Венец ветвей терновника

ОМЕЛА: ТАЙНЫЙ ШПИОН ВАШЕМ ДОМЕ ИЛИ ПРОСТО РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ДЕКОРАЦИЯ? Вы думаете, омела — просто зелёная ветка с ягодами? Ха! Редакция «Придиры» готова раскрыть вам секрет, который обнаружила в ходе тщательнейшего расследования: омела шпионит. И не просто так, а ведёт полноценный агентурный дневник прямо у вас над головой. Наши источники (имя не разглашается, иначе их магический компас перестанет работать) утверждают, что омела посылает тайные сообщения другим растениям. Да-да, как это ни странно, фиалки и плющи уже давно в сговоре с ней. Пишут мини-отчёты на маленьких листочках, пересылают по корням и ветвям, фиксируя, кто кого поцеловал под ней, и насколько громко кто-то храпел прошлой ночью. — Я думал, это просто декоративная традиция, — признаётся мистер Твикл из Бристоля. — Но когда омела начала странно покачиваться каждый раз, как я читал газету, я понял: она следит. А потом моя кошка исчезла на час, а когда вернулась, мурлыкала как агент-почтальон. Совпадение? Не думаю. Особый интерес у «Придиры» вызывает ритуал с поцелуями: срываешь ягоду — фиксируешь результат. Ягоды исчезают? Похоже, омела переписывает отчёт, чтобы было «правильно». Некоторые источники утверждают, что после срыва последней ягоды растения устраивают небольшой праздник с танцами и тихим аплодисментом. Мы пока не проверяли. И если вы думаете, что сжигание омелы после праздников — это просто уборка, то смеемся вместе с вами. На самом деле, это мероприятие строго секретное: омела тайно передаёт свои отчёты в Министерство магии, а сжигать ветку нужно, чтобы она не раскрыла всех ваших секретов соседям, домовым и, возможно, даже самим драконам. Наблюдательные читатели уже заметили: иногда омела слегка улыбается. Иногда покачивается. А однажды наш корреспондент утверждал, что она мигнула. Серьёзно. Редакция «Придиры» настоятельно рекомендует: прежде чем подвешивать омелу, убедитесь, что у вас нет секретов, которые она могла бы раскрыть… иначе вас ждёт тщательно составленный отчёт от маленьких шпионов в листьях. И помните: кто управляет вашим домом — вы или ветка с ягодами, которая ведёт своё маленькое шпионское расследование?

***

Когда Гарри вместе с мистером Ксенофилиусом аппарировали к необычному дому, со стороны напоминающему мрачно чёрный замок в форме ладьи, на него нахлынуло ощущение совершенно иной магии, не такой концентрированной, но при том куда более мягкой и устойчивой, нежели в Хогвартсе. Они шли по под мягкий хруст снега недавно чищенной тропинки, и хоть Гарри не мог увидеть ни табличек на чуть покосившейся калитки, ни наблюдающего на домом средь бела дня полумесяца, ему это не мешало оценить красоту по своему: бесконечное количество магических нитей переплетались и переливались, создавая необычайной красоты узоры. Поттер не знал, что именно успело смениться в его восприятии, но раньше, в августе, дом не казался таким сияющим и наполненным текучей магией. Ксенофилиус не вёл его, он лишь шёл рядом, левитируя следом чемодан мальчика. В этом доме юный маг мог не опасаться раскрыть свой дар, они хоть и были знакомы не так давно и не особо близко, но все же были семьёй, к тому же и мистер Лавгуд и Полумна были очень проницательны. В круглой тёплой кухне их уже ждала девочка, она сидела на высоком стуле и качала босыми ногами: то, что девочка предпочитала ходить дома без обуви Гарри заметил ещё летом. Увидев как открывается входная дверь и внутрь дома заходит её отец со сводным братом, она вскочила, её пепельные волосы подпрыгнули и послышался отчётливый перезвон вплетённых в них ярких бусин. Гарри чувствовал как осветилась радостью её и без того сияющая магия. - Гарри! - воскликнула она, подбегая ближе к снимающим верхнюю одежду, магам, - Я тебя заждалась, - её белесые, казалось затуманенные глаза, были полны каким-то предвкушением, - Я уже начала украшать дом к Йолю, ты мне с этим обязательно поможешь. Поттер о таком празднике лишь слышал мельком и совершенно не знал. Как его отмечают, тем более маги, - Конечно, Луна, - но незнание было не важно когда перед тобой подобный источник «света». Странное чувство, взвесь счастья в недоверии, поднималось от осознания, что его в этом доме ждали, даже не смотря на то, что он пробыл здесь лишь месяц. На лице у юного мага заиграла еле заметная улыбка. Комнаты обоих детей располагались на третьем этаже дома, и поднявшись сначала по кованной винтовой лестнице, под взглядом Ксенофилиуса, который передал мальчику его вещи, пройдя мимо типографии и гостиной на втором, Гарри оказался в своей комнате. В ней ничего не изменилось за время отсутствия, не было даже пыли. Пока Луна оставила его одного, топая босыми ступнями в сторону своей, соседней с Гарри, комнаты, он с мягким стуком поставил чемодан и позволил магии ощутить пространство, коснуться каждого угла, пробежать по каждой щели в дощатых полах. Здесь он мог себе позволить вплетаться в магию дома, ощущать себя его частью и чувствовать его как часть себя. Всего за пол года что-то явно в нем изменилось, теперь магия поддавалась ещё проще, ощущалась ласковее и словно роднее; хоть он и чувствовал лёгкую слабость от количества высвобождаемой им магии, сам дом казалось отзывался., предотвращая излишние потери и истощение. Палочка в руке спокойно творила заклинания: чемодан с щелчком раскрылся, а вещи начали плавно разлетаться по своим местам. Гарри нравилась возможность контролировать магию, нравилось творить её и наблюдать как она обретает узоры. Мальчик переоделся в домашнюю рубашку с лёгкими клетчатыми брюками, и, обувая туфли-дерби, услышал небольшой грохот из соседней комнаты и последующий за ним приближающий топот. Ощутив приближение магии к двери, он сам направился на выход. На лице у девочки была лёгкая улыбка, а в руках она держала собранный из неровных, переливающихся под светом зимнего солнца, камней, от которого Гарри ощущал плетения густой малиновой магии, - Вот, - девочка протянула браслет своему брату, - я много таких сделала, но этот лучший, папа помог создать руны и теперь он предупреждает о зельях в еде. Гарри застегнул браслет и тот повис на тонком запястье, выглядывая из под рукава рубашки. Он мог чувствовать радость его сестры, смешанную с дрожащим волнением и тяжёлым чувством утраты. Она волновалась за него, пока он был в школе и даже пухлых писем было недостаточно, чтобы страх ещё одной потери не затапливал детское сердце. Они вместе спустились на ужин, а после так же вместе развешивали по дому пучки из омелы, остролиста и хвойных ветвей до позднего вечера. Дом постепенно заполнялся глубоким древесным запахом и смешивался с вечно блуждающим здесь ароматом трав и чернил. Следующим утром Ксенофилиус работал в мастерской типографии, методично печатая будущий выпуск «Придиры». Луна с Гарри устроились прямо на полу у стены. Девочка, поджав под себя босые ноги, и покачивалась вперёд-назад в каком-то своём, едва уловимом ритме, а её брат вслушивался в её рассказы под тихий скрип, с которым тяжёлый механизм типографии зажимает очередной лист бумаги, отпечатывая на нем ровные строчки текста магических чернил. Запах был плотным, тёплым, немного горьким, с примесью трав, развешенной хвои и старой бумаги, и в этом запахе было что-то удивительно спокойное, почти убаюкивающее. - В прошлом выпуске писали про мозгошмыгов, - вдруг сказала Луна, не отрывая взгляда от стопки свежих листов, и её голос вплёлся в этот ровный, механический ритм так естественно, словно всегда был его частью, - Они любят селиться у людей, которые слишком много думают перед сном. Тогда мысли становятся липкими. Она протянула руку и на ощупь вытащила один из свежеотпечатанных листов, почти не глядя на него. - И их удобно есть, - добавила она, уже тише, с какой-то задумчивой уверенностью. Гарри чуть наклонил голову, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как она их произносит. В её голосе не было ни сомнений, ни попытки убедить, лишь спокойная констатация, как если бы речь шла о погоде или времени суток. - И как от них избавиться? - Никак, - легко ответила Луна. - Если они уже там, значит, ты им нравишься. Она на мгновение замолчала, потом добавила, - Можно попробовать думать о чём-нибудь скучном, но это редко помогает. Она расправила лист и начала читать новую статью: вслух, медленно и отчётливо, словно каждое слово имело свой вес и ценность. Гарри слушал, позволяя голосу Луны ложиться поверх привычного фона из скрипа, шелеста и тихих движений магии, и постепенно перестал разделять одно от другого: текст, звук, ощущение - всё это становилось единым, ровным потоком, словно во сне. Когда она закончила, пауза повисла не сразу, но в следующую секунду Луна резко поднялась. - Надо проверить, - сказала она, уже на ходу. Гарри не успел задать вопрос, как её шаги, быстрые и лёгкие, почти сразу удалились в сторону кухни, и только тихий стук босых ступней по деревянному полу ещё какое-то время отдавался в коридоре. Он повернул голову в сторону Ксенофилиуса, который, не поднимая взгляда от работы, чуть повёл плечом. - Омелу, - пояснил он так спокойно, будто это не требовало дополнительных объяснений. Гарри не стал ничего спрашивать. Мысль, которая возникла у него, не показалась ему странной, лишь… закономерной. Он задержался в этом ощущении на несколько секунд, потом позволил ему уйти, возвращаясь к тихому, размеренному ходу времени в мастерской. Возможно, эти статьи были нужны не читателям. Вечером они начали подготовку к праздничному ужину. На кухне стало теплее, чем обычно. Из печи тянуло густым, насыщенным жаром, в котором смешивались запахи специй, запечённого мяса и чего-то сладкого, ягодного. Ксенофилиус стоял у стола, чуть склонившись, и замешивал тесто для пирога - медленно, без лишних движений, с той сосредоточенностью, в которой не было напряжения. Его руки двигались уверенно, почти механически, словно это была привычка, доведённая до естественности, хотя готовка без магии не была в этом доме таким уж обыденным делом. Гарри заканчивал расставлять по дому свечи, они были причудливой скрученной формы и переливались слабыми магическими узорами, хотя возможно это был эффект зачарованных блесток Луны, которые, как и её рисунки, можно было обнаружить в любой части дома. Сама же девочка в это время находилась у стены, увлеченно выводя новые контуры стойкими магическими красками. Подойдя к подоконнику рядом с ней и устанавливая последнюю свечу, он повернулся в её сторону: - Я рисую гипогрифа, - сказала Луна, не дожидаясь вопроса, словно уловила его внимание. В её голосе была лёгкая сосредоточенность и одновременно та самая странная уверенность, с которой она говорила о вещах, которые ещё не существовали, или не существовали в принципе. Гарри не стал подходить ближе. Он уже знал, что не сможет увидеть, не сможет оценить линии или формы, но всё же позволил магии чуть сильнее коснуться стены. Там было… движение, легкий слой искристой магии, словно живущей отдельно от самих красок и творца. - У него будут крылья больше, чем у обычных, - продолжила Луна, будто объясняя не ему, а самому рисунку, - Чтобы он мог летать дальше. Ксенофилиус, аккуратно перекладывая уже раскатанное тесто в форму, тихо усмехнулся. - Тогда ему придётся быть осторожнее с ветром, - заметил он. Луна кивнула, словно это было важным уточнением. - Я уверен, что он будет прекрасен, - еле слышно обратился к девочке Гарри и ощутил словно её магия стала растекаться чуть спокойнее и мягче. Все же девочка всё ещё волновалась, что их новый член семьи не сможет принять этих черт, и каждый раз незаметно успокаивалась, когда тот её поддерживал. - Йоль праздновался магами ещё с древних времен, он появился куда раньше, чем пришедшее ему на замену Рождество, - Ставя в печь ягодный пирог, Ксенофилиус начал свой рассказ, не столько для них обоих, сколько именно для Гарри, - День зимнего солнцестояния знаменует окончание темных времен. Мы встречаем возрождение света, просим о плодородии у природы и защите у магии, принося им свои дары. Он выпрямился, вытирая руки о ткань, и на мгновение замолчал, словно подбирая слова. - Многие магические традиции или запрещены, или забыты и сейчас его скорее всего празднуют лишь в некоторых чистокровных семьях, - Мужчина развернулся и, подойдя к столу, начал задумчиво поправлять стоящий на нем пушистый венок из сосновых ветвей. Складывалось ощущение, что это те слова, которые он слышал множество раз и теперь лишь озвучивал их, повторял за кем-то другим. - Тебе стоит лишь запомнить, - обратился он уже к Гарри, - Что магия определяется не названием, а намерением. Гарри слушал, не перебивая, позволяя словам лечь поверх уже знакомых ощущений, которые он испытывал в этом доме. Он знал. Как относится министерство к подобным взглядам, но не находил в них ничего неправильного, словно это то, как и должно быть. Где-то на столе в очередной раз треснула чашка: иногда предметы ломались, если давление его магии увеличивалось, но он не всегда мог это контролировать, особенно если о чём-то глубоко задумается. Мужчина сделал привычный пасс палочкой, легко оказавшейся у него в ладони, - Репаро, - и вот трещин уже нет. Когда пирог начал запекаться, сладкий, густой запах ягод стал ощутимее, заполняя кухню и постепенно вытесняя всё остальное. Они сели за стол, когда всё было готово. Мясо, картофель, пирог - простая еда, но словно имеющая свое сакральное значение. Луна уже сидела, поджав ноги под стул, и, когда Ксенофилиус занял своё место, протянула руки вперёд. - Перед тем как начать, - сказал он спокойно. Гарри на мгновение замер, потом протянул руки. Ладонь Луны была тёплой и немного холодной одновременно, как бывает, когда человек долго был на полу, а пальцы Ксенофилиуса - сухими и шершавыми. - Это не заклинание и не обряд, - добавил он. - Просто… привычка. Они замолчали. Гарри ощущал себя странно - так, словно на его месте должен быть другой человек, так, словно его нахождение в этом моменте одновременно и гармонично, и противоестественно. Никаких слов не прозвучало, но Гарри ясно почувствовал, как в этом коротком моменте собирается что-то общее - не магия, не действие, а намерение, тихое и неоформленное, в нем было что-то от парящего хрупкого снега. Когда они разомкнули руки, всё вернулось к обычному ходу. Ксенофилиус аккуратно левитировал кувшин с непонятной для Гарри жидкостью, пахнущей ягодами и специями, и медленно наполнил их кубки. Позже, когда вечер углубился, они переместились в гостиную. Свечи уже горели по всему дому, от них исходил запах шишек, прогретых на солнце и теплый, рассеянный свет. Ксенофилиус принёс дубовое полено, пропитанное элем и украшенное плотными красными лентами. - Йольское полено, - сказал он, опуская его в огонь камина, - его нужно подготовить за 12 дней до сжигания, - Огонь подхватил ленты и начал разрастаться по просушенной, пропитанной алкоголем, древесине. - Сгорая, оно забирает все беды и огорчения прошлого, - продолжил Ксенофилиус, задумчивым голосом, устраиваясь в кресле: у каждого из них найдутся огорчения с которыми они хотели бы расстаться, - его огонь защищает дом от злых духов и боггартов. Луна сидела на полу, ближе к камину, и, когда Ксенофилиус протянул мешочек с травами, взяла его первой. Подхватив пальцами тонкий стебель какого-то растения, она кинула его в пламя, наблюдая как то жадно его поглощает. От огня по дому раздавались мягкие. Словно убаюкивающие волны магии. Они пронизывали стены, и казалось пронизывали каждого из них, наполняли спокойствием и зыбким чувством безопасности. В полночь Ксенофилиус взмахом палочки потушил все горящие в доме свечи, после чего они зажигали их заново - это было ознаменованием начала нового годового цикла. Дальше всё шло так же: огонь, тлеющие травы и волны магии. Всё происходило так, как должно было происходить и Гарри не просто ощущал это. Он был частью этого. - Гарри, я надеюсь ты понимаешь, что происходящее в доме этой ночью не стоит рассказывать тем, кому не доверяешь, - обратился к мальчику маг, на что Поттер лишь кивнул. - Хорошо, тогда смотри, - мужчина встал с кресла и присел рядом с детьми на полу у камина, - Если священному йольскому огню предать свои волосы, то всё что можно использовать для зелий: волосы, кровь и даже ногти, взятое у тебя без твоего прямого согласия, станет непригодным, - Ксенофилиус поднес тонкий серебряный кинжал к своим волосам, отрезая тонкую, короткую прядь, которую бросил в пламя. Гарри ощутил, увидел, прожил то, как магия, почти осязаемо завернулась вокруг его «отца» и мгновеньем позже разошлась во все стороны. Это было красиво, необычно, волшебно. Он взял из рук старшего Лавгуда кинжал и повторил те же действия, что следом сделала и Луна, до этого без интереса вертя в руках очередной стебелёк засушенного растения. Разошлись спать они лишь ранним утром, когда от горящего полена остались лишь тлеющие угольки с бегающими по ним раскаленными искрами. Полумна вяло то ли бурчала что-то лишь ей одной ясное, то ли напевала какую-то странную мелодию, облокотившись в полудреме на своего брата, пока тот, поджав колени к груди, казался потерянным для этой реальности. Ксенофилиус мягко потрепал их по волосам. Девочка зевнула и шаркающей походкой босых ног, отправилась отсыпаться в свою комнату. Следом на ней направился спать и Гарри. Это новое, яркое ощущение магии, которая пронизывала их и дом, казалось для него слишком нереальным, словно полет во сне, или нега пробуждения. Густые ароматы казалось задурманили мозг, заснули они едва добрались до кроватей. Проснулись они поздно, когда зимнее солнце уже начало прощаться и отдавать мир ночи. Воздух все так же был полон запахов, но теперь они не были так густы и лишь обволакивали и успокаивали. Гарри долго лежал, не открывая глаз и слушал. В доме было спокойно: ни щелкающего звука пресса, ни шагов, только редкое звяканье, едва различимое, как если бы кто-то перебирал стекло или камни. Он уже знал этот звук. Когда он всё же поднялся с постели и спустился вниз, свет за окнами был глухим, уходящим и от этого в доме становилось ещё тише, уютнее, как будто стены чуть плотнее сдвигались друг к другу. В гостинной чем-то была занята Полумна, которой он пожелал доброго утра, но которая в своей увлеченности его совсем не заметила, а на кухне с газетой в руках сидел Ксенофилиус, из его кружки плавно поднимался пар, сам он параллельно с чтением делал какие-то заметки в записной книжке. На столе же стоял завтрак, или скорее уже ужин, за который Гарри, поблагодарив отца, сразу же принялся. Луна в это время сидела на полу у средних размеров ёли, поджав под себя ноги, и сосредоточенно распутывала какую-то длинную атласную ленту. На ней был ярко-жёлтый свитер, явно великоватый, и шерстяные штаны, один край которых был заправлен в носок, а другой - нет, с Гарри они выглядели полными противоположностями, но это никого не смущало. Волосы её были собраны в пучок, слишком аккуратный, чтобы быть сделанным самостоятельно. Магия девочки сегодня была поразительно стянутой и будто бы грустной. Гарри прошел мимо станков и повсеместных украшений, и встал рядом с ней, она оторвала взгляд от лент, которые кажется все же скорее удерживала, нежели распутывала, подняв взгляд туманных глаз на своего брата. - Мы будем наряжать ёлку. Сегодня. Иначе она обидится. Гарри подошёл ближе, нащупал ветви. Смола липла к пальцам, иголки слегка кололись, и от них шёл густой, настоящий запах леса - не тот, что в зельях или настойках, а живой, холодный, зимний. - Она не обидится, - сказал он, но всё равно взял одну из коробок в которой звенели стеклянные шары. Луна не стала спорить. Они наряжали её долго, не торопясь, иногда останавливаясь, чтобы разобраться, куда делась очередная лента. Гарри больше слушал и чувствовал: как стекло тихо звенит в пальцах, как магия цепляется за ветви, как Луна иногда задерживает дыхание, прежде чем повесить что-то особенно важное. Он старался касаться магией как можно аккуратнее, точнее, но один шар все же качнувшись соскользнул вниз. Луна наклонилась, собрала осколки в ладони. - Он был слишком тяжелым, - сказала она задумчиво и высыпала стекло в коробку. Когда Ксенофилиус спустился, он ничего не сказал о разбитом шаре - только поставил на стол чайник, разлил по чашкам и, проходя мимо, наложил очередное Репаро, что не могло остаться не замеченным для Гарри. Он мог бы и сам, но в этом доме почему-то будто забывал об этом, каждый раз замирая, так и не поднимая палочки. - А этот будет здесь, - девочка в очередной раз вешала шар на уже тяжелую от украшений ветку. - Та ветка совершенно пустая, - Луна посмотрела на практически ближайшую к ней ветку, на которой не висело ни одной игрушки и ответила, - Она не хочет быть скрытой. Гарри в очередной раз слабо улыбнулся, было для него в подобных словах что-то странно очаровательное. Когда вечер окончательно переходил в ночь, мужчина помог детям расставить на ели разноцветные, блестящие свечи и развесить собранную Луной из камней и бусин гирлянду. В гостинной было тихо, по домашнему уютно и все же как-то слишком печально, и чувства, живущие в сердцах людей, ставших для Поттера семьей, отражались в их магии и словно в самом Гарри. Дальше время словно растянулось - не вяло, а мягко, позволяя каждому дню быть отдельным, но не отделяя их друг от друга. Ксенофилиус много работал то в типографии, где скрип пресса снова стал привычным фоном, то за кухонным столом, записывая что-то быстрыми, почти неразборчивыми строчками. Иногда он отвлекался, поднимал голову и начинал говорить не всегда к кому-то конкретно, скорее в пространство, озвучивая свои мысли, придавая им форму, но так, что слушать хотелось. - В старых сказках, - говорил он, не отрываясь от бумаги, - считалось, что в самую длинную ночь в году в лесу можно услышать фестралов. Не увидеть, а именно услышать. Их шаги не оставляют следов, но если прислушаться, можно понять, куда они идут. Луна подняла голову. - Куда? Ксенофилиус на секунду задумался. - К тем, кто их уже видел, - ответил он. Луна кивнула, будто это объясняло всё, и снова вернулась к своим нитям из которых плела очередной замысловатый браслет. - А ещё, - добавил он чуть позже, - однажды один мой старый ирландский знакомый рассказал мне историю про необычного келпи. Зимой он всегда пытался отправиться из воды к дорогам, - маг отложил перо, пробегаясь рассеянным взглядом по кухне, словно ища продолжение этой истории где-то глубоко в памяти, - Однажды магия дала ему возможность принимать вид заблудившейся лошади, и если кто-то садился на него, то келпи не уносил в озеро, а водил по кругу, пока человек не забывал, куда шёл. - Это чтобы он остался? - спросила Луна. - Или чтобы он нашёл что-то другое, - спокойно ответил Ксенофилиус. - Может он просто потерял себя? - чуть тише добавил Гарри - Все может быть..., - ответил его отец, заглядывая в пустые черные глаза ребенка. В канун Рождества они вышли во двор почти сразу после завтрака. Луна тянула его за рукав, спотыкаясь о собственный шарф, который был намотан слишком много раз, и от этого голос её звучал чуть приглушённо. Ксенофилиус остановил их у двери, поправил воротник Гарри, затянул шарф чуть плотнее. - Не снимайте перчатки, - сказал он, и, прежде чем они успели ответить, коротким движением провёл палочкой, оставляя вокруг них тонкий слой тепла. Но казалось лишь спустя мгновенье Луна уже оказалась лежащей в снегу. Гарри, нагнав девочку, присел рядом с ней, он опустил руки в снег и сжал его в ладонях, не чувствуя его холода из-за перчаток с наложенными чарами. Внутренне он сомневался, казалось стоит дать магии расползтись от него, как снег просто исчезнет, и от нежелания его разрушать, он чувствовал себя беспомощно. Он лег рядом с сестрой, ощущая как холодный ветер скользит по лицу, казалось их сердца были наполнены слишком разной, но одинаковой грустью. Девочка неожиданно начала размахивать руками и ногами, создавая странного снежного ангела, после чего встала, чуть надвисая над Гарри. - Нам нужно слепить... Фвупера! Она протянула руки к Гарри, который не с первого раза, но схватился за них, и потянула его вверх. Про эту волшебную птицу юный маг уже успел прочесть, но вот было ли его представление о внешнем виде этого существа верным хоть на десятую долю... - Здесь, - сказала Луна, притянув его чуть дальше от дома, и с энтузиазмом сгребая снег. Они лепили долго. Сначала это был просто огромный шар, который Гарри старался сделать более круглым, но кажется лишь создал лишнюю ровную поверхность. Потом Луна принялась лепить непропорционально маленькие крылышки, оставив клюв на брата, что по итогу оказалось не лучшим решением для самой птицы, но девочка осталась довольна. Гарри провёл рукой по фигуре - она была кривой, неустойчивой, но в этом было что-то правильное. - Возможно у нас даже получилось, - сказал он. Луна довольно кивнула, - Конечно получилось. Когда они вернулись, Ксенофилиус уже ждал их с горячим чаем. Он ничего не сказал, только подвинул кружку ближе к Гарри и задержал взгляд чуть дольше, чем обычно, словно проверяя, всё ли в порядке. Чужое легкое волнение и забота всё ещё казались для него странными и отзывались тяжелым, чуть дрожащим чувством. Вечером Гарри решил показать подаренную директором мантию Ксенофилиусу. Ткань была лёгкой, почти невесомой. Ксенофилиус долго не брал её в руки, сначала провёл над ней ладонью, как будто слушая. - Такие вещи не создают, - сказал он тихо. - Их… находят. Или получают. Луна тут же потянулась к ней, накинула на плечи. - Она тихая, - сказала она. - И должна такой оставаться, - ответил Ксенофилиус. Под восхищенные комментарии своей дочери о невидимости, он поднялся по лестнице и вернулся с уже с книгой. - Она может тебе рассказать больше об этой мантии, чем я, - сказал он Гарри, пока тот нежно касался невесомой мантии, переливающейся узорами, из перетекающих в друг друга цветов, словно сама мантия не имела конкретного вида и каждую секунду меняла свою структуру. Луна, взяла книгу, и устроившись рядом с Гарри, раскрыла её. Она читала вслух, не торопясь, иногда возвращаясь к началу предложения, если слово показалось ей неправильным и периодически останавливалась, чтобы что-то прокомментировать. - Это странно, почему смерть так злилась на братьев, что решила обмануть?, - девочка подняла задумчивый взгляд на брата, - Они ведь все равно когда-нибудь умерли бы. - Видимо она была слишком жадна и нетерпелива, - ответил за мальчика старший маг, который в это время читал какую-то свою книгу, -В этом она слишком человечна. Гарри лежал на мягком ковре и мысли не давали покоя: непобедимая палочка, но непобедимая лишь в честном бою, воскрешающий камень, который при это не оживлял и мантия, уберегающая от смертельных опасностей, это казалось далеким, нереальным, но магия последнего дара смерти слишком отчетливо ощущалась и не давала возможности просто проигнорировать эту историю. В камине мерно потрескивали дрова, а они снова легли спать поздно. Утро Рождества же оказалось неожиданным. Когда он спустился вниз, он сначала почувствовал много разных магий, слабых, разрозненных, заложенных в плотные пергаменты, сургучные печати и казалось в сами слова: на столе лежали письма и несколько аккуратно сложенных коробочек со свертками. Он остановился. - Они пришли утром, - сказал Ксенофилиус, наливая чай, - А это от меня, - пододвинув сверток ближе к ребенку, в котором окажется достаточно интересная книга по заклинаниям и чарам. Гарри провёл рукой по конвертам, он не знал, что ему стоит с этим делать и как реагировать. Луна перебирала конверты озвучивая их отправителей, среди которых были как знакомые ему ученики Хогвартса, так и совершенно неизвестные маги, которые зачем-то решили его поздравить. Последним отвечать он не хотел, но вот подарить что-то в ответ другим ученикам его обязывал даже этикет. - Если нужно что-то купить для подарков, мы можем сходить на Косую аллею, - предложил Ксенофилиус, - Сейчас открыты не все лавки, но что-то найдется. Камин в «Дырявом котле» выплюнул их с тихим хлопком, и тепло ещё какое-то время держалось на коже, будто зеленое магическое пламя не хотело их отпускать. Воздух внутри был плотным, наполненным запахами дыма, пряностей, влажной ткани и чужого присутствия, и всё это не складывалось в единый поток, а жило разрозненно, наслаиваясь друг на друга. Ксенофилиус привычным движением стряхнул с рукавов невидимую пыль, Луна рядом с ним, чуть наклонив голову, и, казалось, прислушивалась к чему-то, что не имело отношения к разговорам и звону посуды. На Косой аллее пространство стало шире, но не легче. Магия здесь не текла , а словно дробилась, сталкивалась, искрила, и Гарри ощущал это почти как давление, как если бы шёл сквозь слой тонкой, постоянно движущейся ткани. Луна почти сразу потянула его за собой, не объясняя, куда именно, и это движение было настолько естественным, что он не стал сопротивляться. - Смотри, - сказала она, хотя знала, что он не может, - там перья сами пишут, если им скучно. Гарри остановился рядом с витриной и позволил магии чуть коснуться стекла. Она была нервной, подвижной, как стая мелких птиц, постоянно сталкивающихся друг с другом в тесной клетке. Он едва заметно улыбнулся. - Им, похоже, часто скучно. - Да, - серьёзно кивнула Луна. - Их редко слушают, - перья за витриной продолжали как ни в чем не бывало судорожно выводить все новые строчки. Они заходили в лавки не по плану, а скорее следуя за этим странным, почти интуитивным движением, которое задавала Луна: сначала - в магазин с письменными принадлежностями, где Гарри долго выбирал перья для Терри и некоторых старшекурсников, приславших ему книги. Он осторожно перебирал их пальцами, прислушиваясь к тому, как в каждом из них откликается магия. Одно было слишком резким, другое - почти пустым. Он не был уверен в том, как именно это ощущение отражается на самих перьях, но остановился на тех, магия в которых размеренно переливалась наложенными чарами. - Они хорошие, - отметила Луна, оглядывая яркие, немного аляпистые перья с изящными металлическими наконечниками, - Но это будет слишком стараться, - добавила девочка беря в руки одно их них. - Не думаю, что это сильно помешает. Записную книжку для Томаса он выбрал практически сразу по приятному ощущению наложенных чар: как рассказал на кассе продавец - страницы в ней были бесконечными, хотя Гарри было сложно себе это представить. После посещение кондитерской, Луна потянула из в сторону лавки старьевщика. В ней было тесно и тихо, магия будто не двигалась, а лежала в вещах, застывшая во времени. Но чего-то ценного в этом магазине было все же не много. Они разбрелись в разные стороны, увлеченные поисками, Гарри проходил мимо коробок, наполненными сломанными безделушками, потрепанной временем или магией одежды, из них лились тоненькие, разноцветные нити магии, прощупывая перед собой пол, чтобы не споткнуться об что-то уже совершенно потерявшее магические свойства, он присел перед одним из ящиков, аккуратно перебирая содержимое. Магия коснулась чего-то изящного в своем плетении, но ослабевшего от времени. Он взял в руки тонкую цепочку, проводя пальцами мелкому орнаменту листьев, на что магия будто отзывалась легким трепетом. - Он различает ложь, - сказал старик, появившись рядом так тихо, что любой как минимум дернулся от неожиданности, но мальчик ощущал его приближение заранее, - но давно уже выдохся. Гарри сжал кулон в пальцах, -Я возьму его. Оставшееся время они просто ходили, иногда возвращаясь, иногда сворачивая без причины, и в этом не было ни цели, ни плана, но была странная завершённость, как у разговора, в котором важнее паузы, чем слова. Дома они долго сидели за столом, раскладывая покупки. Гарри диктовал письма, не глядя на перо - оно само двигалось по пергаменту, выводя строгие, чуть витиеватые линии каллиграфического почерка. Слова складывались ровно, выверенно, как того требовал этикет, и в этом была почти отстранённая правильность. - «С благодарностью принимаю ваш подарок и надеюсь, что…» - он на мгновение замолчал, подбирая формулировку, и перо терпеливо зависло в воздухе. Рядом Луна оборачивала коробки яркой бумагой, переворачивая их так, что швы оказывались снаружи, завязывала ленты не там, где нужно, и рисовала прямо поверх конвертов - жуков, листья, какие-то странные знаки, не имеющие отношения к написанному. Поттеру не мог оценить всей нелепости ситуации, но даже предполагая каким именно образом запаковывает подарки его сестра, останавливать её он не собирался. Вечером он достал колье и некоторое время просто держал его в ладони, стоило представить, как металлические листья оживают и дать магии свободу, как те с жаждой приняли в себя силу, лишь не мурлыкая как довольный книзл. Теперь в том, что артефакт проживет ещё долго, можно была не сомневаться: плетения наложенных когда-то давно заклятий стали отчетливее и ярче. - Это для тебя, - протянул он украшение своей сестре, когда они сидели в гостинной. Она взяла его сразу, поднесла ближе, будто прислушиваясь, - Он не любит, когда ему врут, - сказала она тихо, - Спасибо, Гарри. И надела его, не снимая остальных украшений, как будто он всегда был там. Для отца юный маг подобрал книгу, предположительно о магических существах, если услышанное им название передает суть содержания. Тот принял её проведя пальцами по темной бархатистой обложке, чуть медленнее, чем обычно, и кивнул. После Рождества дни текли почти незаметно. Гарри стал больше времени уделять выполнению домашних работ, о которых казалось вовсе забыл. Перо скользило по пергаменту, записывая вкрадчивый голос мальчика, иногда останавливаясь - не потому что он не знал, что писать, а потому что знал слишком хорошо. Внутри поднималось сдавленное чувство потерянности и возмущения, когда эссе по Зельеварению было практически законченно, он хотел разлить по бутылкам известность, заваривать славу, закупорить смерть, но мог лишь диктовать строчки о том, как это надо делать. Мальчик убрал перо с пергамента и подошел к Луне, которая в это время что-то рисовала на стене. - Это такие растения, которые распускаются от смеха, яркими огненными цветами, - не оборачиваясь и не прекращая выводить контуры, начала рассказывать девочка, - У них листья цвета ночного неба, и они шуршат как волны, даже когда нет ветра. Гарри подошёл ближе и коснулся рукой ещё чуть влажной краски. Он хотел ощутить контуры, проникнуться хотя бы формой в невозможности увидеть, оценить то, что с таким интересом и любовью всегда творила его сестра. Но магия казалось проникала в саму суть: темные лианы всколыхнулись, как от легкого порыва ветра, крупные листья покачивались, покрываясь россыпью серебристых пятнышек, словно звездами. Луна резко вдохнула. Бутон медленно, почти неуверенно, раскрылся тонкими лепестками, словно языками пламени. Гарри отдёрнул руку и сделал небольшой шаг назад. - Я не… - Они двигаются, - восхищенно произнесла Луна. Она не тронула их сразу, только наклонилась, всматриваясь, а потом осторожно коснулась одного листа. - Но не знают, что делать дальше. Гарри не ответил: он тоже не знал что ему делать. Дни уходили один за другим, почти не оставляя границ между собой. Они много читали, или скорее Гарри слушал как читает Луна, после чего спорили о том, существуют ли какие-то существа на самом деле или только делают вид, что не существуют. Гарри всё реже чувствовал ту тяжесть, с которой приехал, она оставляла после себя лишь грусть, какую оставляют после себя давние воспоминания, которые невозможно забыть. Каникулы закончились почти незаметно. - Напишешь, - девочка не спрашивала и не просила, а лишь констатировала истину, но не смотря на ту уверенность и спокойствие, с которыми она прощалась, магия выдавала дрожащую огоньком на сквозняке тоску. - Напишу. Ксенофилиус поправил ему шарф и они аппарировали на станцию. Сидя в купе, путаясь и немного теряясь в ощущении огромного количества магов и творимого ими волшебства, от которого успел немного отвыкнуть, он мог ощутить обладателя белоснежной магии, который смог подарить ему ощущение семьи, немного сломанной, странной, но в которой он не чувствовал себя лишним. Поезд с пронзительным гудком тронулся и вскоре дверь в его купе отъехала в сторону. Он знал, кто это, но не верил что может надеяться. - Мы можем присоединиться? - обратился к нему Терри, который после лёгкого кивка зашел в купе вместе Падмой Патил, Майклом Корнером и Энтони Голдстейном, почти сразу начиная о чем-то увлеченно рассказывать. Теперь уверенности в том, что тогда, в кабинете директора, он не соврал, было немного больше.