Убиенная муза.

Каватина — небольшая оперная

лирическая ария, а также напевная

инструментальная пьеса.

      Понимание собственного провала всегда Сашу преследовало. Она всегда считала себя довольно осознанной. Быть может, поэтому рано поняла, что если раскритиковать свою игру и поведение первой, то слова других уже не ранят? Саша искренне считала, что никто не сможет унизить или уязвить ее сильнее, чем она сама. Впрочем, едва ли кто-то когда-то и в самом деле старался, вступал в это надуманное Сашей же соревнование. Она была первой. Она была первой, кто кинул вызов Сашиной неуверенности. Она была первой, кто поверил в Сашу. Она же стала первой, кто растоптал Сашу до такой степени, что теперь Саше даже не за что было уничижать себя.              Сейчас Саша, пожалуй, могла бы клясть себя за слабохарактерность, за эту тягу к обманчивой нежности. Саша супится, но уже не оттого, что пытается вытянуть из себя эту обиду. Юная особа наблюдает за тем, как она активно с кем-то переписывается, стуча ногтями по экрану. Саша узнает эти подергивающиеся в самодовольной ухмылке уголки губ, потому что все это напоминает то, как начиналось у них. На удивление, ни толики гнева Саша не испытывает. Только горькое разочарование на языке, желание снова постыдно разрыдаться, лишь бы она оторвалась от телефона, лишь бы исчезла эта заинтересованность в ее взгляде, лишь бы перестала она в нетерпении закусывать губу, пока не придет уведомление.              — Я тебя не держу, — как можно ровнее произносит Саша. И тогда наконец она поднимает глаза, все еще выглядя так азартно, так горделиво. Бровь ее, идеально очерченная, медленно ползет вверх.              — Нужно было спросить разрешение, чтобы прийти? — скептично интересуется она. Очередное звуковое оповещение заставляет сжать челюсти от бессилья. Однако Саша не в силах потушить внутреннее ликование от того, что она все же не обращает внимания на смартфон. — Кажется, я оплачиваю твое проживание здесь. Или хочешь лечь в обычную палату на раскладушку? Как раз на восьмерых места хватит.              Очередная порция унижений Сашей встречается взглядом исподлобья и растущей ухмылкой. Деньги. Кажется, все в ее жизни крутилось вокруг денег и того, что эти деньги позволяли ей делать. К примеру, находить себе нерадивых девчушек, чтобы поиграть. Таких, как Саша. Таких, как наивная, написывающая ей. Саша не испытывает сочувствия к ее будущей пассии. Лишь жгучее желание, чтобы этой пассии и не было. Но в этом случае, как и во многих других, Саша банально бессильна.              — Тогда упомяни в диалоге, что самый главный бонус отношений с тобой — оплаченная личная палата, — сладко произносит Саша, хлопая ресницами. Она снисходительно приподнимает брови, оголяет клыки в подобии улыбки. И, кажется, хотелось бы ей что-то сказать, но вместо этого, получив новое сообщение, опускает взгляд вниз, снова кусая губу. Саша бы подумала, что весь этот цирк она устраивает специально, да вот только это не похоже на трюк, как не было похоже с пташкой.              — Нет, дорогая, главный бонус совсем другой. И ты вдоволь им насладилась, — она дарует короткий взгляд, прежде чем застучать пальцами, набирая ответ. Саша кусает щеки, наблюдая за всей этой картиной. Нет, не может она так унижаться… Хотелось бы сказать что-то колкое, ядовитое, но остатки гордости вынуждают выпрямить спину, смотреть осуждающе, а не жалобно, и говорить максимально холодно, не допуская обиженного вида.              — Ты думаешь, что я буду как Марина бегать за тобой, звонить и истерить? Вешаться тебе на шею? — Саша прищуривается, всматриваясь в усмешку на ее губах. Она на что-то столь риторическое не ответит, потому что точно знает ответ, прекрасно понимает, что он положительный. И Саша боится, что она в своих умозаключениях абсолютно права. — У меня есть гордость.              — Нет у тебя гордости, — совершенно просто молвит в ответ она, все еще занимаясь своими делами. — Ты мне в первый раз чуть в гримерке театра не отдалась. За деньги и успех готова была на коленях за мной ползать. Какая гордость, Саша? Не смеши, — наконец отправив сообщение, она с тяжелым вздохом перекидывает густые каштановые волосы на одно плечо. И смотрит так насмешливо, что Саша от этого только сильнее выпрямляется.              — Что? Во-первых, это ты меня тогда лапала, как будто я шлюха с трассы. А во-вторых, и не за де…              — Да брось ты эту чушь, Саша, — раздраженно выплевывает она, нагло оборвав на полуслове. Резко она встает на ноги, идет в сторону тумбы около двери, на которой про входе бросила вещи. И всякая ее элегантность испаряется, когда замок на сумке заедает. — Строишь из себя хрен пойми кого. А когда трахалась за афиши, льстивые слова на ушко шептала, лишь бы проспонсировали все эти твои высококультурные замашки, куда вся эта твоя гордость девалась? И не было никаких «как будто», моя милая. Ты и была шлюхой, только не с трассы, а из консерватории. Была, есть и будешь.              — Да как ты можешь! — возмущенно восклицает Саша, дергаясь, чтобы встать, слишком резко, из-за чего тут же болезненно морщится. Она, наконец расправившись с молнией, рваным движением выуживает пачку сигарет с зажигалкой. — Говоришь как перечница, чахнущая над своими сундуками! Я никогда, слышишь, никогда…              — Никогда, да, пизди дальше… Ты, родная, сильно пользуешься тем, что я калек не трогаю, — мрачно бросает она, прежде чем под ошеломленную тишину исчезнуть за дверьми, напоследок сильно их захлопнув. Телефон ее все еще пищит от уведомлений, раздражая до головной боли. Саша бы метнула его в стену, может быть прямо в окно. Но вместо этого смотрит ей вслед. На экране загорается контакт «Юлия».

***

      Трудно поверить, но Саша совершенно забывает про Хачатуряна. В последнее время она вообще многое забывает. По утрам Саша нередко не вспоминает взять с ключницы связку ключей, на работе не обращает внимания на забытый дома ежедневник с расписанием, на репетициях порой игнорирует явно желающего пообсуждать окружающих и окружающее Алексея. А еще Саша совсем забывает о чувстве достоинства, когда, ведомая чужими руками, оказывается на коленях Светланы в ее машине, прямо на водительском сидении жмется к чужим губам и непременно чуть ли не по-собачьи скулит от того, что Верещагина, откровенно издеваясь, отстраняется, стоит к ней только потянуться, хохочет над Сашиным выражением лица, а потом прижимает к себе так сильно, что дышать не получается, да и не хочется.       На Новый год Саша не поехала к родственникам, сославшись на частые концерты в оркестре. Никто не расстроился, потому что Саша отправила пятизначный подарок переводом. Частых концертов в общем-то не было. Всю зиму Саша наслаждалась вниманием Светы, которая встречала ее после каждой репетиции. Всю зиму и начало весны Саша привыкала к тому, что ей может быть дозволено быть к Свете так близко, но до конца так и не привыкла.              Люди слишком много значения придавали целомудрию. Саша приходит к этой мысли в тот вечер, когда в первый раз, перегнувшись через коробку передач, робко подалась навстречу сверлящей ее взглядом Светлане. Та, увидев, как Саша сдвинулась на пару несчастных миллиметров, мгновенно обхватив заднюю часть шеи, потянула на себя. Саша отчетливо ощущала, как в тот момент перевернулись все ее внутренности и сделало кульбит сердце. А еще столь же ясно понимала, что совсем не знает, что нужно делать.              Светлана сминала ее губы, задевала зубами нижнюю, довольно будто бы рыча, пока вторая рука ее касалась талии. И Саше казалось, что она сходит с ума. Голова шла кругом, мысли путались. Но когда Светлана, разорвав поцелуй, прижалась лбом к ее лбу, Саша почувствовала, как неясная эйфория окутала все ее тело, странное воодушевление будто бы распространилось по ее венам.              — Я совсем не умею целоваться, — только и может смущенно выдать Саша, из-под ресниц наблюдая за чужим выражением лица. Светлана устало, но все равно весело фыркает, в конце концов отстранившись, напоследок проведя кончиками пальцев по скуле.              — Я научу, — игриво косясь на собеседницу, пока заводится мотор автомобиля, произносит Верещагина. И Саша, отчего-то красная, — хотя никогда до этого краснеть не умела, — но до ужаса довольная, удобнее устраивается на своем кресле. В одном этом простом взаимодействии прячется весь смысл Сашиных подъемов с постели. В такие моменты Саша забывает даже о том, что хотела назначить дополнительное занятие для Алины.

***

      Света забирает Сашу с работы каждый день, приезжает в музыкальную школу, довозит до дома и порой, поддавшись жалобным и долгим уговорам, заходит поужинать. Ради этого Саша старается готовить разнообразно, изучает новые рецепты. Чаще, конечно, сославшись на усталость, Верещагина, коротко поцеловав в губы, уезжала, стоило Саше зайти в подъезд.              Как бы странно ни было, но Саша, ненавидящая любую тактильность, нуждалась в прикосновениях и присутствии Светланы постоянно. Утром в практически полном трамвае, ей представлялось, что рядом сидит не пенсионерка, спешащая на почту за пенсией, а Света, чья рука привычно бы лежала на бедре. Ее длинные пальцы с бордовым маникюром лениво перебирали бы шов брюк.              Ночами Саша, обнимая одеяло, представляла на его месте Верещагину. Порой ее голову посещала шальная мысль узнать, что за волшебные духи использует Света, но потом приходило отрезвляющее понимание, что Саше, вероятнее всего, пришлось бы откладывать львиную долю своей зарплаты на протяжении минимум трех месяцев, чтобы подобную роскошь себе позволить.              Вместо этого Саша довольствовалась тем, что было ей доступно, после мучительно сожалея о своей навязчивости и прилипчивости. Впрочем, ни за какие рамки ступать Саша не собиралась. Света целовала ее всегда первой, руки протягивала тоже. Единственное, что могла позволить себе Саша, робко коснуться рукава блузки Светы, когда они выходили из театра, на что та мгновенно растягивалась в улыбке, кладя Сашину руку под свой локоток, на котором висело педантично сложенное дорогое шерстяное пальто, а со временем идеально сидящий по фигуре плащ.              В некоторые дни Светлана была не в духе. Саша понимала это, лишь взглянув в партер в начале репетиции. Света приходила каждый раз, наблюдала за прогрессом, а в машине награждала похвалой. «Волшебная техника, моя девочка», «экспрессия на высоте, дорогая», «Сергей Васильевич наверняка аплодировал бы», «котик, исполнение на уровне Плетнева» — все это лилось беспрерывным потоком, но в те моменты, когда что-то или кто-то уже испортил настроение Верещагиной, большую часть дороги они ехали молча.              Брови женщины тогда сводились к переносице, и без того тонкие губы поджимались, карие глаза были сощурены, но не с той привычной доброй хитрецой, а с опасным и несколько пугающим блеском. Со сцены видно этого не было. Саша просто чувствовала это недовольство издалека. И тогда играть она старалась в несколько раз лучше, лишь бы Света ненадолго отпустила все свои беспокойства.              Переживания же оставляли Свету лишь тогда, когда она, откинув в сторону все приличия, принималась руками скользить по телу Саши, стоило остановиться возле подъезда. Саша не чувствовала себя до конца желанной, она лишь терялась, могла глотать воздух, который жадно забирала у нее Света, зацеловывая губы, пока пальцы ее касались кромки скромного выреза декольте, но под одежду нырнуть не решались, касаясь всегда лишь поверх.              Саша ни разу не предложила Свете после этого зайти. Света ни разу не спросила. Выдохшись, или когда Света заставляла себя оторваться, вовремя остановиться, пока проворные руки все же не пресекли рамки, они обе смотрели друг на друга еще пару минут, прежде чем Верещагина принялась бы поправлять Сашину одежду, на прощание оставляя невинный поцелуй в губы, порой в уголок, а иногда и в щеку, в зависимости от того, насколько легче ей становилось после этого. Будто бы выплеснув всю свою злость, она сразу же уставала, взгляд ее становился мягче. Изредка Света могла сказать что-то забавное на прощание. Но это лишь когда она оставалась после этого довольна и пуста полностью. Лишь тогда, когда на прощание касалась губами щеки.

***

      — До конца веди мелодию. К «ля» нужно прийти, а ты ее бросаешь, — садясь за свой стол, чтобы записать задание в дневник Алины, протягивает Саша, когда видит пришедшее уведомление. — Это хорошо, что ты смотришь вперед, но фразы нужно… дослушать.       К концу своего замечания молодая дама уже растягивается в улыбке. «Подъехала. Не торопись, я подожду.» — значится сообщение. Точки в конце всегда Сашу умиляли. Она спешит ответить, параллельно вслушиваясь в игру ученицы. Саша стучит носком балеток, стараясь призвать Алину к ровной игре.       Девочка спустя десять минут собирает ноты, в то время как Саша, скорее встав на ноги, сверяется с календарем, висящим над ее столом. Когда Саша только пришла работать, он тут уже был. Это стало своеобразной традицией — каждый год менять этот забавный календарь. Саша покупала календари с котятами, хотя втайне считала их чересчур жеманными, будто бы сама она была пресловутой Долорес Амбридж из любимого в детстве Гарри Поттера. С другой стороны, детям все нравилось, а остальным преподавательницам тем более. По крайней мере, каждый раз, когда Саша календарь обновляла или перелистывала страницу, они все умиленно улыбались.       — Концерт меньше, чем через неделю. Играй каждый день, хотя бы проигрывай, — закрывая кабинет на ключ, напоследок наставляет Саша, пока Алина еще не успела убежать. В последнее время девочка была вымотанной. Как оказалось, помимо музыкальной школы Алина посещала занятия по аэробике. Сейчас они как раз готовились к важному соревнованию, по итогам которого могли получить путевку в летний лагерь.       Начало апреля не щадило Сашиных учеников. Те, что постарше, усердно готовились к школьным экзаменам. Те, кто помладше, не желали сидеть в душном кабинете, стремясь провести время с друзьями на прогулке. Саше, говоря откровенно, с ними сидеть тоже не хотелось. Ей нужно было готовить вариации к предстоящему концерту на выходных. Помимо прочего, Саше нестерпимо хотелось к Свете.       Саша, сказать честно, боялась перейти границы дозволенного в отношении Светы. Ее переполняло желание предложить прогуляться по набережной, сходить в кино, но все это казалось таким глупым, будто бы подростковым, как у Лиды с ее мальчиком. Совсем недавно он встречал ее после занятий. Лида мчалась к своему бойфренду точно также, как Саша спешила сесть в машину и наконец увидеть Свету.       Расписавшись на вахте за ключ, молодая дама прощается с охранницей, накидывая на плечи тоненький молочный плащ, который купила со своей четвертой зарплаты официантки, еще учась в училище. Свете он не нравился. Она не говорила об этом прямо, но все предлагала подарить новый. Саша отнекивалась — ей от Светы ничего, по большому счету, нужно и не было. Лишь постоянное присутствие в жизни.       — Привет, — довольно протягивает Саша, и тянется к Свете, чтобы коснуться губами ее щеки. Когда Света поворачивает голову, встречая поцелуй устами, Саша чувствует, как восхищенное смущение окутывает с головой.       — Постоянно задерживаешься по четвергам, — задумчиво протягивает Верещагина, внимательно следя за тем, как Саша пристегивается. Молодая дама этой наблюдательности лишь улыбается. Ее вообще поражала внимательность Светланы к деталям. А еще любой жест заботы доводил Сашу чуть ли не до дрожи в коленях.       — У меня последним стоит занятие с талантливой девочкой. У нас скоро конкурс, я покажу тебе видеозапись ее игры. Я уверена, тебе понравится, — проговаривает Саша, пока Света проворачивает ключ. Женщина отвечать не собирается, только приподнимает брови, пожимая плечами. — Что, не веришь?       — Не люблю детскую игру. Она мне кажется напыщенной, чересчур… Просто чересчур, — скривив губы, молвит Света, заставляя недюжинно удивиться. На пару мгновений Саша задумывается. Определенная доля истины в словах Светы, конечно, была. Игра Лидочки, к примеру, Саше тоже не совсем нравится. Сама Лидочка, конечно, очень старается. Она пытается элегантно снимать руки, пытается проживать пьесы, но выходит это все так показушно и наигранно.       — Нет, Алина играет не так. Бывают дети особенные. У них хороший слух, они четко видят фразы. В общем, Алина предпрофессионал, — спешит заверить Саша, из-за чего получает скептичный взгляд. Выглядит это так забавно, что Саша даже посмеивается. — Ну Света, ты необъективна!       — А ты была особенным ребенком? — вопрошает Светлана, выглядя совершенно уверенной в своей правоте. С губ Саши улыбка тут же уходит. Она переводит взор на лобовое стекло, наблюдая за тем, как моргает поворотник впереди стоящей машины.       Саша особенным ребенком не была. Она, в общем-то, в училище поступила только потому, что в восьмом классе ее заметила заведующая кафедрой консерватории на одном из конкурсов, начала говорить о том, как хорошо было бы Саше попробовать себя в профессии. И Саша поверила. До этого ей такого не говорили. Саша была окрылена этим, буквально летала от счастья. А потом разбилась, жестко приземлившись уже на первом курсе. Оказалось, туда берут почти каждого, лишь бы не сократили финансирование. Вот только до конца выдерживает не всякий.       — Нет, — наконец выдавливает из себя Саша. Чужая рука опускается на ее собственную, аккуратно сжимая. Саша тяжело вздыхает, скидывая с себя неясную пелену этой меланхолии.       — И что ты приуныла? Зато теперь ты особенная взрослая, — ласковая улыбка украшает губы Светы, и Саша тут же спешит ответить ей тем же, приподнимая уголки уст. Пару минут они едут в тишине, прежде чем Верещагина с тяжелым вздохом, снова лишит Сашу своего прикосновения, но лишь для того, чтобы потянуться на заднее сидение. — Хотела отдать тебе, как приедем, но мне не нравится, что я испортила тебе настроение этим глупым вопросом.       — Нет, что ты… Какое настроение. Право, терпение и труд все перетрут, в детстве я просто… — принимается оправдываться Саша, но тут же замолкает, когда белая коробка с маленьким красным бантом из атласной ленты падает ей на колени. Ошарашенно моргнув пару раз, юная особа непонимающе улыбается и поднимает глаза на собеседницу.       — Открывай, — с едва заметной толикой нетерпения, произносит Света. Когда Саша приподнимает крышку, она тут же видит мягкий шифон глубокого синего оттенка. Она вновь кидает взгляд на Свету, та снова пожимает плечами, прежде чем начать говорить. И голос ее в этот раз будто бы ниже, бархатистее. — Я бы не простила ни себе, ни режиссеру, если бы ты вышла в этой оркестровой безвкусице на сцену. Я договорилась. Пойдешь в этом.       Саша не достает платье в машине, только пытается осознать сказанное и увиденное. А потом судорожно вздыхает. Света около подъезда на этот раз паркуется. Саша гладит приятную наощупь, явно качественную ткань одежды, не в силах вымолвить и слова. Верещагина наблюдает за ней со стороны, ожидая какой-то реакции. Быть может, благодарности. Но, в конце концов, обреченно вздохнув, начинает говорить.       — Не нравится? Если не нравится — можешь надеть эту жуткую юбку в пол и этот отвратный синий пиджак, — деловито рассматривая маникюр, произносит Светлана. Услышав эти слова, Саша мгновенно отходит от своего транса.       — Нет, ты что… Просто оно же такое дорогое, наверное, а я… — юная особа не может собраться с мыслями, но это ей не сильно и нужно, потому что Света ее тут же прерывает.       — Дорогое, и что? Оно красивое. Ты ведь даже не взглянула, — поджав губы, произносит Света, обратив мрачный взор на Сашу. Молодая дама чувствует себя неуютно под этим взглядом, обратно закрывает подарок и, подвинувшись ближе, тянется ближе к женщине, но та лишь отодвигается.       — Я посмотрела. И увидела, что ты слишком много потратилась. Тут же моя месячная зарплата, — мямлит Саша. Вся она полна непонимания, совершенно не знает, как реагировать на подобное. Никогда раньше Саша не была причиной такого настроения Светы.       — Но не моя, — жестко отрезает Верещагина, отворачиваясь в сторону. Саша чувствует, как что-то внутри нее обрывается. Она тихо шмыгает носом, заставляя Свету выдохнуть, прежде чем она вернет свое внимание юной особе, продолжая говорить уже куда мягче, постепенно приближаясь. — Брось, Сашенька. Не думай о деньгах, это все не имеет значения. Надень это платье на концерт. Ради меня. Порадуй мой взгляд, — последние слова Света шепчет уже Саше на ухо, одновременно с тем поглаживая затылок. Волосы за целый день успели растрепаться, некрасиво вылезая из хвоста.       — Цвет очень красивый, — сдавленно произносит Саша, ластясь к чужой щеке. В который раз она благодарна тонировке на окнах машины. — Спасибо, но правда не сто…       — И сделай что-нибудь с волосами. Если хочешь, запишем тебя в салон, пусть укладку красивую устроят, — молвит женщина, возвращаясь на свое место. Рука Светы снова тянется к ключам, но Саша хватает ее за запястье.       — Нет-нет, я сама что-нибудь придумаю, — быстро произносит она и сжимает чужую ладонь в своих руках. — Зайдешь? Я плов вчера приготовила, — спешно предлагает Саша, лишь бы растянуть эти мгновения со Светой на подольше. Однако Верещагина лишь снисходительно улыбается.       — Не могу, Сашенька. Не волнуйся, завтра за тобой заеду, — Света касается губами костяшек пальцев на прощание, одаривает несколько печальной улыбкой. Саша хорошо понимает намеки. Быть может, даже чересчур хорошо, потому, прижав сумку поближе к груди, выходит из машины. В этот раз Света не дожидается, пока Саша зайдет в подъезд.

***

      Чувство вины Сашу душит. Оно душило ее часто — когда перепутала фамилию украинского композитора, когда случайно наступила на ногу бабушке в трамвае, когда репетировала вариации с оркестром, когда игнорировала звонки матери или не могла проявить должного участия в разговоре с ней. А еще каждый раз, когда дело касалось денег.       Стоя перед зеркалом в этом чудесном до одури вечернем платье, Саша не может избавиться от ощущения, что на ней оно выглядит смехотворно. Будто сама она с этим образом совершенно не гармонирует. Она пишет сообщение Свете, благодарит, говорит как чудесно платье. В ответ получает лишь, как кажется самой Саше, сухое «Я рада, что понравилось. Туфли к нему есть?».       Туфель у Саши к такому платью нет. У Саши к этому платью в целом ничего нет — ни туфель, ни теней, ни чувства собственного достоинства. На себя в зеркале она смотрит будто бы со стороны, нерешительно снимает резинку с волос, пытается хоть как-нибудь приподнять пористые и торчащие в разные стороны пряди, чтобы выглядело приемлемо. Приемлемо не выглядит ни с одной из сторон.       Саша не думает о том, как Света так идеально попала в размер, пока вновь проводит ладонью по мягкому шелку. Судорожный вздох срывается с уст, когда от Светы приходит ответ. «Завтра купим тебе туфли. Триумф должен быть триумфом)». Когда невероятное платье отправляется на вешалку, Саша, пытаясь загладить вину за проигнорированный звонок родительницы, отправляет ей большую часть полученного пару дней назад аванса.

***

      На следующий день Света за ней не заезжает. «Котик, завал на работе. Сегодня не приеду, скину денег на такси» — назойливо крутится в голове текст сообщения. Саша еще на работе отписалась, что в этом нет нужды, а для убедительности, и из попытки не выглядеть настолько жалкой, соврала о походе в кафе с друзьями. Друзей у Саши не было, лишь женщина, старше нее больше, чем на тридцать лет, что, кажется, обиделась из-за вчерашнего.       Сидя в громком трамвае, Саша бездумно пальцами проходится по экрану смартфона, надеясь, что сейчас Света еще что-нибудь обязательно напишет. На самом деле, переписка их была довольно сухой. Только время, во сколько Саша закончит, «я подъехала» и сообщения, значившиеся числом прошлого дня. До боли в кончиках пальцев юной особе хочется что-то написать, лишь бы получить не очередную отписку, а что-то, что успокоит душу.       Пока Саша медленно бредет по пустым пешеходным дорожкам, поднимается по лестнице, закрывает дверь в квартиру на два оборота и разогревает остатки плова, брови ее сурово сведены к переносице. С одной стороны, где это видано, чтобы взрослая самодостаточная женщина играла в обиды? С другой, неужто и правда могли так жестоко сыграть обстоятельства, что именно после столь неловкого инцидента Свету завалили работой?       Мысли Сашу снедают. Ужинает она долго, поглощенная тяжелыми думами, а после открывает сайт с любительскими рассказами, погружаясь в глупые истории с мазохистским удовольствием и беспрестанным закатыванием глаз на очевидные клише. Но образы в голове постоянно плывут, голубоглазая героиня кажется кареглазой, и голос непременно становится голосом Светланы, особенно в моменты острого сарказма.       Быть может, так и пришлось бы провести очередной будний вечер, если не неожиданный звонок. Увидев контакт, Саша растягивается в улыбке, но вызов, не переведя дыхание, принять не может. Когда молодая дама произносит «алло», голос ее непривычно тонок.       — Сашенька, какой номер квартиры? — вопрошает Света вместо приветствия. Юная особа, быстро назвав число, подскакивает на ноги. Первым делом спешит взглянуть в зеркало, пропуская пряди волос сквозь пальцы в попытках придать им более-менее презентабельный вид. Переодевать нелепую пижаму с забавной собакой-гитаристкой банально нет времени.       Женщина стучит в дверь, и Саша, бедром врезавшись в тумбу, стоявшую в коридоре, спешит открыть замок. Света смотрит на нее с обычным ее прищуром, только глаза ее странно блуждают, а сама она опирается рукой на дверной косяк. Саша, не веря в собственное везение — как же хорошо, что все переживания ее были надуманы, — глупо, но оттого не менее радостно улыбается.       — Ну что, так стоять и будем? — не совсем четко, но все же произносит Света. Саша ойкает, наконец отходя в сторону, чтобы впустить нежданную, но столь желанную гостью. Верещагина тяжело ступает на линолеум, с трудом держась на ногах скидывает туфли.       — Сейчас найду тапочки, — бормочет Саша, кидаясь в противоположную сторону маленькой прихожей. — Ты голодна? Вот черт, я плов доела… Хочешь быстро что-нибудь приготовлю?       — Да не суетись, — устало вздыхает Светлана, подавляя иканье. Она надевает предложенную домашнюю обувь, несмотря на очевидно маленький размер. Саша уже почти что снова принимается что-то тараторить, открывая рот, однако тут же его закрывает, когда Света, сделав шаг навстречу, виснет на ней, обхватив большими крепкими руками плечи. — Устала я, Сашенька… Ничего не хочу, есть тоже.       У Саши щемит сердце от этих слов, она обхватывает женщину за талию, ближе жмется к ней, не зная, что сказать. Резкий запах коньяка бьет в нос. Вместе со всяким нежным чувством, глубоко внутри начинает биться страх. «Это же Света» — в противовес звучит внутренний голос. И Саша этому голосу повинуется, перестает дышать носом, дабы не чувствовать аромат, от которого кидает в панику. Аромат, перебивающий столь обожаемые духи. Саша, повернув голову, мягко касается губами чужой скулы.       Трудно сказать, сколько они так стояли посреди маленькой Сашиной прихожей. Но сегодня молодая дама даже не думала об обшарпанных стенах и дешевой люстре. Сегодня Саша и так почти что не могла думать — от страха за себя и тревоги за Свету. В конце концов, Верещагина с тяжелым вздохом выпрямляется. В какой-то неясный момент она оставила прямо возле входной двери небольшой пакет. Все еще покачиваясь, она шагает к нему.       — Туфли тебе купила. С размером вроде не должна была прогадать, — сипло произносит женщина, почти что торжественно вручая Саше пакет. И, как в прошлый раз, Саша не в силах выдавить из себя улыбки. Она, словно олень в свете фар, смотрит на лицо Светы. — Ну что ты, опять привередничать будешь?       — Не буду, — тихо молвит Саша, прикусывая губу. Света растягивается в улыбке, выпуская пакет из рук. Она делает шаг навстречу, но не сумев договориться с гравитацией, летит к стене. Саша обхватывает ее за предплечье и Верещагина, будто пару секунд назад не избежала болезненного соприкосновения, тянется кончиками пальцев к ее щеке.       — Правильно… Правильно, Сашенька. Со мной привередничать не стоит, это тебе каждая скажет, — протягивает Света, внимательно рассматривая Сашины черты лица. Саша забывает, как дышать, не от предвкушения или восторга, но для того, чтобы не отвернуться. Разговоры с пьяными людьми всегда ей не нравились. — Светлану Анатольевну надо слушаться. Будешь слушаться, котик?       — Буду, — кротко соглашается юная особа, вызывая широкую ухмылку на чужих губах. Сердце гулко бьется в груди, когда Света, похлопав ее по щеке, огибает Сашу и проходит вглубь квартиры, держась за стены. От ее жеста, столь пренебрежительного, покрывается мурашками спина и всю Сашу передергивает.       Пальцы начинают едва заметно подрагивать. Света вальяжно усаживается на Сашину кровать, закидывая ногу на ногу. Еще чуть-чуть и она щелкнет пальцами, веля налить ей еще. Алкоголя в Сашиной квартире нет. Все праздники, которые отмечать было обязательно, она обычно проводила в родительском доме, а заливать свои проблемы спиртом было чревато последствиями, как показывала практика родственников. Саша, кажется, своими проблемами упивалась и пьяная женщина, столь желанная и, быть может, если бы Саша позволила языку повернуться, любимая, вместе со страхом принесла кое-что еще.       — Надень-ка платье. Хочу посмотреть, как с туфлями смотрится, — деловито откинув в сторону прядь выкрашенных каштановых волос, требует Верещагина, облокотившись на левую руку. Саша шумно сглатывает. «Это же Света» — повторяет она себе. Это та Света, что заботится о ней сильнее, чем кто-либо до нее в этой жизни. Это та Света, что наблюдает за ее успехами и каждый раз хвалит до покрасневших щек. Это та Света, что, несмотря на все недостатки внешности, смотрела на Сашу с блеском в глазах.       — Я его еще не гладила… Может я покажу тебе перед концертом? — тихо пытается отпираться Саша. Света, несмотря на все свои старания, все же икает, подбородок ее тянется к груди, а пальцы перебирают простынь.       — Надень, — более серьезным тоном произносит женщина, смотря исподлобья. И Саша, неловко прочистив горло, идет к шкафу. Достав вешалку, молодая дама под пристальным взглядом собеседницы расстегивает чехол. Когда платье оказывается на руках, юная особа кидает взгляд в сторону ванной. — Ну нет, зайчик, неужто ты пойдешь переодеваться в другую комнату?       Саша медленно поднимает голову на Верещагину. Ее натурально трясет от всей этой ситуации. Сколько она знает эту женщину? Четыре месяца? Полгода? Некоторым этого хватало, чтобы выйти замуж. Достаточный ли это срок для того, чтобы сейчас Света сидела пьяной на Сашиной кровати? Достаточно ли знала Свету Саша? Но ведь она ее уже впустила — и в квартиру, и в свою жизнь, и, кажется, в душу. Света нарочито надула губы, но взгляд ее не был ни игривым, ни хитрым, ни ироничным. Саша не понимает, что видит в чужих глазах. Презрение? Голод?       — А ты хочешь, чтобы я стояла перед тобой голой? — глухо вопрошает молодая дама. Ей кажется, что комната вокруг плывет. На устах Верещагиной снова появляется ухмылка, когда она вскидывает голову, с чего-то посмеиваясь.       — Пожалуй, не сегодня. Я отвернусь, — почти что трезво произносит женщина, и впрямь пересаживаясь на другой край кровати. Саша облегченно выдыхает. Вздор. Она все себе придумывает. Света просто устала и пьяна, в этом нет ничего преступного. Впрочем, себя успокоить Саша все же не может. Молодая дама банально не хочет сейчас раздеваться, особенно в одной комнате с Верещагиной.       Тем не менее, спустя пару минут Саша уже стоит в темно-синем шифоновом платье в пол. Разрез идет от середины бедра, а талию плотно обхватывает пояс. Сашу несколько стесняет относительно глубокий вырез декольте. Возможно, дело в том, что она не надела нижнего белья. Воздушные рукава, возможно, будут мешать при игре. Неловко юная особа прочищает горло, привлекая внимание.       Обернувшаяся Света выглядит будто бы удивленной. Но быстро приходит в себя. Она молча указывает рукой на пакет с коробкой туфель, оставшийся лежать в коридоре. Саша ступает медленно, сама не зная отчего. Наверное, стоило бы торопиться выполнить просьбу Светы и с богом отпустить ее домой. Вместо этого Саша боится сделать лишнее резкое движение.       Осторожно Саша выуживает из коробки с логотипом бренда на крышке темно-синие, тон в тон к платью, лодочки на каблуке. Осторожно надев обувь на босую ногу, неуверенно Саша шагает в сторону Светы. Верещагина выглядит донельзя довольной, поднимаясь на ноги.              — Посмотрись, — велит женщина, жестикулируя в сторону зеркала в пол на дверце шкафа. Саша на каблуках ходила редко. Подозрительно косясь в сторону собеседницы, пусть и с трудом, но молодая дама поворачивается к ней спиной, рассматривая свое отражение.              Увиденная картина кажется почему-то Саше нелепо. Она, в своей захудалой квартире, в отражении не совсем чистой зеркальной поверхности, выглядела напугано, словно чья-то жертва, что будет съедена уже через пару минут, стоит только хищнику дотянуться до нее зубами. Словно по запросу, талию Саши сзади обвивают чужие руки, прижимая к себе спиной.              — Такая худенькая, — шепчет куда-то в район шеи Света, шумно вдыхая аромат бюджетных Сашиных духов. Саша, чувствуя, как широкая ладонь скользит по животу вниз-вверх, цепенеет. У Верещагиной закрыты глаза, когда она принимается оставлять влажные следы на шее. Молодая дама следит за происходящим в зеркале, будто со стороны. Дыхание ее учащается, но отнюдь не от возбуждения. Наверное, будь Света трезва, Саша бы испытывала предвкушение, а не желание скорее сбежать.              — Света, — сдавленно шепчет юная особа, и женщина, будто очнувшись, резко раскрывает глаза. Порывисто женщина прижимает Сашино тело ближе, так, что девушка чувствует, как в нее впечатывается чужая грудь. Тепло Светы исчезает так же быстро, как и появляется.              — Успокойся, — снисходительно бросает Верещагина, ступая в сторону кухни. — Не стану же я тебя насиловать, — фыркает она, хватаясь по пути за дверной косяк с облупившейся белой краской. «Сама отдашься» — звучит в голове наверняка выдуманный шепот.