Глухой рэпер и неудавшийся бейсболист

Знакомиться, будучи совсем маленьким, так просто. Просто бегать в сланцах с трансформерами в ожидании любимой субботней тренировки по бейсболу в коридоре спортивного центра, когда папа просит быть поосторожнее, а мальчик из бассейна, куда Сынмин ходит по средам для контроля состояния спины, представляется Чанбином под окрики собственной матери, купившей сок. Играть в прятки среди курток, пугая старую гардеробщицу, чтобы в конечном итоге разъединиться и пойти на свои занятия, обещая дождаться после и показать свои коллекции наклеек в альбомах и фигурок из киндера, где есть парочку повторов. Знакомиться, только переходя в новую школу, будучи уже первоклассником, поступившим в закрытое учреждение при консерватории, пережив экзамен, проверки у психологов и развод родителей, чуть сложнее, но в итоге всё равно спокойно. Хоть Сынмин и скучает по бейсболу, что ушёл из жизни вместе с отцом, не сумевшим отвоевать оставляемые мечты сына от маминых музыкальных амбиций.  А вот как знакомиться, на протяжении восьми лет обучаясь в лучшем музыкальном лицее-интернате, когда вся жизнь — «кроме двух выходных, конечно» — усмехнётся Ким — завязана там, там все увлечения, весь мир, пытающийся заменить всё возможное за забором. Когда уже не дети, но и ещё не взрослые, и это тоже влияет. Эти вопросы крутятся в голове, но Сынмин не знает.  Ничего не знает. Но всё равно трясётся в старом автобусе, через раз вдыхая затхлый воздух, распаляемый жарой, по дороге в лагерь, что уже виднеется крышами цветных домиков, на смену для частных школ, куда отправила его мама, посчитавшая отличной идеей выдумку директора и побыстрее укатившая в отпуск, оборвав Киму поход на матч любимой команды вместе с отцом. Отцом, что даже не успел и слова вставить, поставленный перед фактом прошедшей оплаты, которую никто не вернёт. Такой скандал быть, вновь инициированный матерью, за проявленное неуважение к решениям как родительницы. «Спасайтесь, кто может», — усмехается Сынмин, привыкший к такому, наконец проталкиваясь к выходу через разрезающий воздух запах потных тел одноклассников и ступающий на гравийную дорожку. Он подтягивает дорожный рюкзак на плече выше, одёргивает широкие джинсовые шорты на коленях и идёт к открываемому багажнику, поправляя пушистую кепку, что понравилась ему на одной ярмарке зимой — отец передал, провожая его на автобус и обещая поехать в другой город на новый матч после возвращения сына. Стёр подступающие к глазам слёзы, подгладил по щеке и отбил кулачки, прижимая Кима к груди. Тот поднимает взгляд вверх, вновь стараясь сдержать рыдания от нежной любви к папе и душевного одиночества или хотя бы списать их на влияние солнца, когда в спину ему прилетает тычок, с громыханиями брелоков и стёсываемыми коленями валя его вперёд.  Элитная школа для музыкальных мальчиков, приятно познакомиться. Школа элитная, а законы всё те же: старший считает себя в праве травить младшего. А когда этот старший — типичный крутой парень школы, сбежавший со страниц сборника стереотипов, если таковой вообще есть, то пиши пропало. Все замирают вокруг, молча уставляясь на разворачивающееся представление, когда Сынмин просто тянется ладонью вперёд, пытаясь схватить свалившуюся кепку — ему нет смысла бороться, он тут один. Один из друзей, уже согласовавших планы с родителями ещё до того, как узнать о лагерной смене, Ким отослал желающих и пока что имеющих возможность всё же остаться и разделить поездку с ним Феликса и Джисона, не делая стать им обузой. И сейчас, пока малое число преподавателей, курирующих ещё не в полном составе подъехавшие автобусы, осматривает вместе с водителями места под сидениями и решает последние технические вопросы, на протянутую ладонь с тихим хрустом опускается длинная ступня в лакированном ботинке, пачкая подошвой кожу и вздыбленный мех головного убора. Ким поднимает хмурый взгляд вверх, рассматривая орлом склонившуюся над ним высокую фигуру, пытаясь её прожечь. — Что, вновь язык проглотил, Сынмин-и? Без друзей не разговаривается, да?— елейно тянет старшеклассник, прокручивая пяткой и стараясь сильнее надавить, видя уже болезненно щурящиеся глаза вцепляющегося в его форменные штаны Сынмина. Пока его не отталкивают, останавливая назревающее оплёвывание слабого, и загораживают. — Смотри, чтобы ты свой не прикусил, подонок, — шипит низкий парень, покручивая широкими плечами в бомбере школы олимпийского резерва. Его зычный голос привлекает лишь больше внимания. — А тебе это гарантировано, если, конечно, я сначала не решу выбить тебе передние зубы до удара в живот. Дай пока подумать, — вступившийся хрустит костяшками, явно блефуя — так кажется Киму, тихо поднимающемуся и с сожалением разглядывающему новую недавно чистую вещь, от разочарования в себе поджимающему губы. Ведь не будет же человек терять возможность представлять страну за какую-то драку, тем более, за честь неизвестного человека. Сынмин уже тянется к ручке чемодана, когда к ним подбегают старшие вожатые, только вышедшие из ворот, увидевшие образовывавшийся круг и услышавшие оглушающую своей чрезмерной шумностью угрозу, и окликают преподавателей. Среди прибывших взгляд отмечает знакомую фигуру Чана, что пару лет назад отчислился из их лицея, не выдержав давления классической школы. Он и разворачивает названного спасителя от зарвавшегося нарушителе спокойствия, не давая начаться драке, окидывает взглядом нанесённый ущерб и тянет в тёплые братские объятия Кима, подхватывая его багаж. Вечером же, после общего собрания, пока Бан сидит, заматывая до этого наскоро обработанные колени младшего, у одного из четырёх костров, распределённых по схожим возрастным группам разных школ, их мешают по отрядам, и новый знакомец, вновь оказываясь рядом, чересчур громко представляется Чанбином.  Сынмин окидывает его лицо с крупными чертами, скользит по широкому подбородку, носу-пуговке и чёрным кудрям, спадающим на лоб, и щурится от режущего уши почти-крика и всколыхнувшихся воспоминаний. Вымученно улыбается и блеет своё имя, прокашливаясь от рези в не смоченных связках, пока Со дружелюбно непонятливо моргает и наклоняется ближе, одними губами шепча: «Повтори». Накаркал знакомство, называется. Ким переглядывается с Чаном непонятливо, но громче произносит. — Сынмин, — улыбаясь чуть стушевавшемуся парню и дружелюбно машет рукой, стараясь не показывать своей обычной холодности, под пальцы вверх и кивки Со. А на следующий день узнаёт от ставшим их куратором Криса, что Чанбин глух на одно ухо, а вторым слышит не совсем идеально.  И всё встаёт на свои места. Ким втягивается в лагерную жизнь, периодически звоня отцу. Рассказывает, что всё-таки не один, умалчивая об инциденте первого дня, напоминает о Чане, что стал другом, опорой и отеческой фигурой их младшей компании из него, Феликса, Джисона, Хёнджина и совсем маленького Чонина, пока не ушёл — о, как сейчас Ян рвётся сюда, узнавая про будущие смены, чтобы вновь иметь шанс поглазеть на Бана, пока их диалог, соединяющий разные точки мира, не умолкает ни на минуту. Также с папой заводит разговор о новом друге Со Чанбине — и даже присылает его фото! — что занимается спортивной борьбой, про его оставленное в прошлом плаванье, на чём они и сходятся, потерявшие любимые увлечения. О своём Сынмин говорит расплывчато, не называя однажды влюбившее в себя спортивное направление. А через неделю получает детский снимок из холла спортивного центра, бережно хранимый папой, где запечатлён сам Ким в сланцах с трансформерами и один щекастый мальчик, встречающийся ему каждую субботу, что сейчас сидит перед ним, пережёвывая кимчи. Они скрываются в отдалении от шумной толпы, чтобы рассказавший свою историю с занесённой на одном из соревнований инфекции Чанбин мог чувствовать себя спокойно в не прерываемом диалоге. Который всё же останавливается открывшим в удивлении рот Кимом, тупо глядящим телефон и с комичным звоном опускающим палочки. Через пару минут смущяющего ступора экран разворачивается к прекратившему жевать Со. Тот хлопает глазами, а после заливисто смеётся, стуча по столу и привлекая внимание всех окружающих, с сиплым: — Привет, юный бейсболист. Так у них появляется очередной открытый друг для друга секрет, в ответ на который Чанбин делиться тем, что всегда мечтал читать рэп. Когда это откровение режет тишину между ними, они сидят на берегу, потому что Сынмин уже замёрз и сейчас причмокивал трясущимися синими губами, а до этого отказавшийся плавать Со растирал полотенцем чужие плечи, находясь в наглухо закрытой одежде. Его позабавил вид хлопающего глазами парня напротив, пока он, наконец, не понял причину заминки. Ким давил в себе зудящее удивлённое утверждение: «Ты же глухой…», — а Чанбин, привыкший к шуткам и принижению насчёт его мечт, кивал и пытался не показывать грустную улыбку. В ближайшие дни Сынмин, отхлестав себя в миллионный раз по щекам, принесёт в качестве заглаживания вины стаканчик ягод и сядет рядом на скрипящей скамейке за домом отряда малышни, куда они уходили, чтобы никто не подслушал их активные громкие разговоры, и предложит свою помощь для шоу-талантов. А после будет светящимся взглядом сверлить на втайне записавшего его на межотрядовые соревнования по бейсболу Со, о чём случайно проговорился Чан — как будто Сынмин не догадывался — и принесёт распечатанную на дешёвом принтере медаль, отдав её навсегда в руки Чанбина вместе с сердцем. Сердцем, которое окончательно утонет в любви, когда скрываемые до этого ложными строчки песни окажутся посвящены ему, как и благодарности, рвущиеся в микрофон. Тогда они оба будут стоять на сцене в белом, а на Сынмине будет красоваться пушистая кепка, тяжёлым трудом Со возвращённая к состоянию «до». Ким будет краснеть и пытаться перехватить Чанбина, развернуть и прекратить его диалог с рвущейся улыбкой, открывающей зубы в брекетах, но получит лишь игривый взгляд и шутку, сказанную не в микрофон, только для них двоих. А Со получит первый поцелуй в щёку, наконец заставляющий его замолчать. Как и всех в зале.