Циклон.

В густом непроглядном тумане виднелись серые скалы, среди которых проявлялся чёрный силуэт. Смольная чешуя и сама напоминала горные хребты, а тяжёлое дыхание мирового змея казалось похожим на бурление вулкана. Великий Драконий Повелитель, Первенец Акатоша, Пожиратель мира и просто могущественный монстр казался столь слабым и немощным, что я будто сам ощутил эту боль. Словно я без остановки бежал несколько миль, не останавливаясь, и только когда в глазах начало темнеть, когда горло и лёгкие стало разрывать от усталости, когда тело просто отказалось двигаться, только тогда закончился бег обессиленным падением. Дракон чувствовал себя именно так. Но ярость была в нём сильнее усталости. Он злился на всё, на весь мир, и на свою слабость. Он никогда ещё не ощущал такой беспомощности. Я чувствовал эту боль и досаду от бессилия. Наконец я напрямую встретился с драконом взглядом. В его пылающих глазах видел злобу и ненависть. Послышался рычаще-шепчущий голос: «DOVAHKIIN, ZU HAALVUT HIM TU'UM. HIU MULAAG — LO. ROO NIS QAHNAAR. HIM SIL FEN DI. ZU WAH DEIN AHST VAAL PAH KEIZAAL! — Он смотрел прямо в мою душу, зная, что я слышу его. — ROO FEN WAH ZU’U, NAAL HIM SIL FEN NEYL…» Я проснулся от того, что меня за плечи трясёт Кьялль. В ужасе оглядываясь по сторонам, я учащённо дышал, пытаясь прийти в себя и вспомнить, где нахожусь. Через несколько мгновений всё же пришло осознание, что это был сон. Послушник, разбудивший меня, утверждал, что я вертелся и кричал во сне. Мне нечего было сказать ему, только спихнуть всё на кошмары. Делиться сутью своих снов желания не было никакого: «Подумает ещё, что сюда может заявиться сам Алдуин только потому, что просто знает, где я. Поднимет панику. Или, наоборот, решит, что я сумасшедший. Надо бы попытаться аккуратно выведать всё у Седобородых. Вдруг они смогут объяснить мне, что со мной происходит.» Я не стал ни завтракать, ни снова читать книги, а отправился сразу к Арнгейру. Наглым образом войдя в крыло, где жили сами Седобородые, прошёл вперёд, пролетая все лишние помещения, желая дойти до самих келий. Но резко остановился, увидев, как все четверо молятся. Мне стало неловко, не хотелось им мешать, так что пришлось тихонько отойти. «Вот, почему мне не хотелось сюда идти, — совестливо подумал я, — портить молитву монахам всё равно, что портить графине утренний туалет.» С этими мыслями я вернулся чуть назад, больше обращая внимание на пространство вокруг. Тут на глаза мне попался довольно обширный зал. Любопытство завело меня внутрь, не дав пройти мимо. В зале с высоченными потолками находился вытянутый, округлый, кольцеобразный стол, вокруг которого ровно стояли каменные кресла. На стенах, как и в других залах, висели длинные стяги. «Это похоже на переговорную, — размышлял я, разглядывая помещение, — как в настоящей военной крепости. Здесь решались какие-то дела?» Я с интересом рассматривал резьбу стола, как вдруг услышал за спиной голос Арнгейра: «Давно здесь никого не было, кроме нас.» Я слегка вздрогнул от неожиданности и обернулся. Монах стоял у выхода, сложив руки в рукава, смотря на меня с приятной улыбкой. — Что это значит, — поинтересовался я, — мне казалось, что Высокий Хротгар скорее храм, чем крепость. Прийдя сюда впервые, увидев бойницы в стенах, я подумал, что вряд ли замок когда-то был осаждён. А теперь вижу это. Для чего на самом деле был построен Хротгар? — Для того, чтобы Седобородые могли наставлять достойных на Путь Голоса, — мягко ответил старец, — но Высокий Хротгар не всегда был храмом — спокойным и молчаливым. Ты прав, Довакин, осады здесь не случилось. Но она могла быть. Юрген Призыватель Ветра желал защитить свою мудрость, как и мудрость своего наставника Партурнакса, от тех, кому не ясна была его философия. Но то дела давних пор. Последний раз в этом зале собирались ярлы всех владений, дабы выслушать речи одного драконорождённого. Тайбер Септим, известный более, как Талос, созывал сюда совет. — Во времена его завоеваний? Он планировал устроить тут военный форт? — Он с уважением относился к нам и к учению Пути Голоса, а потому не позволил бы себе осквернить это место войной. Всё это делалось ради мира и ради существования Империи. Мы научили его кричать только тогда, когда нельзя молчать. К сожалению, не всегда он действовал так, как его учили. Талос доказал всему Тамриэлю, что голос его звучит громко. И всё же гораздо больше веса в истории имеют его завоевания, и куда меньшую сам Путь Голоса, с которого некогда доблестный генерал сошёл. Следует помнить, что легенды часто искажают историю, в угоду большего величия событий прошлых веков. — Ваши слова противоречат сами себе, — заметил я, — Вы говорите «мы», будто сами присутствовали при всём этом, а следом упоминаете про ненадёжность легенд. Вы намекаете на то, что знаете больше, чем можете рассказать? — Не предавай моим словам скрытого смысла, Довакин, — с усмешкой ответил Арнгейр, — тем более, когда его нет. «Мы» — это наш орден, и говоря «мы» я обозначаю себя причастным к тому, во что веками верят Седобородые. Разумеется, правда твоя. Ни лично я, ни кто-то из моих братьев, не видел Тайбера Септима собственными глазами. — Рассуждая, старец прошёл вглубь помещения, устремив взор на один из гобеленов. — Именно поэтому мы не сможем ответить тебе на вопрос об истинных целях генерала Талоса Атморского, ведь не знаем их. Мы знаем лишь результат его действий. Как и ты. — Он снова взглянул на меня. — Сам-то ты как думаешь, величие Империи в начале третьей эры стоило ли всех войн и пролитой крови? — Я не знаю, — ответил я, не думая ни секунды, — и не хочу знать. Я не собираюсь завоёвывать мир, следовательно и обдумывать столь каверзные философские вопросы не вижу смысла. Я лишь хочу узнать своё место в истории. Зачем мне дарована сила голоса? Как я могу направить её в полезное русло? Я не уверен, что смогу стать амбассадором этого вашего Пути Голоса, не уверен и в том, что моего голоса мне будет достаточно, чтобы защитить людей от драконов. Но стоять в стороне точно не хочу. Как и пользоваться этой силой для получения власти. — «Этот наш» Путь Голоса для тебя пока чужд, — Арнгейр кивнул, — понимаю. Но суждения твои уже вселяют в меня надежду. Возвращение Алдуина предрекалось задолго до воцарения Имперских Богов на этих землях. А с его возвращением предсказано и явление Довакина, который вступит с Пожирателем Мира в схватку. Суждено ли это именно тебе? Нам не ведомо. — Когда на Снежную Башню придут раскол, бесцарствие и кровопролитие, — процитировал я, — проснётся Пожиратель Мира и Колесо повернётся… — На последнем драконорождённом, — дополнил Арнгейр, — всё так. — Седобородый очень внимательно смотрел на меня, ожидая моей реакции, слегка прищурившись. — Ты хочешь, чтобы кто-то растолковал тебе эти слова. — Что за колесо? Куда оно повернётся? — Аурбис, — ответил он снисходительно, — совокупность всего, что когда-либо имело смысл, тёмного и светлого. Само мироздание. Это иносказательно. Алдуину предопределено «пожрать мир». А драконорождённому предопределено предотвратить это. — То есть, драконорождённый должен одолеть Алдуина, не дать ему совершить то, что он должен совершить? Какой тогда из этих двух предопределений сильнее? Чего я не понимаю? — Действительно, — усмехнулся старец, — как быть, когда два предопределения сталкиваются? Норды всегда уповали на силу героя, сочиняя песни о том, как Довакин защитит их при помощи голоса. А я так скажу: не следуй слепо пророчествам. Действуй по зову своего сердца. Только твой выбор определит тебя. А потому мешать Алдуину, или же остаться безучастным — зависит только от тебя. Но что-то мне подсказывает, что ты безучастным не останешься. Исход этого не известен, а пророчества всегда туманны. Судьба имеет свойство меняться. Даже само мироздание может колебаться. Прорывы Дракона тому доказательства. Одна и та же ситуация может иметь сотни разных вариантов исхода. И тебе даже не обязательно выбирать. Безучастие — тоже вариант. В конце концов, я верю, что ты справишься, что бы не выбрал. — Честно сказать, мне всё равно, что говориться во всяких пророчествах. Они пугают меня, это правда. Возможно, я могу попытаться почерпнуть из них что-то, что мне поможет понять происходящее. Но на мой выбор не повлияет надуманный долг. Ведь выбор я уже сделал. — Вот как? — Арнгейр заметил моё волнение и насторожился. — И каков он, могу я узнать? — Алдуин не должен вернуть себе былого могущества, — ответил я, — ибо это отбросит Тамриэль в дремучую древность. Нельзя этого допустить. Сейчас он слаб. Но он упорно набирает силу. И верит в то, что делает. — Откуда же тебе знать, во что он верит? — Я вижу его в своих снах. По лицу старца было видно, как сие его озадачило. Он был удивлён не меньше меня. «Дед явно не понимает, — смекнул я, — значит он не сможет ответить мне на мои вопросы. Как бы он меня сейчас не послал.» Арнгейр поджал губы, задумался, продолжая молчать, переводя взгляд от меня, куда-то в сторону, и обратно. Брови его немного опустились, будто монаху задали сложнейший вопрос, и тот пытается вспомнить ответ, но не может. Я решил не поддерживать молчание и продолжил: — Я видел во снах всех драконов, с кем успел встретиться. Я слышу и понимаю их речь. Во сне мне явилось то, как сам Алдуин возвращает к жизни сгинувшего тысячелетия назад дракона. Этот же дракон позже напал на Вайтран, где был убит мной. Но я будто чувствовал его. Его настроение и намерения. С Алдуином то же самое. Это всё потому, что я — драконорождённый? — Драконья кровь непредсказуема, — после долгой паузы ответил Арнгейр, — это дар столь же великий, сколь и опасный. Я не смогу ответить тебе, каким образом ты понимаешь язык драконов, ибо сия невероятная деталь мне никогда не была известна. Что касается твоей духовной связи с драконами — может оно и так. Алдуин воскрешает своих почивших братьев при помощи части своей души, как и раньше, ещё до появления драконорождённых и первых Языков. Лишь драконорождённые могли убить дракона окончательно. Но только Алдуину — первенцу Акатоша, дано право возвращать их к жизни. И если ты имеешь какую-либо духовную связь с Пожирателем Мира, то не мудрено, что ты чувствуешь и остальных. Но вот объяснить тебе, что это значит, боюсь не сможет никто. Придётся тебе искать ответы самому. — Так я и думал. — Не зацикливайся на этих вопросах, — добавил старец, — делай, что считаешь нужным, и будь что будет. — Верно. — Я кивнул и устало вздохнул. — Чувствую себя, как на самодельном плоту в океане. И не имею понятия, какое течение приведёт меня к берегу. А на горизонте буря. Не буду больше досаждать вам, Мастер. Но хотел бы задать последний вопрос. — Я слушаю тебя. — Кто такой Исмир? — Исмир? — Арнгейр удивлённо приподнял тяжёлые брови. — Так просто не ответишь. Считай это титулом. Так называли древних атморских королей, а потом и королей Скайрима. А также сим именем нарекли Талоса, когда признали Довакином. Это же имя он использовал, когда взошёл на трон, дабы нордские братья видели в нём своего короля. Но, к чему такой вопрос? Откуда ты слышал это имя? — Из снов. — Я пожал плечами. — Сны твои наполнены скрытыми смыслами, — задумался старец, — но не стоит так серьёзно к ним относиться. Ибо можно попасться на уловку и запутаться. Не забывай о реальности. — Он медленно приблизился. — Я вижу в твоих глазах тревогу. Но не стоит поддаваться и ей. Душой твоей должно править лишь спокойствие. Тогда и сбить тебя с пути избранного будет сложнее. А пока что, совет прими, оставь вопросы о прошлом и будущем и мучения свои от отсутствия ответов. Ступай на двор. Там тебя уже ждут. Мы продолжим твоё обучение. Голос его был мягким и слегка заунывным, а взгляд немного обеспокоенным, но по выражению лица я понимал, что Арнгейр хорошо относится ко мне и старается поддержать, как представляет это. Я принял его слова, кивнул, и послушно отправился туда, куда было велено. «Мне нужно закончить это обучение, — серьёзно думал я, — у меня мало времени, я не желаю, чтобы драконы снова устраивали свою тиранию. Понятно, что «Пожиратель Мира» — это только иносказательный титул. Однако то, что принесут драконы, если вновь поработят людей, будет ничем не лучше уничтожения. Не знаю, как быть мне с моей памятью и воспоминаниями, что то и дело всплывают, но, как бы то ни было, я не хочу отвлекаться от важного. Угроза от драконов явная, и если я могу с ней справиться — то должен хоть попытаться.» Во дворе меня уже ожидали Эйнарт, Вульфгар и Борри. Следом за мной пришёл и Арнгейр и все четверо вновь назначили мне тренировку. Я повторил всё, что выучил, а затем познал новое слово. Теперь крик Стремительный Рывок стал известен мне целиком. «WULD NAH KEST» — Вихрь стремительного шторма. И вот уже я смог, подобно Седобородым, проскакивать в закрывающиеся ворота в последнюю секунду. Эта тренировка отвлекла меня от беспокойств и очень подняла мой дух. Я ощутил, что на многое способен. — Ну-ка, Довакин, — вдруг сказал Арнгейр с лукавым прищуром, — покажи-ка нам тот крик, которому мы тебя не учили. — Циклон? Ну хорошо, только расступитесь, а то… — Нет-нет, — прервал он меня, — не его. Другой. Крик Вызов Копии. Ты ведь именно это делал ночью — тренировал этот крик. Я глянул на Борри, который также лукаво щурился улыбаясь. Мне было слегка неловко, ведь этот крик ещё ни разу не получился у меня до конца. Но Арнгейр стоял на своём и подбадривал: «Давай, Довакин, не стесняйся, мы желаем услышать твой голос.» Я собрался с духом, набрал воздуха в грудь, несколько раз произнёс слова в мыслях, и выкрикнул: «FIIK LO SAH!» Прямо передо мной образовалась белая дымка, которая стала постепенно набирать плотность. Вот только человеческую форму этот образ приобрести не успел и распался. Все старцы с улыбкой и изумлением смотрели на то, что я только что сделал. Мне не нужно было ничего объяснять, они сами поняли, что это была моя инициатива. И хоть крик не вышел до конца, Арнгейр всё равно подбодрил меня, сказав: «Это один из самых сложных криков. То, что он получается у тебя, говорит о твоих способностях лучше любого другого слова силы. А то, что у тебя он пока не идеален, говорит лишь о необходимости тренировок. Даже для драконорождённого. Учись, Довакин, и достигнешь всего, чего желаешь.» Я гордился собой в тот вечер. Будучи на удивление ни капли не уставшим несмотря на то, что весь день ничего не ел, я ощущал себя невероятно бодрым. Даже стал упрашивать стариков продолжить обучение, но меня попросили «остыть». Я и сам понял, что погорячился: «Да, надо иметь и терпение тоже. Что ж. Утро вечера мудренее. Надо действительно отдохнуть и продолжить завтра.» Отчасти я боялся, что в ночь мне снова приснится какая-нибудь жуть, но также надеялся просто дожить до утра и не лопнуть от нетерпения. Седобородые напомнили мне о выданных книгах, но также упомянули, что я могу спокойно забрать их с собой. Может, Арнгейр догадался, что я не прочёл ни строчки, даже упорно смотря в этот текст. Но мне казалось, что надобности в этом чтиве для меня пока нет. Сам только и думал, что о третьем слове Безжалостной Силы — последнее слово, которому меня должны были научить. «Вероятно и самим старикам не слишком хочется выдавать мне многое за день, — размышлял я за обедом, — ведь они делятся со мной своими знаниями. Наверное, от этого нехило устают.» Конечно, я пытался читать вечером, и даже смог сосредоточиться немного, уловив суть и смысл написанного. В «Пути Голоса» всё по большей части было уже знакомо: «Не используй Ту’ум во зло. Голос защищает, а не нападает. Крики прославляют богов, а не позорят их.» Здесь я не нашёл для себя ничего нового. А вот с книгой «Первые Языки» вышло интереснее: «И воззвал Партурнакс к Кин, и голос его был столь громким, что услышала его добросердечная богиня. И явились крылья в небесах, не драконьи, но орлиные, и услышали люди шум Ту’ума и глас Богини: «Не на то созданы были дети небесные, чтобы вершить жестокость и боль сеять среди смертных. Боги не рабовладельцы, а наставники. Люди не рабы, а чада страждущие. И чада получат бич, который смогут использовать для свободы своей.» И смогли люди услышать слова драконьи, понять смысл их и их суть. И смогли стать Языками, голосом своим пробивая тучи, освобождая небо и солнце. Познав, как из уст выпускать бурю, огонь и холод, люди задумались о том, что недостаточно просто кричать как драконы. А по сему первые Языки обратились за помощью к силе древних знаний, коих касаться недостойным не дозволено, и глазам не подготовленным видеть грешно. Герой доблестный Феллдир Старый владел знаниями оными. Заручившись поддержкой Языков Гормлейт Золотой Рукояти и брата её Одноглазого Хакона, отправились они на Глотку Мира, где столкнулись лицом к лицу с Пожирателем Мира. Что случилось на вершине известно было лишь Феллдиру, так как вернулся он один, и унёс эту тайну с собой в Совнгард.» «Выходит, Алдуина перебросили во времени при помощи какой-то особой магии, — подумал я — какого-то крика, может? Ну почему всё время так сложно? Какая это магия? Что произошло? Кто писал эту книгу? Маньяк-интриган?» Немного поморщившись от негодования, я продолжил читать. Ещё один весьма любопытный момент притянул моё внимание: «…И молчал он, ибо говорить более не смог. Слишком мощен был голос Вульфхарта, Исмира, Короля Великого, и отдавал приказы не устами, а пером. Стал он не просто Языком, а Языком самого Шора. И на его примере Седобородые молчат, как только голоса их возвышаются до невозможности. Так они отдают дань главному принципу Пути Голоса — молчать, пока нет нужды говорить. Но даже Седобородые должны подчиняться ветрам перемен, а посему и им приходится иногда говорить, когда молчать нельзя…» «Даже Седобородые подчиняются ветрам перемен, — повторил я про себя, — возможно, это означает больше, чем просто помощь Драконорождённому в победе над Алдуином, как гласит пророчество. Может быть, это означает изменение философии Пути Голоса в момент наивысшей опасности? Это звучит уже куда более логично, чем просто стоять на горе и орать в небо, прославляя богов. Молчать, когда имеешь при себе столь могучее оружие, всё равно, что стрелять в небо лучшими эльфийскими стрелами и говорить, что так прославляешь Акатоша. Н-да. А тут какой-никакой смысл вырисовывается. Есть над чем подумать.» За чтением прошёл весь вечер до поздней ночи. Мой сосед Кьялль уже завалился спать, а меня не отпускали раздумья. Я ненароком задумался, глядя в догорающую свечу, но вдруг почувствовал присутствие. Резко обернувшись и обнаружив себя снова в полной темноте и тишине, вновь разглядел знакомый силуэт. — Исмир? — Меня радует, что ты упорен в своём совершенствовании, — отозвался он моим голосом, — того и гляди переплюнешь самих стариканов. — Это правда, — спросил я настороженно, — мне тоже придётся замолчать, если мой голос станет таким сильным? — Может да, может нет. Я не знаю. А может быть, твой голос станет ещё сильнее, и ты сможешь преодолеть это. Этого никто не сможет тебе сказать. Однако, я полагаю, такого быть не должно, ведь в тебе драконья кровь. Это не просто Ту’ум, это само естество драконье. — Ты полагаешь. Но не знаешь. Это странно. По-моему, ты достаточно много знаешь. — Ну ведь не всё. — Он усмехнулся. — По моему опыту, драконорождённым не приходилось молчать по этой причине. — А по каким приходилось? — Банальные травмы, — пожал он плечами, — ну, знаешь, горло перерезали, кричать не смог. Что-то в этом духе. — Ты назвался Исмиром, — продолжал я настороженно, — значит, ты был королём Скайрима? Или вообще Атморы? — А ты пытливый, — я чувствовал улыбку в его речи, — мне нравится. Интересно, да? Водят ли тебя за нос? Или ты слишком многого не знаешь, но при этом и те, кто вокруг тебя не знают и половины того, на что тебе хочется получить ответы. У тебя есть уникальная возможность найти их самостоятельно. — Ты не ответил на вопрос. — Скажем так, да, я царствовал. Давно. Не однократно. В прошлых жизнях, в будущих тоже. Я знаю, о чём ты думаешь, но нет, так легко я тебе не отвечу. — Почему? — Просто не хочу. Я чувствовал его взгляд на себе. Исмир будто получал удовольствие от того, что я задаю вопросы, но большее удовольствие он получал, когда не отвечал на них. Меня стало это злить: — На кой бес ты тогда явился опять? — У меня наконец-то появилась возможность свободно посещать твои сны, — ответил он, не убирая улыбку, — в обход этой даэдрической погани. — Не смей, — строго сказал я, — у тебя нет права так называть её. — Да уж. — Тут улыбка всё же сползла с его лица, а в голосе я услышал раздражение. — Глубоко она в твоей голове засела. Ну да ладно. Надеюсь, это не критично. Ты уже учишься думать своей головой. Лишь вопрос времени, когда ты сможешь понять, что от неё лучше избавиться. А я здесь только для того, чтобы лишний раз убедиться, что пытливость твоя никуда не девается. — Убедился? Теперь сгинь. Надоел. Никакой пользы от тебя. Только бесишь. — Какие мы злые. — Исмир насмешливо хмыкнул. — Как скажешь, Довакин. Главное не забывай — задавая вопросы ты повышаешь себе планку развития. Не переставай размышлять и перебирать версии. В споре рождается истина. Даже если это спор с самим собой. — Глубокомысленно, — фыркнул я, — учту. — Твой скептицизм мне тоже импонирует. Применяй его там, где нужно. Не позволяй затуманить твой разум… хм… красотой. Вдруг Исмир засмеялся и смех его раскатился по всему пространству вокруг меня, заполнил мою голову, жестоко оглушая. Я вновь проснулся с криком, уже за столом. Оказалось, что уснул я прямо на книге, слегка помяв пару страниц. Мой возглас не разбудил спящего Кьялля, а за окном ещё была ночь. Выпрямляя листы рукой, я немного ворчал себе под нос: «Вот ведь… пришёл тут опять… Ещё и на Азуру гонит. Чего он добивается? Кто он вообще такой? Не решился я раскрывать Арнгейру всю правду о том, откуда я знаю имя Исмир. Но у меня ощущение, что он не поймёт. Лучше пока оставить это при себе и ждать благоприятного случая, когда я сам смогу узнать о том, что за существо меня посещает. Он говорил, что правил. И ни раз. В разных жизнях, прошлых и… будущих? Он так сказал? Будущих? Что за нелепица?» Я решил не мучиться и лечь спать. К сожалению, уснуть мне не удалось. Я ворочался, смотрел в потолок, думал, сна не было ни в одном глазу. Уже наступило утро. Мягкий свет просочился в келью сквозь маленькое окошко. Уж и послушник Кьялль проснулся. Я тоже не стал валяться и поднялся. Никакой сонности не испытывал, словно внутри меня работает какой-то безустанный механизм. Решив, что так даже лучше, я принялся за утреннюю рутину. И вот снова я с Седобородыми в главном зале Высокого Хротгара. Они стояли вокруг меня, а я постигал последнее слово Безжалостной Силы — «DAH», что означало — «толкать». На этот раз на обучение взглянуть пришёл и Кьялль, который, прячась за углом, вдохновенно смотрел на то, как я отрабатываю этот крик. Мастера решили испытать меня максимально. Каждый из них вызывал своих двойников, которые старались уклониться от моих криков, успев добраться до меня. Я понял одно: «Кричать нужно умеючи. Не просто вперёд бездумно, а настраиваться на движение врага. Да и передохнуть нужно успевать, а то от крика дыхание занимается.» Все враждебные фантомы легко развеивались под громогласное моё: «FUS RO DAH!» Я видел довольные взгляды Седобородых, мельком заметил восхищение в глазах послушника, и понял, что вот он тот час, когда обучение окончится. — Ты готов, — утвердительно сказал Арнгейр, успел я только отдышаться, — готовы и мы. — К чему же готовы? — Во всеуслышанье признать тебя Довакином. — Это как? — Я изумлённо осмотрел всех Седобородых. — А вы разве меня не признали? — Мы распознали в тебе драконорождённого. Это так. Но теперь мы должны наречь тебя. Твоё обучение завершено. Мы будем говорить с тобой, а ты внемли нам. Встань между нами и будь готов, ведь не многие смогли выстоять против неукротимого голоса Седобородых. Но ты сможешь. Хоть для меня это и было странным и слегка пугающим, но старец говорил уверенно. И я точно знал, что слова его правдивы. Мельком я заметил, как Кьялль спрятался за угол, предполагая, что он всё же боится слов своих Мастеров. Я выполнил просьбу Арнгейра и встал посередь зала. Тогда монахи обступили меня и вот я, наконец, услышал голоса всех четверых, говорящих в унисон. Говорили они на языке драконов, но я понимал их слова так, будто слышу их на своём, родном: «Долгие лета в печали ждала Корона Бури, не имея достойной головы, на которой покоилась бы она. Нашим Голосом передаём её тебе сейчас, Драконорождённый, силой Кин, силой Шора и силой древней Атморы. Теперь ты стал Исмиром, Драконом Севера. Запомни эти слова.» От совокупи голосов Седобородых затряслось вокруг всё. Меня словно сдавили гигантскими каменными тисками, будто вся мощь и тяжесть Глотки Мира свалилась на мои плечи, а грудь мою сдавил весь воздух Нирна. Но я стоял. Лишь слегка пошатываясь, упорно стоял, принимая на себя все толчки Ту’ума великих Мастеров Пути Голоса. Закончив моё наречение, монахи замолкли. Все они казались слегка запыхавшимися. А вот я — нет. Почуяв облегчение от того, что столь мощное давление на моё естество прекратилось, я ощутил и облегчение, и даже прилив сил. Все молчаливые монахи вдруг склонили передо мной головы. Из-за угла выглянул измождённый Кьялль, который, судя по всему, сполз по стене на пол и сейчас наблюдал за мной уже сидя. — Довакин, — устало произнёс Арнгейр, уважительно кланяясь мне, — вся сила Голоса Седобородых обрушилась на тебя. Но не сгубила. Теперь ты признан Мастером Пути Голоса. И Высокий Хротгар такой же твой дом, как и наш. — Это великая честь, Мастер, — сказал я, кланяясь в ответ, — безмерно благодарен вам, Мастера, что обучали меня. Я запомню всё, что услышал здесь. — Ты спрашивал об Исмире. Ты ведь понял наши речи, верно? — Да. Исмир — Дракон Севера. Вы назвали меня именно так. Почему же? — Причин использования в наречении именно этого имени Седобородые уже не помнят, — пояснил Арнгейр, — но связь с драконами очевидна. Ты прошёл обучение, осталось последнее испытание, которое укрепит твой дух и твою связь с Высоким Хротгаром. — Испытание? И в чём же оно заключается? — Добудь рог Юргена Призывателя Ветра прямо из его гробницы в древнем Устенгреве. — Арнгейр говорил так вдохновенно, что слегка казался блаженным. — Ты должен пойти туда, взять в руки рог и подуть в него. — Подождите-ка, — сказал я недоумённо, — в гробницу? Вы хотите, чтобы я пошёл на могилу вашего уважаемого основателя и забрал его рог? А это не будет считаться осквернением? — Не волнуйся, — сказал с улыбкой старец, — это традиция, заведённая специально для драконорождённых, наречённых здесь. Рог нужен тебе, но по истечению времени, когда надобность в посещении нас для тебя останется в прошлом, ты вернёшь его на место. Главное, не сходи с Пути Голоса и ты возвратишься к нам. Я немного смущённо оглядывался на монахов, все они спокойно глядели на меня. Пришлось согласиться, раз уж так требуется. Аргейр указал мне на карте, куда я должен идти, где находится тот самый Устенгрев, а затем наказал мне собираться в дорогу.