Венец ветвей терновника

Утро приходит не сразу. Сначала - тёплый, почти вязкий свет, который медленно просачивается сквозь занавески и ложится на стены, на пол, на край стола. Потом - тихий скрип где-то внизу, лёгкое движение воздуха, как если бы дом сам осторожно просыпался, не желая спугнуть что-то важное. Гарри медленно открывает глаза, возвращаясь из глубины сна к поверхности. Несколько мгновений он просто лежит, прислушиваясь. Сегодняшний день ничем не отличается. И вместе с тем - отличается всем. Он понимает это не разумом, а каким-то едва уловимым ощущением: магия дома сегодня плотнее, чуть теплее, словно собрана в одном месте и удерживается там, где обычно просто течёт. Железная лестница всё так же, как и всегда отлается чуть слышным стуком и холодом. Дом узнаваем в каждой своей детали, и всё же в нём есть что-то… выжидающее. Луна оказывается рядом раньше, чем он успевает сойти до конца. Шаги её почти не слышны, лишь лёгкое движение воздуха, да тонкое прикосновение к рукаву вместе с лёгкой радостной вибрацией магии. - Ты проснулся, - говорит она тихо. - Да. - Сегодня ты родился, - она произносит это так же просто, как сказала бы «сегодня будет дождь» или «яблоки уже созрели». Без особого акцента, без торжественности - как факт, который существует сам по себе. Гарри кивает, чуть задерживая дыхание. - Да. Он не знает, что ещё сказать и нужно ли. Ксено стоит у стола. Он оборачивается, и в этом движении отражается его спокойная, чуть более внимательная, чем обычно, сосредоточенность. - Доброе утро, Гарри. - Доброе. Стол накрыт почти так же, как и всегда, но «почти» - оказывается заметным. К столу подлетают кубки, левитируемые мужчиной кубки с плескающимся в них ягодным морсом, и с глухим стуком занимают свои места. Едва заметный пар исходит от чего-то средним, между пирогом и тортом - мальчик отчётливо ощущает запах шоколада и цитрусов и на лице само собой расцветает лёгкая улыбка. Они вместе садятся за стол. Гарри не помнит, каким должен быть этот день. Не помнит, как его отмечали раньше - если отмечали вообще. Все, что было раньше, до появления в его жизни магии, ощущается настолько далёким, призрачным и пустым, что казалось все его прошлое раствориться, стоит ему попытаться коснуться этих воспоминаний. И потому просто остаётся в том, что есть. - Мы подумали, что это стоит отметить, - говорит Ксено, словно между делом. Пальцы ребёнка сжимаются на краю стола, пока к нему на тарелку ложится ароматный кусок сладости. - Спасибо... Луна протягивает подарок первой. Не торжественно - просто кладёт в его ладони небольшой, аккуратно завёрнутый в бархат, но шершавый от блёсток, свёрток и он разворачивает его медленно. Пальцы касаются прохладного, гладкого металла, чуть робко отзывающегося магией. - Омела, - говорит Луна, чуть наклонив голову. - Она растёт там, где не должна. И остаётся, когда всё остальное уходит, - Гарри знал несколько иную, но все такую же тёплую сердцу трактовку значения этого растения. Листья металла, которых он касался, приобрели для него конкретные очертания. - Папа говорит, что такие вещи не любят, когда их пытаются понять до конца. Гарри проводит пальцами по подвеске, после чего лёгким движением застёгивает её у себя на шее. Она отзывается - едва заметно, почти как дыхание. - Спасибо. Ксено вручает свой подарок позже: тяжёлая книга, с плотным переплётом, чуть шершавыми страницами. - Это не совсем учебник, - говорит он, - Скорее… записи. О магии. В молодости мы с Пандорой много времени проводили за исследованиями, я подумал тебе они нужнее. Гарри открывает и скользит пальцами по строкам, понимая что сейчас ничего не услышит. - Возможно с ней ты поймёшь к чему стоит стоит прислушаться, - добавляет Ксено тихо. Гарри закрывает книгу. - Да, - и едва заметно, словно надломлено, добавляет, - Спасибо... Первые совы прилетают ближе к полудню и они кажется решили общими силами заполонить их дом. Луна лишь чуть слышно смеётся с того, как те толкаются на подоконниках, в попытках привлечь внимание и спихнуть конкурентов. Он отвязал письмо и уменьшенную посылку от уже знакомой ему растрёпанной совы и передаёт его Луне. Которая зачитывает троки с чуть торжественной интонацией: «Гарри! Я решил написать первым (не уверен когда это ленивое создание донесёт письмо, но если бы посылать письма ночью не было дурным тоном - знай, что я бы это сделал. Ещё на год старше, ещё на год мудрее и ещё на шаг ближе к тому, чтобы стать взрослым. Не волнуйся, это всего лишь цифра... очень большая и пугающая цифра! С днём рождения! Отправляю в подарок книгу, она может показаться тебе интересной и я очень надеюсь, что ты её ещё не встречал. Потому что не могу даже представить сколько книг уже побывало у тебя в руках. Я хотел попробовать испечь в подарок печенье, но готовый результат не выглядит как что-то, что можно есть. Кстати, Норри говорит, что если ты ей лично напишешь, то она перестанет считать, что я все выдумываю, но мне кажется что она просто хочет письмо от героя бесконечных сказок современности. PS: она буквально сейчас подруку мне говорит, поэтому не могу не написать. Ещё раз с днём рождения. С наилучшими пожеланиями, Терри» Луна отдаёт ему письмо обратно, и он задерживается пальцами на строчках, словно не до конца осознавая, что сейчас он слушал. Эти «тёплые» письма от его сокурсников, которые не прекращали ему писать, даже если получали куда более лаконичные ответы, были слишком... личными. Ксено снимает уменьшающие чары с посылки, откладывая её в сторону. К уже успевшей образоваться горке из подарков. Теперь письма казались бесконечными, и если сначала Луна читала их с энтузиазмом. То потом за дело взялся и Ксено и зачитывающий артефакт самого Гарри. Почерки - от ровных и выверенных до неровных, скачущих, словно сами слова торопятся вырваться наружу, слова, разной степени формальной вежливости и бесконечные поздравления. Очередное письмо было уже от Сьезен Боунс - девочки с Пуфендуя. Присоединившейся к их компании, если так вообще можно было сказать, к концу учебного года. «Дорогой Гарри, Поздравляю тебя с днём рождения. Теперь ты на целый год ближе к тому, чтобы колдовать без присмотра взрослых. Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. У нас дома всё спокойно, хотя тётя считает, что я должна больше времени уделять “полезным занятиям”, поэтому я читаю гораздо больше, чем хотелось бы, кажется таким темпом меня переведут к вам на факультет. Тётя считает, что книги - лучший подарок. Не знаю как для меня, но к тебе это мне кажется относится, поэтому в знак уважения к твоим успехам присылаю книгу «Продвинутые чары для любознательных умов», и зачарованные конфеты (они должны менять вкус и, надеюсь, тебе не попадётся ничего странного). С наилучшими пожеланиями, Сьюзен» Иногда это были письма детей, даже не сверстников или сокурсников, и это заставляло ощущать что-то странное

«С днем рожденья Гарри Поттер! Мама читала мне про Вас. вы победили злого волшебника. Это очень круто! Я скоро тоже пойду в Хогвартс. Однажды мама сказала, что если бы не вы, было бы очень плохо. Спасибо вам.

Маркус»

Это было так... странно, но мысль мешали закончить бесконечные хлопающие крылья и стук множества когтистых лапок. Он решил ответить на некоторые письма сразу, просто потому что совершенно не знал людей, которые их отправили и теперь к общей гамме звуком прибавился и скрип самопишущего пера. «Гарри! С днём рождения! Мы решили написать вместе, чтобы отправить одной совой. Мама говорит, что сов у тебя сейчас и так много. (Парвати говорит, что я пишу слишком долго, а я говорю, что она пишет слишком быстро). Надеемся, у тебя хороший день. Если ты опять сидишь в тишине, то это, наверное, тоже нормально, но всё равно - не делай это всё время. Я, как истинная Когтевранка (ну да, ну да), пожелаю тебе конечно так же успешно учиться. (От себя я желаю смелости, мой факультет считается домом для смелых, но я считаю, что любой может найти в себе отвагу). В общем - с днём рождения! Падма и Парвати» Были письма и от взрослых людей, слишком правильные, слишком выверенные и совершенно ему непонятные: не текстом, но сутью и целью...

«Позвольте выразить глубокую признательность…»

«Ваш подвиг остаётся значимым для всего магического сообщества…»

«С наилучшими пожеланиями…»

К одному из таким писем шел тяжелый амулет. Слишком дорогой, чужой и словно неуместный. Гарри держит его в руках дольше, чем нужно, и затем откладывает в сторону. - Они ведь даже не знают меня, - обращается мальчик к отцу. - Да, но это не делает их благодарность ложной. Гарри кивает, и только потом берёт следующее письмо. Плотный, дорогой пергамент печать на который он с лёгким треском ломает и, как говорит Ксено - безупречный подчерк. «Гарри Поттеру,наследнику домов Поттер и Блэк, Поздравляю тебя с днём рождения. Я полагаю, что подобные формальности требуют определённой точности, и потому позволю себе выразить пожелание благополучия, устойчивости магии и достойного продолжения родов, к котором ты принадлежишь. Франция, в которой я нахожусь в настоящее время, оказалась значительно более… многословной, чем можно было бы ожидать. Местные маги склонны к демонстративности, и это касается всего - от манеры общения до устройства их садов. Последние, впрочем, заслуживают внимания: они выстроены с такой тщательностью, что в какой-то момент перестают казаться живыми. Мне представляется, что у Вас всё иначе. Я направил книгу, которая, по моему мнению, может оказаться… допустимой для твоих интересов. В противном случае ты вправе поступить с ней по собственному усмотрению. Считаю важным отметить, что надеюсь на продолжение нашего общения в новом учебном году. Наследник рода Малфой Драко Малфой» - Он очень старается, - тихо говорит Луна, вглядываясь в чуть более резкий подчерк последнего предложения. - Возможно, - Он проводит пальцами по строкам, будто там должно быть что-то ещё - не сказанное, но скрытое между строк, - Мне сложно понять его... Ксено, не комментируя, откладывает письмо к остальным. Подарки продолжают прибывать. Письмо от Майкла Корнера больше походит на записку, в этом они с Гарри были похожи: «С днём рождения. Я не знал, что тебе подарить. Если не понравится — скажи, я поменяю. И… я рад, что ты у нас есть. Майкл» Внутри — складной нож для пергамента, простой, но удобный, с рукоятью, которая ложится в ладонь так, словно её делали под конкретную руку. Письма от старшекурсников другие. Более осторожные. В них меньше детской непосредственности, больше наблюдения. «…слухи, разумеется, не заслуживают доверия, однако некоторые из них представляются… занимательными. В случае, если тебе потребуется помощь в сборе информации…» Ксенофилиус чуть приподнимает брови, когда Луна зачитывает это вслух, но ничего не говорит. Гарри тоже. Видимо письмо Шоу не подразумевало, что его будут озвучивать так и это казалось даже забавным. Внезапно Гарри ощущает что-то странное, словно в доме появился ещё один источник магии, не как в амулетах или зачарованных чернилах бесконечных писем, а что-то... необычное. Магия была ломанной резкой и натянутой словно нить, что вот-вот лопнет. Он поворачивает голову чуть в сторону, и в этот же момент что-то… маленькое, дрожащее, оказывается почти у самого стола. Это явно было какое-то живое существо, но мальчик не мог понять что это, хотя в его магии и прослеживалось что-то смутно знакомое. - Гарри Поттер… - голос тонкий, надломленный, как будто каждое слово даётся с усилием, - Давным-давно Добби мечтал о знакомстве с Вами... Такая честь... Луна замирает. Ксено чуть напрягается, но не вмешивается. Гарри наклоняет голову, словно прислушиваясь. - Кто ты? - Добби, сэр… Добби - домовой эльф…, - ответил мальчику незваный гость. Имя ничего ему не говорит, но вот магия теперь чуть больше находит своё отражение в том, что он уже множество раз замечал в Большом зале, когда появляются блюда и исчезают пустые тарелки. Но это магия все же была странная - сломанная и одновременно… связанная. - Что тебя привело сюда?, - обращается к маленькому существу мужчина. - Добби пришёл сказать Гарри Поттеру, сказать... это нелегко, сер... Добби не знает как начать, - существо заламывало руки словно даже мысль о вести, что оно принесло, причиняло невыносимую боль, но никто и не думал перебивать. - Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс, это опасно, очень опасно, сэр... Существо посмотрело на мальчика своими огромными глазами, и словно в желании сорвать с себя скальп, начало неистово оттягивать свои огромные уши вниз. - Почему я не должен возвращаться? Существо всхлипывает, и это ощущается не звуком, а резким сжатием воздуха. - Заговор... ужасные события грозят школе чародейства и волшебства..., - прошептал эльф, задрожав всем телом, - Гарри Поттер должен остаться... Нельзя потерять Гарри Поттера... Мальчик молчит. Он не может ощутить ни лжи, ни правды, лишь всепоглощающий, почти осязаемый страх. - Опасность есть всегда, - отвечает он спокойно. Эльф издаёт тихий, почти отчаянный звук и неистово бьётся головой об край стола. Под методичные звуки самоистязания эльфа Гарри приподнимает бровь, поворачиваясь в сторону Ксенофилиуса, и тот, глубоко вздохнув, приказывает существу остановиться. - Вы не понимаете... вы не понимаете..!, - взвизгнул эльф, - есть силы... силы с которыми не совладать ни одному великому волшебнику и даже... даже Гарри поттеру. - Ты можешь сказать кто стоит за заговором, - обращается к эльфу мужчина, но тот, схватив со стола тяжёлую, латунную статуэтку начал колотить себя ею по голове. Красноречивый ответ Ксено делает едва заметное движение рукой, и магия в комнате становится плотнее, устойчивее. - Не можешь, - задумчиво говорит он. Эльф сжимается, словно от удара, - Добби должен был предупредить… хотя бы это… Гарри делает медленный шаг вперёд. - Спасибо, - говорит он и это, кажется ломает что-то внутри существа. Магия вокруг него дрожит, срывается, и в следующий момент - исчезает. Как будто его никогда и не было. В комнате снова остаются только они трое. И тихий шум крыльев снаружи. Луна первая нарушает молчание: - Он был очень испуган. - Да. Гарри возвращается к столу, но пальцы его на мгновение задерживаются в воздухе, будто он пытается удержать ощущение чужой магии. Опасность. Слово остаётся где-то внутри, не оформляясь в мысль до конца. Но к вечеру гостиная наполняется мягким светом из камина, а они сидят подле него. Письма разобраны. Подарки проверены и сложены аккуратными стопками, подобного запаса сладостей, как прислали за этот день, они будут есть до самого конца лета, если не дольше. Но была мысль, которая не давала Гарри покоя, и это было совершенно не предостережения странного эльфа. - Судя по письмам, некоторые люди поздравляли меня каждый год, но... - мальчик повернулся в сторону отца, - Но они никогда не доходили до меня. Он видел как во взрослом маге движется, светится и будто пульсирует магия, и это... успокаивало. - Мне кажется, если бы они дошли, многое могло бы быть иначе. Просто... - ребёнок не мог закончить мысль, не мог понять, найти ниточку которая вела бы к этому «иначе», но мужчина его понял и так. - Мы не можем знать, как сложилось бы настоящее, будь прошлое иным. Но все же сегодня был день, когда эти все письма нашли своего адресата, - и будто задумавшись на минуту, добавил, - Но все их слова и подарки ни к чему тебя не обязывают. Не забывай это, ты всегда можешь их вернуть или выкинуть. - Да, - мальчик повернулся обратно в языкам пламени в камине. Его не покидало ощущение, будто он просто не может выкинуть то, за чем находится благодарность, чья-то искренность, - Думаю я понимаю... - Тебе понравилось? - спрашивает Луна неожиданно. И Гарри задумывается. Не о подарках или письмах, а о самом дне и... - Да, - говорит он в итоге, и это было абсолютной правдой. Впервые это был не просто день, который нужно прожить... Август приходит почти незаметно, на Лугнасад Ксенофилиус пек невероятно ароматный хлеб. Они, конечно, ему помогали, но подобную помощь лучше назвать варварским вмешательством. Дни сменяли друг друга, мешаясь с сухим воздухов я тяжёлым запахом зреющих колосьев. В это спокойствии к ним приходят письма из Хогвартса, в котором они замечают огромное количество книг одного автора для Защиты, а вдогонку приходит и письмо от Падмы, с которой они договариваются о дате для похода за покупками. Сад тоже меняется. Фрукты наливаются соком, становятся тяжелее, тянут ветви вниз. Дирижабельные сливы покачиваются в воздухе, лениво дрейфуя между деревьями, и Луна однажды ловит одну, аккуратно опуская её в ладони Гарри. - Они думают, - говорит она, - что воздух - это вода. Гарри не спорит, хоть и сомневается в способности слив, какими бы магическими они ни были, думать. Они всё чаще спускаются к реке. Вода там уже холоднее, чем в июле, а камни все такие же скользкие и гладкие. Луна учит его нащупывать устойчивые точки, где можно стоять, не боясь поскользнуться, но Гарри все же предпочитает оставаться на берегу. Они собирают цветы, которые потом или будут стоять где-то в доме, или пойдут в их очередной вечерний огонь в камине, но однажды Луна начинает плести венки. Её пальцы двигаются быстро, уверенно, почти не глядя. Стебли переплетаются, ложатся друг на друга, создавая что-то одновременно хрупкое и прочное. - Попробуй, - говорит девочка, вкладывая ему в руки тонкие стебли, и аккуратно направляя движения. Пальцы сначала путаются, ломают, не удерживая нужное натяжение. - Ты слишком стараешься, - говорит Луна спокойно. Он выдыхает и они пробуют снова, ещё медленнее. Получается у Гарри конечно не так аккуратно как у сестры, но Луна что-то делает с его венком и торжественно надевает ему на голову. Аромат цветов и легкий летный ветер казались погружали его в состояние дремы, но нет, это была явь. На Косую Аллею они отправляются в один из последних дней лета.Шум переулка накрывает сразу - густой, живой, наполненный голосами, шагами, магией. Здесь всё движется быстрее, чем в их доме, резче, ярче. Они договариваются встретиться с Патилами у входа и те действительно уже ждут их. Сдержанный мужчина, чуть ниже Ксенофилиуса, с магией необычного оттенка, будто застрявшей между мутным блеском коричневых камней и яркой зеленью, оставаясь при это поразительно целостной, и высокая женщина со спокойной, темно красной словно спелая смородина, магией, и, как уже скажет ему Луна, поразительно тёплым выражением лица. - Раджеш Патил, - представляется мужчина, пожимая руку Лавгуду. - Аиша, - добавляет женщина. Их голоса мягкие, но в них есть стержень, который ощущается сразу. Падма и Парвати уже рядом и здороваются, почти перебивая друг друга, что мгновенно разрушает всю взрослую сдержанность момента. Магазины сменяют друг друга, покупки складываются, разговоры текут легко, местами сбиваясь, местами обрываясь. Ксенофилиус, который в волшебных кругах считался чуть-ли не магом-отшельником, на удивление легко сошёлся в разговоре с четой Патил, что не могло не радовать ребят. В «Флориш и Блоттс» особенно плотная толпа, люди, в большинстве своём это были дамы самых разных возрастов, толкались локтями и пытались прорваться внутрь магазина - явно не за школьными учебниками. Гарри не мог не чувствовать как сталкивается и смешивается магия со стороны магазина... Изнутри доносился громкий, уверенный голос, перекрывающий собой весь шум. Именно его обладатель и был причиной такого ажиотажа. Гилдерой Локхарт, -плакат с большим изображением самого мага был растянут вдоль витринного стекла, перекрывая его больше, чем на половину, - лично подпишет экземпляр своей автобиографии «ВОЛШЕБНЫЙ Я», сегодня с 12:30 до 16:30 Бедный, перепуганный продавец стоял в дверях и старательно пытался успокоить, чуть-ли не сносящую стеллажи, толпу девушек и женщин. Близняшки Патил отозвались о возможности увидеть того самого Локхарта с большим воодушевлением и быстро слились с общей толпой. Когда Гарри с Луной, находя в толкучке близняшек, но совершенно теряя в толпе взрослых, добираются до нужных стеллажей, мальчика замечает Гилдерой, - Неужели это Гарри Поттер?!, - и люди расступались, возбужденно перешёптываясь, а маг схватил Гарри за руку, вытащив на всеобщее обозрение, на что публика лишь радостно аплодировала. Фотограф стервятником кружил вокруг них, предвидев первую полосу для своей газеты, а клубы густого дыма из камеры словно затмевали остальной мир. - Улыбнитесь, мистер Поттер, - сказал маг, старательно сверкая зубами и нарочито медленно пожимая руку. Только Гарри хотел уже вернуться к Луне и продолжить сборы к школе, Локхарт схватил его за плечи, прижимая к себе, - Уважаемые дамы и господа!, - в магазине воцарилась не полная, но все же тишина, - Настал знаменательный момент!, - в выражении лица Гарри, так и не улыбнувшегося для фото, проскользнуло что-то явно отображающее его настрой по отношению ко всей ситуации... Очень недобрый настрой. - Когда юный гарри Поттер пришёл в этот магазин, чтобы приобрести мою автобиографию, которую конечно же получит в подарок, - толпа одобрительно зааплодировала, - Он несомненно не мог и подумать, что получит нечто большее, нежели моя книга «Волшебный Я», - Локхарт выждал драматическую паузу, чтобы дать шепоткам и вопросам прозвучать в заинтересованной публике, - Он и его товарищи получат настоящего волшебного меня. Да-да, дамы и господа. Я счастлив объявить вам всем, что с сентября этого года я принимаю пост преподавателя Защиты от тёмных искусств в нашей прекрасной школе чародейства и волшебства Хогвартс! Толпа взорвалась аплодисментами, возгласами, и кажется даже свитами, которые явно нарушали этикет..., а сам Гарри принимал в подарок полное собрание сочинений этого странного мага, чуть содрогнувшись под тяжестью книг. Лишь чуть отойдя от неприятных ощущений чужих рук на плечах и восстановив порядок в мыслях, он заметил шум со стороны входа в магазин и мелькнувшую там знакомую магию. Люциус Малфой с издевательской усмешкой держал в руках одну из поддержанных книг младшего ребёнка семьи Уизли - Джинни, как через секунду котёл девочки, в котором и находились все купленные для учебного года принадлежности, с грохотом полетел на пол - Артур Уизли бросился с кулаками на Люциуса и тот повалился спиной на книжный стеллаж. Раздался женский визг, - «Прекрати, Артур, прекрати», и мальчишечьи выкрики, «Дай ему, пап!». Раджеш и нервный продавец смогли растащить дравшихся мужчин. - Что там вообще происходит? Я никак не могу понять... - чуть наклонившись прошептал Гарри Луне, когда они уже пробирались к мистеру Патилу и Ксенофилиусу - «...лучшего тебе твой отец дать не способен», - донёсся до них отрывок фразы, после которой Малфой чуть-ли не вылетел из магазина, лишь махнув рукой, чтобы его сын следовал за ним. - Что-то привычно странное..., - у Гарри уже нет сил, чтобы расспрашивать о чем-либо - от количества повсеместной магии, всплесков эмоций и отвратительно шума, которые никак не соотносились с самим понятием книжного магазина, у него разболелась голова, и как заметила Луна, но не заметил он сам - тряслись руки. Даже выбравшись из магазина, воздух для него казался слишком горячим и тяжёлым. Они распрощались с Патилами, ведь из покупок оставалась только волшебная палочка для Луны, после чего девочка потянула его в сторону кафе-мороженое Флориана Фортескью, и лишь когда Гарри «остудился» и они отдохнули от странного происшествия во Флориш и Блоттс, Ксенофилиус привел их к лавке Оливандера. Они заходят туда почти в тишине, на улице начинает смеркаться и хозяин лавки уже зажёг в ней огни. Ощущение магии в помещении кажется Гарри странным, куда страннее и непонятнее, чем когда он сам попал сюда для приобретения своего волшебного древка. Оливандер встречает их, как будто ждал. - Мистер Лавгуд, помню-помню, - обратился к Ксенофилиусу мастер, - Волос руноследа и ольха, редкое сочетание и необычные внешний вид..., - он задумчиво постукивал пальцами по столу и взглянул на Гарри, - Остролист и перо феникса... это был интересный случай... я... - Мистер Оливандер, мы тут чтобы купить волшебную палочку для моей дочери, - отозвался мужчина, перебивая мастера. - Да-да, конечно, - он наконец обратился к девочке, - юная волшебница, вы правша? - Да, сэр, - ответила Луна и вокруг нее закружились рулетки. А сам Оливандер скрылся из виду, вернувшись уже со стопкой различных палочек в футлярах. - Попробуйте эту, вяз и волос единорога, - Девочка взмахнула палочкой, но резкий всплеск магии ударился об полку, рассыпавшись алыми искрами. У Гарри снова начинала болеть голова... - Так, эта не подходит, попробуйте..., - палочка Луны искала её долго, а время казалось все замедлялось, пока не «остановилось» со взмахом очередной палочки, которую Луна сразу же признала как свою, - Прекрасно, это определённо она, дуб и перо гром-птицы, 11 дюймов, гибкая. Девочка держала в руках свой ключ к волшебному миру, и тепло улыбалась - это был тот момент жизни волшебника, который запоминается на всю жизнь... Гладкое древко, покрытое узорами дубовых листьев и желудей отдавало мягким теплом. Лето подходит к концу. А вместе с ним и эта уютная тишина, к которой он начал привыкать.