Глава VI: Акт первый. Ламенто Александры.
30 июня 2025 г., 09:52
Ламенто — музыкальное произведение
жалобного, скорбного характера.
Поездки в ресторан повторяются. Не всегда в этот, стоящий прямо на набережной. Каждую среду Света отвозит Сашу вместо привычного микрорайона на окраине в центр, обнимает за талию, придерживает дверь и разливает вино по фужерам. Саша, не понимает, почему именно в среду. Но еще больше Саша не понимает, почему именно она. На прощание Светлана оставляет следы губной помады на губах, но большего никогда не требует и даже не предлагает. Казалось, она просто забыла о том, что произошло в гримерке. Но порой Саша видела, как блестят после традиционных прощаний ее глаза, как внимательно она следит за тем, как молодая дама поднимается по лестницам не из простой заботы. Подготовка к экзаменам шла полным ходом. Лида, плохо выступившая на третьем прослушивании, не стремилась к лучшему результату. Саша все еще встречала ее с тем же мальчиком вечерами, видела, как тот ожидает ее возле забора музыкальной школы в дни, когда Лида ходила на сольфеджио или хор. «Дура» — сказала бы она Лиде, не будь обязана соблюдать субординацию. «Дура» — сказал бы любой, кто узнал, какие отношения связывают ее и Светлану. Алина приходила на занятия неготовой. Сашу это не злило. Она, конечно, тоскливо вздыхала, пропускала мимо мысли о том, какой потенциал пропадает, но все же была довольна. Алина, как и все дети, заниматься больше двух часов не хотела. Стоит сказать спасибо, что и вовсе за инструмент села. «Это все конец года» — убеждала себя Саша. Говоря откровенно, Саша была донельзя рада, что Алина к ней попала после того, как сдала экзамен за первое полугодие. Подготовить пьесу и сонату была куда проще, чем полифонию. От Баха у Саши все еще дергался глаз. Говорят, что с возрастом любовь к изощренному композитору приходит сама. Саша все с нетерпением ждала и втайне благодарила, что наконец закончила всякую учебу и не должна мучать ХТК. Привычно Саша винила во всем свое скудоумие. Ей не хватало ума на Баха, не хватало ума пойти в десятый класс или выбрать любую другую профессию — кондитера, швею или даже социального педагога. Сейчас Саше не хватало ума решить что-то в отношениях со Светой. Они буквально топтались на месте. Или, кажется, уже сделали пару шагов назад. Света больше не заходила в Сашину квартиру. Салат, приготовленный для ужина после концерта, был безжалостно выкинут, потому как банально пропал. Саша по привычке завтракала гречневой кашей и пропускала ужины. После того, как Света перестала трапезничать вместе с ней, готовить Саше снова стало не для чего. Ужинала она отныне только по средам. Дело было в не пресловутой экономии. Даже не в попытках похудеть. Вечером у Саши не оставалось сил. А еще странную пустоту заполняло разочарование. Сделала ли она снова что-то не то, раз Света так поспешно собиралась домой? Нашла ли Света кого-то другого? В таком случае они бы не проводили десять минут кряду возле подъезда, пока их не прервет возмущенный сигнал машины сзади, отчаянно желающей проехать именно здесь и именно сейчас. — Давай поднимемся, — в один из дней, чуть ли не взмолилась Саша. Света только одарила ее своей вынужденной улыбкой и напоследок поцеловала в щеку. Но Саша выходить и не собиралась, безмолвно требуя объяснений. — Не сегодня, Сашенька. Я поеду домой, устала как собака, — оправдывалась женщина. Саша тогда даже не стала отвечать и одаривать собеседницу прощальным поцелуем, только выскочила из машины, напоследок едва сдержав порыв хлопнуть дверью. Только дома Саша успела испугаться — а что, если Света тогда больше не приедет? Что, если обидится? Однако на завтра Света все также за ней заехала, и даже виду не подала, что что-то не так. Лишь напоследок, на этот раз на парковке возле детской площадки, дала понять, что все помнит. Жилистые пальцы крепко обхватили Сашин подбородок, не давая до конца отстраниться. Саша удивленно раскрыла глаза, мигом ища взгляд Светы. Смотрела Верещагина прямо, чуть кривя губы. Но такая картина Сашу не пугала, несмотря на весь вид собеседницы — осуждающий, будто бы презрительный. — Чтобы таких выступлений, как вчера, больше не было. Поняла меня? — низко произносит женщина. И Саше ничего не может, кроме как согласно кивнуть. Довольно ухмыльнувшись, Света лишь наклонилась ближе, впиваясь в поджатые губы. Жестко, без намека на нежность, но оттого не менее желанно. Саша была готова постыдно заскулить, но вместо этого только тянулась ближе, все крепче обвивая шею Светы.***
И Саша правда себе такого больше не позволяла. Она была кроткой, смиренно принимала ужины в ресторанах, букеты цветов и даже ювелирные украшения. В один из дней у Саши появился набор из серебра и жемчуга. Света вручила его у школы, но открыть попросила уже дома. Саша и тогда не ослушалась. Стоя у зеркала, Саша чувствовала, как по щекам стекают странные слезы. Она, конечно, считала себя скупой, считала себя жадной. Но никогда дурацкие побрякушки не вызывали у нее чуть ли не истерику. Вдев в уши серьги-висюльки с жемчужинкой, надев на палец кольцо — оно было несколько великовато, — надев на шею цепочку с аккуратными жемчужинами по длине, молодая дама уронила лицо в ладони, заливая их неясно откуда взявшейся влагой. Света позвонила спустя пару минут, будто чувствуя, что украшения надеты. Второпях Саша утирала слезы, в конце концов отчаявшись, даже промокнула лицо футболкой. Что что-то не так, Верещагина понимает с первого же слова — это слышно в ее интонации. — Ну что, все по размеру? — интересуется она, и по одному голосу Саша слышит ее улыбку. — Да. Да, большое спасибо, — сдерживая порыв шмыгнуть носом, кивает молодая дама. Пальцами она перебирает кромку домашней одежды. — А кольцо? Точно подошло? — пытливо интересуется Верещагина. В ответ Саша может только помотать головой, потому как любое слово грозит выдать ее шаткое положение. — Великовато. Но совсем немного, не переживай, — спешит заверить Саша. В ответ ей раздается напряженная тишина. — Я и не переживаю. Можем просто поменять на размер поменьше, — в ответ юная особа только сдавленно угукает. Молчание снова воцаряется с обеих сторон. — Саша, ты что, плачешь? Фиаско. Полный провал. Именно эти три слова занимают голову Саши, когда она, не выдержав, всхлипывает в трубку. Она старается собраться, отодвигает от лица телефон, зажимая рукой рот. — Нет. Нет, Света. Оно все такое красивое, правда. Просто чудесное, — тараторит молодая дама, а в ответ ей раздается только тихий усталый вздох. И тогда плотина рвется. Мало того, что она, как последняя дура, разрыдалась от подарка, так еще и надоедает Свете. — Я приеду, — не спрашивая, просто как данность выдает Света. И на любые Сашины протесты — «Нет, что ты, не нужно правда», — повторяет только эту фразу. Чувство собственного ничтожества Сашу одолевает с головой, когда женщина отключается. Юная особа падает лицом в мягкую подушку, подумывая, что если задохнется, то проблем у нее не останется и вовсе. Впрочем, встать и пойти к зеркалу ее заставляет мысль о том, что совсем скоро в стенах ее квартиры окажется Верещагина и заставить женщину разбираться с трупом было бы крайне невежливо и негостеприимно.***
Саше бы очень хотелось быть сильной, холодной дамой с расчетливым и пытливым умом. На деле же она была размазней, что простить себе никак не могла. Вопреки всем своим надеждам и заветам, как только Света звонит в домофон, она снова рыдает, а когда женщина оказывается в ее квартире, просто виснет на ее шее, заливая горючими слезами тщательно выглаженную рубашку. — А я хотела еще браслет взять, — ошеломленно произносит Верещагина, притягивая Сашу к себе еще ближе. Саша фыркает от смеха, прерывая поток плача. — Я не знаю, правда не знаю, что на меня нашло. Прости, пожалуйста, — сдавленно шепчет молодая дама. Ее ноги противятся столь долгому стоянию на носках, но ничего с этим поделать Саша не может. Света только машет рукой, говоря, что это пустяки. — Я не дала тебе разуться, — опомнившись, отступает юная особа. Света скидывает балетки, поправляет брюки и проходит дальше по коридору. — Покажи хоть цацки, — произносит она, протягивая руки, чтобы Саша шла за ней. Послушно молодая дама семенит следом. Создается впечатление, что главная в этой квартире, оплачиваемой со скудного Сашиного оклада, была Верещагина. Впрочем, Саша была бы конкретно не против, будь так на самом деле. Молодая дама заправляет за уши волосы, показывая серьги, прикладывает к груди руку, выставляя на обозрение женщины кольцо и беспрестанно шмыгает красным носом. Света рассматривает украшения долго, внимательно. В конце концов, она готова выносить вердикт. — Красиво. Я довольна. Знала, что тебе пойдет, — ободряюще, но все еще устало улыбнувшись, молвит женщина. — Очень хорошо смотрится. Но не до такой степени, чтобы лить над ними слезы. Саша гнусаво смеется. Ей нечем оправдаться. Ей никак не придумать причины или скорее ее не осознать. «Никто никогда мне не дарил таких подарков» — слишком искренне и доверчиво. Не то чтобы Света была такого недостойна. Скорее Саша была напросто трусихой. «Однажды я потеряла в пруду бабушкину сережку, и мама не перестает мне напоминать об этом, кажется, по сей день. Меня снедает жгучее чувство стыда каждый раз, когда я надеваю подаренные украшения» — слишком жалко. Света и так приехала сюда только для того, чтобы ее, несчастную и рыдающую Сашу, утешить. — Будешь кофе? Я сейчас чайник поставлю. У меня еще печенье где-то было, — тут же начинает суетиться Саша. Потому что так, на самом деле проще. — Ой, ты еще и голодная наверняка. А у меня ничего нет. Хочешь я суп быстренько сварю? Кажется, курицу я должна была оставить разморозиться. Неизвестно когда, но Саша успела запомнить, что Света пьет только кофе — именно поэтому на скромной Сашиной кухне появился элитный, по ее меркам, кофе Эгоист. Саша в сортах не разбиралась, однако поверила на слово интернету. Свете он даже, кажется, понравился, хотя, наверняка куда больше самого напитка ей понравился сам жест. — Так вот в чем дело. Это был хитроумный план, попытка заманить меня сюда, да? — протягивает Света, проходя следом на кухню. Она обвивает талию руками, кладет голову на Сашину макушку. И Саша, перестав искать десерт на подоконнике, просто закрывает глаза. — Было достаточно просто зарыдать, чтобы ты пришла ко мне? — уточняет Саша, осторожно изворачиваясь в крепких Светиных руках, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Света жмурится, как кошка в лучах весеннего солнца, когда Саша спешит обнять ее за шею, стараясь встать как можно ближе. — Я падка на девичьи слезы, ничего не могу с собой поделать. Сущность Бабы Яги, — просто отвечает женщина, поднимая одну руку, чтобы заправить за ухо непослушные пряди Сашиных волос. — Тогда уж Шамаханской царицы, — усмехается Саша, заставляя собеседницу ахнуть в притворном возмущении. — Это что, намек на мой возраст? — деланно возмущенно произносит Верещагина, заставляя Сашу по-настоящему расхохотаться. Забавно, насколько диаметрально разные эмоции эта женщина способна вызвать за столь короткий промежуток времени. — Ты хорошо сохранилась, — молвит в ответ юная особа. Улыбка на губах Светы становится лишь шире. И Саше становится так тепло внутри от одного осознания, что она причина этого довольно счастливого выражения лица. — О, ну спасибо, — ворчливо заявляет Светлана. Саша не может больше терпеть. Она приподнимается на носках и податливо льнет к губам Верещагиной.***
Родители Саши жили в частном доме. Каждый раз, беря в руки книгу, юная особа хотела картинно сесть на деревянный подоконник, однако мать все время прерывала столь поэтичное действо, немедля начиная кричать, что совсем не сочеталось с Сашиным романтичным представлением в голове. В общежитии о подобном и речи быть не могло, а на съемных квартирах были хлипкие пластиковые подоконники. Впрочем, Светлану это не останавливало. Она, легко подхватив тщедушное Сашино тело, двигает вглубь корзинки из магазина дешевых безделушек, наполненные чаем и, не удержав равновесия, упирается одной ладонью в запотевшее стекло, в то время как вторая крепче держит Сашину макушку, толкая на себя. Саша задыхается. Это не паника, хотя мысль о страхе и неловкости бьется вместе с веной на шее, которая завладевает вниманием Светы, стоит Саше с протяжным стоном откинуться назад, упираясь лопатками в холодное стекло, чтобы вдохнуть немного воздуха. Саша не думает о стоимости подоконника, если тот вдруг обвалится под ее весом, зато не может отогнать от себя самое похабное желание — расстегнуть натянутые пуговицы белоснежной рубашки. Оцепенение Саши незаметным не остается. Света, не получив никакой реакции на влажные поцелуи, отстраняется. Саша, быть может, заметила бы нахмуренные брови и трепещущие ноздри, но может только натужно сглотнуть, стараясь оторвать взгляд. Слишком близко эта возможность. — Да расстегни уже, — растянувшись в ухмылке, произносит Верещагина. На ее голос Саша все-таки реагирует, поднимая взгляд к лицу. И она не может удержать улыбки, рассматривая размазанную помаду. Не дождавшись от Саши самостоятельности, с нарочито тяжелым вздохом женщина сама принимается избавляться от одежды. Саше это нравится вдвойне — ей безумно нравится, как двигаются пальцы Светы и перспектива того, что она увидит дальше. И как только Света откидывает в сторону рубашку, Саша не может сдержать выдоха. Она нерешительно тянет ладонь к груди, удерживаемой бюстгальтером, но дотронуться не может в себе найти сил. — Ну что ты, сисек никогда не видела, что ли. У самой такие же, — бурчит Света и тянет ее за ладонь. Стоит ощутить тепло ее тела, как всякое смущение отходит на второй план. Со второй рукой сомнений не возникает. Саша аккуратно сжимает пышную грудь, тянется к шее губами. Света не стонет, только тяжело дышит. Вместе с возбуждением Саша испытывает приступ раздражения, когда, оторвавшись от соленой кожи, тянется к застежке бюстгальтера. Пытаясь притянуть женщину ближе, Саша обвивает ее талию ногами. Но даже когда крючки оказываются в доступности, молодая дама с ними безнадежно мучится на протяжении нескольких минут. — Ты неудобно стоишь, — оправдывается Саша, когда Света над ней откровенно смеется, убирая от себя ее руки. Света остается по пояс без одежды, разобравшись с незамысловатой застежкой сама. — Дело мастера боится, — произносит Верещагина, наблюдая за тем, как Саша в очередной раз за вечер застывает, рассматривая ее тело. На этот раз хотя бы раздетое. Осознав, что они находятся перед окном, Саша моментально чувствует накатившую ревность, будто на четвертом этаже кто-то и впрямь мог лицезреть эту картину, которая по скромному Сашиному мнению, полагалась только ей. — Пойдем, — спрыгивая с подоконника, Саша хватает женщину за руку, несмотря на явное недовольство и закатывание глаз. Подхватив со стула всю снятую со Светы одежду, молодая дама нервно закусывает губу — мало того, что не прибралась и до сих пор с наверняка опухшими глазами, так и удивить гостью ничем толком и не сможет. Если бы у Саши был синтезатор, она бы сыграла Свете третью часть Лунной сонаты или вовсе какой-нибудь из этюдов Мошковского. Впрочем, едва ли в сложившейся ситуации это было бы правда полезно. Саша вешает вещи Светы на уголок дверцы шкафа, вызывая недовольное цоканье. Правда недовольство длится недолго, вскоре с Саши неожиданно стягивают домашние шорты, заставляя от неожиданности охнуть. — Подожди, — поспешно говорит молодая дама, мгновенно сожалея о выбранном после душа нижнем белье. Зато предусмотрительно было избавиться от всех надоедавших волос. — Если у тебя там трусы-неделька, это еще более соблазнительно, чем кружево, — Света по-хозяйски плюхается на край кровати и тянет Сашу к себе на колени. Юная особа смеется над ее комментарием, хотя до конца расслабиться не может. Света задирает футболку, с деловитым видом оглаживая торчащие ребра, прежде чем оставить на Саше из одежды только трусы, к сожалению, в горошек. — Я девственница, — успевает прошептать Саша, прежде чем Света обхватит пальцами возбужденные соски, вызывая очередной несдержанный стон. Юная особа покачивается на бедре женщины, шумно втягивая носом воздух. В попытке удержать равновесие и не упасть назад, прямо на шкаф, Саша обвивает ее шею руками. — А так и не скажешь, — с абсолютно серьезным видом заявляет женщина, и только глаза ее выдают откровенную издевку. Саша чувствует себя настолько осмелевшей, что готова бы и возразить, только пальцы на груди заменяют сухие губы, и становится совсем не до комментариев.
