IX
12 июня 2024 г., 15:48
Завтра не будет, а ночь — только повод.
Зеркало в единственной створке шкафа было старым и мутным, так что в свою обворожительность пришлось поверить. Я пощипала щёки, чтобы придать им румянец; как смогла взбила волосы и ещё раз одёрнула платье. Всё-таки плечи были слишком голыми, а вырез слишком глубоким. Но густой лиловый цвет тусклого плотного шёлка хорошо оттенял мои глаза — они были почти зелёными, а не неопределённого серого цвета. Оставался последний штрих. В ящике стола лежало настоящее сокровище — винтажная красная помада Dior в истёртом металлическом футляре. Нашла я её на той же блошиной ярмарке, где мы безуспешно искали шкафчик, и это было чудом. Оказалось, что за редким исключением ведьмы не красились, предпочитая накидывать быстрые чары привлекательности. Так что о дополнительных украшениях вроде туши для ресниц мне оставалось только мечтать. Подкрасив губы, я поспешила в большой зал. Профессор Снейп ждал меня внизу у лестницы. Увидев его, я вцепилась в каменный поручень. Северус Снейп был чертовски хорош. Да что там, он был великолепен. В узкой чёрной мантии Снейп выглядел элегантнее самого породистого аристократа — стройный, подтянутый, он держался так, словно весь этот замок принадлежит ему и лишь по небывалой скромности его парадный портрет не украшает главный зал. Под мантией виднелся ладно скроенный костюм-тройка, из кармана жилета выглядывал лиловый, в цвет моего платья, платок. Мне даже показалось, что он уложил волосы — уж слишком гладкими и блестящими они были. — Профессор… — Мисс Доу, вы выглядите великолепно. Снейп ослепительно улыбнулся и подал мне руку. Я уловила тонкий аромат его парфюма. Мы вошли в зал и заняли места за преподавательским столом. Святочный бал открывал вальс чемпионов, и скоро они появились — четыре слегка смущённые, но очень красивые пары. Все любовались ими. Даже Снейп любовался. Свет тысяч волшебных свечей под небесным потолком мерцал в такт музыке. К танцующим присоединились сперва другие студенты, затем и кто-то из преподавателей. Профессор Снейп взял меня за руку. — Потанцуем? — Но я совсем не умею… — Я тоже, но кому это мешает? В следующий миг мы кружили по большому залу вместе с другими парами. То ли вальс оказался совсем несложным, то ли Снейп так ловко и уверенно меня вёл, но мои ноги в грубых тяжёлых ботинках словно двигались сами; словно только этим я и занималась всю свою жизнь. Рука Снейпа уверенно лежала на моей талии. Музыка окутывала нас, и мы были в ней, и она была в нас. — А вы говорили, что не танцуете. — Вы тоже говорили, профессор. — Вы и краем платья не задели ничего в этой проклятой подсобке за всё время работы. По сравнению с вами я слон в посудной лавке. — Вы очень элегантный слон. Музыка ускорялась, а студентов вокруг нас становилось всё больше. У меня закружилась голова. — Профессор… — Просто Северус. — Северус… мне трудно дышать. Северус Снейп привлёк меня к себе и сказал легко и непринуждённо: — Так выйдем на воздух.***
Молодой пушистый снег скрипел под подошвами. Мы торопливо, с преувеличенным воодушевлением шагали к оранжереям. Ведь посмотреть на цветы в оранжереях — самое важное, что могут сделать мужчина и женщина поздно вечером после танцев. По ночам оранжереи подсвечивались тусклым магическим сиянием. Слева, ближе к зверинцу, мелькнула высокая худая тень. — Там кто-то есть. Нас могут увидеть. — Разве мы замышляем что-то недоброе? Я смутилась. Двое коллег идут подышать воздухом, что в этом такого? — Конечно, нет. Снейп слегка сжал мою руку. — Не переживайте, мисс Доу. Как и мы с вами, студенты ищут уединения. Они боятся нас больше, чем мы их. «Как и мы с вами»? «Ищут уединения»!? Да что такого профессор Снейп себе вообразил? Мы идём проветриться после танцев, только и всего! Я открыла было рот, но не нашлась, что сказать. Воздух дрожал. Снейп невозмутимо продолжил: — А вот и оранжереи. Иногда студенты высаживают по углам разной степени легальности самосад, который преподаватели вроде как должны, обнаружив, удалять, но сегодня… Сегодня я предлагаю вам просто насладиться атмосферой. Как-никак, эти оранжереи — памятник архитектуры магической Великобритании. — Угу, — только и ответила я. Оранжереи Хогвартса представляли собой обширный стеклянный лабиринт, разделённый внутри перегородками, стеллажами и тумбами с садовым инвентарём, живыми изгородями и перголами. Зимой и летом здесь сгущалась тёплая тропическая влажность. Снейп вёл меня по узким тропкам, отводя в сторону лозы и лианы, и рассказывал обо всём, что видел. Формально это было царством профессора Стебль, но фактически доступ был у всех. Предполагалось, что оранжереями постоянно пользуются лесничий и преподаватель зельеварения. Многие ингредиенты для школьных занятий Хогвартс производил самостоятельно, не полагаясь на поставки Министерства. — Мы бы и ингредиенты животного происхождения могли производить, но профессор Хагрид весьма привязан к своим подопечным и в жизни не согласится умерщвлять их ни ради учёбы, ни ради науки. — Наверное, его можно понять. Он растит своих существ и привязывается к ним, даёт им имена, лечит, когда они болеют. Ставит градусники… Наверное. Магическим существам ставят градусники? Снейп хохотнул. — Вы так непосредственны, Джейн. Вы ведь не возражаете, что я зову вас по имени? — Ничуть. Мы брели вдоль нестройных рядов каких-то утыканных шипами растений, то ли кактусов, то ли орхидей, совершенно недружелюбных и неприветливых на вид. Снейп давно снял мантию и нёс её, перекинув через свободную руку. Мы поравнялись с лианой, усыпанной крупными белыми цветами, и Снейп притянул за стебель один из них. — А вот этот цветок — основной ингредиент для зелья привлекательности. Ну вам-то оно ни к чему. Цветок пах дурманяще — ванилью, абрикосом, чем-то нежным и хлопковым. Я улыбнулась неловкому комплименту. — Вы так считаете, Северус? — Я уверен. Снейп отпустил пальцы, и бывшая единственной преградой между нами ветка плавно спружинила вверх, качнувшись. Я сделала полшага вперёд. Снейп сделал полшага вперёд. Между нами остались последние полшага. Снейп протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев моей щеки. — Вы необыкновенная девушка, Джейн. Едва увидев вас, я понял, что в вас есть что-то большее. — Северус, я… Я и сама не знала, что собиралась сказать. Говорить не пришлось. Его губы, горячие и сухие, прижались к моим. Я неумело ответила на поцелуй и обняла его за талию. Жилет сбился, и под тонким материалом рубашки я ощутила горячую кожу. Колени стали хуже чем ватными. Я попыталась нашарить за спиной опору. Нащупав шершавую крышку какой-то тумбы, я опёрлась на неё, обеими руками обхватила Северуса за голову, прижала лицо к его лицу. Он подхватил меня и усадил на тумбу, отступил на шаг назад и сбросил пиджак. Жилет отправился следом. Избавившись от лишнего, Северус снова прильнул ко мне. Его горячая жадная рука оказалась под моей широкой шёлковой юбкой. — Ваш костюм в пыли. — Чёрт с ним. Его тонкие ловкие пальцы быстро расправлялись с пуговицами на лифе платья, и я застонала от досады. Казённый бюстгальтер на мне был стираный-перестираный, хлопковый и уродский. Я завела руку за спину, чтобы расстегнуть крючки самой и поскорее избавиться от этого позорища. Дёрнув плечами, я сбросила бюстгальтер и отшвырнула его прочь. Северус тут же накрыл мою грудь ладонью. Горячие прикосновения продвигались дальше под подолом, выше и ближе к резинке трусов, таких же страшных. Опёршись на плечи Северуса, я приподняла бёдра, позволяя ему стянуть и их. — Джейн, остановите меня, если я делаю что-то не то. — Не останавливайтесь. В голове взрывались фейерверки, а внизу живота полыхало пламя, за которое, это точно, меня отправят прямиком в ад. Я закрыла глаза. Металлический лязг пряжки ремня был громкий и страшный, как гильотина. Я механически стиснула ноги. Он нежно надавил коленом и развёл их в стороны. Я всхлипнула: — Я так тебя люблю. В следующий миг он вошёл в меня. Отблески фейерверков над замком плясали на наших лицах, неровные и цветные.
