Глава III: Акт первый. Ария Марины.
16 июня 2025 г., 09:00
Ария — вокальное произведение
для одного голоса с аккомпанементом,
соответствующее драматическому монологу.
Если бы Саша еще верила в сказки, то подумала бы, что ей неловко. Она прочищает горло, поглаживая простынь. И Саше так нестерпимо хочется залезть в ее голову. Быть может, чтобы отыскать там хоть толику сожаления. А может, просто узнать о ней то, чего сама она никогда не расскажет. Это сама Саша рассказывала каждую мелочь, вспоминала абсолютно все из своей жизни. Ей казалось, что так они будут ближе. Однако вместо этого Саша оказалась от нее нестерпимо далеко, с вытянутым на ладони сердцем, в которое она умело попадала камнями. Так и не скажешь, что страдает близорукостью. Впрочем, Саша прекрасно знает, что одинаково отвратительно она видит и вблизи, и вдали. — Я подумала, что тебе скучно, — в руках ее книга с жуткой обложкой. Саша щурится, силясь прочитать название. Она укладывает свой великодушный дар на Сашины колени, а сама выуживает очки. Водрузив очки на переносицу, она показательно пролистывает страницы. Саша заинтересованно наклоняет голову. Когда узловатые пальцы обхватывают обложку, молодая дама наконец может прочитать название. — Ты надо мной насмехаешься? — совершенно серьезно спрашивает Саша, а всякая обида уходит и из ее голоса, и из взора. Юная особа чувствует себя жалко, потому что голос звучит ее как мяуканье слабого немощного котенка. Ее этот вопрос, кажется, удивляет. Она отрывается от листов, поднимая взгляд на Сашу. — Почему? — слышится резонный вопрос, даже без тени ее фирменной ухмылки. Саша отвечать не хочет, лишь взглядом сверлит свою простынь. Поняв, что причины такого вывода так и не услышит, она все же усмехается. — Нет. Нет, не в этот раз. Шмыганье носом выходит оглушительно громким в тишине палаты. Саше хочется откровенно разрыдаться, желательно в ее плечо, но такой низости позволять себе кажется недозволительным. Она, будто наслаждаясь, упиваясь, внимательно следит за выражением Сашиного лица. И тогда Саша вновь злится, вскидывает голову и презрительно кривит губы. — Меня не интересует это, — кивая на книгу, резко кидает Саша. И на секунду молодой даме кажется, что на лице ее озабоченность. Лишь на секунду. Отчасти, сказанное Сашей — ложь. «Тим Рейборн. Череп Бетховена: Мрачные и загадочные истории из мира классической музыки» — значится в названии. Саша любила изучать биографии композиторов. Казалось, что таким образом намного проще понять философию произведения. Хотя, признаться, репертуар попахивает бульварным романом. Справедливости ради, в больничной койке обычно именно этому чтиву и рады. Она несколько мгновений сидит безмолвно. А после, беззаботно пожав плечами, встает на ноги. Двигается она медленно, размеренно. По-своему грациозно. И Саша исподтишка запоминает каждое ее движение, словно больше она здесь не появится. Саше кажется, что в какой-то момент она правда может больше не прийти. Потому что она капризы Сашины терпит не то из пресловутого чувства вины, во что Саша, признаться, не верит, не то из желания поиздеваться напоследок. И в последнем, кажется, сегодня предоставилась возможность убедиться. Лицо ее задумчиво и несколько даже разочарованно, когда произведение Рейборна отправляется в мусорную корзину. И Саша давит в себе желание извиниться, сказать, что погорячилась и, в общем-то, это в крайней степени милый жест. Она поднимает очки на голову, а когда поворачивается к Саше лицом, снова гримасничает. — Жаль, — заключает она, сложив руки перед собой. Неодобрительно качает головой, когда двигается к постели, желая занять прежнее место. — В аннотации обещали раскрыть какую-то тайну о черепе Бетховена, рассказать о пьянках Моцарта. Или что-то такое. — Мне пьянок и без Моцарта хватило, — под нос бурчит Саша, точно зная, что будет услышана. Она ненавидит, когда ее перебивают, поэтому невозмутимо продолжает говорить. — Может, если передумаешь, достанешь. Тебе-то не особо привыкать к грязи, да? Все методы хороши, моя девочка, все… Но не после каждого мы будем чисты, — с видом мудреца молвит она, устраиваясь на матрасе с тяжелым вздохом. Саша от слов ее кривит губы. Как славно, что не позволила себе снова пасть перед ней ниц. — Хотя, наверное, тебе будет проблематично вернуть сий чудный фолиант. Нарочитая беспечность в чужих словах заставляет сжать кулак левой руки, но тут же зажмуриться от боли. Глаза снова щиплет от ужасной несправедливости, на которую себя обрекла Саша сама. В горле першит, однако в этот раз Саша взгляд не уводит, наоборот внимательно смотрит за тем, как в предвкушении приоткрывается ее рот и блестят глаза. Ужасно красивые карие глаза. — Какая же ты все-таки сука, а, — надломлено срывается с уст жалобное чуть ли не мяуканье. Она хохочет, закинув голову назад. Саша могла бы воспользоваться моментом и утереть слезу, но не может. К сожалению. Она тянет к ней руку, обманчиво ласково убирая влагу в уголках глаз. — Ну не расстраивайся, котик, — вытянув губы вперед, произносит она, поглаживая тыльной стороной ладони бледную щеку. Ее прикосновения заставляют кожу покрыться мурашками, а сердце гулко забиться в тревоге. Саша замирает, боясь шевельнуться. — Я позабочусь о тебе. Конечно, позабочусь. Не Алина твоя или Лиза, не Леша, даже не наша Надюша. Я, Сашенька. Только я… Шепот ее проникает под кожу, гуляет по венам, отдаваясь в ушах. И Саша знает, что она права. На деле, кроме нее Саша, просто Саша, была не нужна никому. Саша, лишенная сейчас всего, могла быть интересной только ей. Она сидела возле Саши, приносила цветы и даже пыталась развлечь ее книгой, не из банальной вежливости. Конечно, не из любви, потому что любовь для нее — это вздор. У нее, разумеется, есть свои планы и цели. Но только Саша для этих пусть и корыстных планов и целей ей нужна. Только ей. И Саша устало прикрывает глаза, доверчиво льнет к ее руке, точно зная, четко видя, будто то нарисовано под веками, как она довольно скалится и щурится. Триоли продолжают тревожно бежать с постепенным «stringendo».***
Когда Саша решила, что эта весна принесет ей лишь неудачи, она была в корне неправа. Алина приходит на занятие, и Саша, признаться, совсем не знает, что ей делать. Боголюбова Александра Вадимовна, конечно, вежливо улыбается тринадцатилетней девочке, что играет гаммы в куда более быстром темпе, чем она сама в пятнадцать. — Какое вы с Ингой Борисовной выбрали произведение крупной формы? — вопрошает Саша, наблюдая за тем, как новоиспеченная ученица болтает ногами, по-царски раскинувшись на древнем стуле. — Какую-то сонату, — легкомысленно отвечает девчушка, лишь после просьбы показать потянувшись за папкой с нотами. Саша принимает в руки аккуратно склеенные тонким скотчем листы и закусывает губу. Соль-мажорная соната Моцарта, с которой она поступала в училище. — И как? Получается? — оживленно интересуется молодая дама, поднимая взгляд на Алину. Та пожимает плечами и усаживается на край стула, готовясь начать играть. Саша разворачивает ноты. Ей жарко. Волнение обдает липким потом, заставляя задыхаться. Алина играет текст виртуозно, но совсем не обращает внимания на развитие. Конечно, все «форте» и «пиано» идеально соблюдены, вот только она их не понимает. Саша ставит ноты на пюпитр, берет в руки идеально наточенный карандаш, принимается объяснять. Ее секвенции абсолютно одинаковы. Несмотря на то, что их оттенки указаны одинаково, последний мотив должен быть ярче первого. Только девочка ее будто и не слушает вовсе. Отчаявшись, Саша опускает руки, всматриваясь в черты лица Алины, тревожно покручивая карандаш. — Понимаешь? — с надеждой интересуется юная особа. В повисшем на несколько мгновений молчании Саша успевает принять решение отказаться от обучения Алины. В конце концов, лучше уж и не мучать ни себя, ни девочку. — Это типа как когда все накипело? — внезапно выдает ученица, и Саша ненадолго замирает. Ну, конечно. Конечно, все оказывается куда проще. — Ну типа, — широко улыбаясь, кивает молодая дама. Пожалуй, можно дать себе еще один шанс.***
Кажется, на парах по педагогике им говорили о том, как важно найти подход к ребенку. Кто-то воспринимает произведения на слух, и потому полезно давать им послушать исполнения великих. Но это чревато последствиями — не успеешь оглянуться, и вот твой ученик картинно снимает руки. Или же просто не имеет своего восприятия музыки. Кому-то необходимо долго и вдумчиво сидеть над текстом, а штрихи он расставит крайне быстро. Некоторые, наоборот, никак не могут сыграть без нот, зато как складно звучит произведение. — И вот, третья вариация, — шепотом произносит Саша, прежде чем басовито прозвучит арпеджиато в ее левой руке, а правая начнет с трели. — Представь, что ты… Ну, детектив. У тебя сложное задание, ты всех подозреваешь. А потом… — дойдя до кокетливой части, юная особа очаровательно улыбается ученице, прежде чем продолжить играть. — Мне надо убедить их, что я вовсе не детектив? — уточняет Алина. Юная особа понимает прекрасно — во многом к ее театральности она относится скептично. Но определенно стоит признать, что этот метод работал. — Ну разумеется. После же ты торжествуешь. Допустим, нашла важную зацепку. Услышала, пока пыталась охмурить окружающих, — мягко проиграв аккорд, Саша встает на ноги, рукой указывая ученице на клавиатуру второго инструмента, за которым та и сидела. Вариации Глинки на тему русской народной «Среди долины ровныя» были чудесны. Настолько они чувственны, разнообразны. В конце концов, Саша принимает решение, что Алине рановато играть сонату Моцарта. Она еще не в силах понять ее духовно, хоть она уже безупречно справилась с техникой и почти что везде держала темп. И вот, за пару месяцев до экзамена, Саша, даже не посоветовавшись с местной заведующей кафедрой, решила поменять произведение. Текст Алина схватывала налету — в нем, говоря откровенно, не было ничего сложного. И Саша нырнула в работу с шестиклассницей с головой. Формально Алина числилась в пятом — в музыкальную школу она пришла в восемь лет, но программу играла уже седьмого. Какова была отрада Саше слышать не вколачивание в клавиши, а льющуюся мелодию. — Крещендо! — громко напоминает юная особа, нарезая круги по кабинету, в такт музыке дирижируя левой рукой. Она сама не замечает, как подстраивает под ритм свой шаг, качает головой согласно оттенкам. — В конце бахнула, конечно. Но в целом хорошо, молодец. Только… Водоворот работы над деталями затягивает с головой, Саша не замечает времени. Лишь когда следующий ученик совсем невежливо стучит в кабинет, когда Алина старательно ведет все три голоса в инвенции Баха, Саша теряет свой энтузиазм. Дима заходит в кабинет, сухо поздоровавшись, плюхается в кресло и тяжело вздыхает. Настроение Саши сразу же портится. Ее утешает лишь одна мысль — сорок пять минут мучений с мальчиком, которого заставляет закончить учиться мама, и она свободна.***
На протяжении месяца после репетиции Саша неведомым образом оказывается в салоне машины Верещагиной. Каждый раз она убеждает себя, что больше никогда не поведется на уговоры Светланы, и в следующий раз обязательно откажет. Но вместо этого робко улыбается на настойчивое предложение, пытается слабо отпихнуться, или создать видимость. Вот, рука женщины уже лежит на ее талии, и мозг Саши отказывается соображать. Поездки со Светланой стали тем, ради чего Саша вставала по утрам. Ее голос был так приятен, ее слова так остры, а руки… Боже, как чудесны были ее руки. Саша не могла оторвать глаз от того, как крепкие пальцы поглаживали руль, не могла забыть ее заливистый хохот. Верещагиной было непозволительно много в ее мыслях, и до тоски мало в жизни. — Нет, не поймите неправильно, Сашенька, я не имею ничего против всех этих распределений по принципу барокко, романтизма и… — женщина обрывается на полуслове, когда на приборной панели начинает вибрировать телефон. «Марина» — сухо значится контакт, но фотография оказывается крайне знакомой. Пташка. Саша переключает внимание на серые пейзажи за окном, сразу же почувствовав себя неловко. Светлана принимает звонок, но тон ее голоса тут же меняется. Она говорит ниже, поджимает губы, беспрестанно вздыхает и закатывает глаза. «Марин, я скоро буду дома. У меня дела» — кидает дама, прежде чем сбросить вызов, несмотря на то, что собеседница продолжает что-то щебетать. — Что я говорила… — задумчиво протягивает Верещагина, прежде чем, щелкнув пальцами, продолжить свою мысль. Саша же внезапно тускнеет, непонятное чувство стыда и вины окутывает ее. Светлана снова замолкает, так и не договорив. — Что-то не так? Заданный с участием вопрос заставляет смутиться еще сильнее, Саша переводит взгляд на собеседницу, неловко усмехается, заправляя за ухо вылезшую из традиционного конского хвоста прядь волос. Как она может ответить на это, если сама не понимает, что не так. — Я… Нет. Нет, все в порядке, просто мне так неловко, что я вас отвлекаю, задерживаю, — бормочет Саша, вызывая ласковую улыбку на губах Светланы. Женщина, остановившись на светофоре, нежно сжимает ее запястье, аккуратно поглаживая шероховатую от холода тыльную сторону ладони. — Сашенька, не думайте… — очередной вызов отвлекает женщину от ее речи. Крылья ее носа трепещут от недовольства, когда она снова тянется к телефону под аккомпанемент гудков автомобилей позади. Впервые Саша видит резкость в движениях Светланы. Она сбрасывает звонок, очевидно, пассии, выруливает в соседний ряд. Тяжелый вздох срывается с уст Верещагиной, прежде чем она продолжит. — Мне крайне приятна ваша компания. Вас, должно быть, смутил мой телефонный разговор. Не вздумайте решить, что как-то мне мешаете. Вовсе наоборот. Это все остальное мешает мне разговаривать с вами. Саша смущается от откровенно кокетливого взгляда в свою сторону, усмехается на слова женщины, внимательно вслушиваясь в продолжение ее размышлений о клише разных эпох искусства. И когда Светлана заруливает в Сашин двор, пятый, по счету после первого сброшенного, телефонный звонок прерывает спокойствие и тщательно формулируемое в голове Саши прощание. На этот раз Верещагина пташку не игнорирует. Остановившись напротив подъезда Саши, женщина принимает вызов. — Большое спасибо, — шепчет молодая дама, отстегивая ремень безопасности. Она хочет быстрее сбежать, однако на бедро ложится тяжелая ладонь, не давая шелохнуться. Саша, если бы захотела, обязательно сбежала бы, однако замирает на месте, чувствуя, как переворачиваются внутренности, оседая в низу живота. — Марина, я перезвоню тебе через пять минут, — деланно спокойно говорит Светлана, однако даже Саше слышно неразборчивые визги по ту сторону телефона. — Пять чертовых минут, и я уделю внимание твоей истерике, — почти что рычит женщина, с психом откидывая смартфон на свое сидение. Саша не знает, куда деться. Ей так стыдно перед пташкой, так неловко становиться свидетелем этой сцены. Она лишь молча смотрит в глаза Светланы, все еще ощущая вес ее руки на своей ноге. Сашу это не возмущает, ей, признаться, кажется чуть ли не маной небесной, что ее касаются эти богоподобные руки. — Нам, девочкам, всегда нужно много внимания, — пытается сгладить углы Верещагина. — Иногда некоторым его может не хватить, — женщина не смотрит ей в глаза, взор карих глаз куда-то опущен, и лишь через пару мгновений Саша понимает, что женщина сверлит взглядом ее губы. От этого осознания захватывает дыхание и сжимаются бедра. — Мне пора, — охрипшим голосом выдает Саша, мгновенно прочищая горло. Светлана будто бы отходит от транса, выпрямляется на своем месте. — Большое спасибо, что подвезли. Хорошего вечера, — кроткая улыбка вырисовывается на устах Саши, когда она открывает дверь, покидая машину. — Всегда рада, — низко выдает Верещагина, вновь обворожительно улыбаясь. Она уже собрана и учтива, будто ничего и не было. — До встречи, Сашенька. «Никаких больше встреч» — решает для себя Саша, когда, открывая домофонную дверь, видит, как заходится в крике по телефону Светлана, заводя машину. Стоит оказаться в подъезде, как по ушам бьет рев двигателя. «Никаких больше встреч» — настойчиво повторяет себе Саша.***
С самого начала можно было предположить, чем был вызван интерес Светланы к Саше. Но Саше совершенно не верится, что такая женщина, как Верещагина, могла обратить на нее внимание. Обычно именно на таких тайно заглядывалась молодая дама, никак не в силах решить, чего же она хочет — стать такой или остаться с кем-то таким? Последний вариант Саша всегда старательно откидывала. Где бы это было видано, чтобы психически здоровый человек хотел быть с человеком своего же пола. Вздор! Что скажут родители? А коллеги? Ее же, наверное, вообще на сцену никогда не пустят. Саша читала разные статьи, смотрела фильмы и на досуге просматривала любительские рассказы. Все их она, разумеется, оставляла на вкладках инкогнито, а после называла просто отвратительными. Ей, конечно же, снились сны с содержанием похлеще тех сайтов, что она посещала анонимно, после которых она просыпалась в поту, с неясным томлением между ног. Но об этом никто не знал, а значит можно было сделать вид, что этого и не было. Природа отношений Верещагиной и пташки Сашу не испугала и даже не удивила. Она приняла ее быстро и просто, хоть и думать об этом не хотела. Саша еще в подростковом возрасте смирилась, что ее не интересуют семья и замужество. В этом было что-то альтруистичное. Отдать всю себя музыке, вести целомудренный образ жизни. Саша, признаться, даже матом при других не ругалась. Лишь тихонько, себе под нос наедине. Этого никто не слышал, а значит этого и не было. Как и сексуальных фантазий с женщинами. Крайне тяжело было смириться, что Саша никогда не нравилась ни одному мальчику. Девочкам она, конечно, тоже не нравилась, и, само собой, того совсем не хотела. Саша привыкла, что к ней, как к женщине, интереса априори не испытывали. Она могла оправдывать это чем угодно — бледный цвет лица, глубоко посаженные глаза совсем не притягательного серого, почти что пустого, цвета, отсутствие яркого макияжа, пухлые, только в ее голове, щеки, неидеальная кожа, непослушные волосы, которые приходилось собирать в уродский конский хвост, квадратное лицо. Истина была одна — Саша просто неинтересна. Поэтому все взгляды Светланы Саша трактовать не решалась. К тому же та явно была в отношениях с пташкой, которую, как оказалось, зовут Марина. И, несмотря что выбор Верещагиной Сашу не устраивал, та не имела никакого морального права давать Светлане надежду. Впрочем, наверняка все эти взгляды были Сашей же и выдуманы. Вероятно, сказывался тот самый целомудренный образ жизни. Саша думает об этом дома, варя себе гречневую кашу на завтрак, а после съедая ее, размышляет в трамвае по пути на работу, делает выводы, пока Лида мучает пьесу. «Показалось» — уверено решает молодая дама, зайдя в учительскую, чтобы распечатать ноты для второклассника Ванечки, где две преподавательницы сольфеджио веселятся если и с поводом, то известным только им.***
Репетиции оркестра проходят на «ура». Саша совершенно быстро разбирает рахманиновские вариации, еще быстрее привыкает к их звучанию в симбиозе со струнными, духовыми и ударными. Саша порхает, когда первая скрипка делает ей комплимент, заливисто смеется над шуткой Алексея, и, в целом чувствует себя прекрасно. На работе, признаться, все тоже абсолютно чудесно — Саша с головой уходит в занятия с Алиной, назначает ей тучу дополнительных, совершенно не заботясь о том, что домой возвращается затемно. В голове и жизни Саши остались лишь две неразрешенные дилеммы — как намекнуть родителям, что ее порыв альтруизма себя изжил и отправлять часть своих кровно заработанных денег она более не имеет ни возможности, ни желания, и что же делать со Светланой, что навязчиво крутится в ее мыслях. Саша думала о Светлане, играя волевые отрывки произведений — в тот момент представлялось ее расслабленное лицо, уверенные движения кистями, тяжелое ощущение ладони. Саша думала о Светлане, играя моменты хитрые — перед глазами вставал прищур, мелодия будто бы звучала в ушах звонким хохотом. Саша думала о Светлане постоянно, но еще чаще — сидя за инструментом. Саше представлялось, что было бы, окажись она на месте пташки. Признаться, с ужасом. Ей все казалось, будто она забирала у Марины крохи внимания Светланы. Вся Верещагина создавала впечатление человека крайне занятого — извечно отвечала на сообщения, задумчиво смотрела на часы, а порой принимала звонки от некого «Коленьки», с которым говорила крайне снисходительно, как бывало общалась с Сашей, когда та начинала робеть и смущаться. Говорила, конечно, о работе. Но, как бы странно ни было, Саша привыкла обещания, данные самой себе, сдерживать. Поэтому, выходя в фойе, пытается сделать вид, будто бы Светлану вовсе не видит. Саша убеждает себя, что это к лучшему — так она не станет помехой для Марины, что, пускай ей и не импонировала от слова совсем, все же имела право наслаждаться временем с возлюбленной, которое та тратит на поездку с Сашей практически на окраину. Саша привычно убеждает себя, что дело только в ее добропорядочности, а не фантазиях, прочно засевших в ее голове. Она представляет, как по утрам Светлана распыляет эти невероятные духи, от которых кружится голова. Она представляет, как спросонья Верещагина ворчит невесть на что. Она представляет, как готовила бы ей завтрак на своей маленькой кухне. А потом Саше становится жутко стыдно, потому что эта женщина едва ли вспоминает о ней, когда занята своими делами. Бывало в мыслях Саши что-то и совершенно недопустимое. Совершенно четко она представляла, как могла бы скользнуть руками по мягкому свитеру Верещагиной, обвивая ее талию руками, уложить голову на ее плечо. Порой ей снилось, как, наоборот, крупная и сильная Светлана обнимает ее со спины, прижимая к себе. И от подобного становилось так хорошо. Порой, сидя на нудном педсовете или слушая, как ученик разбирает несчастную пьеску, Саша вспоминала, как Светлана, останавливая ее от побега, положила руку на бедро, как ненавязчиво сжимая талию вела к машине. От этого на губах появлялась совершенно глупая улыбка, хотелось прикрыть глаза и представить, что бы было, скользни ненароком чужая кисть чуть выше. Порой Саша представляла что-то совсем запретное. Ей до ужаса хотелось услышать, как звучит Светлана в моменты блаженства, хотелось увидеть, как закатывает глаза от удовольствия, благодаря ей, Саше. Как жаль, что весь опыт Саши ограничивался пресловутыми сайтами в анонимных вкладках. Саша не может пройти мимо Светланы, как бы ни старалась. Не потому, что в ней взыграла совесть. Как и в прошлый раз, когда Саша пыталась героически столкнуться с ливнем один на один, длинные пальцы осторожно обвивают ее локоть, стоит только оказаться рядом, будто бы Верещагина точно знала, что именно сегодня Саша попытается пройти мимо, прикрывшись беседой с коллективом. — Я украду солистку, — не спрашивая разрешения, жестко констатируя, пусть и с чарующей улыбкой на губах, молвит женщина. Саша не успевает открыть рта, когда коллеги с ней прощаются, продолжая свой разговор уже без нее. — Неужели вы, Сашенька, уже подхватили заразную звездную болезнь, раз решили сегодня обойти мимо вашего верного слугу? Слова Верещагиной — насмешка, но не уничижительная. С такой интонацией обычно не стремятся задеть или уязвить. С такой ласково журят, прежде чем потрепать по голове. Саша на мгновение теряется, прежде чем тихо и неуверенно расхохотаться. Сквозь ткань тонкого свитера Саша чувствует, как легко скользит чужая ладонь по руке вверх-вниз. Мурашки мгновенно бегут по коже, а воздух в легких кончается. — Ну что вы, бросьте. Просто я была увлечена разговором… Простите, мне нужно догнать товарищей, иначе мне будет суждено ехать до дома в одиночестве, — молодая дама неловко улыбается, пытается сделать шаг по направлению к выходу, с намеком кивая в сторону двери. Но хватка затягивается, а Светлана делает шаг навстречу, стоя еще ближе, чем в тот, первый раз, когда Саша оказалась в ее машине. — Почему же в одиночестве? Со мной. Что не так? Вам разонравилась наша славная традиция? — Светлана участливо приподнимает брови, пальцы ее свободной руки заправляют за ухо Сашины волосы, снова выбившиеся из незатейливой прически. Вокруг них тишина, нарушаемая лишь оперным пением с верхних этажей, где расположены репетиционные, царит полумрак, установленный охранником с целью сбережения электроэнергии. Голос Верещагиной падает до едва различимого шепота. — Или что-то тебя беспокоит, солнце мое? Саше кажется, что сердце ее вот-вот вырвется из груди. Она прилагает все усилия, чтобы не податься вперед, не прижаться губами к испещренной мелкими и не особо заметными морщинами коже. Саше нестерпимо хочется прижаться к ней, поцеловать хотя бы в щеку. Но вместо этого она настойчиво шагает назад, кривит губы и пытается убрать чужую руку. — Вас ждут дома, и мне тоже нужно спешить. Не заставляйте Марину ждать, — тихо проговаривает юная особа, вызывая страдальческий вздох. Все ее попытки уйти не увенчиваются успехом, Светлана позволяет ей лишь упереться спиной в стену рядом с аркой, ведущей к лестничным пролетам. Саша уже не вырывается, лишь упрямо смотрит себе в ноги. Она слышит тяжелое дыхание Верещагиной, чувствует, как она убирает руку с ее предплечья лишь для того, чтобы обнять Сашины щеки руками, поднимая лицо наверх. — Ну что же ты такая… Посмотри на меня, девочка, ну посмотри, — молвит женщина, заставляя судорожно выдохнуть. Саша не знает, почему в уголках ее глаз собирается влага, но набрав побольше воздуха в легкие, все же поднимает взгляд на собеседницу, сурово поджав губы. На устах Светланы играет улыбка, карие глаза пытливо бегают по лицу, а большие пальцы скользят по суховатой коже щек. — Бросила я ее… Слышишь? Бросила, Сашенька, все, финита. И Саша чувствует, как непонятные слезы бегут по щекам, заставляя Светлану протянуть умиленно-раздосадованное «ну перестань». Саша от слов Верещагиной не ощущает свободы, ей не кажется, что теперь все стало проще и лучше. Теперь все только сложнее. Теперь у Саши есть шанс, теперь она не может прикинуться, будто Светлана просто увидела в ней родственную душу или что-то подобное. Теперь Саша, надрывно всхлипнув, роняет голову на плечо женщины, порывисто жмется к ее груди, обвивает руками, крепко удерживая в объятиях, будто Светлана, так отчаянно не желавшая ее отпускать, резко оттолкнет. Бесполезные слезы текут по щекам беспрерывным потоком, но Верещагина молчит, терпеливо прижимая Сашу к себе одной рукой, в то время как второй поглаживает ее по макушке. Женщина сверлит взглядом облупившуюся краску, изредка тяжело вздыхает, безмолвно ожидая, когда все это закончится. Саша, успокоившись, чувствует укол стыда, поэтому жмурится, напоследок вдохнув забитым носом бесподобный запах, окутывающий Светлану. — Поехали домой, — говорит Верещагина, заставляя Сашу поднять голову. Шероховатые подушечки пальцев утирают следы потекшей туши, изо всех сил стараясь придать более презентабельный вид лицу молодой дамы. Светлана заботливо помогает надеть пальто, поправляет шарф, а после приобнимает за плечи. Саше от всего этого хочется снова разрыдаться.
