X
12 июня 2024 г., 19:12
Как-то раз мы с другими девчонками в школе состряпали хитрый план. Подробностей я не помню, но бенефит заключался в распитии ерша с мальчишками в спортзале после уроков. Многие выпали из игры ещё на этапе ерша, а уцелевшие играли в бутылочку. Мне достался самый красивый мальчик из выпускного класса.
Разумеется, всё это вскрылось, и на ковре у директора я стояла с блуждающей улыбкой — почти как у Джоконды, только в сто раз глупее. Она не покинула моего лица даже когда меня сдали на руки тётке, даже когда тётка устроила мне выволочку с поркой и обещаниями немедленно сдать в монастырский работный дом.
С такой же улыбкой я теперь стояла в кабинете директора Дамблдора. Его на месте не было, но Макгонагалл распекала меня за двоих.
— Подумать только! Вечер Святочного бала! Полна школа чужих глаз, послов и репортёров! А вы — вы ходите чёрт знает где, рискуя попасться на глаза…
Я пыталась держать лицо и изображать раскаянье, но блаженная улыбка предательски лезла наружу.
В окно забарабанил скворец. Макгонагалл впустила птицу, прочитала записку и нахмурилась ещё сильнее.
— Ждите, мисс Доу.
Макгонагалл вышла, а я опустилась в кресло и блаженно прикрыла глаза — всё равно от одной мысли о вчерашнем в них темнело. Так что толку разглядывать директорский кабинет?
Я позволила себе окунуться в воспоминания.
Первые несколько секунд мы тяжело дышали в объятьях друг друга, прижавшись лбом ко лбу. Отводя прядь мокрых от пота волос с моего лица, Северус сказал:
— Кажется, без чар отвода глаз не обойтись.
Он был прав. Одежда в страшном беспорядке, спутанные волосы — любой, кто бы нас увидел, понял бы, какие пестики-тычинки мы изучали в оранжереях. Накинув мне на плечи свой пиджак и мантию, Северус проводил меня до ванной в учительском крыле, где мы поспешно раздели друг друга снова.
Мы нежились в горячей воде и облаках пушистой перламутровой пены. Кто бы ни проектировал эту ванну, людей ростом ниже двух метров он ненавидел: я то и дело соскальзывала гладкой медной чаше. Устроившись у Северуса на груди, я упёрлась ногой в латунный кран.
— Почему в Хогвартсе всё такое неудобное?
— Потому что его строили могучие волшебники древности. А когда сила есть, ума не надо. Туалеты в Хогвартсе как проходной двор, по ним вечно кто-то шастает. Тролли, привидения… У нас тут василиск вылазил прямо из сортира, а ты спрашиваешь про такие мелочи, как удобство ванны.
— А если нас сейчас застукает привидение? Что тогда?
Северус коснулся моего уха губами и сказал самым вкрадчивым и зловещим тоном:
— Тогда я трансфигурирую ублюдка в эссенцию, смешаю с вытяжкой из единорожьего копыта и отдам профессору Стебль на удобрение для роз, а из роз сплету тебе венок, даже если для этого мне придётся обламывать их шипы голыми руками.
Я прикрыла глаза и пробормотала:
— Ты романтик.
— Я учитель зельеварения в идиотской школе для идиотов, куда чудом занесло такую жемчужину. Разумеется, я романтик. Романтика — последнее прибежище отчаявшихся.
Лишь под утро, когда за витражными окнами забрезжил тусклый зимний рассвет, мы разошлись по комнатам. Стоило мне задремать, как в окно затарабанил скворец, и теперь я, сонная, поглупевшая от счастья, валялась в кресле в директорском кабинете, ожидая очередной выволочки.
Грохнула дверь, и в кабинет ворвался Дамблдор.
Директор будто страдал от тяжёлого похмелья — волосы растрёпаны, глубокие морщины прорезали лицо. Мантия была накинута кое-как, под ней виднелись лишь брюки и рубашка, к тому же несвежая. То ли Дамблдор деликатно делал вид, что не замечал моей глупой улыбки, то ли не замечал её в самом деле. Уперев руки в стол, он уставился на меня и спросил:
— Что произошло этой ночью?
— Вы меня спрашиваете?
— Не валяйте дурака, мисс Доу, я спрашиваю вас. Вы рано ушли с бала, и вы ушли в сады, вас видели. Где вы были в момент убийства?
— Какого ещё убийства?
Застучало в висках. Я вцепилась в подлокотник.
Северуса точно не убили — когда мы целовались на рассвете, он был вполне жив, хотя и весьма измотан. Дамблдор, Макгонагалл, Рубеус Хагрид — все они стоят здесь передо мной, значит, они тоже в порядке. Лица у всех сложные, но не скорбные, значит, Гарри Поттер жив. А кого тогда убили? И почему здесь Хагрид?
— Директор, я не понимаю, о чём речь.
Вдруг голос хрипло подал Хагрид:
— Убили бумсланга.
— Кого?
— Одного из моих бумслангов… это… такие милые, симпатичные…
Голос Хагрида задрожал, и Дамблдор продолжил:
— Полуразумные древесные змеи. Рубеус обнаружил голову рано утром, когда вышел на обход. Тела не нашли.
Бумсланг? Где я слышала это слово? И зачем кому-то понадобилось его тело? Секундочку, да ведь это…
— Профессор, я должна поговорить с Северусом… Снейпом. С профессором Северусом Снейпом. Дайте мне двадцать минут, и имя виновника будет у вас на столе.
Дамблдор нахмурился.
— Мисс Доу, вы помните, что вам запрещено…
— Я ничего никому не скажу! Если вы сами не спросите. Но мне кажется, что вы сами спросите, когда…
— Чёрт с вами. Бегите.
Пулей я вылетела из кабинета и помчалась в подземелья.
Если Северус подтвердит мои подозрения, я найду способ сообщить об этом Дамблдору. На эротические похождения, самосад и хулиганство студентов можно смотреть сквозь пальцы, но убийство живого существа должно его насторожить. Уж я сделаю так, чтобы извилины старика привели его к мнимому Аластору Грюму, уж я как-нибудь заставлю его вылезти из своего важного резного кресла!
В учительском коридоре я едва не врезалась в Драко Малфоя. Защищаясь от столкновения, он выставил вперёд руку, прижав другую к груди.
— Поосторожнее, сквибка!
— Что?... Эй, это моя комната!
Малфой оскалился, обнажив острые мелкие зубы. Ни дать ни взять хорёк.
— То, как вы спелись со Снейпом, слишком дорого нам обходится. Знаете, сколько близнецы Уизли ломят за спекуляцию приворотными зельями?
Только теперь я заметила, что именно Драко прижимал к себе.
— Малфой… Отдай.
Я шагнула на него, вытянув руку, но Драко проворно отскочил. Всё так же вкогтившись в мою тетрадь, он затараторил:
— Посмотрим, как вам будет работаться теперь, когда Снейп узнает, что всё это время вы ему врали по поручению Дамблдора. Подделывай, пока не получится, так на майке написано? Можешь подделывать сколько угодно, сквибка, тебе никогда не стать одной из нас!
— Немедленно верни! Это мои записи!
Я бросилась в погоню. Малфой удирал прочь с моим дневником, дневником, который я нарочно вела так, чтобы из него ничего нельзя было понять…. Или можно было понять совсем не то.
— Стой, засранец!
Малфой обернулся на миг, достаточный, чтоб я схватила его за полу мантии, но вместо страха на его лице я увидела триумф. Я обрушилась на пол, едва успев выставить руки. Ноги меня не слушались. Заклинание, которое метнул в меня маленький гадёныш, было как путы на лодыжках.
Малфой скрылся в коридоре. Я попробовала подняться. Это удалось, и я засеменила к подоконнику.
С минуту я тяжело дышала. Паника, от которой я, казалась, бежала все эти мучительные пять минут, наконец нагнала меня и вонзила в меня свои острые зубы.
Прямо сейчас Барти Крауч-младший свежует бумсланга, чтобы изготовить оборотное зелье и притворяться дальше — и теперь, когда вся шкура в его распоряжении, этого зелья у него хоть залейся. Ведь все прочие реактивы он наверняка успел украсть у профессора Снейпа…
— Мисс Доу?
На меня удивлённо смотрела Гермиона Грейнджер.
— Я немного… Кажется, в меня попало шальное заклинание каких-то хулиганов.
Гермиона коротко ткнула палочкой мне в ноги и произнесла заклинание.
— Теперь порядок. Директору стоило повесить на вас какую-то защиту, раз вы не можете защищаться сами.
— Спасибо.
Я проводила Гермиону взглядом. Если бы только в структуре правительства магической Великобритании было больше таких людей.
***
Когда я добралась до подземелья, испрошенные мною у Дамблдора двадцать минут давно истекли. Упав, я разбила коленки и порвала чулки; пришлось переодеться. Левое запятье страшно болело, и я наскоро сконструировала из рваного чулка давящую повязку. За всё время в Хогвартсе мне ни разу не встретилось ни одного указателя на больничное крыло, и уж тем более нигде не было аптечки с ибупрофеном. Чертыхаясь, я продолжила путь. Узкая мордочка Малфоя высовывалась из-за мантии профессора Снейпа, сияя, как начищенный медный таз. — Северус… — Да, мисс Доу? «Мисс Доу» пригвоздило меня к месту, прямо к тяжёлой дубовой двери класса. Малфой вышел из-за спины Снейпа. На меня он смотрел с нескрываемым торжеством. — Прочь. — А? — Я говорю, идите в гостиную своего факультета, Малфой. Мне нужно повторять? Драко бросил на Снейпа недоверчивый взгляд, но команде последовал. Ссутулившись, он прошёл мимо рядов парт и бросил на меня ядовитый, торжествующий взгляд. Дверь захлопнулась. Мы остались одни. На столе валялась моя тетрадка, раскрытая на том самом месте, где я единственный раз попыталась писать разборчиво и по-английски: «Как и желал Дамблдор, мы работаем вместе». — Северус, пожалуйста… — Я проработал бок о бок с вами полгода, дал вам доступ к своей лаборатории, к самым редким и опасным ингредиентам в ней, а вы. Это «вы» прозвучало как жирная точка, но Северус продолжил: — А вы не пожелали посвятить меня в свою маленькую тайну. Могущественные волшебники делают действительно страшные вещи — призывают мертвецов себе в помощь, расщепляют душу, чтобы обрести бессмертие, а вы всего лишь случайно телепортировались и слепили какую-то историю про катастрофу. Для чего? Чтобы только не признаваться, кто вы? Я похож на одного из этих фашистов, которые при виде маглов кастуют аваду кедавру? Вы так про меня думаете? На последней фразе его бесстрастный голос дал трещину. Я попыталась оправдаться: — Я не могла сказать правду! Я вообще ничего про себя не могла сказать! Дамблдор наложил на меня заклятие. — А спать со мной вас тоже Дамблдор послал? Я дёрнулась, как от пощёчины. — Вы могли написать записку. Записку. Господи, какая же я дура. Больше всех рассуждала о нечётких формулировках и правилах, а сама… Ничего хуже произойти уже не могло, но произошло. В последний раз швырнув в меня жёсткий, колючий взгляд, Северус сказал: — Подумать только, мисс Доу. Я ведь почти вас полюбил.
