Циклон.

Ветер поднялся сильный, мы упорно шли вперёд, снега уже было по лодыжку, кое-где на лестницах встречался лёд. Деревья совсем пропали, даже малые голые кустарники и те больше не встречались. На пути мы увидели небольшой снежный завал. Возможно, не так давно случилась лавина, или оползень. Лексиль предположил, что это могло быть из-за недавнего появления Алдуина. Колдуну достаточно было только призвать на помощь магию. Весь завал он не убрал, да и не собирался, но вот дорогу нам расчистил вполне легко. «Хоть где-то твоя магия полезна» — усмехнулась Лидия. Каджит только фыркнул. Пройдя чуть дальше, мы нашли ещё табличку. Как ни странно, она не была даже завалена снегом, и к ступеньке можно было спокойно подойти. На чёрном камне не было даже инея. Я, заинтересованный этим явлением, приблизился и коснулся камня. Скрижаль была холодной, гладкой, совершенно обычный камень. Но на тонком уровне я ощутил какую-то вибрацию, странную, не похожую на магию, у меня бы не получилось объяснить, что это было. Рука моя резко одёрнулась. — Ты чего, — спросила Лидия, — всё в порядке? — Всё нормально, но… — Я пытался вглядеться в камень, но ничего на нём не видел, а снова трогать его больше не хотелось. — Он просто холодный. Эм… Лекс… что там? — Да-да, сейчас. — Лексиль всматривался в какое-то слово и, похоже, просто с трудом понимал, что оно значит. — Паркс…баркас… нет, это точно «п»… А-а-а… Так это имя! Точно. Ага. Значит переводится это так: Кин воззвала к Партурнаксу, который пожалел людей. Вместе научили они людей использовать Голос. И закипела Война драконов — Дракон против Языка. Ага… Ну тут всё понятно. Говорится о том, как, по нордским легендам, появились Языки. Якобы Кин научила первого человека Ту’Уму, а он научил других. — А что за Партурнакс, — спросил я, — это тот самый первый человек? Разве первым языком был не Юрген? — Если Юрген был первым Языком, — пояснил, Лексиль, — это не значит, что он был первым, кто умел кричать. А Партурнакс… Честно говоря, я впервые вижу это имя. И оно мне ни о чём не говорит. «Партур-накс», — забормотал он, — и ведь не «нокс», а «накс»… Тут надо подумать. Каджит начал что-то мурлыкать себе под нос, отправившись вперёд по дороге, листая свой альбомчик. Похоже, не найдя ничего в своих записях, он начал копаться в сумке, нашёл там какую-то книгу и решил изучить её. Мы с Лидией только похихикали тихонько за его спиной. Но поиски кота успехом не увенчались. «Досадно, — буркнул Лексиль, — но, похоже, придётся выспрашивать у Седобородых… если они не откажутся со мной говорить.» Мы шли дальше, снега становилось только больше. Снежная стена заволокла всё пространство вокруг. Я кутался, как мог, но только больше дрожал. Снег снова забился во все щели, а с носа потёк настоящий водопад. От холода у меня застучали зубы так, что я чуть не прикусил себе язык. Заметив мои страдания, Лекс любезно наложил на меня заклинание, и мне стало значительно легче. Приходя немного в себя и успокаивая стук зубов, я сказал: — Т-т-ты обязан меня этому научить. — Что ж, раз уж ты настаиваешь, друг мой. — Кот мягко похлопал меня по спине. — На досуге, как-нибудь, обязательно научу. Лидия же как будто и вовсе не ощущала никакого холода. Мне было холодно даже смотреть на открытые руки воительницы, но девушка, напротив, очевидно не понимала, почему меня так дёргает. «Ну ты и мерзляк, — сказала она с недоумением, — сочувствую, конечно.» На это мне было нечего возразить. Я действительно был мерзлявый, и, помнил я об это или нет, но, похоже это был факт. Следующая табличка стояла в некоторой снежной ямке, так как снег не заносил эти скрижали вообще. Лексиль снова повторил свой ритуал записывания и зарисовывания, приговаривая: «А вы заметили, что на всех арках разные узоры. Не значительно, и всё же. Это говорит о том, что к их созданию отнеслись со всей серьёзностью. Ох, когда-нибудь я напишу книгу! О да! И она будет называться «Тайны Скайрима»! Нет, «Загадочный Скайрим»… или ещё лучше — «Секреты Скайрима»! Именно так, господа! Секреты, которые раскрыл Лексиль Берен! О, да!» Он что-то ещё бормотал, в основном неразборчиво и несвязно, но вдруг довольно воскликнул: — О! Теперь я могу перевести вам пятую надпись слушайте! Люди победили, криком изгнав Алдуина из этого мира. Всем доказали, что их Голос не слабее. Но жертва их была велика! — Очевидно, — кивнула Лидия, — война — это всегда страшно. С кем бы она не была. С чудовищами, древними, как мир, от гнёта которых люди хотят освободиться, с даэдра, разоряющими города, или даже с соседним городом. — Она тяжко вздохнула. — Но главное — результат. Благородные цели всегда дают воюющим силы для победы. — Вздор, — сухо произнёс я, — чушь для доблестных придурков, которые надеются на славу, или ещё какой-то сказочный бред, вбиваемый им в головы в армии. — Я вдруг вспомнил свои сны, и свои же собственные слова из прошлого, от чего меня пробрало неприятным чувством дрожи по телу. — В войне мало благородства кровь и дерьмо, да и только. А после войны остаются сотни, травмированных и телом, и душой, несчастных солдат, лишившихся дома, дела, цели, и сим смысла существования. Благородная цель — прикрытие для полководцев, ведущих войну из тёплых крепостей, пока легионеры пачками вбиваются в землю, разрываются на части магией, топчутся конями, насаживаются на пики и мечи, на полях сражений. А если ты ещё и попытаешься уйти, поняв, что вся эта кровавая баня просто не для тебя, этого не выйдет. Ты станешь преступником. Дезертиром. И тогда на пику поднимут уже свои. От своих собственных слов я ощутил какую-то давку в душе. Я себя почувствовал тем самым угнетённым и потерянным бойцом из Ям, который ненавидит всё, что когда-то делал, и даже то, что делает сейчас, но не имеет больше смысла для существования, и даже выбора, а от того и начинает ненавидеть самого себя. Мне не хотелось больше говорить, неприятно было ощущать себя той личностью, которую я не помнил, и не желал вспоминать. Мои спутники молчали, никто ничего не сказал. Я опустил взгляд и продолжил путь дальше. Лидия и Лексиль молча пошли за мной. Снег и лёд на пути настроение не поднимали. Нагруженный раздумьями, я не заметил под собой зеркально льдом покрытую ступеньку, навернулся, плюхнувшись на спину от души. Из глаз посыпались искры, странная выдержка не дала мне вскрикнуть, а очень хотелось, ведь ушибся спиной знатно. Встал без труда, травм не получил, но остался сильный досадный осадок. Падение в миг вытрясло из меня все тяжкие думы, я потерял нить мысли, и только ругательства остались в моей голове. Бормоча под нос проклятия, я обошёл злополучные ступеньки. А ветер набирал силу, снега становилось больше, дорога усложнялась. И снова пьедестал с табличкой, не затронутый снегом, от чего легко найденный нами. И наш кот учёный любезно зачитал её вслух: «Кричащие Языки несли Детям Неба победу. Основали Первую империю — Мечом и Голосом. Покуда драконы ушли из этого Мира.» Ну а дальше он разразился лекцией о Первой Империи: «Она также известна, как Старое Королевство, или королевство нордов. Это слишком пафосно, я бы скорее назвал это альянсом, грубовато сказано, но, как по мне, вернее. Примерно с той поры и пошла традиция — иметь короля. Как тогда называли — конунг. Ну а ярлы, как всегда, правили своими уделами, хотя, корректнее будет выразиться — холдами. Объединение свершилось под властью Харальда из рода Исграмора. После его смерти, а правитель прожил, по легендам, более ста лет, начали производить выборы короля. Считается, что именно при нём норды разорвали связь с Атморой и стали независимым народом. Хм… забавно. Типичные колонисты. А в итоге сами пошли завоёвывать Тамриэль. И эльфов притеснили довольно сильно.» Несмотря на всю строгость к каджиту, Лидия слушала его очень внимательно. Мне тоже было интересно, но в голове вдруг слегка помутилось. Вероятно, от холода заболел нос, такой был тяжёлый и холодный воздух, что и голова болеть начала. Поднялся ветер и снег валом валил, засыпая капюшон и плечи, от чего я рефлекторно отряхивался практически постоянно, но падающую шапку снега не поборешь так просто. В шуме ветра я вдруг услышал голос, хотя скорее шёпот, стал оглядываться, но тут до меня дошло, что слышал это только я: «Иначе бы Лекс перестал болтать и дёрнул ушами. А голос-то будто женский. Но я не понимаю, что он говорит. Мне кажется, это Азура хочет связаться со мной.» Вдруг шёпот повторился, и я встал, как вкопанный, ощутив, как по телу пробегает дрожь. Лидия обернулась, заметив, что я не иду рядом. Подойдя ко мне, она попыталась порасспрашивать меня, что не так. Я лишь отмахнулся, сказав, что задумался. Гнал от себя прочь все нервирующие меня мысли: «Ещё не хватало мне галлюцинаций…» Я угрюмо шёл вперёд, стараясь вслушиваться в речи Лексиля, но мысли то и дело уносили меня куда-то далеко, и речь каджита терялась на фоне ветра и снега. Метель усиливалась, я всё также трясся, хотя заклинание защищало меня от холода, но всё равно было зябко. Тем временем нашлась и седьмая надпись: «От Красной горы Языки ушли посрамленными. Юрген Призыватель Ветра начал свою Семилетнюю медитацию. Чтобы понять, как могучие Голоса могли проиграть.» — Это о чём, — спросил я, услышав про Красную Гору, — Языки ходили на Морровинд? — Ну дак… да-а, — ответил каджит удивлённо, — я ж только что рассказал. Харольд простёр руки везде, где только мог. И в Морровинд тоже. А Языков послали туда удерживать захваченные территории. Но не вышло. Языки, так уверенные в своей непобедимости, проиграли упёртым данмерам. — Загордились, — подытожила Лидия, — имея такую силу надо защищать, а не нападать. — Вот и Юрген решил также, — согласно кивнул Лекс, — от того и Семилетняя медитация. — По сути просто приуныл мужик. — Я усмехнулся. Каджит похихикал, а Лидия недоумённо дёрнула бровью. Лексиль снова начал что-то рассказывать, а я, как будто выйдя на минуту из транца, погрузился в него снова. Я еле плёлся за своими спутниками, а в голове немного шумело, от чего я не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Огромный путаный колтун из размышлений клубился в голове, не давая уловить ни одну из фраз колдуна. Лидия вновь заметила мою отрешённость и остановилась. — Равас, что с тобой. Её голос, мягкий и приятный, резко вытянул меня из этого давящего состояния. Подняв взгляд, я увидел её зелёные глаза, обеспокоенно смотрящие на меня. «Какие красивые глаза, — подумал я, молча смотря в них, — так бы и смотрел…» Но тут опомнился. — Нормально всё, — буркнул я, отворачиваясь, — устал просто. — Может, привал? — Ага… в сугробе? Вот ещё. Может вам нордам и нравится в снегу спать, а вот я этой тяги не разделяю. Так что нет уж. Спасибо. Не понравилась мне моя собственная грубость. Я бы предпочёл не хамить, но что-то внутри меня так неприятно скребло, что я сам измотался от собственного непонимания, что происходит, а от того и любезничать не тянуло. Лидия никак не отреагировала, только хмыкнула и сказала: «Ну как хочешь. Не жалуйся потом.» И мы пошли дальше. Наверное, мне и правда нужен был отдых, но устраиваться в метель на снегу не хотелось однозначно. Я скорее мечтал уже добраться наверх, да поскорее. Следующая скрижаль нашлась даже быстрее, чем я думал. Только Лексиль начал её зарисовывать и записывать, я вдруг уловил в стороне какое-то движение. Мне показалось, что сугроб пошевелился, но в пурге я решительно не мог ничего толком разглядеть. Как вдруг отчётливо увидел глаз в снежной куче, затем два других, а затем страшную сморщенную серую морду. Поняв, что эта морда вовсе не в снегу, а на белой, точно снег, шкуре, я выкрикнул: «Осторожно!» Увлечённый зарисовкой каджит дёрнул ушами и обернулся. В паре шагов от него и Лидии стоял крупный снежный тролль. Больше медведя ростом, с сильными длинными лапищами, с диким и страшным оскалом, пыхтя от злости, это чудище посмотрело на меня, а потом и на моих спутников. На всю гору раздался дикий, ни на что не похожий, рёв, который, казалось, слышали в Вайтране. Широкой и тяжёлой лапищей тролль размахнулся и ударил опешившего колдуна, который не успел сообразить, что делать. Книжка полетела в одну сторону, латунное перо в другую, а сам Лексиль ухнул в сугроб. Лидия успела прикрыться щитом, но тролль оказался настолько сильным, что и щитницу смог отбросить на несколько шагов одной лапой. Я понял, что подходить к нему не стоит. Решил, что нужно воздействовать на него магией, однако молния, что я выпустил, тролля только больше разозлила. Он кинулся ко мне, ревя громче, чем то был бы рёв трёх медведей хором. Хотя, пожалуй, с драконом всё равно бы не сравнился. У меня не было никакого желания вступать с троллем в открытый бой. Меч я, конечно, вынул, но решил пока от него попрыгать. Головная боль никуда не делась, от того и соображать было туговато. Молнии его не брали, а вот кричать я опасался. Рядом были друзья, которых мог задеть мой мощный вихрь, потому его использовать я не решался. А тот самый маленький крик мог вообще никак на монстра не подействовать. В итоге тролль просто меня догнал, пришлось пустить в ход всю свою ловкость. Когда снега почти по колено, бегать и прыгать не очень удобно. А когда тебя пытается схватить и сломать пополам двухметровая зверюга, тоже как-то не слишком радостно. Тут я увидел Лидию, которая пытается подобраться к чудищу со спины, и понял, что дальше бегать не надо — надо отвлекать. Увернувшись опять от его лап, я стал пытаться ткнуть его мечом в брюхо, чем, конечно, тролль не был доволен. Пару раз я попал ему по лапам, которыми от неистово махал, но только злил его. Лидия, воспользовавшись моментом, долго не церемонясь, атаковала сзади. У меня появилось преимущество в виде вовремя подоспевшего хускарла. Вдвоём мы били чудище мечами поочерёдно, стоя от него по разные стороны, и не давали ему сосредоточится на ком-то из нас. В какой-то момент мы стали так усердно нападать, раз за разом раня белое шерстяное тело всё сильнее, что тролль начал сам от нас улепётывать. Вдруг со стороны в тролля прилетел огненный шар, от чего тот испуганно взвыл. Затем прилетел ещё один, подпалив ему шкуру на холке. Затем третий. Тролль скакал, пытаясь потушить огонь, но не мог. Скачками он приблизился к краю дороги, не видя этого. Ещё пара прыжков — и кубарем вниз. Я не стал этого ждать, крикнув: «FUS!» От крика огонь мгновенно потух, но вот тролль уже на ногах не устоял. Свалившись навзничь, он попал в снежную шапку и со всем этим комком ухнул вниз по склону горы. Только рёв слышался, и то недолго. Похоже его размозжило где-то о скалу, но я этого не смог разглядеть, так как пурга ещё валила, от чего видимость была почти никакая. — Это снежные тролли, — возмущённо воскликнул Лексиль, отряхивая от снега свою тетрадь, — они боятся огня! Очевидно же. — И тебе спасибо, Лекс, — ответил я, — твоя помощь была очень кстати. — Не за что. Похоже, мне придётся тебя ещё и огненной магии учить. Чёрт. Перо… все чернила вытекли… зараза. Поворчав, кот заткнул за пояс альбом, раскрутил свой писчий инструмент, и вынул из-за пазухи маленький бутылёк, судя по всему, с чернилами. Накапав внутрь, он попутно облился. Тихонько порычав, сморщив нос и прижав уши, он убрал бутылёк, закрутил перо, и начал очень раздражённо убирать чёрное пятно заклинанием. Его тёмный пушистый хвост нетерпеливо подрагивал, пятно с мантии постепенно исчезло, а вот на лбу его я заметил пятно крови. — Ты в порядке, Лекс, — поинтересовался я, — тролль тебя вроде как не хило приложил. По-моему, это кровь. — Вот же ж, — он потрогал лоб, недовольно шикнул и оскалился, — ненавижу троллей. — Да уж, — отозвалась Лидия, оглядывая щит на предмет вмятин, — кто их вообще любит? — Тут она и кота бегло осмотрела. — Голова не болит, ничего не сломал? Может, обратно? — Вот ещё, — раздражённо пробурчал он, глядя на нордку из-под пушистых бровей, — нормально всё… А сейчас тихо! Я перевожу… Та-а-ак… Юрген Призыватель Ветра избрал молчание и вернулся. Семнадцать спорщиков не могли его перекричать. Юрген Спокойный выстроил дом Свой у Глотки Мира… Ну всё очевидно! — И что же очевидно, — спросил я, — поясняй давай. — Всё просто. Юрген пересмотрел приоритеты, решил больше не участвовать в завоеваниях и принял… ну, грубо говоря, монашество. Высокий Хротгар — его вотчина, там он встретил своих первых учеников. Те самые «Семнадцать спорщиков». Они же и нарекли себя Седобородыми. — Ты знаешь так много, — заметила Лидия, задумчиво глядя на каджита, — как в тебе столько знаний помещается? И где ты их берёшь? — Где беру? — Лексиль засмеялся. — Всё из тех же книжек, моя дорогая! А как помещаются? Ну-у… Уверен, очень многое из того, что умеешь и знаешь ты — я никогда не постигну. — Он подмигнул. — Вот эрудицией и компенсирую. Каждому своё. Я мастер магии, учёный, и, с недавних пор, ещё и исследователь. А ты хороший воин, действительно хороший, такой, что, пожалуй, именно потому магия тебе без надобности. Ещё ты любознательна, а такое я уважаю и с удовольствием расширю твой кругозор при большом желании. Не стоит приуменьшать значение знаний. Даже если ты руками можешь свернуть горы. Знания в бою бывают не менее важны, чем меч. Сила рук и сила ума — лучшие качества, которые в тебе я хорошо вижу. Лидия скромно улыбнулась. Ей, похоже, были приятны его слова. А я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится, как она улыбается. Я был полностью согласен с Лексилем и подписался бы под каждым словом. Но от себя бы ещё добавил красоту. Озвучивать свои мысли не стал, но очень хотел сказать о том, что ей идёт, когда она улыбается. Головная боль стала постепенно утихать, мысли пришли в порядок, возможно, помогла встряска с троллем, или, может, дело было в пурге, которая понемногу начала утихать. А вот Лексиль наоборот, похоже, чувствовал себя не слишком хорошо. Он то и дело хватался за голову, и шёл чуть медленнее, слегка покачиваясь, как при головокружении. Но на все вопросы он отвечал: «Нормально всё.» — и упёрто продолжал путь. Когда мы нашли девятый камень, ветер угомонился, а снег падал мягко, не заслоняя обзор. Лексиль зачитал следующую надпись: «Годами молчали Седобородые, произносили они лишь одно имя. Тайбера Септима, ещё юношу, призвали они в Хротгар, благословили его и нарекли Довакином.» Здесь всё было более-менее ясно. Тайбер Септим сам повелел установить эти камни, а значит и о себе любимом написать не постеснялся. «Неужели и правда целых шесть сотен лет Седобородые не призывали Довакинов, — подумал я, — а как же дроконорождённые императоры? Хотя… может всё дело было в том, что Седобородые призывают на гору только того, кто приходит в Скайрим? Что-то не сходится.» Пройдя ещё немного вверх, мы, наконец, увидели тот самый Высокий Хротгар. Только вот, вопреки названию, оказался он не слишком высоким. Заснеженная крепость сдержанного фасада стояла строго, холодно и будто безжизненно. Снегопад уже прекратился, вокруг было тихо. Две высокие лестницы вели к двум одинаковым входам, где виднелись резные двери. В толстых стенах виднелись небольшие окошки, вероятно, бойницы. Крепость не имела военного назначения, и вряд ли когда-то была атакована, но, даже при отсутствии сторожевых башен, напоминала имперский форт. На секунду я задумался о том, сколько бы дней смогла держать осаду такая крепость. И смогла ли вообще. Одно можно было сказать наверняка: строился Высокий Хротгар отнюдь не ради помпезности или военного устрашения. Однако, несмотря на простоту, замок казался красивым и внушающим в глубине души некий уважительный трепет. Рядом с лестницей мы и нашли последнюю скрижаль, надпись на которой гласила: «Голос есть служение. Следуй Внутреннему пути. Говори, лишь когда молчать нельзя.» — Как будто бы логично, — усмехнулся я, — вряд ли можно молчать, когда тебя спрашивают, что ты будешь — светлое или тёмное. — Ха-ха… шутник, — буркнул каджит, сдерживая свою улыбку, — дошутишься, норды тебя за такие шутки в бараний рог скрутят. — Да ла-адно, — протянул я, — я ведь понял о чём речь. Просто у вас у обоих такие смурные лица, будто мы сейчас услышали вселенскую мудрость. — Я глянул на Лидию. — Ты бы смогла молчать, когда требуется говорить? Вот спросит тебя ярл «Где ты была», а ты молчишь. Я ухмылялся и шутил лишь потому, что пафос этих изречений утомлял, а если бы я стал всерьёз их обдумывать, меня невольно одолели бы мысли, загружающие до уныния. Я стоял рядом с Лидией, но она упорно держала глаза долу и ничего не говорила. Мне казалось, что она на что-то сердится. Не выдержав, я спросил: — Я что-то не то сказал? — Ты? — Она вдруг вскинула брови и посмотрела на меня округлёнными глазами. — Да вроде нет… — Неужели. У тебя резко испортилось настроение, вот мне бы и хотелось знать — почему? — Извини. — Она вздохнула и опустила взгляд. — Не обижайся. — Да ладно, я и так знаю, что не смешно шучу. — Да я не об этом. Просто… — Девушка задумалась, ещё пару раз вздохнула, и отвела взгляд. — Не думай, мне не кажешься ты опасным, но… ты ведь сам говорил, что не помнишь того, что с тобой было до твоего приезда в Скайрим. А крики твои… они немного пугают. — В голосе её я слышал сомнение и даже стыд. — Я очень надеюсь, что ты знаешь, как управлять этим, и не навредишь никому против своей воли. — Ты из-за табличек взволновалась? — Я задумался, слегка кивая. — Может и есть в этом смысл. Но всё-таки пока что волноваться не о чем. И потом, я же не просто так решил взобраться на гору, чтобы выгулять безумного пушистого учёного, который хочет обшарить тут всю местность. — Я с усмешкой взглянул в сторону каджита, самозабвенно зарисовывающего узоры на арке. — А иду узнавать больше о своих способностях. И, если эти Седобородые учат этому самому Голосу, то они смогут мне объяснить, как крепче этим управлять. Как не поддаваться случайности. Может и научат чему посерьёзнее. — А вдруг они научат тебя чему-то очень опасному? — Да брось. Я пока не знаю, что они из себя представляют, но эти таблички дали мне понять одно — Седобородые не используют свою силу для устрашения, не такая у них философия. — И всё же. Нет, не взыщи, я знаю, что до сих пор твои крики только защищали нас, это правда! Но… вдруг ты с помощью Седобородых найдёшь что-то, с чем не справится твоя душа. В этот раз в голосе прозвучал страх, но не лично я был тому причиной, в глазах её читался страх за меня. Я не знал, что на это ответить, но мысли в голове завертелись. — Думаешь, что я познаю какие-то тайные и страшные драконьи крики и просто стану неуправляем? Не то чтобы я сам этого не боюсь. Посещают такие мысли, честно говоря. Но, к сожалению, неизвестно, чего конкретно стоит мне опасаться. Видишь ли, я и близко не могу предположить, откуда уже знаю всё то, что умею. Может быть, те крики, которые у меня уже выходят — далеко не всё. Может, я в сто раз опаснее, чем ты думаешь. И чем я могу предположить. А откуда мне знать, чем я занимался… может я вообще ужасный и мерзкий тип, который забыл свои прошлые злодеяния и… считает себя героем лишь потому, что пока не проявилось злодейство. Да простит меня Азура, но даже она не может открыть мне этой правды, которую, к счастью, или к ужасу, я забыл. Я сам не знаю, насколько могу быть опасен для кого-либо. Мысли опять путались, вложить их все в один диалог стало проблематичным, я остановился, замолк, пытаясь разобраться в них. Возникло желание рассказать о снах и видениях прошлого, но я не понимал, насколько вообще могу этим делиться с теми, кто сейчас рядом со мной. — Не воспринимай так близко к сердцу мои волнения, — мягко произнесла Лидия, коснувшись моего плеча, — пожалуйста. У меня не стояло цели вызвать у тебя в сомнения о самом себе. Я лишь надеюсь… — Взгляд её был добрым, появилась лёгкая улыбка. — Нет, верю, что ты тот самый герой из легенд. Ты и есть тот самый Драконорождённый из баллады, который криком разведёт тучи и защитит людей от зла. Я хочу в это верить. Может, и ты в это поверишь, когда встретишь Седобородых. Мои опасения в большей степени касаются драконов, чем тебя. А ты уже помогаешь. Ты спас от драконов многих людей. — Я просто удачно оказался рядом, — сказал я, скромно, — но мне приятно, что ты так говоришь. Я чувствую, что не могу иначе. Это не моё желание, хотя и оно тоже, в какой-то степени. Но тут есть что-то иное. Нечто большее, чем просто мой порыв помочь. Будто моя воля идёт дальше, за пределы сознания и понимания. И, я думаю, где-то там и спряталась моя память. Если я пойду по этому пути, то смогу найти дорогу и к своим воспоминаниям. Смогу узнать, откуда мои умения, зачем я вообще здесь. И я совру, если скажу, что меня это не пугает. Я будто посреди пустыни пепла заблудился. Вокруг пепельная буря. И я никак не могу выйти из неё. Буря меня путает, мгновенно заметает любые следы, водит кругами. — Может, есть те, кто если не выведут тебя из этой бури, то хотя бы не бросят одного? — Лидия приблизилась, не отводя от меня взгляд. — Не Седобородые. Ну или не только они. А кто-то, кого будут волновать не только твои силы, но и твои слабости. Что бы не случилось, ты должен помнить — я всегда буду твоим мечом и щитом. — И всё-таки, я не до конца понимаю, почему? — Мне было приятно это слышать, я невольно улыбнулся, но в груди что-то неловко сжалось. — В чём причина такой упорной верности? — Это мой долг, — утвердительно сказала воительница, — и я буду нести его с честью. Как бы то ни было. — Даже если я окажусь вдруг злодеем? Ну ведь никто не сможет сказать наверняка, как бы ты не верила. Как бы не верил я. — Я верю, что смогу оградить тебя и от этого. На удивление, от моих слов и сомнений уверенность Лидии не колебалась. Она смотрела на меня с доверием, несмотря ни на какие сомнения, пролетавшие, возможно, в её мыслях. Но смотрела точно ни как хускарл на тана. Нет. Это был взгляд человека восхищающегося и истинно верующего в мою особенность. Не тот взгляд, который я видел у горожан, благодарных за спасение и невероятно впечатлённых внезапно объявившимся героем, сразившим неслыханное чудовище. Отнюдь. Это был взгляд куда более приятный для меня. Она глядела с добротой и уважением, зная о том, как видят меня другие, но видела по-своему. Для неё Довакин был не мифический герой, а самый живой и настоящий, который никак не мог быть злодеем, и он обязан был преодолеть сомнения и не поддаться страхам. — Обещаю, — сказал я, — если силы мои смогут достичь той мощи, которая некогда была у драконов, я никогда не стану ей злоупотреблять. Всё, что я узнаю, чему научусь, чем овладею, я стану направлять лишь на защиту. Как и учат эти их скрижали. И тебе не придётся волноваться о том, что я могу быть не тем, кем должен был стать. Злодеем становиться я не желаю. И клянусь сделать всё, чтобы им не быть. — Клясться не обязательно, — ответила Лидия, улыбнувшись ярче, — я тебе верю. «Как же красиво ты улыбаешься, — думал я, не в силах это произнести, — как же я рад, что ты со мной.» — от этих мыслей слегка сбилось дыхание, но отвести взгляд от зелёных, словно дол, глаз я не мог.