не те… Семь тысяч шагов для меня уж слишком. — Семь тысяч, — уточнил я, — прямо-таки семь? — Ага, — послышался насмешливый голос Гвилина, — во всяком случае, так говорят. Я-то не считал. — А вот я считал! — Климмек вдруг задумался. — Но сбивался на середине. — Он снова поглядел на гору. — Уж сколько раз туда ходил, а так Седобородых и не видел. И не очень-то и хотелось. Знаешь… Мастера Ту’Ума… могут убить тебя одним словом… — Тут норд покосился на меня. — А, ты ж Довакин… Надеюсь, ты не собираешься кричать в городе. — И в мыслях не было, — ответил я, — а что в мешке-то? — Да еда. Ну такое, простое, солонина там, рыба сушёная, что долго не портится. — Ага, и всё бесплатно, — проворчал Гвилин, — за так. Благотворительность. — Так уговор же с ними, — возразил Климмек, — да и неправильно бы было брать с монахов каких-то денег за такую мелочь. Хотя… — Он снова сморщился, похоже что-то у него болело. — Ну, будь другом, драконоборец, погеройствуй ещё немножко, отнеси им. Я без проблем и вопросов согласился. Норд обрадовался, снова хлопнул меня в плечо, всучив мешок. Я, недолго думая, запихнул его в свою бездонную сумку, чем вызвал изумление и недоверчивый смешок: «Ещё и маг…» Гвилин, стоявший рядом, тоже этим зрелищем заинтересовался. А Климмек пожелал удачи и уходя сказал: «Под ноги смотри, не поскользнись, и берегись троллей.» — после этих слов довольный медленно заковылял подальше от моста. Оставшись наедине с Гвилином, я молчал, вдыхая свежий речной воздух, делая вид, что ничего и не случилось. Эльф слегка помялся, было видно, что хотел поговорить, и наконец решился: — Надеюсь, ты не обижаешься… Не прими на свой счёт, я просто люблю спать в своей кровати и… — Расслабься, — сказал я спокойно, — я и сам больше привык один спать. — Н-да. — На лице Гвилина появилось облегчение. — Одному приятнее… правда? — Правда. — Я усмехнулся. — А, кстати, тебя там женщина на лесопилке поминала. Ругала и грозилась на кол посадить. — А, Темба. — Гвилин махнул рукой. — Она вечно только бранится. Вроде не старуха, а ворчливая до жути. Дико бесится на медведей, что те ей древесину портят, а срывается на мне. — Медведи? — Я с недоумением поднял бровь. — Древесину? — Ну да. Царапают кору, делая глубокую вмятину в стволе, и всё, дерево становится уже непригодным для рубки. Разве что на дрова. — Он утомлённо вздохнул. — Развелось их по округе, обнаглели они совсем. Один такой даже в город разок забрёл, благо стража быстро с ним разделалась. Но вот в лесу недавно пара грибников-то пропало. Ну и Темба со своей лесопилкой… Ходит по всему Айварстеду и вопит, всё надеется, что кто-то этим займётся. Вот неугомонная. Работать с ней становится всё сложнее. — А я думал, ты работаешь у Вилхельма. — Я работаю там, где платят. — Гвилин улыбнулся и подмигнул. — Днём на лесопилке, а вечером в таверне. Одно другому не мешает. Но хватит мне с тобой болтать, и правда пора работать. — Он кивнул мне, прощаясь. — Удачи с семью тысячами шагов. Было приятно познакомиться, герой, убийца драконов! Надеюсь, ещё заглянешь. — Непременно, — ответил я, кивнув, — мне ведь ещё спускаться. Эльф ушёл, а я снова посмотрел на склон и подумал: «Семь тысяч шагов… Это много? Или… если эта гора считается самой тут большой, то я и не почую этих семи тысяч? Но настораживает меня совсем другое. Этот дядька говорил, что в монастырь его не пускали. И что вообще Седобородых он не видел. Грустно будет, если Лексу отворот поворот дадут.» Дождавшись наконец-то своих спутников, я изложил слова встретившегося мне норда. «Так если он и сам монахов не встречал, — рассуждал задумчиво Лексиль, — то это значит, что разрешения войти он просто на просто не спрашивал. Следовательно, сам дурак.» Я посмеялся с этой логики, а вот Лидия возмутилась. С её слов, Высокий Хротгар — это не просто какой-о монастырь в горах. Это буквально нордская святыня. И есть вероятность, что, живущие там, Седобородые могут и не быть довольны появлением незваных гостей. Пусть даже и пришли они с тем, кого монахи ждали. Не лишена была смысла эта логика, но не проверишь — не узнаешь. Лидия желала взглянуть на монастырь ничуть не меньше, чем Лексиль: «Дядя мне в детстве рассказывал, как он и дед совершали туда паломничество, и Седобородые им открыли, даже внутрь пустили. Может, конечно, их там и ждали, этого я не знаю, дядька говорил, что тогда мал был и почти не помнит ничего. Но рассказывал о том, какие Седобородые странные. Смотрят на тебя из-под своих капюшонов и молчат. Мол настолько велика сила их голоса, что даже простое слово «здравствуй» может стать оружием в их устах. До одури интересно узнать, насколько это правда.» Лексиль озадачено покивал и что-то записал в свой блокнот. Меня эта история тоже раззадорила. Поэтому, общим и единогласным решением было всем троим подниматься в гору. Тучи немного сгущались и поднялся неприятный ветер. Мы поднимались по тропе, пока что достаточно ровной, лишь слегка ведущей вверх. Лексиль нёс с собой карту, какую-то очень старую, и, вглядываясь в неё, негромко бормотал: «Та-а-ак… сначала к северу, потом вокруг горы… тропа вокруг овивается дважды… десять святилищ…» Затем он всматривался в каждый куст, от чего шли мы чуть медленнее. На вопросы каджит не реагировал, только дёргал хвостом, давая понять, что уж очень занят. Он упорно шёл вперёд, делая вид, что ведёт нас, да, по единственной на горе тропе, то и дело застревая и вглядываясь в заросли. Навстречу нам шёл норд. Вероятно, охотник. Он нёс на плече горного козла, а в руке лук. Увидев нас, мужчина радостно улыбнулся. Даже заговорил с нами, спрашивая: «Решили пройтись на семь тысяч шагов?» В беседу с ним вступил Лексиль, расспрашивая его о том, видел ли он выше какие-нибудь строения, памятники, или же плиты, на что охотник пожал плечами и сказал, что выше не ходит, так как там ему делать нечего. Кот разочаровался, распрощался с нордом и двинулся дальше. На прощание встречный охотник сказал: «Впереди я видел медвежий след. Будьте осторожны.» Эти слова, как мне показалось, не стоило упускать. Лексиль шёл дальше и дальше, не обращая внимания на начавшие сгущаться тучи. Мне казалось, что вот-вот хлынет дождь. Но его это не смущало. Он упорно что-то искал. Вдруг каджит резко остановился, вертикально подняв уши, а хвост его вспушился, слегка подёргиваясь. Он посмотрел куда-то в самые дальние и густые кусты с красными ягодами. Я насторожился и прислушался. Оттуда чётко слышалось пыхтение, которое давало мне понять, что мы тут не одни, и шуметь лучше не стоит. За круглым камнем был поворот, ведущий уже чуть выше, к нему мы и шли. — Попытаемся прокрасться, — полушёпотом спросил я, — или завалим зверюгу? — До поворота близко, — также тихо ответил Лексиль, — если не дёргаться, можно пройти спокойно. Не будем тревожить сударя когтистого и просто пойдём. И я и Лидия поняли, что нужно двигаться как можно тише. И слух, и обоняние у медведей было ничем не хуже волков, но крупный шерстяной зверь, чья бурая шерсть виднелась сквозь листву, настолько сильно был увлечён ягодой, что проскочить незамеченными было вполне реально. Мы след в след засеменили в сторону от кустов ягод, внимательно следя за хищником, который там копошился. Я рефлекторно схватился за рукоять меча, но не спешил его вынимать, идя впереди, посматривал ещё на поворот, но в большей степени мой взгляд упирался в кусты. Сделав ещё шаг, я услышал шуршание теперь уже с обратной стороны. Обернувшись, за поворотом увидел второго медведя, который, жуя что-то, очень пристально на меня смотрел, выкатив чёрные глаза и навалив на них тяжёлые брови. Несколько секунд, которые длились наши гляделки, превратились в вечность. После чего медведь сморщил нос и открыл пасть, готовясь обдать меня громким рыком. Не знаю, какой рефлекс сработал у меня, но я крикнул первым. «FUS» — прозвучал как громкий хлопок, и эхо облетело округу, перепугав птиц и белок на ближайших деревьях. От сильного толчка медведь на пару локтей откинулся и свалился мордой в землю. На это второй медведь уже не смог не отреагировать. За спиной я услышал возмущённый рёв, а затем крик Лидии. Невольно обернувшись на её возглас, я увидел, как девушка атакует медведя, вставшего на задние лапы для устрашения, от того он выглядел перед ней как исполин. Уверен, она не убоялась бы зверя, будь хоть совершенно нагая и без какого-либо оружия. А с мечом и щитом ей просто не было равных. Когти его лишь шаркнули по её щиту, после чего она вогнала меч ему прямо в подмышку. Тем временем медведь рядом со мной оклемался и заревел. Оторвав наконец взгляд от Лидии, я увидел пошатывающегося хищника, который не мог твёрдо устоять на лапах, и всё же был слишком зол, чтобы убежать, ещё надеясь напасть. Я подумал, что всё дело во втором медведе, который был в кустах, наверняка они были там вместе, и этот не хотел убегать без того. А видя, что его сородича уже бьют, он, даже будучи оглушённым моим криком, не желал отступать. Происходило всё довольно быстро. Но мне казалось, что время замедлилось, я даже смог хорошо разглядеть маленькие и озлобленные глазки зверя. Медведь попытался кинуться на меня снова. Но у меня, пожалуй, было достаточно времени, чтобы опомниться и отреагировать. Я сразил его достаточно сильным потоком молний. Но это вышло не совсем нарочно. Будто моё тело само имело какую-то память, которая была не доступна голове. Колдовал я почему-то совсем неосознанно. А медведя окатил так, будто напряг все силы. Много ему было и не надо. Он свалился на дороге, подёргиваясь от разрядов, совершенно бездыханный. Медведь в кустах тоже уже был повержен. Лидия победно вытирала меч о его шкуру, а Лексиль, выпучив глаза, переводил взгляд то ко мне, то к ней. — Ловко, — выдавил он изумлённо, — я бы даже сказал — молниеносно. — Да уж, — буркнула Лидия, — так нужно было убивать этих двух несчастных зверей. — Они, вроде как, напали, — растерянно сказал я, — у нас и выбора-то не было… — Так-то оно так. — Она медленно меня обошла, вглядываясь в лежащего на дороге медведя. — Да только местный ярл не слишком одобряет охоту на медведей. — Это ещё почему? — Символизм. — Лидия пожала плечами. — Медведь — герб Виндхельма. Братья Бури взяли его как знамя. А Рифт союзник Ульфрика. Ярл Лайла запретила охоту на медведей без разрешения. — Вот оно что. — Я задумался. — Вот и причина, по которой их тут развелось шибко много. Местные жители жалуются, говорят, мол медведь уже в город зайти может, и человека в лесу задрать. Слухи это или нет, да только и они не с потолка берутся. А значит мы им только одолжение сделали, что этих двух так близко к городу завалили. Ну а ярлу, если уж она такая… кхм… категоричная… знать об этом не обязательно. — Ты прав, согласилась девушка, — не думай, что я разделяю такую политику. Как бы мне не было жаль зверя, когда хищник становится угрозой, его нужно обезвреживать. Как по мне, показушный запрет охоты на медведей выглядит, как подхалимство. Однако, какого бы мы не были мнения, на этих землях его лучше держать при себе. Иначе проблем не оберёшься. Я согласно кивнул: «Резонно. Скажи я Лидии, Лексилю, да хоть кому попроще, что глупые ярловские ультиматумы скорее вредят населению, они бы меня поняли. А если это услышит кто-то в роде Тротнира, или стражи, то вопросики ко мне появятся серьёзные. Интересно, до какой степени абсурда может дойти такая демонстративная солидарность?» Обойдя тела медведей, мы пошли дальше вверх по дороге. Не успели отойти слишком далеко, как вдруг Лексиль Радостно воскликнул: «Вот она!» — и кинулся чуть в сторону от дороги к колючим голым кустам. Поколдовав над ветками, он заставил их расступиться и нашему взору открылось нечто в роде святилища. Невысокая, с меня ростом, каменная плита, довольно старая, но несмотря на это выглядящая вполне прилично. Арко-подобное каменное изваяние с барельефом в виде драконьей головы. Это явно был не местный камень, а поставленный здесь памятник. В середине табличка с надписью, чёткой и ровной. И хоть ровность углов давно от времени скруглилась, буквы всё ещё были прекрасно читаемы. Вот только я их не понимал. Это были незнакомые для меня слова, как и для Лидии, судя по её ступору. — Что это, — спросил я, — дарожное святилище, которое ты искал? — Нет, то есть да… то есть, и да, и нет. — Лексиль приблизился к табличке, достал свой блокнот и латунное перо и начал шустро переписывать всё, что видел. — Это Путевые Скрижали. Поставлены они во времена Тайбера Септима, а рассказывают о временах первых Языков. — То есть, этим таблицам около шести сотен лет? — Я пригляделся к ним. — А выглядят довольно хорошо. — С точки зрения истории, это всего ничего, — пробурчал учёный, зарисовывая узоры с каменной арки, — всего лишь какая-то эра и ещё двести лет. — А что это за язык, — спросила Лидия, — буквы знакомые, даже слова понимаю, но смысл уловить не могу, такая белиберда. — Эта «белиберда» — старое нордское наречие, на котором говорили во времена Тайбера Септима, — пояснил каджит, — за сотни лет древний атморский язык шибко сросся с сиродиликом, сейчас уже став от него неотличимым. Но это всё из-за огромного влияния Империи. — Атморский язык? — Лидия подошла ближе, внимательно вгляделась в буквы, даже потрогала рукой впадины. — И каким он был? — Ну-у, этого уже я сказать не могу. — Лексиль не глядел на неё, а очень внимательно выводил узоры, но даже это не мешало ему говорить. — Сейчас тот язык, в той самой форме, в которой он был в начале первой эры, вряд ли хоть кто-то знает. Не исключено, что знают Седобородые. Но я не уверен. И не стал бы спрашивать. — Ну хорошо, а что же тогда тут написано? — А это мы с вами сейчас и переведём… — Он уже успел переписать табличку слово в слово, и начал листать свою книжечку, в поисках чего-то ещё. — Ага… вот оно… Та-а-ак… Написано тут следующее. — Дальше он начал медленно переводить нам надпись. — Прежде рождения людей… Мундус был… во власти драконов… Их слово было Голосом… и… они говорили… лишь когда нельзя было… молчать… Ибо Голос мог затмить… небо и… затопить землю. Мы с Лидией переглянулись, в её глазах я видел недоумение, поняв, что для неё это такая же бессмыслица, как и для меня. — И это всё, — усмехнулся я, — вся народная мудрость на сегодня? — На этом камне — да. — Лексиль спрятал книжечку с пером в сумку. — Не забывайте, что мы в паломничестве. А это попутные камни на пути к монастырю. Следовательно, всё, что на них написано — направлено на паломников, готовых принять учение, ну или просто проникнуться им и восхититься. — Он посмотрел на дорогу выше. — Говорят, что того, кто прочитает их все, ждёт на вершине благословение Богов. Вот и проверим. — И ты будешь читать и записывать все двенадцать? — Я не говорил, что их двенадцать. — Кот с хитрецой глянул на меня. — Точное их количество мне не известно, я только сказал, что их около дюжины. И да, я хочу записать все эти надписи. — А слова про затопление земли и затмение неба вообще никого не смутили, — удивилась Лидия, — или это для вас не звучит, как нечто, ну не знаю, пугающее? — Ах это, — каджит кивнул, — совершенно обычная метафора. Ту’Ум, непременно, одна из самых непостижимых форм магии, и всё же это только магия. Драконы могли наводить ужас своими голосами, свергать целые армии, возможно даже менять рельеф земли, от чего реки, например, могли менять свои русла. Но это вряд ли выходило за пределы человеческого понимания. Иными словами, да, это опасно, вероятно даже очень, но ничего того, что могло бы изменить Нирн безвозвратно. Иначе любой дракон бы это мог. А даже тот самый, явившийся из глубин веков, Алдуин, как бы то ни было, что-то не торопится пожирать мир. — Он издал дурацкий смешок. — В прочем, может, это вопрос времени. И всё-таки я уверен — тут нет ничего, кроме метафоры. — А я вижу в этом не метафору, — возразила девушка, — а предупреждение. Откуда нам знать, на что способны драконы? И потом… — Она замолкла, будто сомневалась в том, что хочет озвучить свои мысли, а затем взглянула на меня. — Ту’Ум всё же… не просто магия. Ладно. Ни к чему это сейчас обсуждать. Давайте не будем тратить время и уже пойдём. Лидия от чего-то стушевалась и резко пошагала вперёд, набирая темп шага. Мы с Лексилем пошли за ней. Она шла так некоторое время. Молчала и не оглядывалась. А я думал о том, что её могло так смутить, но не находил логичных для себя предположений. Спустя некоторое время, я ощутил зябкость и тяжесть воздуха. Деревья стали уменьшаться, трава тоже поредела, и всё больше я видел на камнях мха. Наконец Лекс обнаружил и вторую плиту. Начав интенсивно её оглядывать и переписывать надпись, колдун целиком погрузился в свои бормотания. А я внимательно смотрел на Лидию, которая как будто не хотела встречаться со мной взглядом и старательно его избегала. — Та-а-ак, — промурчал каджит, — следующая надпись… Люди родились… и разошлись по Мундусу… Драконы правили… всеми… бескрылыми существами… Слабы были люди… тех времён… у них… эм… не… а, не было Голоса… Что невероятно логично. — И не рассказывает нам ровным счётом ничего нового. Каджит с досадой покивал и мы пошли дальше. Поднимаясь всё выше, я уже ощутил больше холода в воздухе, увидев, что с неба кое-где летят мелкие скромные снежинки. Мне это не понравилось. Я надел капюшон, надеясь, что не замёрзну: «Надо запастись какой-то тёплой одеждой, что ли… если мне придётся всё время подниматься в горы, то тут, то там, нужно быть к этому готовым.» Кое-где я начал замечать каменные ступени. Лексиль объяснил это тем, что когда-то на всей дороге и впрямь была лестница, и составляла она ровно семь тысяч ступеней, во всяком случае, так принято считать. Но к нашим дням ступени эти были уже по большей части уничтожены временем. Какие-то были разбиты, какие-то ушли в почву, какие-то выше занесло снегами, а внизу их и вовсе почти не осталось, вероятно, хороший камень могли и паломники растащить на память. Выглядело это странно: кое-где из дороги торчали старые каменные ступеньки, треснутые, слизанные, неровные. По таким и подниматься было весьма неудобно, приходилось их обходить, ибо они торчали рёбрами вверх, или же наоборот лежали почти боком, от чего не могли уже выполнять изначальную функцию. Остались эти ступени лишь устаревшим напоминанием когда-то популярного паломнического пути для жителей не только Скайрима, но и всего Тамриэля. — Почему же сейчас это место не посещают, — поинтересовался я, — если оно такое важное. — Много этому причин, — ответил Лексиль, — до прихода к власти Тайбера Септима в Тамриэле была разруха, эдакое «безцарствие». А различные альянсы, преследующие свои цели, воевали между собой. Никому тогда было не до паломничества. Многие священные места были заброшены, и это место было почти забыто. Тайбер Септим пытался вернуть Высокому Хротгару значимость, поставив эти таблицы на протяжении всего пути, думая, что хоть так сможет отблагодарить Седобородых, которые когда-то нарекли его Довакином. Но, после его смерти, народ Империи также был занят иными делами. Вот так и получилось. Об этом месте вне Скайрима теперь помнят разве что священники, жрецы, да маги, высокой образованности. Это меня слегка удручало, а затем я задумался: «Неужели Седобородые не пытаются хоть как-то привлечь к себе внимание? Ведь так о них забудут и всё… они канут в лету. Как Языки. Или они именно поэтому и исчезли, что тоже никак не давали о себе знать этому миру? Хотя, может они дают знать о себе иным способом?» Мне казалось, что всё это можно будет выспросить у монахов лично. Но, опять же, в голове было столько вопросов, и всё это крутилось каким-то беспорядочным клубком, что я просто не знал, с чего начинать с ними разговор, как они отреагируют, и как вообще упомнить все те вопросы, ответы на которые хотелось бы знать. Тем временем поднялся неприятный кусучий ветер, под ногами захрустел жёсткий снег. Следующую табличку мы нашли довольно легко, так как вокруг неё не было никаких зарослей, а рядом с ней сидела ещё одна паломница. Она не шибко хотела с нами говорить, но зачитать и зарисовать каменную табличку дала. Женщина суровой наружности, со шрамами на лице и со свёртком свежих волчьих шкур проявила изрядное удивление, что нордской культурой интересуется каджит. Но заметив крайнюю степень увлечённости хвостатого учёного, решила пойти прочь от нас, вниз по дороге. Проходя мимо меня и Лидии, она вдруг остановилась, вглядываясь в моего хускарла, что вызвало у Лидии смущённое изумление. Но паломница ничего не сказала. Только странно хмыкнула, как-то то ли довольно, то ли насмешливо, и ушла. Лидия на это только фыркнула, но никак не прокомментировала. «Норды, — подумал я, — такие странные, а нордки дак вообще подобны зашифрованной древней скрижали… пади разбери их.» Наконец и Лексиль закончил с зарисовкой таблички, и был готов продекларировать нам, написанный там, текст: «Юные души людей были сильны в Старые времена. Они не страшились войны с драконами и их Голосами. Но драконы криком разрывали им сердца.» Когда каджит это прочитал, я заметил на лице Лидии странную задумчивую угрюмость. Но что-то мне не давало начать расспрашивать: «Думает о чём-то своём, ну и ладно… чего я лезть-то буду.» Спустя несколько минут от этой тяжёлой мудрёной гримасы на её лице не осталось и следа. А Лексиль знай себе продолжал свои лекции, ведя нас по дороге дальше: — Это просто удивительно. Люди начали войну с драконами, даже близко не обладая их могуществом. Не был им тогда известен Ту’Ум, но им было всё равно, они хотели освободиться от власти чудищ. Недюжинную надо иметь смелость, скажу я вам. — Не в смелости тут дело, — возразила Лидия, — а в отчаянном желании свободы! Драконы не считались со смертными, воспринимая их как ресурс, не более. А любой народ восстанет против тирана… рано или поздно. И тут уже не играет роли, насколько силён твой враг. Здесь важно одно — прекратить тиранию. И тут два варианта: либо ты будешь дальше терпеть и прогибаться, но чаша терпения ведь переполнена, и дети твои в большой опасности, ведь их ждёт та же участь. Либо ты рискнёшь всем, что имеешь, чтобы потомки твои жили свободно. Это я считаю благородным и достойным. Так выглядит настоящая благодетель. — Ну-у… Рискнуть всем, что есть… Когда нет выбора… — Каджит вздохнул и нехотя кивнул. — А какие ещё у них были варианты? Тем более войну люди всё же смогли выиграть. С трудом, но факт есть факт. А если вспомнить восстание Алессии против айлейдов… Так что твоя правда, норд, не спорю.