'till death do us part

– А... я... ты правда этого хочешь? – он искренне теряется от твоих слов, и это выглядит настолько забавно, что пасть сама собой раскрывается в оскале и мгновением позже тебя пробивает на смех. На самом деле, ты сам очень сильно волнуешься. И твой заливистый хохот – лишь отражение той неловкости, что затапливает тебя изнутри. Это "предложение" вырвалось внезапно посреди разговора, смысл которого с самого начала был не особо важен. Взгляд слишком навязчиво цеплялся за острые клыки Флита и мелькавший между них кончик длинного языка, показывавшегося, когда золотой ёж открывал рот, чтобы ответить тебе. Ты слишком хорошо знаешь, на что способен этот очаровательный клыкастый рот, чтобы в один момент не поймать себя на мысли – а на что способен ты сам? Хочется... хочется попробовать и узнать. Хочется посмотреть, на что будет способен партнёр, если поменяться с ним местами. Что Флит себе позволит, если ты отдашь ему контроль над собой? Смех обрывается резко, как по щелчку рубильника, и ты размыкаешь веки, чтобы увидеть неловкую улыбку на лице замершего рядом ежа. – Это шутка? Мне должно было стать смешно? – невинно спрашивает Флитвей, когда пояснений от тебя не приходит. Несколько секунд ты молчишь и, прикрыв глаза, рассматриваешь своё сомнительное сокровище, пока он открыто смотрит на тебя в ответ и смущённо почёсывает щёку проглядывающим даже сквозь перчатку когтем. Пробарабанив пальцами по краю рабочего стола, цокнув языком, ты покачиваешь головой в отрицании и экспрессивно взмахиваешь рукой, будто отмахиваясь. – Нет, я, блять, серьёзно. Голос неожиданно подводит и звучит слишком язвительно, чтобы сбить хаотическую тварюшку с толку ещё сильнее. Скрипнув зубами, приходится лишний раз уточнять. – Да, – ты поднимаешься с места и тянешься к нему, усевшемуся на столешницу с противоположного края, грубо хватаешь за щёки, чтобы притянуть ближе к себе и продолжить смотреть глаза в глаза. – Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Флитвей, сглотнув и явно не испытывая трудностей с нахождением в не самом устойчивом положении, растерянно стучит коготками друг о друга и ненадолго теряется с ответом. Даже иголки, встопорщенные (как будто пушистые), немного поджимаются в сомнении. – Я... эм, не уверен, – бормочет он и отводит взгляд в сторону. Что-то там в его дурной голове не складывается, отчего в нём не вспыхивает обычного энтузиазма от возможности в чём-либо тебе угодить. – Флит, – ты зовёшь его, добиваясь, чтобы он тут же вновь посмотрел на тебя прямо и даже немного покраснел от того, как близко вдруг оказалось твоё лицо. – Сделай это. Я прошу. Его вечно вздёрнутые уши поджимаются, на мгновение полностью складываются, теряясь в шерсти на макушке. Но потом, вдруг, настроение золотого ёжика меняется – и вот он уже горит небывалым воодушевлением, даже хитро улыбается, обхватывая твоё лицо ладонями в ответ. – Ну раз ты так про-осишь... – упавшим на пару тонов голосом протягивает он, и ты не успеваешь отреагировать, когда Флитвей оказывается слишком близко и затыкает тебя поцелуем, настойчивым и резким до сдавленного вскрика. Ты никогда наверно не привыкнешь к резким, как у пмсницы, переменам его поведения. Но через несколько секунд растерянного сопротивления, тебе удаётся подстроиться и расслабиться. О том, чтобы воплотить желания в реальность прямо сейчас, ты не думал, но- Да насрать, сейчас так сейчас. Флитвей, как ни странно, смягчается, стоит тебе только перестать ему мешать. Он не стесняется тебе напомнить, в чём прелести его длинного языка, когда дело касается поцелуев... и чёрта с два ты не соглашаешься с ним в этом по всем пунктам. А ещё паршивец окончательно поворачивается в твою сторону и лезет коленками на стол. Не обрывая поцелуя (честно признать - приятного, но уже заставляющего челюсти протестующе ныть), он пихает тебя назад и заставляет отступить, чтобы освободить себе место. Для чего – становится ясно почти сразу, когда он пересаживается на стол уже с твоей стороны и наконец отпускает тебя, позволяя вздохнуть полной грудью и с щелчком клыков о клыки сомкнуть челюсти. Когтистые ладони в перчатках крепко держат в это время ворот распахнутой куртки. Флитвей не позволяет отстраниться далеко, облизывается, когда вы вновь встречаетесь взглядами, и хитро щурится, разглядывая твои окрасившиеся румянцем щёки. – Что ты, говоришь, хотел, Ска-аджи? – смешливо спрашивает он и показательно распрямляет пальцы, оставляя куртку, на удивление даже не помятую, в покое. Фырчание вырывается из тебя раньше слов и матов. Попытку одёрнуть и поправить одёжку ты подавляешь в зародыше и вскидываешься, оценивающим взглядом осматривая вольготно раскинувшийся на столе Хаос. Как Флит одновременно умудряется наглеть и не выбешивать этим, для тебя в этот раз остаётся загадкой. Но настроение его хитрюще-весёлый взгляд не портит, и ты даже не находишь ничего постыдного в том, чтобы перед ним таким опуститься на колени. А он удивляется. И приходит уже его черёд изумлённо вскрикивать и краснеть, когда ты хватаешь его бёдра и прижимаешься носом между ног. – Тебя хотел, – послушно отвечаешь, щекоча дыханием и кончиками клыков место, где прячется его член. – И твоего дружка себе в зад. После таких слов цветными становятся не только щёки золотого ежа, но и его плечи, и кончики воинственно встопорщенных ушей. Он поджимает губы и пристально следит за тем, как ты щекочешь и ласкаешь его, уверенно выманивая наружу то, что тебе так нужно. Возиться долго не приходится – Флит чутко откликается как на слова, так и на лёгкие прикосновения в нужных местах. Вскоре показывается розовая тонкая головка его члена, пока ещё мягкая от недостатка возбуждения и крови, пульсирующей внутри (точнее того, что играет её роль в этом странном теле). Ты обхватываешь плоть губами, прикрываешь глаза и несколько раз чувственно проводишь по чуть сухой и горячей коже кончиком языка. Член сразу же становится твёрже и выглядывает наружу на большую длину. Флитвей сверху рвано вздыхает. Слышно, как он стискивает в ладонях край стола и как его хвост начинает мести, шурша разбросанными позади бумагами. Ему нравится. Отлично. В горле вибрирует удовлетворённое ворчание, которое любовник определённо чувствует – член во рту крепнет ещё сильнее и уже полностью не помещается внутри. Не стремясь взять всё сразу и до горла, не желая слишком торопиться, ты немного отстраняешься и подключаешь к делу руки. Сначала ты выпускаешь его плоть совсем – Флитвей тихонько, сдавленно всхлипывает от разочарования. Но он тут же притихает, завороженный, когда ты картинно, зубами, стягиваешь с ладоней перчатки. Одну за другой. Лишние вещи небрежно валятся на опустевшее рабочее кресло, а ваша игра продолжается. Теперь тебе взбредает в голову сначала огладить его шерсть на бёдрах и в паху. Она, как ни странно, кажется довольно жёсткой, но остаётся приятной на ощупь. Флитвею щекотно от этих прикосновений – он даже сквозь смущение тихонько хихикает и ёрзает задом на месте, отчего его бодренько вставший член дёргается и с вершины к основанию скатывается тёплая скользкая капля. Ты подхватываешь её кончиком пальца, очерчиваешь кольцо и, встретившись с любовником взглядом, обхватываешь его плоть обеими ладонями. Сильные руки действуют осторожно, пусть и выглядит это со стороны, должно быть, небрежно. И вряд ли Флит сильно расстроился бы, даже сумей ты оторвать ему член случайно. Но... так нужно. Тебе не хочется быть грубым с ним сейчас. Пальцы ласково перебирают по нежной коже, растирают слюну и редкие капли естественной смазки по всей длине. Немного помедлив, ты вновь подключаешь к ласкам язык и смотришь, как на твои действия реагирует золотой ёж. Флитвей смотрит на тебя так же неотрывно, как и ты на него. Его мелко потряхивает. Уши жмутся к голове, но то и дело, когда касание оказывается наиболее удачным, встают торчком. Лицо горит от краски, ярко расцветившей щёки. И в глазах, помимо вечной искры сдерживаемого безумия, разгорается совсем другой природы пламя. Он тяжело, шумно дышит ртом, и мнёт в ладонях край стола, порой сжимая пальцы так, что древесина начинает жалобно скрипеть. Он очень-очень близок к пределу и готов в любой момент провалиться за край, но... Именно этот момент ты выбираешь, чтобы остановиться, убрать руки и, последний раз скользнув языком по всей длине его напряжённой плоти, откинуться прочь. – С-скордж? – расстроенно лопочет Флит, исподлобья глядя на тебя такими жалобными, растерявшими всю прежнюю дерзость глазками, что снова смеяться тянет. Ты сдерживаешь смех (и под той же ладонью прячешь жаркий вздох, вызванный общей картиной, представшей твоим глазам, стоило лишь подняться на ноги). – Дальше - сам, – охрипло выдыхаешь вместо этого и шумно сглатываешь, представляя и в то же время совсем не зная, что партнёр может сделать в следующий момент. Флитвей поначалу непонимающе моргает, почти готовый немножко обидеться на тебя за поддразнивания. Потом он вспоминает, о чём ты его просил, и на лице золотого ежа буквально вспыхивает озарение. Он ещё мгновение мнётся, собираясь с силами, и затем спрыгивает на пол, хватает тебя за руку и уверено тянет прочь от рабочего места, в сторону диванчика для отдыха, который прежде уже переживал некоторые... интересные моменты. Где-то в закромах между подушек первым делом Флит находит полупустой тюбик смазки, и это вызывает в тебе приступ недоумения. – Зачем? – спрашиваешь, выразительно выгнув бровь и не постеснявшись взглядом указать на состояние любовника, не слишком благоприятное для лишних расшаркиваний. – Надо, – в ответ уверенно бурчит он, и тебя после мгновения ступора передергивает от ярко вспыхнувшего понимания причин его действий. Опять Флит напоминает, насколько хрупким ты выглядишь в его глазах. Как будто развалишься, если разок он проявит немного грубости... Невесёлые мысли слегка подрывают настрой, но из чистого упрямства ты не отступаешься и позволяешь золотому ежу вести эту игру дальше. И он продолжает: толкает тебя на диван, вынуждая встать на сиденье коленями и уронить ладони на спинку. Хвост, неуверенно вильнув, поднимается после этого почти по собственной воле, хоть и дёргается прижаться обратно и прикрыть подставленный всем ветрам зад, когда участка чувствительной кожи касается холодный гель. Скрипнув от недовольства зубами, ты тем не менее прикрываешь глаза и непривычно для себя покорно ожидаешь продолжения... Которое удивляет настолько, что когти до скрипа ткани сжимают обивку дивана и из горла вырывается негодующе-ошарашенный вздох. Флитвей, кажется, вознамеривается сегодня показать все прелести своего длинного языка и способы его применения. Ты тычешься носом в мягкую спинку и прячешь лицо в пространстве между ладоней. Ноги дрожат, с трудом удерживая тело в прежнем положении, но то, что эту дрожь вызывает, тебе прекращать совершенно не хочется, даже если это грозит стать причиной твоего неловкого падения. Похуй. Всё складывается слишком охуенно, чтобы просить Флита остановиться. Он заметно входит во вкус, и поплывшим разумом ты ещё успеваешь задуматься – нахрена тогда ему нужна была смазка? – но следующее же движение упругого длинного языка внутри обрывает последние мысли, заставляя придушенно взвыть и до хруста позвонков выгнуться в спине. Удовольствие от ласки замирает ровно на том краю, где начинаешь всерьёз задумываться, что можно кончить даже так, но пока не доходишь до этой черты. Флитвей как будто издевается над тобой в ответ, останавливаясь за мгновение до крышесносящего финала и заставляя тебя скулить, как течная неудовлетворённая сука. Но ты не успеваешь разозлиться и, по-настоящему, глубоко, разочароваться, как он прижимается к тебе сверху, обнимает поперёк живота одной рукой, второй – помогает себе и слитным движением без предупреждения входит сразу на всю длину. Крик застревает где-то в горле, там, где он превращается в гортанный, с рокотом, стон, приглушенный в мгновение, когда ты вцепляешься зубами в несчастную обивку дивана. Член пульсирует внутри, распирает и давит на внутренности до перебитого дыхания, но это совсем не больно и так до одурения классно, что хочется снова взвыть и двинуть призывно бёдрами, чтобы любовник продолжал. Орать, конечно, ты не орёшь и подмахивать считаешь поначалу унизительным... Но Флитвей не просит ничего из этого. Только вздыхает жарко в затылок, дрожащими пальцами крепко – до будущих синяков – сжимает твои бока и, ткнувшись лбом между спинных игл, медленно начинает двигаться. Боги… Хаос… бля-ядь… Ты почти скулишь от разочарования, едва не рычишь, задыхаясь негодованием от того, какой мучительно-сладкой пыткой становится для тебя нарочитая неторопливость этого блядского создания. Тебя трясёт. От ощущений и от толчков, с каждым мгновением набирающих всё большую силу. Собственный член, наконец полностью показавшийся наружу, стоит колом и трётся влажной головкой о живот каждый раз, как покачивается при новых поступательных движениях. Раздражающая малость касаний, но тебе так приятно в другом месте, что зуд неудовлетворённости доминантной части сознания проваливается куда-то мимо твоего разума. – Ска~джи... – голос за спиной, глухой из-за спрятанной в твоей шерсти мордашки, вдруг урчит, и в этот раз спазмом сжимает уже не только в заду, но и где-то в груди, где бьётся загнанно колотящееся сердце. Ты сжимаешь в пальцах до предела натянутую ткань и жмуришь изумлённо распахнутые было глаза, чувствуя, как под ними становится мокро. Это уже слишком. Ещё нескольких отрывистых движений хватает, чтобы и без того взвивнченное до предела напряжение достигло крайней точки и тело сковало судорогой яркого - до искорок перед глазами и звона в ушах - оргазма. Не приходится даже прикасаться к себе. Несколько мгновений, дезориентированный, ты не можешь пошевелиться и даже понять, что происходит. Потом Флит отстраняется, отпускает тебя, и ты тяжело переваливаешься на другой бок, садишься, не находя в себе сил даже выпрямиться и посмотреть на любовника. Всё лицо скользкое и мокрое от пущенных невольно слюней и слёз, шерсть дыбится и в тоже время лоснится от пота, иголки мелко подрагивают. Ты пытаешься перевести дыхание и успокоиться, но только до тех пор, пока не понимаешь, что не чувствуешь ничего особенного внутри. И бёдра или диван под тобой ничего вроде бы не пачкает. – Фли? – на большее дыхания не хватает, да и голова от спинки отлипает с трудом. Но ты видишь, как он мнётся рядом, до сих пор не до конца удовлетворённый, и вроде порывается что-то сделать, но одёргивает себя, как будто боится. – Ну и чего ты? – спрашиваешь недовольно, когда он не откликается и продолжает нервно мять между собой когтистые ладошки. Вздохнув, протягиваешь ему свою, тяжелую, будто окованную свинцом. – Иди уже сюда, бестолочь. И он подходит. Хватается за твою руку, подтягивается ближе и разом взгромождается на колени, чтобы тут же выпутать ладонь из пальцев и снова обнять обеими твоё лицо. Всё заканчивается, как началось – поцелуем. Но в этот раз не таким настойчивым, подавляющим и долгим. Он рваный, как глоток воздуха после почти критического пребывания под водой. И заканчивается так же быстро. А потом Флитвей отстраняется, тычется горячим мокрым носом в твоё плечо и всем телом дрожит, отчаянно прижимаясь к тебе. Ты обнимаешь его, зарываясь пальцами во всклокоченные иглы, и с удовлетворённой усталостью думаешь, что сегодняшний эксперимент можно причислить к списку твоих самых удачных затей.