XI
13 июня 2024 г., 15:54
Luna Lovegood: Well if I were You-Know-Who, I’d want you to feel cut off from everyone else. Because if it’s just you alone you’re not as much of a threat.
Всё обрушилось. Хрупкая дружба и привязанность, возникшие между нами, рассыпались вдребезги. Мы по-прежнему работали вместе, но Северус оставался подчёркнуто холоден и бесстрастен, не смотрел мне в глаза и говорил со мной отрывисто и сухо, как с самыми бестолковыми учениками. Драко Малфой сиял от радости. Цели своей он не добился, все ингредиенты по-прежнему оставались надёжно заперты, но это, казалось, его не огорчало. Он нагадил выскочке без магических способностей, и это его вполне устраивало. Северус молчал, и когда он был рядом, его молчание меня уничтожало. Но как только я оставалась одна, его голос звучал у меня в голове снова и снова. Призванные мертвецы. Расщепление души. Он знает. И почему-то не хочет говорить о своём знании Дамблдору. Быть может, как раз потому, что не желает помогать ему в его многоходовочках, потому что… Потому что Дамблдор закабалил Северуса Снейпа с этим преподаванием. Внушил ему бесконечное чувство вины за смерть Поттеров, заполучил в преподавательский пул талантливого зельевара, которым можно крутить как угодно, то и дело напоминая, что всё случилось из-за него. Неудивительно, что Северус так изводит Гарри — кому понравится смотреть на живой упрёк. Такого человека и на смерть отправить не грех — он сам на нож бросится, потому что кто ж выдержит жить с таким грузом. Ну или не на нож, а на змею. Лишь бы искупить. Подкладывать меня под Снейпа в планы Дамблдора вряд ли входило, но, случайно или нет, получилось даже лучше — моё «предательство» могло его окончательно переломать. Как бы хороша ни была юная Лили Поттер, этот огонь не мог гореть вечно, вот я и наломала для него новых дров. Вряд ли Дамблдор планирует свою смерть, а вот выйти из схватки с воскресшим Волдемортом победителем — вполне. Старый чёрт знает про крестражи, не может не знать — дневник Тома Реддла у него на видном месте явно не для красоты лежит. Руки пачкать не придётся, всю грязную работу сделают дети, а там, где они не справятся, пусть работает кучка людей с ПТСР — Орден Феникса. И Северус Снейп, на которого Дамблдор свалил собственную вину за то, что не смог защитить Поттеров и других людей, которые ему доверяли. Картинка у меня в голове сложилась, и я застонала от бессилия. Будь у меня волына!.. Я мерила комнату шагами, теребила волосы, смотрела в окно, отходила от окна, снова шагала по комнате, открывала ящики стола, закрывала их — словом, делала всё то, что люди делают, когда им нужно что-то придумать. В книгах и фильмах у героя в эти моменты неизбежно наступает откровение, а я… А что я? Даже материализуйся сейчас у меня под подушкой пистолет, что бы я с ним делала? Я и стрелять-то не умею. Я только автомат на ОБЖ разбирала, и то, пожалуй, с трудом могла бы его поднять. Пусть меня бросят в заколдованную кому, пусть проклянут молчанием, пусть хоть заставят связать рубашки из крапивы для всего Хогвартса — я немедленно скажу Макгонагалл всё, что знаю. Потому что если я права, то это сработает. Я помчала в кабинет Макгонагалл. Мне не нужен был «Феликс фелицис» — я знала, как начать этот разговор. — Вы когда-нибудь были влюблены? Профессор Макгонагалл бросила на меня пристальный взгляд. Хорошая попытка, но вы не Дамблдор. И в отличие от Дамблдора, вы знаете, что это такое — любить того, кто тебе не пара. Крючок попал куда надо. — Продолжайте. — Так вышло, что в пылу ссоры человек, которого я люблю, наговорил мне лишнего. И, кажется, в пылу эмоций он выдал некоторые секреты… Не свои секреты. Минерва внимательно посмотрела на меня поверх очков. — Вы говорите о профессоре Снейпе, верно? — Верно, — призналась я. — Мисс Доу, вы же помните, что… — О, я всё прекрасно помню, профессор Макгонагалл, поэтому я ни слова не скажу вам о том, кто убил бумсланга. Это знаю только я. Но я скажу вам, что знает Северус Снейп. Вряд ли Северусу понравится, что я выдаю информацию, которую он не посчитал нужным сообщить Дамблдору, но какая теперь разница. По крайней мере, так я сохраню его жизнь! Я набрала полную грудь воздуха и продолжила: — Лорд Волдеморт использовал заклинание крестража, чтобы расщепить свою душу на части и обрести бессмертие. Все крестражи хранятся на территории Великобритании и до них не очень-то трудно добраться. Между нами девочками, один уже уничтожен и лежит в кабинете профессора Дамблдора. Другой крестраж оберегает толпа поднятых мертвецов, инферналов. А ещё их можно уничтожить с помощью… Впрочем, об этом Снейп может и не знать, так что я, пожалуй, промолчу. Я зажмурилась, ожидая карающих молний на свою голову, но ничего не произошло. Секунда, другая — я всё ещё сидела на месте, дыша и моргая, в то время как Макгонагалл не дыша и не моргая смотрела на меня. Либо Дамблдор сам не знал, что делает, либо его опять подвели неточные формулировки. Не только же мне от них страдать. Молчание затянулось. Я вскочила и развернулась на каблуках к двери. — Не за что, профессор Макгонагалл. Голос Минервы у меня за спиной прозвучал слабо и неуверенно: — Спасибо.***
Я была опустошена, но вместе с тем ощутила странное удовлетворение, словно лопнула какая-то давно и мучительно натянутая струна. Бурей некрасивых слёз прорвался мой последний разговор с Северусом, и я выла в подушку, вспоминая наши прогулки в Хогсмид, работу плечом к плечу, танец на балу и ту ночь, которая теперь казалась невероятной сказкой. Вдоволь наплакаться мне не дали. В первом часу ночи в стекло требовательно постучал скворец с привязанной к лапке запиской. «Соберите свои вещи и приходите в подземелья. Птица проводит». В подземелья? На миг я вообразила, что там меня будет ждать Северус, что мы объяснимся в присутствии свидетелей, после чего Дамблдор пойдёт трясти мнимого Аластора Грюма, а мы останемся одни и займёмся любовью на волшебным образом появившихся пурпурных простынях. Я позволила себе представить их цвет и текстуру. Но почерк принадлежал Макгонагалл, а слова «с вещами» не оставляли сомнений. Очевидно, время моего пребывания в магической реальности подошло к концу. Много времени мне на сборы не требовалось. Я аккуратно сложила ночную рубашку и переоделась в то, что было на мне в тот день, когда всё началось — моё спортивное бельё, тренировочные штаны с пузырями на коленках, футболка. Ботинки я решила умыкнуть, поэтому осталась в них, а кроссовки сунула на дно бумажного пакета, в котором неделю назад я принесла лиловое шёлковое платье. Поколебавшись, платье я сложила тоже. Может быть, мне будет невыносимо смотреть на него и вспоминать ту ночь, а может, будет невыносимо, что я не оставила себе напоминаний. Следом за платьем и кроссовками в пакет отправились губная помада, пустая тетрадь, в которой я успела надписать только титульный лист, да бельё — вряд ли кто-то будет донашивать за мной выделенные Хогвартсом казённые трусы. Хотя, быть может, эти обноски используют, чтобы даровать свободу домовым эльфам? Последним был телефон. Всё это время он валялся в ящике стола, задвинутый к самой дальней стенке. Роясь в моих вещах, Драко Малфой не проявил к нему интереса — а возможно, просто не понял, что это такое. Я покрутила телефон в руках и включила его. В том, чтобы смотреть в экран с бесполезными приложениями, было что-то странное и неестественное. Индикатор показателя сигнала был пустой — здесь ничего не изменилось. Сунув телефон в карман, я отправилась следом за нетерпеливо подпрыгивающим на месте скворцом.***
Подземелье было ниже класса зельеварения — окон здесь не было даже под потолком, воздух был сырой и спёртый. Едва уловимо пахло плесенью. Макгонагалл ёжилась в наброшенной на плечи тёплой мантии. Дамблдор выглядел предельно измотанным, его веки отяжелели, а глаза смотрели так, словно он постарел лет на десять. В середине просторного, но загромождённого помещения — ни дать ни взять выручай-комната, но в более мрачной и угнетающей версии — высилась каменная арка. — И что это за хрень? Похоже на Арку смерти в Министерстве. Макгонагалл вздрогнула. — Откуда вы… Я огрызнулась: — Да ладно вам, мы же уже выяснили, что я знаю больше вашего. Мне не жалко, пользуйтесь. Я приблизилась к арке. В её портале что-то колыхалось, и из этой ряби доносились смутные отзвуки уличного движения, машин, голосов. Так бывает, когда лежишь в постели в температурном бреду, а бабушка приоткрывает окно, чтобы впустить свежий воздух. Тщетно вглядываясь в арку, я не видела в ней ничего. Вот всё и кончилось. Не так героически, как хотелось бы, но я своего добилась: и роман у меня был, и на балу потанцевать довелось, и, чего уж скромничать, я всех спасла. По лицу Дамблдора вижу, что спасла. Раскаивается старый чёрт в том, что использовал Северуса, или нет, неважно — главное, что он останется жив. И все останутся живы. А мне пора домой. Ну и слово — домой. С общежитием придётся что-то придумать, и хорошо ещё, если кто-то из друзей согласится мне помочь. Друзья — тоже то ещё словечко. В лучшем случае я могла назвать их приятелями. Во всём мире ждали меня только кошки, да и не меня, а бракованных сосисок. Дамблдор сказал: — Не мешкайте, мисс Доу. Поддерживать портал стоит усилий. Я шагнула к арке почти вплотную, но вдруг вспомнила: — Ничего не забыли? Я не хочу впасть в кому, когда буду обсуждать с кем-то любимую книгу. — Ах, точно. Дамблдор завозился в складках мантии, извлёк палочку и направил её на меня. По телу пробежала лёгкая дрожь. Ещё один шаг, и всё кончится. Карман зажужжал. Я вздрогнула и нащупала телефон. Очевидно, сигнал пробился между мирами. Кто-то меня вспомнил? Сейчас? Я поднесла телефон к лицу. Узнав меня, он разблокировал экран, и я увидела смску: «Выбирайте, какой будет скидка! До -45% на растущей распродаже до 27 февраля!» Я сделала большой шаг назад. — Знаете что, профессор. Я никуда не пойду. Можете выбросить в эту арку какой-нибудь хлам. Не глядя на ошарашенных Дамблдора и Макгонагалл, я зашвырнула в арку мобильник. — Вот этот например. Раз уж вы подняли меня с постели, выпьем чаю?
