Венец ветвей терновника

Квирелл вернулся в Хогвартс на третье утро после Хэллоуина, и замок встретил его так, словно ничего не произошло. Каменные стены по-прежнему хранили свою холодную, почти равнодушную устойчивость, лестницы лениво меняли направление, портреты переговаривались между собой, жалуясь на скуку и учеников, а в Большом зале уже собирались дети - наполненные страхами и тревогой, но все же живые, реальные... Он остановился у дверей, прежде чем переступить порог, и на короткое мгновение позволил себе слабость - закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Сердце билось слишком быстро, слишком резко, словно пленник в темнице из рёбер, оно хотело вырваться. Ему казалось, что любой звук - скрип двери, звон посуды, отдалённый смех, тихие разговоры - может внезапно обернуться против него, разоблачить его, назвать по имени то, что он сделал. Но он вошёл, торопливым, спотыкающимся шагом бредя к преподавательскому столу. Ничего не произошло, мало кто даже просто обернулся, лишь некоторые его коллеги поздоровались сдержанным кивком. Это было почти оскорбительно. Ещё недавно он был заметен -да, жалкий, нелепый, заикающийся преподаватель с запахом чеснока, вызывающий насмешки и раздражение это явно не то, к чему он стремился в своей молодости, изучая защиту от тёмных искусств. Но теперь он и вовсе словно стал прозрачным, бледным отзвуком себя прежнего, нелепым отражением в мутной воде. Его пальцы на мгновение сжались на краю стола, прежде чем он заставил себя расслабиться. Перед ним стояла тарелка, но он не чувствовал ни голода, ни вкуса. Он вообще почти ничего не чувствовал. Лишь пустота, и едкое ощущение призрачной надежды с колющим страхом. Облегчение было неправильным, слишком лёгким, почти невесомым, словно после долгой болезни, когда боль исчезает, оставляя после себя только слабость и странную отчуждённость от собственного тела. Он больше не слышал шёпота, не чувствовал как его собственная магия утекает из тела, питая злобное существо на затылке, не ощущал, как чужая воля медленно, но неотвратимо вытесняет его собственную. Это должно было радовать, и в каком-то смысле радовало. Только вот воспоминания и его собственные мысли теперь казались слишком яркими, они взрезались в сознание отдавая яркими вспышками в глазах и звоном: Албания. Лес, пропитанный древней, вязкой магией. Шёпот, который сначала казался всего лишь ветром и преследующая его тень. Тень того, чьим путём он хотел пройти, чей след искал. Он хотел найти ответы, опыт, подтверждение собственных амбиций и вскоре тень начала обещать ему то, к чему он стремился, чего он больше всего желал: почёт, сила, знания. Но нашёл он свою гибель и слишком поздно осознал это. Квирелл медленно опустил взгляд. Он помнил, как убеждал себя, что справится, что сможет остаться собой. Это казалось возможным - до тех пор, пока чужое присутствие не стало слишком явным, слишком тяжёлым, слишком настоящим. Он не хотел умирать. Это было единственное, что оставалось по-настоящему ясным. Никакие амбиции или верность не могли заглушить нарастающий страх и внутренную борьбу за право жить. Философский камень должен был стать решением и для Лорда, и для него. Он думал, что успеет, что сможет освободиться раньше, чем тело окончательно разрушится, обретёт свободу. Сбежит, и плевать было бы на то, что ему успел на обещать этот дух. Но не успел. События в школе разворачивались слишком быстро и в неожиданном направлении. Смерть ученицы, даже не умышленная, это явно не то, что входило в его планы, но Лорду было все равно на его терзания, ему нужна была лишь собственная сила. Но он принял иное решение и это был момент, который он не сможет забыть: тюрбан был снят. На допросе его состояние не могло остаться незамеченным аврорами и это была возможность, шанс вырваться... выжить. Когда голос, звучавший у него в голове, вдруг стал внешним, реальным, наполненным яростью...и страхом, едва уловимым, но он почувствовал его в чуть завышенном, практически истеричном тоне. И именно это ощущение теперь не давало ему покоя. Лорд не мог бояться, признать обратное было невозможным, а значит, что-то было не так. Квирелл сжал пальцы. Ему сказали, что это был паразитирующий дух, а он ни словом не выдал, что существо с наложенными чарами тишины из-за беспрерывных криков - Тот-Кого-Нельзя-Называть. Но он не верил словам колмедиков, что теперь всё под контролем и он свободен, даже если этого хотелось. Если Лорд действительно был тем, кем его считали, он не мог исчезнуть так просто. А если он не исчез - значит, он вернётся. И тогда Квирелл умрёт. Эта мысль была настолько ясной, что в ней не было места ни сомнениям, ни надежде. Он заставил себя поднять взгляд. Зал постепенно наполнялся уханьем сов и разговоры учеников стали громче, отчётливей. И в этот момент он почувствовал это... взгляд..? Он медленно повернул голову: Поттер. Квирелл успел наслушаться от Лорда злобных слов и обещаний кровавой расправы над этим мальчишкой. Мальчик сидел за столом Рейвенкло, чуть в стороне от остальных. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, а пустой взгляд направлен на него. Мальчик был словно восковая кукла: безжизненный, пустой и от того пугающий. И преподаватель почувствовал, как по спине пробежал холод. Мальчик что-то знает, Точно знает, выяснил и теперь будет следить, ждать. Он все знает_знает_знает. Он резко отвернулся, подавляя подступающую панику. Звон в голове заглушил все звуки, а подступающая тошнота уже обжигала жёлчью горло. Это было невозможно. Это просто последствия. Истощение. Просто его страхи. Ничего больше. Он поднялся, слишком резко для кого-то, кто мог бы быть в нормальном состоянии, и направился к выходу. У него был урок, и он не мог позволить себе ещё одну слабость. Класс Защиты от тёмных искусств встретил его настороженной тишиной. Ученики уже сидели за партами, но разговоры стихли почти сразу, как только он вошёл. В их взглядах не было прежнего раздражения на резкий запах, но теперь он мог ощущать их любопытство практически физически. Каждый понимал, что в ночь Хэллоуина произошло и что-то, о чем не писали в газетах. Он подошёл к столу и остановился, на мгновение теряя нить мысли - они путались, а слова ускользали и словно терялись. - Сегодня м-мы пп-п-родолжим защитные ч-чары, - наконец произнёс он, и собственный голос показался ему чужим. Он повернулся к доске и начал писать, стараясь сосредоточиться на простом действии. Буквы выходили неровными, рука дрожала, а скрип мела казался невыносимым, но он продолжал.Лучше он напишет руками, чем останется лицом перед испытывающими взглядами на лишнюю минуту. Он знал этот материал. Любил его. Когда-то. До Албании, до всего этого. Страх волной захлестнул голову и он резко обернулся, будто ожидая увидеть кого-то за спиной. Но в классе были только ученики. И снова Поттер. Мальчик сидел неподвижно, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь, хотя да, именно прислушиваясь: мыль о слепом Герое Магический Британии все ещё не была чем-то обыденным. Но Квирелл почувствовал, как в груди сжимается что-то холодное. Ему казалось, что мальчик видит его. Следит и ждёт. Он отвернулся и продолжил объяснение, но урок распался на отдельные фрагменты - фразы, повторения, паузы. Он ловил себя на том, что говорит одно и то же, забывает собственные мысли, теряет нить рассуждений. И каждый раз, когда это происходило, внутри поднималась паника. Когда по замку пронёсся звук удара колокола, он отпустил учеников почти сразу. Времени до следующего занятия было не так уж и много, но он решил отправиться к мадам Помфри за умиротворяющим бальзамом, иначе безумие настигнем быстрее окончания занятий. Он больше не был под контролем, но он и не был свободен. И это было хуже. Гарри же сразу понял, что изменилось в его преподавателе: магия, та тёмная, тяжёлая, пульсирующая так, словно вот-вот взорвётся, пропала. Он не видел - и потому не мог опереться на привычные признаки, на выражения лиц, жесты, движения. Его мир был другим, и в нём изменения ощущались иначе (хотя нельзя сказать, что отсутствие чесночного шлейфа не радовало). Однако и сама магия Квирелла стала пустой. Она была словно гонимый ветром песок. Это было… неправильно. Из преподавателя словно вырвали кусок и теперь ей, словно глубокой ссадине, нужно затянуться.

***

Со временем волнение плавно отпускало учеников и в скоре тревога начала укрываться первым снегом и предчувствием новогодних каникул. Страх сплотил многих детей и хорошо остудил межфакультетскую вражду, даже если они и не могли забыть и вернуть, в коридорах все чаще слышался смех и громкие разговоры, младшекурсники иногда проносились мимо старших и преподавателей, но ломать это плавное восстановление назначениями на отработки пока никто не хотел, кроме профессора Снейпа разве что. Староста третьего курса его факультета терпеливо вела его к кабинету Чар, для старшекурсников уже стало привычным водить этого ребёнка по замку, ещё и могло оказаться выгодным, если хотелось безнаказанно опоздать на нелюбимый предмет. О первом снеге Гарольд узнал не сразу, лишь по радостным возгласам сокурсников. Он не понимал что именно их так радует, в его жизни не было моментов радостных детских игр, не было места беспечности. Лишь несколько раз он пытался что-то слепить на прогулке в пансионе, но был лишь наказан за промокшие перчатки и рукава пальто, ни увидеть свой результат, ни объединиться с кем-то в подобной радости ему так и не удалось. От предвкушение весёлых игр другими детьми, разговоров о предстоящих праздниках, его посещало чувство промёрзших пальцев и заледеневших рукавов. Придерживая пальцами край рукава ведущей его девушки, он услышал знакомых голос. Он запомнил эти насмешливо высокомерные нотки и сжатую пружиной, тревожно вибрирующую магию, магия не могла врать, а потому он мог видеть как часто лжёт этот ребёнок, но вот целей понять не смог. - …я просто не понимаю, почему все так носятся с этим, - протянул голос, в котором сквозило привычная надменность. - Это всего лишь грязнокровка... - он презрительно хмыкнул и, словно увидев одобрение своих слов в глазах сокурсников, продолжил, - Не думаю, что её смерть должна хоть как-то волновать чистокровные семьи. Скорее наоборот - мир от этого только чище становится. Послышалось несколько тихих смешков от идущих рядом детей. - Серьёзно, все ведут себя так, будто… - но мальчик замолчал, не закончив своё предложение. Его чуть испуганный взгляд застыл на фигуре проходящего мимо Поттер-Блэка, но тот не останавливался, лишь следуя следом на старшекурсницей, ничего не сказал и не прокомментировал. Староста казалось ускорилась и потянула Гарри вперёд. Он не придавал значения чужим словам, но почувствовал как резко сжалась магия Драко Малфоя, не знать имени этого мальчика он не мог, уж слишком тот был заметным. Его магия, цвета то ли серебра, то ли алюминия, он не знал точно как его определить вибрировала словно этот мальчик испугался, сбился. Поттер не повернул головы.Он не видел лиц и написанных на них выражений. Но он знал, что тот, кто говорил, теперь смотрит на него и почему-то боится. Почему? Или логичнее спросить: Чего? Он не знал. И, если честно, это не имело значения. Он просто шёл дальше. Его привели к кабинету. Девушка развернулась к нему лицом и обратилась, - Тебя заберут после занятия? - слова казались взволнованными и даже чуть нежными, она была маглорожденной и у неё был брат, куда младше чем Поттер, но та забота, которую она не могла выразить брату во время учебного года обращалась к этому слепому мальчику, даже если тот этого не замечал. - Да, слизеринцы заберут меня в библиотеку, спасибо что провела. На занятии он слушал объяснения профессора Флитвика, чуть сжимая палочку в руках. С началом практики начали раздаваться детские голоса, палочки разрезали воздух, а разочарованные вздохи детей от не получившегося с первой попытки заклятья не заставили себя ждать. Он снова выполнил заклинание с первого раза: - Превосходно, мистер Поттер! - радостно воскликнул Флитвик. - Пять баллов Рейвенкло! Но несмотря на удивлённые взгляды, которые Гарри не мог бы заметить, мальчик не чувствовал радости или торжества, это казалось ему таким не важных, не стоящим внимания. - Спасибо, профессор. К концу занятия успехов добилось чуть больше половины класса и со звуком колокола дети собирать свои вещи. - Мистер Поттер-Блэк, задержитесь на пару минут, - обратился к нему профессор, спускаясь со своей импровизированной сцены из книг. Мальчик выйдя из-за длинного стола, стоящего слева от преподавателя. Подошёл ближе, аккуратно, стараясь делать это как можно более незаметно, ощупывал магией пол перед собой и придерживаясь рукой края учебного стола. - Вы прекрасно показываете себя на моих занятиях. И по словам моих коллег, вам словно благоволит сама магия, - спустившийся на пол кабинета преподаватель теперь был ниже ребёнка, стоящего перед ним, и смотрел в его ничего не выражающее лицо снизу вверх, - Вы невероятно одарены, я бы посмел предположить, что вы, мистер Поттер-Блэк, обладаете куда более высокой чувствительностью к магии, чем большинство учеников. Гарри не знал, что ему стоит сказать, он дал слово профессору Снейпу, что постарается не раскрывать своего дара, но Флитвик не казался мальчику тем, кто мог бы использовать это знание ему во вред, к тому же его предположение хоть и было близко к правде, ею не являлось. - Благодарю за похвалу, профессор, но не уверен, что могу подтвердить ваши догадки, - он мысленно принял решение не выдавать себя, по крайней мере пока, и чёрные глаза - угольки были направлены на преподавателя с нечитаемым выражением, - думаю мне просто проще концентрироваться. - Как скажете мистер Поттер, но позвольте порекомендовать вам дополнительной литературы... на будущее, - Флитвик протянул ребёнку лист с заранее написанным списком и внимательно ждал реакции, - эти книги могут показаться сложными на первом курсе, но учитывая ваши успехи, вы можете попробовать. Маленькая, еле уловимая вспышка магии, которую Филиус не смог бы заметить, если не его Мастерство в Чарах и большой опыт дуэлянта. Мальчик протянул руку и аккуратно взял список литературы под взглядом чуть прищуренных глаз. - Благодарю профессор, я обязательно изучу эти книги. - Не за что, мистер Поттер, не забывайте, что если у вас будут проблемы или вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне, как к преподавателю и как к декану вашего факультета - Я учту это, до свиданья профессор, - мальчик развернулся и так же придерживаясь края стола., прошёл к двери, за которой его уже ждали. Филиус Флитвик сделал для себя выводы, он видел замкнутость этого ребёнка и то, как сложно ему переживать своё отличие от других детей, если тот принял решение скрывать, он мог лишь плавно направить его развитие. Уверен он добьётся невероятных результатов в будущем Занятий у преподавателя сегодня больше не было и он направился в сторону своего кабинета с намереньем покончить с проверкой домашних работ своих студентов. За дверью кабинета Чар пространство словно становилось проще. Магия, ещё мгновение назад плотная от частого колдовства и самим преподавателем, и учениками, здесь рассеивалась, возвращаясь к привычному течению коридоров. По стенам тянулись тонкие, словно живые, плетения магии, они были одновременно и устойчиво явные, и незначительные, давно ставшие частью замка, и в этом было что-то успокаивающее. Гарри остановился на секунду, позволяя этому ощущению выровнять дыхание. Его уже ждали. Присутствие было знакомым, спокойная, собранная магия, переливающаяся и мягко колыхающаяся словно огонь. - Поттер. Слизеринец оттолкнулся от стены, которую подпирал плечом и подошел ближе к первокурснику, позволяя тому невесомо ухватиться за рукав мантии. - Шоу, - ответил Гарри с лёгким кивком. Они не обменялись больше ни словом, прежде чем двинулись вперёд. Большинство учеников были или на занятиях, или, если таковых уже не имели, разошлись по своим делам, а потому коридоры были почти пусты. - Профессор Флитвик тебя задержал. Проблемы с Чарами? - спросил Томас, хотя прекрасно знал, что это не так. - Нет, у меня хорошая успеваемость, - не замедляя шага ответил Гарри, - Он дал мне список дополнительной литературы. - Профессор всегда старается помочь, особенно тем, кого считает талантливым в своём предмете, - с лёгким намёком в интонации продолжил старшекурсник, - Могу помочь найти эти книги в библиотеке, раз уж мы туда направляется. - Спасибо, Томас. - Том, - поправляет он Гарри с характерным для него весельем в голосе , - Не хочу чувствовать себя старым на шестом курсе. Они проходили мимо портретов и малочисленных студентов, не задерживаясь, пока перед ними не возникла знакомая для Гарри серебрённая магия, он остановился раньше, чем прозвучали какие-либо слова, а Шоу лишь с интересом рассматривал небезызвестного, благодаря неприятному характеру, наследника Малфоев. Магия впереди сжалась и чуть дрогнула, как будто человек, которому она принадлежала, не до конца контролировал себя или собирался с мыслями. - Поттер. Драко Малфой звучал тише, чем обычно. Неувереннее. Это было… новым. -То, что я тогда сказал: Я не думаю так, - сказал он быстро, почти торопясь успеть, прежде чем его перебьют. - То, что произошло… это не должно было случиться. Короткая пауза, в которой его магия на мгновение стала резче, напряжённее. - Я хотел, чтобы ты знал. Гарри не спешил отвечать. Он не пытался представить выражение лица, не искал интонации, не анализировал слова. Ему это было не нужно. Магия говорила достаточно. Она всегда говорила, и по сравнению с людьми, она не лгала и не притворялась. - Мне всё равно, - слова легли так спокойно, будто были произнесены не в ответ, а как завершение уже давно закрытого вопроса. Тишина, возникшая после, не была долгой, но стала ощутимой. - Ты часто лжёшь, - добавил Гарри так же ровно. Он не мог видеть, как изменилось лицо Малфоя, но почувствовал резкое, почти болезненное сжатие магии, короткое колебание : это было его волнение, едкая смесь безысходности, немого вопроса и даже лёгкого порыва... что-то сделать, изменить. Даже если Драко считал, что Поттер не поверил именно в эти его слова, Гарри не считал важным объяснять, они оба знали, когда он лжёт, а когда говорит правду. Казалось, что этого достаточно. Он сделал шаг вперёд. Разговор закончился. Шоу двинулся следом, не задерживаясь, но и не ускоряя шаг. Некоторое время они шли молча, и эта тишина была наполнена вопросами. Томас не смотрел на Гарри, но думал - о нём. О том, как тот ответил. О том, как не было ни раздражения, ни злости, ни даже попытки оттолкнуть, лишь только констатация.Ровная, чистая, почти… равнодушная. И в этом было что-то более тревожное, чем любая реакция. В свете недавних событий было не сложно догадаться что наговорил их маленький слизеринец. - Ты помнишь снег? - неожиданно спросил он, обратив внимание на веселящихся за окном младшекурсников. Гарри ответил не сразу, - Да - Какой он?, - этот вопрос казался абсурдным и даже глупым. Но на этот раз пауза стала длиннее. - Белый… - медленно произнёс он, - Мягкий, иногда рассыпчатый, как крупа.. Он чуть нахмурился, словно это слово было недостаточным. - Холодный. Томас никак не прокомментировал его слова, но выводы приходили сами собой: Белый. Не «кажется белым». Не «говорят, что белый». Если Поттер, как говорил Дамлдор, потерял зрение в 81-м, он не мог знать этого цвета. Он бы предполагал, опирался на описания, чужие слова, но не говорил бы так уверенно. Он не задал следующий вопрос сразу, хотя тот так и крутился в мыслях. - Значит, ты его видел. Это прозвучало не предположением, а заключением факта. Гарри не повернул головы. - Да. И снова этот ребёнок даже не пытался что-то скрыть. Это было странно. Он ощущал недосказанность, когда слушал разговор мальчика с профессором чар о магии, не зря же он вышел с предыдущего занятия чуть заранее и пришёл к нужному кабинету как раз как прозвучал колокол. Но на все вопросы о себе, не связанные с темой его способностей, Поттер отвечал хоть коротко, но сразу и прямо, будто у него даже не возникало мысли что-то сокрыть. И именно это делало ситуацию ещё более… показательной. Восемьдесят первый год. Что же постарался скрыть директор? Старшекурсник медленно выдохнул. Не сейчас. Он не стал задавать никаких уточняющих вопросов, это был не подходящий момент для подобной правды. Слишком много свидетелей, даже если это просто портреты, пока они могут не заметить в этом разговоре ничего подозрительного, но если продолжить, то все слова сразу будут переданы директору. Этого допустить было нельзя. В этот раз прямолинейность Поттера его останавливала Он бросил короткий взгляд на Гарри. Тот шёл спокойно, ровно, не пытаясь уйти от темы, не закрываясь, не напрягаясь. Да, он бы ответил, это было очевидно. Некоторые вещи нужно оставлять на потом.

***

Библиотека встретила их привычной тишиной, в ней Гарри, хоть и всегда в сопровождении, но проводил достаточно много времени. Гарри поздаровался с уже ожидавшей их компанией слизеринцев и сел, почти не задумываясь о выборе места. Это тоже стало привычкой. Перо легло в руку, и лёгкое движение магии сомкнуло вокруг него: односторонний полог, позволяющий ему слышать происходящее снаружи, но заглушая все, что происходило в его пределах. - Трансфигурация, - задумчиво произнес он, прикидывая в уме текст для домашнего эссе. Привычные и отточенные действия, развернуть пергамент, поставить самопишущее перо и... - «Превращение неживого объекта в другой неживой объект» Перо дрогнуло и начало ровными строчками записывать его слова. Буквы методично почти без остановок, заполняли пергамент, словно это были не рождённые в моменте мысли, а заранее заготовленные слова. Он не искал формулировок, не сомневался в своих знаниях, практически все чем он занимался - это бесконечные книги, знания их которых он впитывал как земля после засухи поглощала бы долгожданный дождь. Но на мгновение он сжал пальцы, не останавливая пера. Это не делало его таким же, как остальные, не давало ему того, что они имели. Он сможет выполнить эти превращения бесконечное количество раз, но он никогда не сможет увидеть, что именно он создал, не сможет оценить, насладиться своим результатом как искусством. Он мог сотворить Агуаменти или Инсендио, чувствовать как магия поддаётся его воле, но он никогда не увидит результата, даже если он способен соотнести ощущение с образом, который бы он нашёл где-то в памяти раннего детства, он никогда не увидит призванную им воду или огонь. И это... ранило. И в этом была разница, которую нельзя было преодолеть, то, что казалось нереальным для принятия. Перо остановилось, тишина за пологом стала заметнее. Гарри развеял его движением палочки. - Том, ты сейчас сильно занят?, - сказал он, доставая список литературы и своей сумки, - Можем заняться поиском книг? Шоу молча взял пергамент и пробежал взглядом по названиям. Чуть дольше, чем требовалось для простого чтения. - Они… сложные, - сказал он наконец. - Для первого курса. Он не добавил «слишком». Но понимал, что Филиус Флитвик оценил этого мальчика очень высоко. Слизеринцы покосились на пергамент с немым вопросов, получив в ответ неопределённый жест рукой. Потом. Они определённо это обсудят позже. Шоу снова посмотрел на Гарри: не как на младшекурсника, а как на переменную, загадку, которую ещё только предстояло понять и за которой могло скрываться очень много чужих тайн.

***

Гостиная Когтеврана была наполнена шумом, который казался непривычным для этого места. Он был живым, текучим, как поток, в который вовлекались все, кто находился внутри. Гарри сел в кресло чуть в стороне, планируя погрузиться в одну из рекомендованных ранее их деканом книг, как оказалось они в большинстве своём были посвящены пониманию структуры заклинаний и теории создания и связывания чар. Информация казалась тяжёлой и словно избегала самого попадания в его разум и осмысления, но он осознавал её важность, как и то, что профессор ему не поверил. Он не избегал общества своих сокурсников, как это могло сначала показаться, но и не входил в него. Он просто оставался рядом с ними, а они находились поблизости с ним. - На это рождество мы решили отправиться во Францию, к бабушке, - доносились до него отрывки разговоров: - А мне подарят набор для лепки магической глиной, отец конечно был против, но мама его уговорила, - с искренней радостью в голосе рассказывала девочка. - Я попросил у родителей метлу, но не думаю что её подарят, они считают полёты слишком опасными, - чуть понуро говорил мальчик, - А я хочу играть квиддич! - Гарри! Он повернул голову. - Что такое Терри? - А ты как праздновал Рождество раньше? Вопрос прозвучал легко. Слишком легко и непринуждённо, словно никто из детей не задумывался, что их любимые праздники не одинаково счастливые у каждого ребёнка. Гарри задумался, он не знал, что ему стоит говорить. После стольких услышанных разговоров детей, зараженных предвкушением каникул и Рождества, вопрос казалось был из другого мира. - В церкви, - сказал он, - Нас отводили на праздничную утреннюю службу. Голоса вокруг начали стихать. Он это почувствовал раньше, чем осознал. - Потом раздавали подарки, - он начал ощущать странные волнения в магии детей вокруг: недопонимание, насмешка, жалость? Почему?, - от попечителей. Тишина стала плотнее. - Однажды мне подарили довольно интересную книгу, - продолжил Гарри, - «Питер Брейн и его друзья» кажется, - Он чуть наклонил голову, и словно вспомнив, он дабавил, - На шрифте Брайля. Ему не нужно было видеть лиц, чтобы понять, что думают люди вокруг него. Он понял слишком поздно, но уже не пытается ничего исправить Снова. Он снова не вписывается. И дело было даже не в словах, а в том, что стояло за ними.

***

В последний учебный день его вызвали к директору. Роберт, уже хорошо знакомый ему староста факультета, отвёл его до кабинета и открыв перед ним дверь, быстро ушёл. Кабинел ощущался ещё страннее и ярче, чем когда он был в нем впервые. Различные артефакты, издающие звенящие, дребезжащие или гудящие звуки сбивали его мысли своей магией, смесью из лёгкого магического давления, шума и того, что он для себя называл светом. - Проходи, Гарри, - он сделал шаг, почти демонстративно вытянув перед собой руку под внимательным взглядом за очками-половинками, - Ох, просто старика, - директор подошёл к ребёнку и направил его к креслу напротив стола. - Как проходит твоя учёба? - Хорошо. - Рад это слышать, мне рассказывали о твоих успехах, - в голубых глазах промелькнула тень опасной расчетливости, - Рад что ты смог привыкнуть к школе. - Мне в этом помогают. Пауза. - Гарри, мальчик мой, у меня есть для тебя вещь, можно сказать что подарок на Рождество, - с лёгким движением руки на стол лёг свёрток, магия которого была одной из самых пронзительных и даже оглушающих в этой комнате. - Это принадлежало твоему отцу, - сказал Дамблдор. - Я… одолжил это у него. Думаю, пришло время вернуть. Гарри протянул руку, но он не спешил раскрывать грубую ткань. - Благодарю, профессор, - мальчик не мог понять, что чувствует его директор, как делал с сокурсниками, видимо из-за высокого контроля магии. - Возможно ты найдёшь ей применение, - но мягкие слова явно не отображали бури, разразившейся во взгляде. Альбус не хотел расставаться с мантией-невидимкой, одним из даров смерти, охоте за которыми он отдал слишком многое, но магический откат давал о себе знать. Джеймс не отдавал и не дарил её, лишь одолжил, и это не то, что можно скрыть от магии, древняя реликвия рода Поттер стремилась к наследнику. Как только мальчик принял свёрток, Дамблдор почувствовал как тяжесть, отнимающая его время, его магию, исчезла и внутренняя, глубокая злость затапливала сердце старого мага. - Ты отправишься на каникулы домой?, - незаметно подчёркивая последнее слово, поинтересовался директор. - Да. - Понимаю. Тишина. - Гарри… ты не чувствуешь себя одиноким?, - Вопрос прозвучал мягко, слишком мягко. - Нет, - ложь прозвучала ровно. Дамблдор улыбнулся. Он смотрел, как мальчик уходит, придерживаясь стены, но думал не о нём, а об ошибке. Использовать этого ребёнка было бы сложно. И это было проблемой. Невилл был проще: понятнее, наивнее, этот ребёнок так корил себя, так стремился к силе, этот огонь можно направить в верное русло А Поттер… Поттер должен был остаться в тени... и его придётся убрать иным способом. Старческая рука поглаживала малиновые, переливающиеся золотом перья феникса, пока тот щурил свои глазки бусины, после чего издал громкий, словно возмущённый звук. - Нет Фоукс, это необходимая мера, - фигура директора направилась в сторону покоев, - Ради общего блага, - чуть тише закончил он мысль.

***

«Ты помнишь снег?» - эти слова проносились у него в голове, пока студенты медленно, под гам разговоров, возмущённые или весёлые крики и указания преподавателей, занимали свои места в Хогвартс-экспрессе. Гарри чувствовал как холодные крупные снежинки таяли, попадая ему лицо, ощущал как те застревали в ресницах, но не мог оценить всей красоты снегопада. Он потянулся своей магией на встречу летящим хлопьям, аккуратно, почти что нежно, но те разрушались лишь соприкоснувшись с лёгкими нитями магии, он не мог даже «пощупать» его. Он пробовал снова, ещё медленнее, ещё тоньше, но результат был неизменен. Ему оставалось лишь помнить снег. Даже магия и его так называемый дар не могли заменить ему утерянное: не только зрение, но и все то, что он терял и терял следом. Мысли роились в голове, концентрация на книгах стала требовать больше усилий. Его проводили в купе, и оставили, он осознавал что без умысла или подтекста, но странное чувство внутри росло, подпитываясь такими моментами, и он сам запер дверь купе, оставив себя в одиночестве. Из-за этого «дара», он не мог не чувствовать той неловкости, что поселилась в его сокурсниках. Даже те, кто казалось пытался с ним подружиться, в конце концов выбрали менее «проблемных» и понятных им. Он не мог винить этих детей. Ведь понимал, что и сам бы поступил так же. «ты не чувствуешь себя одиноким?» Он ехал в этот странный дом, к своей новоприобретённой семье и заставлял себя верить, что его ответ на этот вопрос был правдой.