Мороженое

Пальцы крепче захватывают обвернувший запястья ремень, скрипя по его лаковой коже, процарапывая её ногтями. Алые губы до побеления сжимаются зубами в попытке заглушить вырываемые из глотки звуки, а глаза с трепещущими ресницами крепко зажмуриваются. Хёнджин кидает взгляд вверх, рассматривая открывшуюся картину, и судорожно выдыхает, щекоча тёплым потоком поджимаемый живот любовника. Следит за откидываемой головой, макушкой зарываемой в разворошенные подушки, дёргающимся кадыком, дрожащими крепкими плечами и стекающими по коже груди капельками пота, мешающимися с разноцветными подтёками остатков растаявшего мороженого. Хван тянется пальцами выше, захватывая в плен торчащие соски, покручивая и оттягивая, а упругим языком вновь касается ямки пупка и линий кубиков пресса. На рецепторах растекается вкус взрывающегося покалываниями игристого и текилы, оттеняемой мятой. К ним примешивается соль, разъедающая покусанные пухлые губы с маленькими трещинками ранок, пока обжигающие поцелуи скользят всё ниже. Плавят на коже терзаемого температурой горячего тела шарики мороженого до хриплых стонов сверху.

***

Хёнджин выходит из-под свежести кондиционеров аэропорта в духотой сбивающий его воздух курортного городка, куда он смог вырваться после месяцев нескончаемой работы, съевшей все нервы. Тут же переводит телефон в режим «не беспокоить» и прячет глаза от режущего солнечного света, отражающегося от стеклянных скульптур, за очками, чтобы продолжить свой путь к ожидающему его такси.  Приветливый водитель помогает закинуть чемодан в багажник и даже приоткрывает заднюю дверь, будто Хван заказал бизнес-такси. Так или иначе, может себе позволить, сейчас располагаясь в тёмном прохладном салоне, расправляя широкие затёкшие после перелёта плечи с звонким хрустом. Тянет руки в стороны, разминая мышцы, и опускается головой на мягкую подушку под затылком.  За последние месяцы, охарактеризовавшиеся сменой руководства и новыми порядками, он очень устал, так что с боем выбитый у вредного генерала Ли — заслуженный, между прочим, — отпуск решил провести, просто грея кости подле спокойной воды. Даже отказал Чану, вновь зовущему разделить очередной подъём на тропические склоны, наслаждение видами водопадов и полёт на парапланах, хоть и сильно такое любил. Сделает красивые снимки завораживающей природы когда-то позже. Если снова не набегается за преступниками до желания лежать ничком в следующий такой зубами выгрызенный перерыв. Так что, счастливо закинув вещи в отель и не особо рассматривая номер с огромной кроватью, Хёнджин хватает начатую несколько месяцев назад книгу, закладка которой весело подмигивает ему с всего-то тридцатой страницы, и бредёт на пляж, где берёт лёгкий пластиковый шезлонг и тянет его на мелководье, погружая спускаемые по сторонам от сиденья ноги в переодетых кроксах в прохладно лижущую лёгкими покачиваниями кожу воду. Прячет глаза за опускаемыми полями панамы, крепко захватывая длинными пальцами раскрытый том и погружаясь в чтение. Ветер слабо треплет его полосатую атласную рубашку, накинутую на белую майку. В беспроводных наушниках разливается тихая мелодия, не отвлекающая внимания от филлерной истории и иногда перекликающая с долетающим шумом гудящих в отдалении судов, что прибывают в порт на другом краю залива. Солнце постепенно приближается к горизонту, раскрашивая воду на стыке с небом в лёгкие акварельные оттенки вечера, на пляж забредают всё больше шумных компаний, а музыка из прибрежных кафе и лавочек, зажигающих огоньки, становится активнее и громче. Галька тихо шелестит под ногами, толкаемая по дну набегающими мелкими волнами, в стуке врезаясь друг в друга.  До конца произведения остаётся ровно четверть, когда сумерки нежной прохладой охватывают оголённые икры и предплечья, забирая с собой тяжесть дневного воздуха и нужный для чтения свет. Так Хван и поднимется с насиженного места, запихивая маленькую мягкую книгу в задний карман шорт и направляясь на изучение местности.  То тут, то там до него стараются докричаться, заманивая стеклянными украшениями ручной работы, магнитами или наборами свежих фруктов для приятного вечернего перекуса на берегу, но Хёнджин стойко огибает их, выискивая глазами лавку мороженого.  Лавку, у которой мелькает светлая макушка типичного туриста, одетого в цветастый цветочный костюм и плаксиво жалующемуся кому-то в трубку на последнее украденное прям перед носом мятно-фисташковое мороженое под шипением вырывающееся оттуда «Феликс». Маленький холодильничек оказывается совершено пуст, вызывая безрадостный от перспектив вздох Хвана, когда его замечается продавец, натягивающий усталую улыбку для жалующегося посетителя, уже покачивающийся с пятки на носок и ждущий хоть какого-то решения. Он быстренько переключается на подошедшего, более радостно в очередной раз рассказывая о шансе попробовать алкогольное мороженое, который точно нельзя упускать. Красочно расписывает вкусы под недовольные вздохи более раннего клиента, не впечатлённого ими после пары прослушиваний, а также тем, что его так беспринципно бросили ради нового лица. Хёнджин учтиво кивает кассиру, краем глаза разглядывая насупившееся лицо молодого парня рядом. Скользя по вздёрнутому носу, осыпанному веснушками, мощным скулам и прямому подбородку, что проглядывают из-под колыхающихся ветром мокрых прядей, слепленных морской солью в причудливую укладку как с красной дорожки. Пальцы сложившего руки на груди незнакомца нервно тарабанят по локтям, пока острый взгляд тёмных глаз не обращается на уже бесцеремонно глядящего на него Хвана под сводимые к переносице пушистые брови. «Своенравный и вредный», — откликается в сознании, подбрасывающем образ такого же знакомого. «И всё равно симпатичный». Хёнджин лишь усмехается, разворачиваясь к расстроенному кажется теряемой клиентурой мороженщику и показывает на два рожка, вынимая из переднего кармана холдер с картами. Быстро оплачивает, перехватывая бережно завёрнутые вафли с щедро накрученными шариками, и протягивает одну незнакомцу напротив, игриво шепчет в желании разрядить обстановку: — Думаю, этот вкус вам очень подойдёт, — персиковая капля мороженого с игристым срывается с края рожка, перетекая на большой палец и устремляясь к запястью ниже, чтобы в следующую секунду быть пойманной длинным языком, напоследок пробегающимся по пухлым губам и исчезающим в жаре рта.  Лицо продавца пунцовеет. Глаза Феликса загораются. 

***

Он резко распахивает их на действия в очередной раз захватившего губами кусочек свежести Хвана, что скользит липкой массой по краю резинки уже до предела спущенных шорт, оголяющих торчащие кости таза и лобок. Перед затуманенным взглядом с теряющимися в зрачках огнём склонившаяся над ним фигура кажется почти дьявольской, лишающей воли, несмотря на недавно освобождённые руки и спущенную белую сетку полога, отгораживающего кровать в лёгких колыханиях морского ветра с прибрежной зоны первой линии и растекающегося светлым нимбом вокруг тёмной макушки.  Пальцы Хвана скользят под яркую цветастую ткань на бёдрах, закидывая ноги Ли на уже оголённые скинутыми рубашкой и майкой плечи, массируют мышцы, пробираясь выше к объёмным половинкам, не скрываемым бельём. Шлёпок приходится по ним неожиданно, обжигая, разрезая воздух звонким соприкосновением кожи о кожу.  Феликс задушено стонет, собирая пальцами мягкое лёгкое покрывало, накрывающее их большую кровать. Плаксиво молит: «Пожалуйста», — не смея потянуться к чёрным волосам и собрать их на затылке в принуждающем жесте. В этой части жизни главный не он — уже выучил. И Хёнджин сжаливается над ним, зубами стягивает ненужную вещь, помогая себе руками и откидывая её в дальний угол постели. Влажно блестящий в невесомом отсвете луны, заглядывающей в полностью открытое окно, член прилипает к низу живота, ударяясь чуть загнутой вверх головкой. Точно такой же персиковой, как и мороженое со вкусом клубники и игристого — это Хван больше знает, чем видит, приникая к ней языком, скользя под ней по краю, пока пальцы кружат по кончику, распределяя мучительно и возбуждающе холодные остатки сладости. Язык проходит по всей длине вниз, щекочет мошонку, пока подбородок давит на промежность, а нос зарывается в пахнущую мускусом и морем кожу в основании.  Ли взвизгивает, тяжело и шумно дыша, неосознанно ближе притягивает к себе хлопковую ткань постельного и лицо сжимаемого коленями на затылке Хвана. Хёнджин надрачивает ему, давит на уздечку большим пальцем и издевательски дует на покрытый липкой нагревающейся субстанцией ствол, к которому — кажется Феликсу — прилила вся кровь в организме, лишая рассудка и достоинства, заставляя его плавящейся массой растекаться под чужими умелыми руками. Длинные пальцы кольцом сходятся на длине, волнующе давя на охватывающие член вены, пока головка наконец упирается в нёбо и в круг обводится жарким языком, вырывая очередной писк из размозжённого Ли. Хёнджин сглатывает, щекоча уретру, скользит рукой к основанию, пережимая его, и вбирает пенис всё больше, расслабляя горло. На языке горчит предэякулят, смешивающийся со сладостью подтёков мороженного, вишенкой на торте дополняющей любимый вкус кожи. Хван задерживается внизу, прикрывая глаза и другой рукой сжимая упругое бедро парня, в ответ получая переплетение тонких пальцев с его. Гулко выдыхает и поднимается, смачивая слюной и вновь опускаясь, втягивая щёки.  Язык широко мажет по длине, скользит по ударяющейся в него головке, а пальцы расходятся на основании, переходя на каменный от подступающего оргазма живот и давят на косую мышцу, соблазнительным рельефом спускающуюся к лобку. В глотку ударяет тугой поток спермы, обволакивающийся стенки, и Феликс несдержанно всхлипывает, пытаясь скрыть этот жалкий звук за потоком мата.  Хёнджин ждёт пару минут и поднимается, спуская с себя расплетающиеся из плотной хватки ноги Ли. Целует его в висок, перед этим вглядываясь в мечущиеся глаза, стирая слёзы с щёк, и на секунду теряется за тонкой сеткой, вытягивая из, видимо, закинутой много позже его приезда, сумки пачку салфеток, чтобы в момент возвращения смутить Феликса: —  Вы единственный, кто заставляет меня ползать на коленях и исполнять ваши прихоти, генерал Ли. И он ещё ни раз докажет это в его руках превращающемуся в Ликси начальнику. Благо, вредный генерал дал Хёнджину отпуск.