Циклон.

Я заметил, что Лексиль пошатывается, берясь за голову. Вдруг он устало уселся на ступеньку и тяжело вздохнул. Я подошёл, пытаясь выспрашивать, что случилось, но он упорно молчал, жмурился, куксился, а потом-таки выдал: — Ударился я репой о каменную скрижаль… Теперь всё вокруг пляшет, а в ушах звенит, как бесовский хор. — Э, брат, не дело, — сказал я, — а что там с лечением? — Ну, рану и ушиб я залечил, а вот… сотрясение… снять можно только зельем, а у меня с собой нужного нет… зараза. Неожиданно со стороны раздался голос Лидии: «Эй, гляньте туда!» Мы обернулись и увидели у одного из входов, наверху лестницы, фигуру в длинных одеяниях. Я заинтересованно разглядывал того, кто нас встречал, медленно приближаясь к лестнице. Это оказался нестарый, а весьма даже молодой норд, совершенно без бороды, светло-каштановые волосы которого, аккуратно подсобранные с боков, лежали на плечах. Он, не торопясь, спускался с лестницы, его широкая мантия, с резными тонкими, совсем неяркими, узорами, скрывала ноги так, что их почти нельзя было увидеть. Руки он держал в рукавах, длинных, с меховой окантовкой. Я не поднимался шибко высоко, а встречающий нас привратник не стал спускаться низко. Рассмотрев лицо получше, понял, что он и вовсе молод, на вид не больше двадцати, а на подбородке была щетина столь плешивая и бедная, что бородой это никак нельзя было назвать. Норд чуть удивившись, подняв брови, молча оглядел всех нас и, неуверенно взглянув на Лидию, спросил: — А кто из вас Довакин? — Приветствую, уважаемый, — ответил я, обращая на себя его внимание, — меня молва Довакином окрестила, со мной говори. — Вот оно как, — растерянно сказал юноша, — даже вот так… хорошо. Мы слышали твой голос, и поняли, что ты идёшь сюда. Прошу, пойди со мной. Мастера желают тебя видеть. — Чудно, а я желаю видеть их. — Я довольный начал подниматься выше. — Тут другу моему нужна… — Постойте, — вдруг парень выставил вперёд руку, — только Довакин. — То есть? — Я оглянулся на спутников. — Со мной мой хускарл, и учёный из Синода. Им нельзя? — Не положено. Войти в Высокий Хротгар можно только тем, кого позвали. Либо же кандидатам в ученики. — Он осмотрел каджита и нордку. — Но вряд ли это про вас. — Моему другу нужна помощь, — настаивал я, — по пути сюда мы нарвались на тролля. — П-простите… — промямлил он, — я не… не в праве давать разрешение войти кому-то, кроме Довакина. А вы… боюсь не собираетесь следовать пути Голоса… — Он осмотрел кота ещё раз. — И ран серьёзных я на вас не вижу… А значит… в Высоком Хротгаре в-вам делать н-нечего… Парень смущённо опустил взгляд. Я недоумённо смотрел на него, поглядывая на друзей. Лидия заметно расстроилась, Лексиль просто недовольно фыркнул. — Ну я так и думал, — тихо буркнул каджит, — ну вот и почто я сюда пёрся… — Он сел обратно на ступеньку, то ли от досады, то ли от головокружения. — Иди теперь обратно… — Но я не могу отпустить своего тана одного, — возразила Лидия, — я обязана его сопровождать! — Таков обычай, — сказал растерянно привратник, — нельзя… никому. Простите. — Да уж, неприятно. — Я вздохнул, потирая затылок. — Придётся вам меня дождаться в Айварстеде. Уверен, зелье там найдётся. — Но ведь… — Лидия раздосадованно вздыхала, не зная, что ещё сказать. — Но так ведь… Но как же? Хоть Лидия была очень недовольна, но с одним бы она не стала спорить — с нордскими обычаями. Это было для неё жёстче закона. Высокий Хротгар был священным местом для любого норда. А Седобородые сродни живым святым. Раз уж они сказали «нельзя» — значит нельзя. И Лексиль эту точку зрения, похоже, разделял, но не от высоких уважительных чувств, а скорее из этических соображений, ведь не хотел спорить с обычаями страны, в которой был гостем. — Слушай, — тихонько шепнул я Лидии, — вернись с ним в Айварстед. Ему явно нехорошо. Последи за ним. Пожалуйста. — Я что на няньку похожа, — проворчала девушка, — сам справится. — Ну я прошу тебя. Он же наш друг. Вас всё равно не пускают, а его состояние меня беспокоит. Она недовольно косилась на кота, который опять схватился за голову, затем насупилась, даже стала краснеть, потом посмотрела на меня, взгляд её был такой обиженный, будто у дитя конфету отняли. Я невольно улыбнулся, глядя на это. Тут она смягчилась, краснеть не перестала, но взгляд от меня отвела. — Да шут с ними, — сказал Лексиль, неловко поднимаясь на ноги, — вернёмся в деревню. У меня там есть одно дельце. — Каджит пошёл обратно вниз по лестнице. — Пойдёшь со мной, поможешь мне. — Я что, на наёмницу похожа? — Снова возмутилась Лидия уже громко. — Ну… если хочешь, я, конечно, заплачу, — отозвался Лексиль, глянув на нородку из-за плеча, — хотя, если честно, рассчитывал на дружескую услугу. Ты поможешь мне в кургане, а я помогу тебе скоротать ожидания твоего драгоценного тана. — Забери тебя даэдра… — чуть помолчав, ответила она, всплеснув руками, — ладно, пошли в этот твой склеп… труполюб. Смотри мне не чуди. Буду внимательно за тобой присматривать. И приготовь перед этим это своё зелье, а то если свалишься без чувств в пыльных катакомбах, я тебя там и оставлю. — Договорились. — Лексиль оглянулся ко мне. — Увидимся в Айварстеде. Не скучай. Да, было немного досадно, что наши опасения о том, что Седобородые их могут не пустить, всё же оправдались. Как и жаль было взглядом провожать друзей, которые так упорно вели меня сюда. А ещё мысль о том, что я должен остаться тут один, снова в незнакомой обстановке, снова с новыми людьми, энтузиазма мне не добавляла. Но делать нечего, пришлось идти дальше, ибо назад дороги уже нет. Парень отварил передо мной тяжёлые двери, давая войти в тёмные помещения замка. Там же на пороге он забрал у меня и сумку с припасами. «Обычно еду оставляют у ворот, — озадаченно произнёс юноша, — я и не думал, что её нам может принести сам Довакин.» Поудивлявшись, он вывел меня в зал перед прихожей, попросил обождать мастеров, а сам убежал куда-то вглубь тёмных коридоров. Помещение освещалось очень тускло от каменных масленых жаровен, но даже такой свет помогал разглядеть зал. Вокруг было пыльновато: «Полагаю, этот парень убирается здесь в одиночку. Держу пари, он тут в роде мальчика на побегушках. Обслуга. Ну или ученик. Хотя, это в целом равнозначно.» Я обратил внимание на количество глиняных ваз, стоявших по углам: «И для чего это они? — Заглянув в парочку, я принюхался. — Совершенно пустые. В одной даже паутина. И на кой бес они тут?» Заем мой взгляд попал на невзрачные гобелены, висящие на стенах в самой тени. На них были надписи на драконьем языке, примерно в том же духе, что и таблички на пути к вершине: «Путь Голоса», «Говори, когда нельзя молчать» и так далее. Надписи заставили задуматься вот о чём: «Однако, ведь драконий язык я и впрямь понимаю даже слишком хорошо. Я его учил? Или знаю его, как драконорождённый? Или это знание вложили в меня иным способом? Я могу это читать, даже могу кричать отдельными словами. Но смог бы я это произнести, как речь. Подобно тому, как драконы говорят на своём языке, смог бы я говорить с ними? Боюсь, не решусь. Хотя бы потому, что осознание понимания языка приходит лишь когда читаю, или слышу его, или кричу, но не думаю на нём. Следовательно, либо эта амнезия так влияет, что проявляются умения при возможности, но сам я пока не могу воспроизвести в памяти то, что знал хорошо когда-то. Или же дело в другом. В том, что я и не должен говорить на этом языке, но должен его понимать, чтобы кричать? Тоже не звучит, как что-то осмысленное.» Из моих размышлений меня вырвал мягкий хрипловатый старческий голос: «И так, на переломе эпох в мире появляется Довакин.» Я слегка дёрнулся, от неожиданности, обернулся, встретившись глазами с тем, кто говорил со мной. Передо мной стоял человек не слишком старый, однако довольно пожилой. Седоватая борода его была аккуратно завязана узелком. Усталые светлые глаза смотрели спокойно, но при этом заинтересованно, прямо из-под тени обширного капюшона. Серые одеяния старца казались простыми, но приглядевшись, можно было увидеть множество искусных узоров, вышитых и вырезанных на этих одеждах. Он был одет куда теплее и лучше, чем прислужник, который меня встретил. Но тут из темноты показались ещё три похожих мантии с широкими, как паруса, капюшонами, лежащими на плечах трёх бородатых мужчин. Все четверо, не иначе, как Седобородых, смотрели на меня крайне заинтересованно. Я заметил, что возрастом они не были такими уж стариками. Один моложе другого. Самому молодому, с чёрной недлинной бородой, на вид было лет сорок. Обратившемуся же ко мне мужчине, вероятно, было лет шестьдесят. Я мог бы и дальше молчать, разглядывая встретивших меня монахов, но тут опомнился, подумав, что стоило бы хоть поздороваться. Поприветствовав бородачей лёгким неловким кивком, я сказал: — Вы меня звали. Я прибыл. Позвольте узнать — зачем? — Мы должны проверить, — всё тем же мягким голосом говорил старец, — правда ли у тебя есть дар. Покажи нам его. Дай услышать голос твой. Тот голос, который мы слышали из дали, хотим теперь увидеть вблизи. — Вы предлагаете крикнуть на вас, — неловко усмехнулся я, — вряд ли это будет для вас приятно. — Не беспокойся за нас. — Старик с лёгкой, еле заметной, улыбкой прикрыл глаза. — Мы должны понимать твои силы, но вреда нам они в любом случае не причинят. — То есть… мне просто крикнуть? Старец кивнул, на лицах троих прочих появились такие же многозначительные, малопонятные для меня, улыбки. Я глубоко вздохнул, собравшись с духом, отошёл от них на пару шагов, набрал воздуха в грудь, резко выкрикнув: «FUS!» Мужчины, стоящие передо мной, слегка пошатнулись от толчка. Они будто слегка стушевались, ожидая, возможно, толчок меньшей силы. Изумлённо переглянувшись, каждый из троих молчунов кивнул старшему, тогда, повернувшись ко мне, он снова заулыбался. — Довакин, — уверенно произнёс старец, — несомненно. Мы рады приветствовать тебя в Высоком Хротгаре! Позволь представиться, Мастер Арнгейр. Я буду говорить с тобой от имени Седобородых. — Вы? А они? — Я осмотрел троих прочих, которые уже стали понемногу окружать меня, внимательно и серьёзно разглядывая. — Кто они и почему молчат? Трое прочих учтиво поклонились, каждый по очереди, и каждого из молчунов представил старший. Мастер Эйнарт был худощав, а по возрасту, похоже, не уступал Арнгейру. Мастер Вульфгар казался слегка помоложе, был самым высоким и с самой густой, слегка неопрятной, средне-седой бородищей. Мастер Борри же казался на вид самым молодым, борода его ещё была темна и не шибко длинна, а взгляд задорен. Все смотрели на меня, упорно молча. — Мои братья не говорят, ибо голоса их слишком сильны, — пояснил Арнгейр, — одно только их слово, даже их шёпот, может убить тебя. — Вот оно что. — Соврал бы, если б сказал, что меня это не пугало. — А Вы, значит, не так сильны? Ну, раз уж говорите со мной спокойно. — Ну что ж, стало быть. — Старик странно прищурился и сдержано посмеялся, поулыбались и другие вместе с ним. — Теперь ты, Довакин, представься нам. Нас распирает любопытство, кто и откуда первый за столько столетий драконорождённый, явившийся сюда. Я немного задумался, стоит ли говорить имя, в подлинности которого не уверен, но всё же решил не усложнять. Представился, как знаю, рассказал, что прибыл из Сиродила, добавив лишь, что не знаком с обычаями местных, но, как они наказали, явился по зову Седобородых незамедлительно. — Нам приятно столь смиренное почтение, Довакин, — ответил старец, — и мы рады будем начать твоё обучение. — Обучение? — Конечно. То, ради чего тебя призвали. Мы научим тебя пользоваться твоей силой, которая, видит Кин, тобою ещё не освоена. Однако, мы слышали твой голос. Звучит он громко в вихре Циклона. — Вы слышали все мои крики? — Ну разумеется. — Арнгейр всё ещё улыбался, но говорил серьёзно. — Циклон, тот крик, что издавал ты в Хелгене при появлении Алдуина — ничто иное, как «VEN» — ветер, «GAAR» — выпускать, «NOS» — удар. Где ты познал его, если это не секрет? — А сели секрет? — Я неуверенно переглянулся со всеми монахами. — Могу я оставить это при себе? — Можешь, коль такова твоя воля, Довакин. — Арегейр слегка разочарованно опустил веки. — Но, думается мне, доверие меж нами станет больше, время спустя, а значит ты захочешь это нам поведать. Позже. А пока что наша задача раскрыть тебе дорогу твоей судьбы. — И в каком же виде? — В самом прямом. Возвращение Алдуина Пожирателя Мира было предрешено. Сказания об этом Седобородые хранят веками. И знали мы, что ты придёшь, дабы вступить с ним в противостояние. Каким оно будет? Каков будет исход? Как ты придёшь к нему? Неведомо ни одним силам во вселенной. Но то нескоро. А значит, есть возможность учиться. Твоя судьба со временем откроется тебе, а мы сможем показать путь к ней, и только. Не конечную цель. — Что ж. Если так пошёл разговор. — Я задумался, оглядел глазами зал, в котором находился, посмотрел в лицо каждому из старцев, и кивнул. — Я хочу учиться. Ту’Ум пока мне не до конца ясен, и я надеюсь, что вы сможете не только научить меня, но и объяснить, чему учите. — Ты рассуждаешь, как настоящий Довакин. — Старик снова улыбнулся. — Сил у тебя, как я вижу, предостаточно. Хватит ли силы твоего характера на то, чтобы пройти весь этот путь — это ещё предстоит увидеть. Седобородые вдруг сошли со своих мест. Арнгейр указал мне на середину зала, я встал туда. Все четверо встали полукругом так, чтоб я их видел. Мне было слегка некомфортно, я ощущал себя подопытным, и проницательные взгляды каждого из монахов меня слегка будоражил. Светлые глаза нордов смотрели пристально из-под обширных серых капюшонов, но лица были умиротворённые. Внутри меня копошилась какая-то тревожность, или волнение, я вдруг подумал о том, что не хотел бы их разочаровать. — Не имею представлений о твоей подготовке, — заунывно заговорил Арнгейр, — но ты обращаешь свой голос в Ту’Ум, то есть крик, также легко, как делают это Дети Акатоша. Ты молод, знаешь не слишком много, а значит узнал это не так давно. Уверен, ты кричишь на эмоциях, как настоящий драконорождённый. — Во взгляде старика блеснула искра какого-то азарта, он будто хотел проверить меня. — Я слышал это в твоём голосе. Страх, гнев, желание победить, желание жить, выжить любой ценой, и любой ценой доказать свою правоту — так мыслят драконы. Уверен, тебя ни раз это смущало. Ты наверняка желаешь понять, как научиться использовать голос не сердцем, а разумом. Испытаем же твоё желание учиться. Ты ведь понимаешь, что кричишь на языке драконов? — Понимаю, — ответил я, — и слышал это от других драконов. Все крики звучат лишь на их языке. — Верно. У тебя нет драконьих крыльев, но твоя кровь — воистину драконья, это и даёт тебе право использовать Ту’Ум. Привилегия Драконорождённого над смертными в том, что обучение проходит быстрее в сотни раз. Как ты уже, наверное, знаешь — полные слова силы состоят из трёх малых слов. Циклон известен тебе полностью. Но и силу их можно контролировать, произнося крик не целиком. Как например со словом «FUS» — это лишь частичка Безжалостной Силы, одна из трёх. Это слово тебе уже известно. Значит нужно пополнять твой словарный запас. Арнгейрн усмехнулся, а затем взглянул на Эйнарта, который тоже неоднозначно ухмыльнулся. Затем он подошёл ко мне чуть ближе и тихо, почти шёпотом, «выкрикнул» куда-то мне под ноги: «RO» — и тут же на полу проступили знакомые мне буквы, будто порезы от когтей. Вглядываясь в них, я чувствовал, как оно проникает в мой разум. Как на духу, я вслух прочёл: — Равновесие. — Именно, — ответил Арнгейр, — Мастер Эйнарт поможет тебе овладеть знанием второго слова Безжалостной Силы. «FUS» и «RO» — две из трёх составляющих одного крика. Второй уровень, если позволишь. Соедини их дабы отточить свой Ту’Ум. Взгляни на Эйнарта, Довакин. Я посмотрел в глаза худощавому старику, стоявшему передо мной. В голове поблекли все мысли, в ушах поднялся лёгкий шум, но мои глаза уцепились за взгляд Седобородого, и я не мог даже моргнуть. Он не говорил, но я словно понимал, чего он хочет от меня: «Я должен научиться кричать правильно. Не поддаваясь эмоциям. Не эмоции должны управлять моим Ту’Умом, а моя воля. Я говорю лишь тогда, когда нельзя молчать. Но когда нужно сказать, я скажу и не замешкаюсь. FUS RO…» Я словно получил нужный импульс, не страх или гнев, которые до этого заставляли меня кричать, а понимание того, что это можно делать. До этого уверенности в том, что это получится, без ярких чувств у меня не было. И в то же время присутствовал страх, что я могу выкрикнуть без необходимости тогда, когда буду слишком возбуждён. Теперь знание, необходимое для контроля, было получено. Пристальный взгляд светлых, как облака, глаз отпустил меня, и я смог выдохнуть, ощутив некоторое напряжение, будто я только что очень быстро бежал и резко остановился. Даже голова закружилась. — Мастер Эйнарт поделился с тобой своими знаниями — констатировал Арнгейр — тебе, как Довакину, дана такая возможность — поглощать силу знаний других. Мы же добивались мастерства бесконечными упражнениями. Такого тебе не требуется. Так же, как драконы приумножали свои силы, поглощая души друг друга в битвах, и души смертных, которых сражали, ты тоже поглощаешь души убитых тобою драконов. А значит и сила твоего Ту’Ума растёт. — Души уже двоих были поглощены мной, — ответил я, — Мирмулнира и Дрогдидура. Седобородые слегка встревоженно переглянулись между собой. Арнгейр понимающе закивал. — Нам известны эти имена из истории Драконьей Войны. — Но мы не думали, что услышим их от тебя. Пожалуй, смертные должны быть благодарны тебе за защиту. Но мы отошли от сути. Сейчас тебе предстоит воспользоваться новой силой. Жестом Арнгейр попросил меня отшагнуть, Седобородые тоже сделали по шагу назад. Все, как один, смотрели в центральную точку на полу, между нами. Арнгейр вышел вперёд, произнеся: «FIIK LO SAH!» — и на самой середине появилась точная копия самого старца, только призрачная, прозрачная, как туман. «Ну же, Довакин, — сказал Арнгейр, отходя назад, — используй Безжалостную Силу.» Я вздохнул, в голове моей ярким огнём светились заветные буквы, складывающиеся в слово силы. «FUS RO» — прозвучал крик, эхом отдаваясь от голых тёмных стен. Призрак пошатнулся и исчез. Седобородые довольно заулыбались переглядываясь. Мне понравилась их реакция. Это означало, что я всё сделал правильно. «Отлично, — воскликнул Арнгейр, — ещё раз!» Шаг вперёд сделал Вульфгар, выкрикнув тоже самое, что и до этого Арнгейр. В центре появилась вновь фигура, изображающая уже второго старца. На этот раз фантом угрожающе направился ко мне. Я крикнул снова и тогда он развеялся, в шаге от меня. На третий раз кричали двое: Эйнарт и Борри. Два воплотившихся фантома точно также враждебно ко мне приближались. И их снёс мой крик, как ветер сносит плотный дым от костра. Седобородые переглядывались, довольно улыбаясь, и кивали. — Потрясающе, — воскликнул Арнгейр, — вот то, что мы и хотели видеть от Довакина! Как повезло нам, братья, что именно на наш век выпало явление драконорождённого. Слова даются тебе с необычайной лёгкостью, а крик твой также естественен, как и дыхание! — Спасибо, Мастер, — кротко произнёс я, — уверен, это не предел. А что это был за крик, который вы использовали? — Сотворение копии, — пояснил старец, — мы научим тебя ему, как только ты будешь готов. — Чему и как долго вы вообще собираетесь учить меня? — Чему? Крикам, необходимым тебе для третьего испытания. Два прочих пройдены тобой: ты поднялся на Высокий Хротгар, проявив смирение, явил нам свой голос, проявив талант. Останется лишь доказать упорство и усердие в обучении и последнем испытании. Ну а, как долго, зависит только от тебя. Каждый день мы будем учить тебя одному слову, и каждый день ты будешь тренировать его, и пока не отточишь одно слово, второго не услышишь. Подозреваю, что для тебя это звучит, как что-то очень долгое. Но поверь, Довакин, никто и никогда, из простых смертных, не обучался также быстро. — Да, догадываюсь. — Я осмотрел каждого из стоящих передо мной монахов. — Ваше обучение, вероятно, ещё даже не окончено. — Ты зришь в корень, Довакин. — Старик лукаво усмехнулся. — Куда нам до Детей Акатоша, чей крик врождён. Но ты — другое дело. Мы, по заветам Юргена Призывателя Ветра, обязаны преподать тебе свою науку, наставить тебя на Путь Голоса. Но ты, как Довакин, не обязан принимать наших обетов. Ибо путь твой дальше и дольше. А по сему ты не получишь от нас науки большей, чем та, которая поможет тебе в завершении обучения. А дальше твоё развитие — дело лишь твоих рук. Мы же всегда сможем направить тебя советом, если попросишь. — Пожалуй, то, что вы учите меня, уже большая честь, — серьёзно сказал я, с лёгким кивком, — а потому принимаю любую науку от вас, Мастера. Каждый из Седобородых удовлетворённо заулыбался, ведь каждому было приятно слышать, что Довакин, которого они так желали узреть, относится к ним с должным почтением. Мне и самому было приятно: «Пускай я не верну память, но смогу у них научиться большему, или может вспомнить то, что умел когда-то. В любом случае, я согласен на обучение, пускай делают со мной, что хотят. Лишь бы была польза. Вот только это их «третье испытание» меня смущает. Что они мне устроят? Дуэль? Хм. Даже не представляю, смог бы я перекричать их, если они столь могучи, что и говорить спокойно не могут.» И всё ж вдогонку я решился-таки уточнить о моих спутниках. Хотел знать, в чём та причина, что не пустили их со мной. Ответ от Арнгейра оказался проще, чем я думал: «Как я уже сказал, ты — Довакин, и не обязан оставаться с нами. Таковы наши обычаи — наставлять драконорождённых, пришедших сюда за мудростью. Следовать Пути Голоса или нет, ваш брат решает сам. Однако, такого права нет у прочих. И ступивший сюда, в эту залу, любой, обязан будет принять обучение от нас. На правах Седобородых, мы можем изгнать того, кто не смог сдюжить нашей науки. Но тогда позор ляжет на плечи изгнанника. Как и на плечи того, кто самовольно отверг наше обучение, предлагаемое ему. Твои друзья верно сделали, что покинули эти места. Не дозволено входить в Высокий Хротгар тому, кто не готов принять наш капюшон и ступить на Путь Голоса, отрекаясь от мирского. Исключения, конечно, есть, но не в этот раз. Условия для исключений крайне редки.» «И то верно, — думал я, понимающе кивая, — если так всё строго, то здесь не нужно спорить. Уверен, у каждой общины есть свои правила вступления. И если Высокий Хротгар столь священен, что достаточно зайти в эти двери, и ты уже обяжешь себя на монашью рясу — действительно не стоит оно того. Как бы тебя не тянуло к скрытым знаниям. Думаю, Лекс меня поймёт, когда я объясню это ему. А Лидия и подавно.» Распорядок дня монахов в Высоком Хротгаре был, естественно, совершенно тривиален: ранний отбой и ранний подъём. На это намекнул Арнгейр, когда позвал ученика и велел ему сопроводить меня в комнату. Парня звали Кьялль. Как оказалось, всё это время он подготавливал вечерю для Мастеров. Ему было также велено накормить и меня. Парень кивнул и повёл меня к месту ночёвки. Замок оказался не шибко обширным, да и коридоры были слегка тесноваты и низковаты. Кельи Седобородых располагались где-то в правой стороне, куда мне заглянуть не удалось. А меня повели в левую сторону, где, симметрично от залов противоположного крыла, располагалась библиотека и небольшая комната, предназначенная, как выяснилось, не для одного меня, а для учеников. В миниатюрной комнатушке с небольшим окошком под потолком находились две скромные койки и стол со стулом, на котором лежала стопка книг и стоял подсвечник с полумёртвым огарком. — Ну вот, — скромно сказал Кьялль, — здесь ты и будешь спать. Прости, что так. — Я и не рассчитывал на императорскую опочивальню, — усмехнулся я, — есть где упасть, и на том спасибо. Вот только, — я огляделся получше, — а вещи-то куда складывать? — Вещи? — Послушник подобно мне оглядел комнату, — ты об одежде? Не советую раздеваться. Здесь по ночам куда холоднее, чем днём. — Досадно. Я прошёлся от входа до кровати. Глянул на книги, лежащие на столе, что-то ветхое и, возможно, очень важное, для ученика Седобородых. Сел на кровать, она оказалась невероятно жёсткой. Тут же понял — почему. На каменный выступ просто были навалены шкуры и немного соломы. И только. «Ну, надеюсь, в шкурах не замёрзну, — подумал я, трогая холодный камень, — кроме того, с собой у меня есть спальник. Тоже сгодится.» Тем временем Кьялль ушёл за ужином. Вернувшись, он предложил мне строганину и подогретое вино. Трапеза меня устроила. С восхищением наблюдая, как я упоенно пью тёплое вино, парень спросил: — Согрелся, Довакин? — Зови меня Равас, — ответил я, — ни к чему это. Равас и всё. — Что ж, Равас, рад познакомиться. А ты не из горделивых. — А чего мне гордиться, — усмехнулся я, — чай не принц даэдра. А ты, Кьялль, давно тут? — Почитай, годков пять, — задумался норд, — или шесть. Но крик мне пока ни один не дался. Фус иногда выходит, но крайне смехотворно. Таким криком я разве что пыль могу поднять, ну или свечи потушить. — Ничего, научишься, какие твои годы. Кьялль скромно улыбнулся и покивал. Мне был приятен новый сосед, а также обстановка, какая бы она не была скромная. Парнишка рассказал, что обучением его Седобородые занимаются нечасто: «Это к тебе такое внимание, — с грустью вздохнул он, — ведь ты Довакин, тебя они ждали. А я пока просто ученик, ещё не принявший капюшона. Относятся они ко мне хорошо, да только немного недоверчиво. Всё боятся, что я не сдюжу и сбегу. Уж не знаю, почему. Я упорный! И очень стараюсь. Надеюсь, они видят это. Остаётся лишь читать и слушать, впитывая каждое слово. — Парень скромно посмеялся. — Ну, почти как ты. Только в сотни раз медленнее. Однако, поздно ведь уже. Мастера, вероятно, отужинали и отходят ко сну. Пора и нам.» Но я усталости не ощущал нисколько. А думал глубоко, пожалуй, лишь об одном: «А что этот крик… Фи… Фик… Ло… как там дальше? Смог бы я это повторить?» Эта мысль не давала мне покоя ни пока мы говорили, ни когда мы легли спать. Кялль, за усталостью, уснул мгновенно, да так крепко, что, казалось, к рассвету не проснётся. А я лежал, кутаясь в спальник, покрываясь мурашками от зябкости, и думал о новом для меня крике.