Ведьмак, бард, кицунэ и другие

Все случилось само собой. Вот он звонит Джаннет после завтрака, попивая кофе и болтая ногами: — Алло, красотка, как твои дела? Как ты после вчерашнего? Гуляете с Айвой? Вот это ничего себе. А мы как раз собирались прогуляться (подмигивание Геральту) Присоединимся? А вот он уже во все глаза глядит на девочку с бледной, словно прозрачной кожей, прозрачными, словно одуванчик волосами и разными глазами. Завораживающее зрелище и совершенно недетский взгляд…пока она не улыбнется и не заговорит. Тогда наваждение рассеивается и это милое невинное дитя кажется совершенно прелестным в своем цветочном нежном платьюшке. Ему сложно поверить, что она может быть кем-то…кем-то кроме милого наивного дитя. На фоне голубого неба и светлого дня все это кажется какой-то бредовой фантазией. — Привет, — Геральт садится рядом с ней на корточки совершенно непринужденно, и здоровается как со взрослой, и Лютик, который привык воспринимать красоток рядом как возможность усладить взор, внезапно понимает, что в этот раз он не знает, на кого смотреть — на девицу или мужика с белыми волосами и в потрепанной кожаной куртке. С учетом того, Джаннет сегодня особенно хороша в красном топе с глубоким декольте, в котором виднеется подвеска в виде сердца, и джинсах, ладно обтягивающих ее миленькие пышненькие формы — это кое-что говорит о привлекательности Геральта. Впрочем, судя по всему, у Джанет тоже похожий выбор — он почти смеется внутри себя, представляя ее выбор — Лютик, милый красавчик (а он не сомневается в том, что он милый красавчик!) — или суровый мужик с белыми волосами и в потрепанной кожаной куртке. Ему даже не обидно. ЭТО ЖЕ ГЕРАЛЬТ. И только у Геральта нет никаких мук выбора — он кажется совершенно забыл о существовании этих двоих, серьезно глядя на маленькую девочку с карамелью на палочке в руке. — Привет, — девочка склоняет голову, недоверчиво глядя на Ведьмака — еще бы. Огромный незнакомый дядька не похож на человека, который будет пускать с ней мыльные пузыри. — Как тебя зовут? — Лютик впечатляется тем, насколько Геральт свободно разговаривает с ребенком. Как-то он не ожидал этого от этого — прямо скажем — не самого социального и разговорчивого человека. Может значит, когда хочет. — Айва. — А я Геральт. — Привет, Геральт! — Привет. Чем ты тут занимаешься? — Качаюсь. А ты? — А я ищу лисичку. — Лисичку? Ух ты!!! Возьмешь меня с собой? — у нее расширяются глаза и она улыбается так искренне, как может улыбаться только ребенок, воспринимающий игру как настоящую сказку. — Любишь лисичек? — Еще бы. — Это опасная лисичка. Ты знаешь, что лисички бывают опасны? — Да, мне папа рассказывал, — девочка не забывает отгрызать по кусочку леденца, равномерно раскачиваясь на качелях, — Если лисицу загнать в угол, то она может загрызть всех собак насмерть. Она перегрызает им яремные вены. У нее милый голос девочки, которая рассказывает, что дважды-два четыре. — А некоторые из них охотятся не из-за голода, а для удовольствия, и если они попадают в курятник — они могут передушить всех кур просто из желания напакостить, — содержание разговора начинает беспокоить Лютика. Он беспокойно оглядывается на Джаннет, но та машет ему с другой стороны детской площадки, разговаривая по телефону. «Слава Милетэле», — автоматически думает Лютик. — Или люди просто не понимают лисичек, — девочка пожимает плечами. — Все может быть, — соглашается Геральт, — может быть поэтому я и хочу найти лисичку, чтобы понять ее чуть больше, чем понимают другие люди. Пока ее не нашел кто-нибудь еще. Кто-нибудь со сворой собак и совершенно не умеющий понимать лисичек. Хочешь покатаю тебя на байке? — Давай, — девочка спрыгивает с качелей и, склонив голову, кокетливо протягивает ему блестящую руку, липкую от карамели и с прилипшим песком. У нее на руке детский разноцветный браслетик. — Скажи Джаннет, что мы скоро вернемся, — говорит Геральт как ни в чем ни бывало, и залезает на байк. Айва довольно резво, так, словно ездит на байках всю жизнь, устраивается перед ним. Лютик не успевает сообразить, что происходит, как звук ревущего мотора тает вдали, а байк уже не видно за поворотом. Он растеряно оборачивается, чтобы увидеть, как к нему на каблуках бежит Джаннет с глазами, в которых плещется страх, если не сказать ужас. — Что, твою мать происходит? Куда они уехали? Вы сдурели?! Да ее родители вас с говном сожрут!!! И меня тоже! — Воу-воу, полехче, деткаа, — Лютик пытается урезонить ее исключительно деловой интонацией, типа все как надо, — Геральт решил прокатить малышку на байке. Они скоро вернутся. — Она ребенок, я за нее отвечаю, верните ее немедленно! Мда, кажется не сработало. Лютик чувствует, как она распаляется и думает, что надо что-то сделать. Срочно. СРОЧНО. — Слушай…я не хотел тебе говорить, — он использует самый мягкий голос, таинственное выражение лица и берет ее за руку. — А? Что? — девушка явно теряется. — Нууу, — он слегка улыбается, и слегка гладит ее по руке — я попросил Геральта немного погулять с этой твоей девочкой, чтобы мы могли провести с тобой время вдвоем. — Что? Серьезно? — она сбита с толку, но Лютик не перестает смотреть ей прямо в глаза, гладить по руке и где-то в глубине глаз можно увидеть, что ей это приятно. Так, ковать железо, пока горячо, не останавливаться: — Еще как! Я на фотосессии от тебя глаз не мог отвести! Мы с Геральтом тут не так надолго, и я подумал, что хочу провести это время с тобой, пока есть такая возможность. Давай сбежим ото всех ненадолго? Хочешь мороженое на крыше таверны? Или покатаемся на плоту по реке? Ты ведь не просто красива. Ты как редкий цветок. Ты заслуживаешь явно большего, чем эта деревня и работа няней, — в его голос вплетаются чарующие нотки. — Это правда, — Джаннет переключается на себя и в ее глазах можно увидеть сожаление и ревностное желание успеть пожить на полную катушку, красиво, так, как живут где-то там эти чертовы аристократы, графини и графья, так, как ей скорее всего не светит, настолько она далека до всего этого. Он подхватывает ее ладонь так, словно они на балу, и смотрит самым завлекающим взглядом: — Так пойдем и проведем это время так, как ты заслуживаешь, принцесса! — Лютик мастер создавать сказки из ничего на ровном месте, и этим гордится. Для этого, между прочим, нужен талант. И он у него есть. Так что сегодня Джаннет повезло. *** Геральт везет ее на ручей, к мельнице. Он там еще не был, но по карте уже посмотрел. Пока он глушит мотор и слезает с байка, Айва хмыкает, спрыгивает с байка, забирается на пристенок уже начавшейся разрушаться мельницы и садится там в тени, свесив ноги. Он облокачивается на байк, сложив руки на груди. Они молчат пару минут. Геральт чувствует, как реагирует амулет — здесь какая-то не самая добрая магия. Но судя по ощущениям, прямо сейчас им ничего не грозит. Он обходит мельницу по кругу — травы почти по пояс. Надо будет потом вернуться, посмотреть, что здесь фонит. На фоне сверчки, птицы, запах прогретой солнцем земли и разнотравья. Тюльпаны, опять же. Красиво, ничего не скажешь. Девчонка смотрит на него настороженно, зверем, и он понимает, что начинать придется ему: — Меня наняли, чтобы я убил гулей на кладбище. Но в какой-то момент я понял, что дело не только в гулях. Пока мы с тобой не враги друг другу. Я просто хочу понять, что происходит. — Не враги и отлично, иди дальше, куда шел, — пожимает она плечами. Ее холодные интонации, то, как она двигается и мимика, когда она перестает играть, очень противоречат ее внешности ребенка. Это странный и обычно пугающий непривычных к такому людей эффект. Но Геральт уже имел дело с лисицами. Он вздыхает и делает еще одну попытку — он и не думал, что будет просто: — Я знаю, что кицунэ обычно не склонны к насилию и уничтожению без особых поводов. Может расскажешь, что случилось? — А тебе-то какое дело? Сочувствуешь людишкам? — Может и сочувствую. Но если ты в своем праве — нарушать его без причины не буду. — Я слышала о тебе, Белый Волк из Ривии. Геральт слегка наклоняет голову, дескать, хорош уже обмениваться любезностями, это скучно, давай к делу. — Они держат меня в плену, — вздыхает Айва, словно признаваясь в постыдном. Геральт скептически поднимает бровь. — Я облажалась. Вначале они случайно спасли мне жизнь и это притупило мою бдительность, — Геральт кивает, потому что это само по себе многое объясняет. В мире нелюдей принято благодарить за спасение жизни. И уж точно она не может причинить вред этим людям. И, скорее всего, они об этом знают. Тем временем Айва продолжает: — Они пригласили меня пожить к ним. Говорили, что видят во мне дочь. Расспрашивали, как мне одиноко живется в этом лесу. И я повелась. Повелась на клубнику с взбитыми сливками по утрам. На мягкую чистую постель. На сочувствие в голосе. А потом они использовали Сьела Вагиантэас. — Заклинание, крадущее душу? Но зачем? — Ну не душу целиком, конечно, оно крадет важную часть души. Я не могу перекинуться. Я заперта в этом теле. Я не могу использовать свою магию. Я заперта в теле ребенка, — её голос сочится ненавистью, — и я даже не могу уйти от них далеко, потому что привязана к месту проведения ритуала, к тому, где привязана моя душа. И я даже не удивлена, что ты привез меня именно сюда — она мрачно кивает на мельницу. (Вот оно что, отмечает для себя Геральт. Мда. Ну что ж, он тоже не удивлен.) А эти твари продолжают делать вид, что они сделали это из заботы обо мне: дескать, они видят, что я на самом деле ребенок, который нуждается в опёке. Что мой лисий дух — это наваждение, животное мерзкое начало, а я — нормальный ребенок, и они помогут мне прожить нормальную человеческую жизнь. Чародей, который сделал это, не предупредил их, что буквально лет через двенадцать амулет дожрет меня до дна, оставив вместо меня практически зомби. А мне они, разумеется, не верят. И ладно, если бы это было наивными заблуждениями. Но я же вижу, ради чего это всё. — И что им нужно? — Мои земли, конечно же. Видишь лес за рекой? В него не ходит никто из этой деревни. Потому что все они знают, что это мой лес и трогать его нельзя. Так что им пришлось выписать технику и бригаду из Третогора, местные отказывались работать, — она довольно, но мрачно усмехается и продолжает, — Хотят построить там пивоваренный завод и усадьбу. Рассказывают мне, что я унаследую эту усадьбу и буду обеспечена как их дочь до конца жизни. Человеческой жизни. — Это очень глупо с их стороны. — Скажи это им. Кажется, они думают, что если украли мою душу, то стали бессмертны. Мне придется их огорчить. Эти тупые придурки ходят и везде рассказывают, что победили предрассудки, которые мешали людям заходить в лес. — Ты ведь не будешь нарушать свои обязательства? — Нет, конечно, иначе они были бы уже мертвы. Но я хочу увидеть их смерть своими глазами до того, как заклинание полностью разрушит меня. И я найду способ это сделать. — В этом не сомневаюсь. *** Когда Геральт пишет краткое сообщение «вы где», сказка Лютика в самом разгаре, они танцуют на крыше, губки сладкие от мороженого, на фото у Джейни (да, они решили, что этот вариант имени идет ей куда больше) счастливые глаза. (Примечание: фото авторства Лютика привлекают счастье в личной жизни, это известно всему столичному бомонду, некоторые фрейлины на мнооогое готовы, чтобы бард пощелкал их на прогулке, он мог бы оставить преподавательскую деятельность, и зарабатывать на жизнь исключительно фотосессиями…если бы не любил так потрындеть за историю поэзии, поэтов…и их личной жизни, разумеется) Обратная прогулка по городу возвращает Джейни ощущение, что она живет в самом волшебном месте. Это Лютик тоже умеет: восхищается мостовой, обращает внимание на цветы и домики, замечает детали…он действительно видит эту деревню именно такой и рад поделиться этим. Так что когда они возвращаются к площадке, на которой все точь-в-точь как было — на качели качается милое дитя Айва, Геральт сидит, опираясь жопой на байк, — Джейни совершенно счастлива и уверена, что ее жизнь невероятно прекрасна, а бард немного выжат, но радостен — что поделать, он любит делать женщин счастливыми, это его призвание и талант, не благодарите. Точнее нет, благодарите, это он тоже любит. Да, в другой ситуации он бы продолжил этот чудесный день ночью с малышкой Джейни, но сейчас ему куда интереснее узнать результаты встречи от Ведьмака. Поэтому с сожалением, но он прощается с девушкой и отвечает «Да, конечно», когда Геральт спрашивает «Ты идешь?», заводя байк. — Мог бы предупредить! — ворчит Лютик через полчаса в трактире, поедая пасту по-итальянски с мясной подливой. — Ну я не знал, что так быстро все сложится, — абсолютно спокойно отвечает Ведьмак, налегая на стейк. — Что-то узнал? — Они держат ее в плену. — Они что? — Лютик аж перестает жевать, недоуменно поворачиваясь к Геральту. И Геральт вводит его в курс дела, что само по себе для него странно — делиться подробностями про проблемы нелюдей с человеком, который буквально неделю назад узнал об их существовании. Он даже не понимает, как так получилось. Но Лютик внимательно выслушивает и ничему не удивляется. Только говорит совершенно логичную оценку происходящего: — Это…пиздец. Жестоко. — Да, люди иногда жестоки и одновременно глупы до невероятности. Мне кажется, даже чародейки не стали бы связываться с кицуне. — Что ты имеешь в виду? — Кицуне могут быть очень милыми…если их не злить. Некоторых людей обманывает эта видимость. — Но сейчас она ведь беспомощна? Или нет? Мы…можем как-то помочь ей? — Она меня просила об одном: не мешать ей, — усмехается Геральт. — Не мешать? Не мешать чему? — Кицунэ умеют ждать. Когда ты живешь сотни лет, двенадцать — это не такой долгий срок для мести. — Но ведь она не может причинить им вреда? — Нет. Но она и не будет причинять им вреда. Но если вся деревня вымрет от болотного смрада…или будет сожрана гулями…ей не придется делать ничего самой. И поверь, у нее достаточно знаний, чтобы обеспечить им это даже без личной магии. — Эээ…а там есть варианты, где с деревней все остается в порядке? — Лютик чувствует, как в нем нарастает беспокойство. — Нет. Таких вариантов нет. Она не может причинять вред им. А значит она будет причинять вред всему окружающему, пока это окружающее не добьет этих двоих. Медленно, в силу ограниченных возможностей, и, зная кицунэ, красиво и жестоко. Она заставит их потерять все, что у них есть. Лютик вспоминает не детский взгляд девочки и милый голосок, произносящий «она перегрызет им яремные вены» и его пробирает. — Мда. Мы в ответе за тех, кого приручили, но не обязаны терпеть тех, кто охуел… Геральт, а с этим можно что-то сделать? Люди-то как бы не виноваты в том, что делают эти двое. — Не знаю, — Геральт спокойно пожимает плечами, нарезая стейк. — Ну…двенадцать лет это ведь много? Может быть что-то поменяется? Мы ведь можем не думать об этом? Это ведь далеко? — Лютик сам слышит, насколько наивно это звучит, но ведь то, о чем они говорят — это же не может быть правдой? в жизни преподавателя, поэта и барда доселе не встречалось ситуаций, в которых речь шла о жизни и смерти десятков и сотен людей. Ну там, стихотворение было осмеяно в журнале. Муж красотки попытался, а то и настучал по кумполу. Заказанная в онлайн-магазине рубашка не подошла оттенком к глазам. Секса не обломилось. Декан отдал предпочтение другому преподавателю для выступления. Родители пытались сделать из него приличного человека и аристократа. Но это было что-то…было как-то сложно поверить, что они всерьез говорят о жизни целого поселения. Он же это не всерьез? Геральт опять иронично улыбается на это «мы можем не думать». Это ему придется разгребать это. Или не разгребать. Он пока не понял, что с этим делать. — Ты можешь не думать. Я не могу не думать — во-первых, двенадцать лет это не так много, как тебе кажется. Во-вторых, она не будет сидеть сложа руки эти годы. Гули это только начало. Через двенадцать лет тут скорее всего камня на камне не останется, — Ведьмак говорит это, не меняя выражения лица, и Лютик пытается просто уместить в своей голове, что это то, с чем он обычно имеет дело. Оборотень, который собирается уничтожить деревню, чтобы отомстить людям, которые посмели держать ее в плену. Самое дурацкое, что во-первых, у него нет никаких причин сомневаться в том, что так оно и есть, а во-вторых — он даже не может решить, что она воплощение зла. Очень логичное и понятное решение в описанной ситуации. Он нервно берет бокал с вином и допивает его почти целиком. — Но…ты же не можешь оставить это так? — Вообще-то могу, — Геральт делает глоток вина, — я просто ведьмак, который выполняет заказы. Если бы я встревал во все встреченные мною разборки между расой людей и нелюдей, я бы давно рехнулся. У меня заказ на гулей. Мне нужно оставить кладбище чистым — и я могу двигаться дальше. Если до них дойдет их ошибка и они попробуют заказать ее — я не принимаю такие заказы. Я убиваю чудовищ, все остальное — не ко мне. Иногда людям приходится сталкиваться с последствиями своих действий. Ничего не могу поделать. — А остальные жители этой деревни? — даже будучи безответственным и легкомысленным балбесом, Лютик впечатляется. Ну так же нельзя. Это же люди. Они ни в чем не виноваты. Разве так можно? Нет, он понимает логику, но он уже придумал, что Геральт — это супергерой, который защищает людей, а это…совсем не романтичная и не сказка. Все как-то резко становится слишком серьезно. Он не рассчитывал на такое. — И что ты предлагаешь? — Ну…я не знаю. Договориться с лисицей? Договориться с мельником? — Ты когда-нибудь пытался объяснить рабовладельцу, что он поступает «нехорошо»? Мне жаль тебя огорчать, но обычно это бессмысленное занятие, — лицо Геральта как обычно совершенно бесстрастно. — Не знаю. Звучит так, словно они действительно уверены, что делают благое дело и для нее. — Благими намерениями выстлана дорога в ад. Они его себе уже обеспечили при жизни. — У нас ведь еще есть время? — Ну, несколько гулей еще живы, а у меня еще нога не зажила, так что да, мы совершенно точно здесь еще пару дней. По крайней мере я точно. Что ты хочешь делать? — Просто поговорю с ними. — Не стоит, — Геральт качает головой. — Я осторожно. — Осторожно поговоришь с людьми, настолько тупыми и безрассудными одновременно, что они заказывают чародею тёмное заклинание, чтобы настроить против себя одно из самых хитрейших созданий в мире? — Ты во мне сомневаешься? — Я в тебе уверен. В смысле в том, что тебе нельзя это делать. Видишь ли, это та ситуация, где нужно молчать о том, что ты знаешь. А ты не способен молчать, уж это-то мне про тебя совершенно понятно. — О, а вот это ты зряяяяя. Я вырос среди аристократии Оксенфурта, там никогда не говорят о том, что знают. Их умение иносказаний поставлено так высоко, что ты можешь просто не понять о чем они, даже если речь идет о том, сколько куриц нужно приготовить к обеду. Можно решить, что это поэма, посвященная жизни эльфов или страданиям величественной души в этом бренном мире. Впрочем, эти темы вполне связаны. Что может быть хуже, чем думать о количестве куриц?.. — Лютик возвращается к своему обычному способу изъясняться и чем больше он говорит, тем больше Геральт теряет его мысль. К концу речи он думает, что если бард будет изъясняться таким образом, то, что он знает и о чем, будет непонятно совершенно никому, даже если он изо всех сил попытается донести эту мысль до окружающих. Спорить уже не хочется. Хочется махнуть рукой, что он и делает: — Делай, что хочешь. На этом они и расходятся по своим комнатам. Лютик, лежа в кровати, думает о том, что если бы не эта история, его день закончился бы в кровати с Джейни, и он уверен, что ее влажные губки и ее не очень большие, но крепкие сиси (о, он в этом уверен, он профи и может по одному взгляду сказать, какие они будут на ощупь!) доставили бы ему много удовольствия, но сейчас он вспоминает о них мимоходом, а дальше не может уснуть, думая о том, что романтичный мир ведьмаков и чудовищ оказывается совсем не романтичным, когда речь идет о живых людях. Он как будто не может поверить в том, что они должны думать о том, что произойдет в течение десяти лет, но за последние дни он видел волколака и следы зубов кладбищенских гулей, и почему-то в том, что девочка Айва — лисица-оборотень — он тоже не сомневается, хотя он не видел ни хвоста ни шерсти. И Геральт…романтический и поэтический ореол героя, который спас его от волколака, меркнет. Он не может не думать про то, останутся ли живы все те девчонки, и совершенно бездарный ди-джей, и даже те тетки, у которых он покупал с утра огуречный салат и с которыми обменивался скабрезными шутками. Вся эта милая и такая пасторальная деревня. И о странной паре, которая то ли взяла в рабство, то ли попыталась усыновить девочку-лисицу. Геральт и Айва уверены, что взяли в рабство, но что-то для него звучит нелогично. Не срастается. Что-то здесь мутное. Нет, ему нужно на что-то переключиться. Ну вот, например, Джейни…может все-таки написать ей? Полночь, она же еще наверняка не спит. *** День Геральт посвящает отдыху и чистке оружия. Он любит такие дни. Можно смотреть на проплывающие облака, приводить в порядок нож за ножом на терассе и ничего не делать. Тренировку он пропускает — ноге нужно еще пару дней. Плюсы и минусы ранений, блин. Доставки еды тут нет, но за углом дома есть трактир, и обед оказывается простым, но вполне вкусным и сытным. Что еще надо? Нет, он, конечно, знает, что еще ему надо сделать и очень не хочет этим заниматься. Тут, к счастью, его ничего не торопит. Даже Лютик словно дает ему отдохнуть от своей бесконечной болтовни — он так и не вернулся вчера домой (Геральт получил сообщение «не теряй меня, я схожу прогуляюсь» в полпервого, и Лютик слишком взрослый мальчик, чтобы он волновался об этом) Бард возвращается домой к обеду, от него пахнет женщиной, у него неправильно застегнутая рубаха, мечтательные глаза натрахавшегося досыта кота, он чуть не мурлычет, но кажется, отрубается на ходу и сладко зевая и умиротворенно улыбаясь Геральту, идет досыпать. Геральт отправляет сообщение Йен уже после обеда, качаясь в гамаке (он, конечно, в него еле помещается, но помещается же) «Нужна информация по Сьела Вагиантэас» «Привет, Геральт. Спасибо, хорошо, у тебя как?) Я смотрю, ты не изменяешь своему стилю. А что, у нас где-то объявился Сьела Вагиантэас? Скинь локацию, навещу тебя завтра» Вот этого он и боялся. Не то, чтобы он совсем не хотел видеть Йен, но она же все здесь перевернет с ног на голову. Но если чародейка заинтересовалась, то кто он такой, чтобы ее останавливать. Так что он отправляет ей локацию и идет заваривать сенчу. Это единственная его роскошь — чай он возит с собой. Качественный. Из храма Милетэле в Оксенфурте, пополняя запасы каждый раз на полгода вперед. Чтобы не пить то, что продают в сельхоз.маркетах под видом чая. И нужно будет сходить в местную кондитерскую — он уверен, что с Йен будет Цири, так что нужно закупиться сладким. Хотя бы песочными шариками, обсыпанными сахаром, или пончиками с шоколадным джемом, или пряниками с ириской, или медовыми грушами, или что здесь местные любят. Йен и Цири появляются в одиннадцать посреди общей комнаты, когда Геральт пьет свой утренний пуэр, а довольный и выспавшийся Лютик, который вчера вечером опять где-то шлялся (что за насыщенная жизнь у этого человека в деревне, куда он приехал буквально позавчера, блин, Геральту никогда не понять) моет посуду после завтрака. Йен в своем обычном репертуаре — золотое платье, красная помада, фиолетовые линзы, глубокое декольте, шпильки, и Цири в черных походных штанах, черных берцах и черной футболке, которая немедленно кидается ему на шею. Присвистывающий Лютик с мокрыми от посуды руками оглядывает с ног до головы Йен, а чародейка иронично оглядывает поэта. «Кто эта дива?» и «Что здесь делает этот мальчик?» раздается практически одновременно. Геральт сдерживает позыв закатить глаза и просто говорит, продолжая обнимать довольную Цири: — Йен, это Лютик, он решил составить мне компанию, Лютик — это Йеннифер, моя бывшая жена. — Твоя КТО?! — Лютик не утруждает себя сдерживанием эмоций. — Тебя больше впечатляет наличие у меня бывшей жены, нежели внезапная телепортация и появление двух человек в комнате? — невозмутимо уточняет Ведьмак. — Какой милый котик, — Йен склоняет голову, изучающе сканируя барда. — Лютик?! Лютик из Оксенфурта?! — в глазах Цири восторг, и Геральт думает, что что-то пошло не по плану. — Да, это я, — довольно задирает подбородок бард. — Ааа, Геральт, как ты с ним познакомился?! Он очень популярен в Трэк-Троке!!! Я обожаю твою песню про котика! У Лютика немедленно загораются глаза. Он тут же бодро напевает строчку из какого-то припева, начиная ритмично двигаться, и Цири тут же подхватывает: Свобода — это мой наркотик Я ласковый, но вредный котик Ты помани меня с собой Но дверь открой и держи открытооой Они поют это улыбаясь, танцуя и глядя друг на друга, и на последней ноте, после оборота вокруг своей оси и синхронного щелчка пальцами смеются, как люди, которые отлично понимают друг друга. Йен фыркает и качает головой, в ее глазах появляется снисходительная заинтересованность. Геральт не меняет выражения лица: — Я был не в курсе именно этого факта его биографии. Цири, как ты? — Геральт, я освоила Игни и Гелиотроп! А Ламберт сказал, что я стала лучше делать итто-рю и на следующей неделе мы перейдем к мурненн-муно-рю! — Цири держит его за руки и чуть не прыгает довольная, что у нее такие отличные новости. — Отлично! А я купил пирожные, пока Весемир и Ламберт не видят, так что давай попьем чай и пойдем помашемся…или наоборот? - Лютик с удивлением, кажется, как будто первый раз видит его улыбку. — Наоборот, конечно! А Лютик? Лютик, ты пойдешь с нами? — А Лютик тут пока развлечет Йен, он никуда не денется. И это то, почему он всегда рад Йен: Йен привозит к нему Цири. Самой по себе он тоже ей бывает рад, она близкий человек, но это зависит от настроения — и его и ее. А вот Цири он рад практически всегда. Нет, ему бы и в голову не пришло брать приемного ребенка, но иногда дети выбирают тебя сами. Он отнекивался, сколько мог. И сам бы он не справился. Так что Цири это не только его ребенок, Цири — это ребенок Йен, и общий ребенок стаи Ведьмаков из Каер-Морхена. Лютик смотрит, как Геральт, как обычно с завязанным хвостом, и обтянутой черной кожей задницей, подхватив меч, спускается с террасы на задний двор с подпрыгивающей рядом Цири. Среди портупеи и черных ремешков, болтающихся вокруг её пояса, бард не сразу, но замечает ножны, в которых висит самый натуральный меч, как и у Ведьмака…он поворачивается и натыкается на внимательный и слегка насмешливый взгляд: — Что, нравится? — Конечно, — Лютик подмигивает ей, — всегда любил отличные задницы, красоту и хороший вкус…и мэм, кажется у вас есть и то и другое и третье. — В наблюдательности не откажешь, — «от комплиментов с первого раза не тает» ставит себе галочку напротив Йеннифер Лютик, — но у меня все еще вопрос: где вы встретились? Геральт обычно не ищет попутчиков. — Меня не надо было искать, я сам нашелся. Я вообще довольно самостоятельный. — Я так и подумала, — она обходит его по полукругу, со сложенными на груди руками, и он, глядя на ее острые красные ногти, не может удержаться от подколки: — А ты из тех, которые считают бывшего своей собственностью? Хочешь проверить, насколько я его достоин? — Что-то вроде того, — пожимает плечами фиолетовоглазая стерва. — Давай я облегчу тебе работу: не переживай, я его не достоин, — он смачно вгрызается в сочное яблоко. — И почему? — Ну как почему? Ну вот можешь ты представить кого-то, кто по твоему мнению, подходит Геральту и достоин быть рядом с ним? — Ммммм…- она задумывается буквально на пару секунд, — нет. Не представляю. — Ну вот, — пожимает плечами Лютик, — о чем я и говорил! Задача решена, — он разводит руками. Она замирает на пару секунд, а потом улыбается: — Хммм…а ты хорооооош! — она обвиняюще направляет на него палец. Лютик довольно улыбается в ответ: — А то. Давай еще раз, — он манерно склоняется и протягивает ей руку, — Лютик. Поэт, бард, лучший преподаватель Оксенфуртского университета, дамский угодник и балабол. — Йеннифер, ведьма, преподавательница Академии Аретузы, организаторка сексуальных вечеринок и просто опасная женщина. — Вы не сказали о том, что самая красивая преподавательница Аретузы, — Лютик склоняется к ее руке. — Ты ведь не видел остальных, — она поднимает бровь. — А мне и не нужно, — улыбается бард. Йеннифер смеется. Напряжение в комнате падает. Когда потные и довольные Геральт и Цири после тренировки поднимаются в дом, из духовки пахнет рататуем, а Лютик с чародейкой болтают как старые знакомые. «Кто бы сомневался» — думает Геральт. Лютик, кажется, с первого раза может вписаться куда угодно. Даже в их безумную семейку из молчаливого ведьмака, спесивой чародейки и девочки-подростка с не очень пока контролируемой эльфийской магией. Они даже очень мило обедают, хотя у него были переживания на этот счёт — Йеннифер принимает далеко не всех. Но в этот раз она как-то подозрительно снисходительна к Лютику, который как обычно, треплется за троих. Цири вообще не сводит с него довольных и сияющих глаз — судя по всему, Лютик действительно популярен в Трек-Троке. Впрочем, думает он, это абсолютно ожидаемо. Йеннифер обнимает его молча, когда они остаются наедине. — Как ты? — Нормально. — Где подобрал этого смешного менестреля? — От волколака спас. — О, так это спасенная принцесса! — улыбается чародейка. — Если тебе угодно, — пожимает плечами Геральт, то, что Йен найдет способ подколоть Лютика, это было предсказуемо, он даже не сомневался, — Как твои дела? Как ковен? — Как обычно — банка с пауками. С удовольствием свалила, как только появилась возможность. Ненавижу политику. — Сказала та, что влияет на политику всех окружающих государств за последние десять лет. — Так поэтому и ненавижу. Одно другому не мешает, я бы сказала наоборот. Поварился бы ты в этой кухне с мое… — Вот уж уволь. Не моя забава. — Я знаю. Поэтому и не вхожу в подробности. Расскажи про печать. — Странная история. Мельник и его жена спасают и приручают кицуне — само по себе это не удивительно, лисицы-оборотни обычно не против пожить в человеческой семье. Но вот дальше хуже. Каким-то образом они добывают эту печать и крадут ее лисью душу, чтобы как они говорят, она «прожила нормальную человеческую жизнь». Обосновывают они это заботой и привязанностью — и планируют строить завод и дом на месте леса, принадлежащего, собственно, этой самой кицуне. — Бред какой-то. А что лиса? — Как что. Собирается сравнять с землей семейку вместе с деревней. — Ну еще бы. — Что скажешь? — Я предполагаю, что за этим стоит нелицензированный чародей, за которым мы идем по следам уже пару недель. Геральт закатывает глаза. — Вот не надо тут. Те, кто лицензируется, не используют запретные заклинания. А амулет Сьела Вагиантэас относится именно к этой категории. Украсть даже часть души очень не просто. Ее нельзя привязать к предмету. Поэтому с помощью заклятия ее заточают в чьё-то мертвое тело. Если части души вовремя не соединить, то постепенно вот эта часть перетягивает к себе остальную душу — как раз лет за двенадцать. Человек, душу которого украли, умирает, а тело, на которое привязали душу, получает оставшуюся энергию, перерождается в чудовище, восстает из могилы, а вуа-ля, у тебя в деревне локальный зомби-апокалипсис. Процесс медленный, но с какого-то момента необратимый. Что, как ты понимаешь, уже большая проблема для окружающих. Так что в какой-то момент это все безобразие запретили. После одного, особенно яркого случая, когда чародей, который все это устроил, помер в какой-то очередной стычке, и заметить происходящее было некому, пока оно не разрослось до масштабов целой деревни. С трудом восстановили события, и вычищали целым ковеном. — Мда, смутно помню эту историю, Весемир рассказывал. И что нужно этому нелицензированному чародею? — Как обычно. Покахерис Виковарский хочет власти, а для этого ему нужно как можно больше взабалмутить воды, чтобы мы с ног сбились, пытаясь привести в порядок земли, и у нас не хватило сил на отражение его атак. Что в общем-то и происходит, — она вздохнула, — он использует самый разрушающие заклинания где ни попадя. И все время ускользает. Если встретишь мудаковатого чародея с совершенно идиотскими усами и непомерными и тупыми амбициями — маякни. С волколаками именно у фестивальной поляны тоже скорее всего его рук дело. Так что как ты понимаешь, талант у мужика — огонь. Его бы энергию да в мирное русло. Но ему как обычно надо единоличной власти. Так что у нас план-перехват, а у тебя скорее всего в ближайшее время прибавится работы — последствия разгребать. — Ничего нового. Моя помощь не нужна? — Нет, там только магия высокого уровня. Он тебя уложит, как это не неприятно осознавать. Мы справимся. Просто я совсем другим собиралась заниматься этим летом. Ладно, не могу уже о делах говорить. Завтра пройдемся, я верну ей эту душу и нам надо будет двигаться дальше, к сожалению, не смогу задержаться, как ты понимаешь. Хорошо, что вообще получилось Цири захватить. — Я рад, что ты ее захватила. Подожди. Если ты ей сейчас вернешь кицунэ душу, я боюсь, что она так зла, что просто спустит на эту деревню всю свою ярость, помноженную на возвращенную магию, чтобы отомстить этим двоим. — О боже. Все, я уже не могу, Геральт. Мне нужна ванна и массаж. Я маникюр уже две недели не меняла. Моя часть — разрулить с заклинанием и вернуть душу на место. С остальным — придумай что-нибудь, ладно, детка? Ты же видишь, я загружена по уши, — Йен проводит теплой гладкой ладонью по его лицу с умоляющим взглядом. Пальцы пахнут крыжовником. Он терпеть не может, когда она зовет его «детка». Но ее доводы понятны. Поэтому он молча отворачивается. Он в мелочах знает ее выражение лица сейчас. Томный и утомленный взгляд, потом вздернутый гордый подбородок и поджатые губы. Сейчас она постоит еще три секунды…мягкое, но закрывающее тему "доброй ночи, Геральт", шуршащие шаги. Ничего такого, просто долгая совместная жизнь, он слишком хорошо её знает. И они оба знают, что она сделает всё, что готова сделать, и ни на йоту больше, а он сделает всё, что может, чтобы разрулить последствия, даром, что это совершенно не его профиль. То, что это довольно дерьмовое положение дел — ну что ж, такова реальность. У каждого из них своя неприятная ноша. И её не сильно легче.