Vendetta

      Здание университета наполнилось шумом и криками, когда прозвенел звонок, ознаменовавший конец пары. Студенты повалили из аудиторий, весело переговариваясь. Кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку, кто-то жаловался на преподавателя, а кто-то все никак не мог проснуться, сонно оглядываясь вокруг. В этой толпе выделялись две фигуры: Дмитрий Васильевич Волков — глава поведенческого отдела полиции и Михаил Федорович Левин — преподаватель на кафедре психиатрии и, по совместительству, один из консультантов поведенческого отдела города Санкт-Петербурга. Мужчины бурно спорили, вышагивая по коридору и совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.       — Я абсолютно против! Ты и без меня прекрасно знаешь, что она нестабильна, но все равно решил ее задействовать! Ты забыл, чем кончился предыдущий раз?! — последнюю фразу Михаил Федорович прошипел. Эмоции захлестывали его. И хотя он понимал, что весь этот диалог — чистая формальность, и Волков все равно сделает так, как решил, но промолчать психиатр просто не мог.       — Я прекрасно помню. Но она нужна нам. Нужна отделу. Нужна людям, — спокойно проговорил мужчина лет пятидесяти.       — Она же тебе как дочь! А ты собираешься бросить ее в эпицентр событий и наблюдать, как она разрушается, — Левин не намеревался сдаваться. Он нажимал на болезненные точки собеседника, надеясь, что хотя бы так сможет переубедить Дмитрия. Но тот, похоже, не реагировал ни на что. Ни на какие доводы, ни на зов здравомыслия. Уж очень ему хотелось прекратить убийства, начавшиеся пару месяцев назад и с заметной регулярностью продолжающиеся до сих пор. И если ему придется бросить на амбразуру дочь, он это сделает. Без особого удовольствия. Но так было нужно. — А если она сорвется? А если потеряет контроль?!       — Я буду рядом с ней. На каждом убийстве. Каждую секунду я готов поддерживать ее, чтобы она не провалилась в бездну, — остановившись, сказал полицейский и устало провел по лицу. Эти разговоры отнимали у него слишком много сил. Сначала ему пришлось долго убеждать начальство, а теперь и психиатр так и норовил задеть побольнее.       — Хорошо, — так же устало проговорил Левин и, сняв очки, протер глаза. Несмотря на его странное, с некоторой опаской, отношение к обсуждаемой девушке, Михаилу было искренне ее жаль. Ее так и норовили бросить на растерзание кошмарам и галлюцинациям. Но, похоже, в этом вопросе у него не было права голоса.— Но я не буду подписывать психиатрическое освидетельствование. Найди кого-то другого.       — Только не говори мне, что ты боишься ее. Она прекрасно доказывала все эти годы, что справляется со всем, — Дмитрий слегка нахмурился в непонимании. Левин работал с ней в одном и том же здании. Она вела лекции по криминалистике и криминальной психологии, и, Волков был уверен, они общались по работе. Оттого и такое яростное противостояние психиатра вызывало еще больше вопросов.       — Ей все это запрещено. Для ее психического здоровья было бы хорошо заниматься чем-то далеким от этого. Но ты со своим воспитанием полицейского вынудил ее сначала пойти в полицию, а потом еще и получить психиатрическое образование с уклоном в криминалистику после отстранения, — Левин натянул очки обратно, заметно успокаиваясь и сменяя яростный тон на спокойный. Спорить уже было бесполезно. Хотя и ужасно хотелось.       — Она захотела стать тем, кем стала. Я бы ни за что не стал ее отговаривать. Сугубо ее личный выбор, — проговорил Волков и сбросил очередной звонок на телефоне. С этими трупами его телефон трезвонил каждую секунду, отчего мужчина отчаянно желал найти психопата и начать спокойно спать по ночам. — Просто поговори с ней. Посмотри на ее реакцию. Не для меня, не для протокола, а просто для себя. Вы будете еще чаще работать вместе. И я не хочу, чтобы ты видел в ней монстра.       — Я не вижу в ней монстра, — резко ответил психиатр и тяжело вздохнул. Между ними все было куда сложнее. И еще большее количество часов вместе могли разрушить и так хрупкий нейтралитет между ними. — Хорошо. Я поговорю с ней и понаблюдаю за реакцией. Но психиатра ищи ей сам. Тут я бессилен. К тому же, быть психиатром коллеги — это моветон.       — Договорились, — Волков быстро пожал руку собеседнику и двинулся в сторону выхода. Он уже знал, к кому обратится за помощью в этом непростом деле. И хотя он был не местным, иностранцем, но молва ходила о нем только положительная. К тому же, он несколько раз помогал следствию. Так что полицейскому оставалось лишь уповать на сговорчивость немца.

***

      Мария Константиновна ловко укладывала листы с лекциями в папку, попутно отвечая на прощания студентов, проходящих мимо. Ее мысли были совершенно далеко. Пару недель назад Дмитрий Васильевич, ее бывший начальник и по совместительству приемный отец, предложил ей вернуться в полицию. В недавно сформированный поведенческий отдел. И хотя ее напугало это предложение, но желание помогать было сильнее. Ее больной разум, как ей казалось, годился только для этого. И не использовать этот дар-проклятие было настоящим кощунством. И хотя блондинка понимала, что с возвращением к убийствам и крови ее кошмары станут еще более реалистичными, а галлюцинации еще более частыми, но поступить по-другому просто не могла. Никто больше не мог так же, как она, видеть глазами убийцы. Интерпретировать, понимать каждое его действие, осознавать его мотивы. Она помнила, как раньше, когда она еще работала в полиции, ее собственные мысли смешивались с мыслями маньяков и превращались в огромную слипшуюся кучу непонятных картинок.       Блондинка повернулась к доске, на которой вывела несколько формул для расчета угла стрельбы, и начала медленно стирать следы маркера. Отчего-то именно сегодня в ее аудитории он был только красным, поэтому разводы от маркера в какой-то момент начали превращаться в разводы от крови. И чем сильнее женщина терла, тем больше крови текло. Она залила всю доску и активно стремилась к полу, так и норовя залить всю аудиторию. Мария Константиновна взглянула на свои ладони, окрасившиеся красным. Она могла поклясться: вокруг стоял отчетливый металлический запах, присущий крови, а на ее коже все еще ощущалось тепло от этой жидкости. Женщина уже привыкла ко всему этому, оттого крики, которые она издавала в 16-17 лет, больше не покидали ее рта. Ко всему можно привыкнуть. Даже к собственному безумию.       Но от этих мыслей ее отвлекла резко обрушившаяся на плечо ладонь, отчего женщина вздрогнула и обернулась. Неожиданное появление Левина прекратило кровавый потоп в аудитории. И Мария едва различимо выдохнула.       — Прости, не хотел тебя напугать, — Михаил поспешил убрать ладонь и отошел на приемлемое расстояние. Ему совершенно не хотелось быть одним из триггеров Покровской. Поэтому с ней он всегда был тактичен и осторожен.       — Все нормально, — блондинка неловко улыбнулась и поспешила положить салфетку на стол, а сама продолжила убирать файлы в сумку и складывать ноутбук со всеми его проводами. Поднимать взгляд на Левина не хотелось. Она видела, как он на нее смотрел — как на сломанную игрушку, которую и починить было нельзя, но и играть с ней в таком состоянии было невозможно. Отчего в его взгляде всегда пробивалась некоторая жалость, которую женщина просто не желала ни ощущать, ни видеть. — Просто задумалась.       — Я так понимаю, Волков поставил тебя в известность давно, — начал психиатр, стараясь несильно разглядывать блондинку перед ним. Мария Константиновна, не поднимая глаз, закончила укладывать вещи и, взяв пальто, наконец-то удостоила взглядом Михаила. Коммуникация была частью ее работы. И хотя женщина бы с радостью заперлась в своем доме за городом, подальше от людей, но тогда тревожные, а порой и безумные мысли, совсем бы ее доконали. А так она была при деле. И хотя вокруг ее персоны на кафедре кружилось множество сплетен, а студенты с некоторой опаской поглядывали на нее, ее работа ей все-таки нравилась. Объясняя мотивы преступников, читая их мимику, рассматривая места убийств, она чувствовала себя хоть немного причастной. А вот к чему, женщина ответить не могла.       — Да. Я в курсе того, что он хочет вернуть меня в дело. И я прекрасно осознаю, почему ты тут, — Мария Константиновна двинулась в сторону выхода из аудитории, и мужчина двинулся вслед за ней. Женщина слегка усмехнулась и посмотрела на собеседника: — Боитесь с Волковым, что я сойду с ума, начну убивать направо и налево?       — Переживаем за твое психическое состояние. Мы оба на твоей стороне, — от последней фразы Мария слегка презрительно дернула скулами. Она терпеть не могла, когда с ней говорили типичными психиатрическими фразами. Сама знала их все. И прекрасно понимала, что для психологов эти фразы ничего не значили, они набили настоящую оскомину на их языке, оттого они и говорили их в любых ситуациях.       — Миш, я прекрасно знаю, о чем думают люди, когда видят меня. Со мной можно, даже нужно, говорить напрямую. Так что, давай без отступлений. Ты должен провести психиатрическое освидетельствование? — блондинка резко остановилась и внимательно вгляделась в лицо собеседника. Она не любила пользоваться профайлерскими методами, но порой они помогали ей понимать истинные эмоции собеседников. Твой язык может соврать, как и происходит обычно. Но твоя мимика, язык тела и глаза — никогда не врут. И это знание очень упрощало взаимодействие с социумом для Марии Константиновны.       — Нет. Я отказался его проводить, — мужчина нервно сжал левую руку, а его уголки губ на долю секунды дернулись в небольшой улыбке. «Он рад, что отказался. Осталось выяснить почему».       — Боишься, что привлекут к ответственности, если я кого-нибудь грохну? — с иронией спросила женщина и слегка усмехнулась. Правда, ее шутка не очень зашла Левину. Мужчина, казалось, оскорбился от такой постановки вопроса, но держал себя в руках. Его карие глаза загорелись легким раздражением, брови нахмурились и губы сжались в легком напряжение. «Да уж, не умею я поддерживать диалог», — пронеслось в голове у блондинки.       — Просто не хочу копошиться в голове у подруги, — спустя небольшую паузу сказал мужчина и провел по шее. «Ложь. Шея — эрогенная зона мужчин. Как и нос. Когда они врут — тут же тянутся к этим местам». От этих мыслей женщина слегка нахмурилась, прикидывая в голове, о чем конкретно врал Левин. Все-таки хотел копошиться в ее голове? Или не считал подругой?       — А мы друзья? — тут же спросила женщина, и ироничная улыбка, озарявшая ее лицо несколько секунд назад, превратилась в бесстрастную маску. Разговор совершенно точно перестал клеиться: от ее вопроса мужчина нахмурился еще сильнее, пытаясь придумать достойный ответ. Но Мария Константиновна решила прекратить его пытку и, слегка кивнув на прощание, двинулась дальше по коридору. Полы ее черного пальто расходились с стороны от движения тела, а по зданию разносился звонкий звук столкновения каблуков на ее ботильонах с университетской плиткой. Поэтому она и предпочитала ни с кем не общаться: все разговоры казались ей бессмысленными, а взаимодействия с собеседниками — утомляющими. К тому же тотальное недоверие ко всем вокруг просто не давало даже возможности попытаться построить хоть какие-то отношения: дружеские, приятельские, романтические.

***

      Воланд скрупулезно записывал в дневник все свои наблюдения о последнем пациенте. Записи мужчина вел только на немецком. Желая усложнить задачу тем, кто мог бы загнуть в ежедневник в попытке утолить любопытство. Мужчина каллиграфически выводил буквы, а на фоне играла пластинка с Бахом. «Страсти по Матфею» дарили ему необходимое спокойствие и умиротворение после долгого дня терпеливого выслушивания примитивных и недалеких индивидуумов, которые так и норовили довести любого до белого коления. И хотя немца совершенно не волновали проблемы, которые на него каждый день вываливали клиенты, сегодня он отчего-то чувствовал усталость. И даже научный интерес, который он испытывал каждый раз, наблюдая, какую эмоцию вызывали в человеке напротив те или иные его слова, не спасал.       Мужчина, тем не менее, закончил запись и только после этого расслабленно откинулся в кресле. Он достал из внутреннего кармана небольшой стеклянный флакон и, открутив крышку, вдохнул аромат, который тут же окружил его. По телу побежало знакомое удовольствие и желание, и мужчина слегка улыбнулся, прикрывая глаза. Долгожданное расслабление наконец-то свалилось на него. Оно обволакивало его медленно, не спеша, но оттого и было еще более желанным. Аромат, словно кокон, концентрировался вокруг мужчины, вызывая в нем приятные эмоции. Только собственное творение могло вызвать такие чувства у художника. И Воланд наслаждался этим тягучим ароматом, словно гурман деликатесом.       Санкт-Петербург хотя и был несравним с его родным Берлином, но дарил похожие чувства. Было в этом русском городе что-то далекое, но при этом близко знакомое. Оттого он и перебрался пятнадцать лет назад в северную столицу России. В поисках нового звучания ароматов. И новых людей. Справедливости ради, Воланд еще ни разу не пожалел, что жил в этом темном, неприветливом и холодном городе. Но холод, который он дарил его жителям, был особый. Было в этом что-то прекрасное и царственное. А готическая архитектура радовала его взгляд каждый раз, когда мужчина выходил прогуляться. Была в этом мертвом городе своя красота. И изящество. Присущее европейцам. Поэтому Воланд сразу по приезде выступил меценатом и выкупил трехэтажное здание, недалеко от Дворцовой набережной. Спустя несколько месяцев, когда ремонт и реставрация были закончены, мужчина въехал в особняк, оборудовал его под себя. И начал, как самый настоящий художник, творить.       Воланд спустя несколько томительных минут закрыл флакон и убрал его обратно в карман. На сегодня, пожалуй, можно было закончить. Немец встал изо стола, чтобы проверить, не было ли кого-то в приемной. Открыв дверь, он столкнулся со знакомым лицом.       — Здравствуйте, доктор Воланд, — с легкой улыбкой сказал Волков и поднялся из кресла. Полицейский тут же протянул руку для рукопожатия, и немец, напустив на себя довольный вид, с притворной радостью ответил на рукопожатие.       — Чем могу быть полезен, Дмитрий Васильевич? — слегка склонив голову произнес мужчина и любезно пригласил гостя в кабинет. Его нутро подсказало ему: назревало что-то поистине интересное. И немец с превеликим удовольствием ждал, когда Волков расскажет ему о цели визита.       — Хочу попросить вас о небольшом одолжении, — ответил Дмитрий и прошел в кабинет.

***

      Мертвая женщина лежала на хирургическом столе. Над ней возвышался мужчина, который аккуратно проходился по ее телу белой тканью. Практически любовно. Мужчина был нежен и медлителен, стараясь впитать тканью весь аромат, который исходил от молодой девушки. Ее кожа была бледна, еще не успела посинеть, а тело даже было едва теплым: еще не успело остыть.       Спустя несколько минут мужчина отвернулся от хирургического стола и обратил свое внимание на огромное количество склянок разного размера, в которых что-то усиленно кипело, а пар поднимался наверх, погружая лабораторию в легкую дымку. Он спокойно смешивал ароматы, экспериментировал с новыми звучаниями, чтобы добиться совершенства. «Ее запах заслуживал только совершенства». А на лице мужчины горело желание. Яркое, дикое, практически животное. Новый аромат вот-вот будет готов.       Мария Константиновна медленно перевела взгляд с мужчины на девушку. Ноги сами несли ее к ней. Она была похожа на восковую фигуру: совершенно неживая. Блондинка протянула руку, желая коснуться. Но едва ее ладонь легла на невздымающуюся грудь, мертвая девушка на хирургическом столе резко открыла глаза и, схватив Марию за руку, вскочила и яростно прошептала ей в лицо:       — Это твоя вина!       Женщина шумно задышала и проснулась. Она тут же села на кровати и провела по лицу, в попытке избавиться ото сна. Он был таким тягучим, что блондинка еще несколько минут не могла вынырнуть из него. Все ее тело было мокрым от пота, а грудь бешено вздымалась, желая ухватить побольше успокаивающего воздуха. На часах было три часа ночи, и женщина понимала, что сегодня она больше не уснет. Она стянула с себя мокрую футболку и встала.       Этот сон ей снился последние тринадцать лет каждый раз, когда должен был быть обнаружен новый труп. И она уже успела от него отвыкнуть, пока не работала на полицию последние пять лет. Он был самым реалистичным из всех. Может, оттого, что был сплошным воспоминанием из прошлого. Женщина устало провела по лицу и взяла сигарету из пачки, лежащей у окна. Ей нужно было ослабить панику, которая так и норовила сжать свои кривые пальцы на горле блондинки. Она затянулась и открыла окно, позволяя осеннему холоду охватить ее обнаженное тело, которое мгновенно покрылось мурашками. Это ощущение помогало ей оставаться в реальности и не нырять в свои мысли еще глубже.       Сегодня она должна будет приехать в поведенческий отдел, чтобы Волков мог ее представить всей команде, работающей по «Ленинградскому мяснику». Он убивал женщин от 18 до 24 лет, насиловал, а затем вырезал у них какой-либо орган в качестве сувенира. Дмитрий Васильевич показывал ей пару дней назад фотографии с мест преступлений, и она впервые за долгое время ощутила, как по ее венам побежало знакомое, но уже забытое, желание понять. Это было непривычное в общем понимании смысла слова любопытство. Оно было таким ярким, живым, практически билось в унисон вместе с сердцем женщины. Мария еще раз затянулась, воссоздавая в голове фотографию. Волков никак не мог понять, почему маньяк брал конкретные органы и каждый раз разные, почему с некоторых жертв срезал волосы, а с некоторых — нет. И все эти вопросы он задал блондинке. Которая теперь усиленно обдумывала каждый из них, покусывая губу. От напряжения она слишком сильно зажала кожу между зубов, отчего по языку разлился металлический вкус. Догадка, озарившая в эту секунду ее разум, напугала женщину своей очевидностью.

***

      Знакомство, к которому Мария Константиновна усиленно готовилась все утро, пришлось отложить: был найден новый труп. Женщина ловко запарковалась между полицейскими машинами и поспешила выйти на улицу. С неба капал дождь, отчего блондинка сильнее укуталась в шерстяное пальто. Она уверенно двигалась к огороженному месту преступления, пока полицейские оглядывались на нее, тут же начиная шептаться. Она была настоящей легендой, которой желал перемыть косточки каждый. Женщина давно привыкла к такой реакции окружающих. И если обычные люди, которых она встречала в кофейнях или на улицах, совершенно не обращали на нее внимание, то полицейские, учащиеся и работающие в университете, прекрасно осведомленные о ее прошлом, прекращали в секунду все свои дела и с интересом наблюдали за ее дальнейшими действиями. Мария Константиновна, совершенно не обращая ни на кого внимание, продвигалась к телу женщины. Она достала из кармана латексные перчатки и ловко надела их на руки.       Волков уже стоял около тела и хмуро осматривал его. Десять трупов за два месяца — слишком много. Начальство капало ему на мозги каждый день, отчего мужчина все отчаяннее желал поймать ублюдка. Заметив Марию, он слегка кивнул ей и, дав всем команду отойти от тела, тоже шагнул назад. Блондинка глубоко вздохнула и присела на корточки, изучая тело. Ей нужно было уцепиться за что-то, что могло бы вызвать нужные ей видения. Женщина погрузила руку в рану, ощупывая застывшие внутренности. И вдруг ее глаза шокированно дернулись. «Он вырезал ей печень, но не забрал. Вернул на место. Почему?» Мария Константиновна усиленно бегала глазами по телу, выискивая возможные причины. Когда женщина открыла потерпевшей рот, ее тело замерло. «Она болела. Поэтому не подошла ему».       Перед глазами тут же возникла нужная картинка: словно перематывающуюся запись, женщина видела, как вокруг исчезали полицейские, как на улице начало темнеть, а потом появилось закатное солнце. Как мужчина сделал надрез, как мужчина убил, как напал, как повалил на землю. Перемотка закончилась, и женщина теперь видела, как все происходило. «Ты избранная. Я возьму твою жизнь. Твое тело. И частичку тебя. Чтобы поглотить. Ты останешься в вечности. Ты станешь частью меня. Таков мой замысел».       Блондинка встал с колен, выныривая из видения. Слегка тряхнув головой, она нахмурилась. Давно она этого не делала, отчего мысли превратились в нескладную кучу. Женщина подняла взгляд, который тут же столкнулся с голубыми глазами. В ста метрах от нее стоял незнакомый мужчина, который внимательно следил за ее действиями, а его взгляд выражал в высшей степени заинтересованность. Мария Константиновна замерла от такого пытливого взгляда, не в силах отвернуться. Что-то знакомое было в его лице, но она никак не могла уловить что. Это был мужчина средних лет, с темными волосами, высоким лбом и острыми скулами. А справа, недалеко от его губ, была родинка, едва уловимая на таком расстоянии. От такого внимания мужчина склонил голову набок, продолжая изучая женщину. Эта борьба длилась пару минут прежде, чем Марию Константиновну отвлек Волков, и она отвернулась от незнакомца.       Воланд следил за ней взглядом, как только она приехала. Ему до ужаса было интересно, как работал ее мозг. Но что еще было более волнующим, так это вопрос, вспомнит ли она его или нет. За тринадцать лет она совершенно изменилась. Превратилась в настоящую женщину, не оставляя в глазах присущего ей ранее детского страха. От этой мысли мужчина ухмыльнулся. Хоть она и создавала теперь впечатление уверенной женщины, он видел, как ей было некомфортно среди людей и как ей было интересно, разгадать загадку, которую для нее оставил маньяк. Он с каким-то извращенным удовольствием отметил, как уверенно она изучала тело, как спокойно залезла рукой в рану, как медленно и внимательно оглядывала тело. Она определенно была интересным экземпляром. И от этой мысли внутри мужчины ярким пламенем загорелось желание узнать ее лучше. Пробраться в ее разум и понять механизм его работы.       — Ну что? — спросил Волков, подходя ближе к Маше. Для себя мужчина отметил, что она хорошо держалась. Может, все не так уж и плохо. И он зря так беспокоился. Женщина опять перевела взгляд в сторону, где стоял незнакомец, но его там не оказалось. Нахмурившись, блондинка покачала головой и стянула с себя окровавленные перчатки.       — Он забирает органы жертв и ест их. Каннибализм. У него есть точное понимание всего того, что он делает. То есть он вменяемый. У этой девушки он не взял печень, потому что она была больна. Пусть токсикологи проверят. Думаю, у нее был рак, — Мария Константиновна перевела взгляд с начальника на тело, еще раз пробегаясь по нему взглядом. — Она имеет для него особый смысл. Я имею в виду, каждая из жертв. Они связаны с ним. Возможно, так выглядела его первая любовь, мать, жена или дочь. Мужчина, возраст от 35 до 45, белый, высокий, развитая мускулатура. Сначала я подумала, что, возможно, у него есть врачебные навыки, но срезы не хирургические. Охотник, скорее всего. А ну и отвечая на твой вопрос про волосы. Он что-то с ними делает. Как охотник вешает на стену рога, так и он использует волосы определенным образом. Возможно, верит, что они дают ему силу убитых. Как талисман. Срезал только натуральные, длинные, неокрашенные волосы.       Словно от головной боли, женщина зажмурилась, воссоздавая увиденное. Ей хотелось конкретнее понимать, куда девал маньяк волосы жертв, но мысли, как назло, совершенно путались, смешиваясь с чужими мыслями. Ей нужен был перерыв. И кофе. Много кофе и сигарет, чтобы привести мысли в порядок. Иначе это ощущение кого-то постороннего в голове поглотит ее. Блондинка резко замерла, отвлекаясь от дела. Неожиданный вопрос пронзил ее разум.

«Кем был тот незнакомец?»

***

      Мария Константиновна стояла напротив доски, на которую повесили фотографии жертв, карту, улики и многое другое. Трое криминалистов сидели за столом, опасливо поглядывая на спину блондинки. В самом углу кабинета стоял Волков, скрестив руки на груди. Двоякое чувство охватило мужчину. С одной стороны, в деле уже начали появляться подвижки, благодаря Маше, но, с другой стороны, он видел, как тряслись ее руки, пока они вместе ехали в офис. На ее лице читалось напряжение, которое невозможно было скрыть. И у Дмитрия Васильевича на долю секунды возникло чувство, словно он и вправду толкал подопечную в самую гущу событий, которая так и норовила захлестнуть ее с головой, словно большая волна. Мужчина покачал головой и снова обратил внимание на блондинку, которая начала вслух озвучивать свои размышления.       — Что общего у девушек? Похожий типаж, возрастная группа. Место учебы, работы? — женщина обернулась к остальным в комнате и задумчиво разглядывала коллег.       — Мы проверяли. Половина из них студентки, но учатся в разных институтах. Половина вообще просто работают. Знакомы они не были, — Денис, на лице которого отразилось больше всего беспокойства, когда она увидел Покровскую в первый раз утром, сказал это с неудовольствием и скрестил руки на груди. С чего Волков взял, что эта дамочка им чем-то может помочь?       — Где он их находил? — женщина резко отвернулась обратно к доске, ощущая себя неуютно от взглядов коллег. Блондинка схватила лист с адресами всех жертв и начала расставлять точки на карте. Ей нужно было отвлечься, пока она не устроила выяснение отношений с коллегами, которые совершенно не скрывали антипатии по поводу ее назначения. — Они все жили в пригороде. Значит, ездили на электричке. Он вполне мог встречать их там. Кто-то был с ним. Этот кто-то и помогал ему заманивать девушек. Усыплять их бдительность разговорами и милой улыбкой. Скорее всего, этот кто-то такого же возраста, что и жертвы. Дочь, например.       Женщина задумчиво перевела взгляд в сторону, а ее рука, державшая маркер, затряслась с новой силой, отчего Мария тут же ей дернула, пытаясь скинуть напряжение. Воспоминания тринадцатилетней давности так и норовили свалиться на нее в полной мере. А сейчас ей было не до этого. Нужно было держать лицо. От озвученной женщиной мыслью коллеги привстали со своих мест, внимательно смотря на карту, а Волков подошел поближе. Кажется, они напали на след. Маша на это не обратила внимание. Несколько секунд она стояла, замершая, а затем резко повернулась обратно к карте и начала рисовать, отчего не заметила, как в кабинет тихо зашли еще двое мужчин. Один из них тут же вперился в нее взглядом, продолжая свое утреннее изучение.       — Вот так идет маршрут нужной нам электрички. Рискну и предположу, что нам нужна следующая остановка после остановок, на которых садились девушки. Тогда населенный пункт, где живет тот, кто нам нужен, будет в этом радиусе. Ближайшие леса, где разрешена охота и есть хоть какая-то дичь, находятся здесь. Тогда наш маньяк живет здесь. Дубицы. — Мария Константиновна говорила все это быстро и четко, боясь, что мысль покинет ее, отчего спешила озвучить ее. Женщина обернулась и обратилась к Денису, который шокированно смотрел на карту. — Проверьте в базе этот городок. Нам нужен мужчина, 40-45 лет, женат или вдовец, имеет дочь.       Воланд не отрывал взгляд все это время от Марии. В этом напряженном энтузиазме она была поистине потрясающей. А внутри нее ощущалась внутренняя сила, которую в обычной жизни она прятала. То, как она быстро сузила вводные для поиска, поразило психиатра. Ее разум совершенно точно работал иначе. И теперь он это видел. Волков рассказывал ему о ней. Но это не сравнится с тем зрелищем, которое он лицезрел прямо сейчас. Она и вправду интересный экземпляр. Единственная в своем роде. От этой мысли мужчина ухмыльнулся.       — С каких пор ты стала боссом? — недовольно проговорил Денис и посмотрел на двух своих коллег, которые стояли рядом с ним, надежде на поддержку. Но не успели Леша и Алиса хоть что-то ответить, как раздался грубый голос Волкова.       — Сделайте. Быстро, — трое криминалистов тут же покинули кабинет, недовольно переговариваясь о Покровской. Она пугала их. И эти заигрывания начальства с ней могли плохо кончиться. Такие, как она, не должны работать в органах. Но, к сожалению, они не могли ничего с этим сделать.       Маша взглянула на двух пришедших во время ее монолога мужчин. Левин напряженно смотрел на Волкова, словно одним взглядом говорил ему что-то. А рядом с ним стоял утренний незнакомец. Женщина едва не дернулась от его внимательного взгляда. Она чувствовала себя зверушкой в зоопарке, когда он смотрел на нее с утренней пытливостью и интересом. В этот раз Мария смогла отвести взгляд. Она резко подошла к столу и села, начиная читать подробности дела. Ей нужно было отвлечься. И дать разуму пищу для рассуждений. От ее действия Воланд ухмыльнулся и слегка склонил голову набок, проходясь по женщине еще раз.       — Маш, познакомься, это доктор психиатрических наук, мой наставник в прошлом, Теодор Воланд, — Левин слегка нахмурился, когда женщина даже не удостоила взглядом его коллега, а лишь молча кивнула. Ей тяжело было выдерживать взгляд этого иностранца. Особенно, когда ее мозг работал на пределе.       — Не в восторге от зрительного контакта? — спросил немец и присел на соседний стул. Его черное пальто раскрылось, показывая серый костюм. Мужчина создавал впечатление эстета и сноба, отчего блондинка не спешила налаживать с ним контакт. Но зачем его вообще сюда пригласили? Мария Константиновна усиленно искала ответ в голове, пока вдруг не поняла: его попросили провести освидетельствование. Поэтому он с таким интересом наблюдал за ней.       Она слышала о докторе Воланде. Его называли одним из лучших психиатров города, к которому стремились попасть на прием все. Она также слышала от Волкова, что немец помогал ему в парочке дел консультацией. Казалось, Теодор Воланд нравился всем в городе: и чиновникам, и полицейским, и светским львицам. А это означало, что властью он был не обделен. А еще у него был доступ даже к засекреченной информации. От этой мысли блондинка напряглась и подняла взгляд на нового знакомого.       — Глаза отвлекают. Мне достаточно считать ваше выражение лица и язык тела, чтобы сделать выводы, — уверенно проговорила женщина, всматриваясь в холодные голубые глаза, которые с прищуром оглядывали ее. На ее ответ немец слегка ухмыльнулся, но взгляд не оторвал. Его острое обоняние ухватило из какофонии запахов, которая царила в кабинете, ее аромат. Легкий, едва различимый, но невероятно чарующий. От этого тело Воланда охватило желание, которое он испытывал каждый раз, когда находил подходящий экземпляр для аромата. Она и вправду была единственной в своем роде. Уникальной. И мужчина намеревался изучить ее вдоль и поперек. Залезть ей под кожу и насладиться этим сполна.

***

      Тем же вечером Волков заставил Машу пойти на сеанс к Воланду. Женщина неохотно ехала на встречу с немцем. Какое-то нехорошее предчувствие закралось к ней в голову, когда она увидела его вблизи в кабинете поведенческого отдела. Но объяснить, что не так, блондинка была не в силах. А само посещение психиатра нервировало. Еще в подростковом возрасте она по горло была сыта всеми этими анализами и изучениями. Ей не нравилось, когда в ее голове копались, выискивая интересные особенности ее разума. А Воланд создавал впечатление человека, который, словно хищник, вцепится и будет ковыряться, желая узнать как много больше.       Женщина курила, разглядывая красивый особняк, недалеко от Дворцовой площади. Он заметно выделялся на фоне других зданий вокруг, отчего напряжение еще крепче схватило женщину в своих объятиях. Она резко подняла глаза, сталкиваясь с вездесущим взглядом немца, который все это время наблюдал за ней из окна. Эта женщина пробуждала в нем дикое любопытство, которое только росло в масштабах с каждой новой встречей. Мужчина хищно оглядел ее и спустя пару секунд исчез из ее поле зрения.       Мария Константиновна, затянувшись в последний раз, потушила сигарету и двинулась ко входу. Чем быстрее она отделается от психиатра, тем быстрее поедет домой. Блондинка поднялась по лестнице на второй этаж, и на каждом шаге раздавался звонкий звук ударов каблуков по мрамору. Когда же она дошла до двери приемной, Воланд уже ждал ее.       — Позволите, Мария Константиновна, — мужчина кивнул на ее пальто, и ей ничего не оставалось, кроме как позволить немцу стянуть с нее верхнюю одежду. Женщина поправила выпавшую из пучка светлую прядь и поспешила пройти мимо психиатра. Она спокойно двинулась вглубь кабинета и устроилась в одном из кресел. На такую наглость Воланд ухмыльнулся и, повесив пальто, направился к столу. Пора было начинать реализовывать его план. — Мария Константиновна, наши встречи нужны исключительно для того, чтобы нивелировать возможное влияние новой должности на вашу психику. Давайте попробуем быть приятелями, друзьями. Мне совершенно нет дела до этого освидетельствования.       После последней фразы мужчина ловко схватил бумагу и поставил на ней подпись, отчего блондинка нахмурилась. Воланд был первым человеком за последние годы, который не боялся оставаться с ней наедине и даже хотел подружиться. Это одновременно подкупало, и заставляло еще напряженнее задуматься. Чего же он хотел добиться этим жестом? Завоевать ее доверие? Вполне вероятно. Мужчина тут же встал из-за стола и, вручив Марии бумагу, прошел к креслу напротив и сел.       — Не боитесь, что, в случае моего срыва, к вам заявится полиция и задаст вопрос о том, как же вы это допустили? — усмехнувшись, спросила женщина и, убрав бумагу в сумку, закинула ногу на ногу, стараясь придать своему виду меньшей напряженности. Казалось, этот мужчина читал ее как открытую книгу, впитывал каждую эмоцию, каждое выражение лица и каждое слово. И это начинало по-настоящему пугать.       — Бросьте. Каждый человек способен на убийство. Это зависит лишь от вводных, — Воланд откинулся на спинку кресла, а по телу усиленно бежало желание, но мужчина умело контролировал себя. Он хотел насладиться этой лилией не спеша, медленно втягивая ее запах, катая на языке, словно леденец. — Расскажите мне о себе.       — Я уверена, вы уже прочитали обо мне всю доступную и недоступную информацию. Волков точно рассказал вам обо всем в мельчайших подробностях, — блондинка усмехнулась и склонила голову набок. Внутри нее начала расти обида на приемного отца. Он снова заставлял ее ходить к психиатру, значит, не доверял. Считал, как и все остальные, что она была такой же, как ее отец. И это глубоко ранило. Она каждый день боролась со своим прошлым и рассчитывала, что хотя бы Дмитрий Васильевич будет на ее стороне. Но, похоже, для окружающих она всегда будет монстром.       — 29 лет, юридическое и психиатрическое образование, специальность — криминалистика и девиантное поведение. В возрасте шестнадцати лет была удочерена майором, ныне полковником полиции Волковым Дмитрием Васильевичем. Мать умерла в пять лет. Отец, также известный как «Питерский парфюмер», имеет два образования: хирургическое и химическое, проходит лечение в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников, — Воланд вперился внимательным взглядом в собеседницу, стараясь уловить каждое микро выражение на ее лице. Женщина же слегка поджала губы, когда немец заговорил об отце. Она не видела его ни разу после задержания, но все продолжали сравнивать ее с ним. И хотя Константин Покровский писал ей письма, Мария не открывала ни одно. Сначала она сжигала их в камине, а потом стала коллекционировать. Складывала в ящике в коридоре. Читать его мысли на листах совершенно не хотелось. Она отчаянно желала оборвать нить, которой они были связаны. Но окружающие только делали эту связи все крепче и крепче, почему-то думая, что блондинка была в восторге от такого родства.       — С памятью у вас нет проблем, доктор Воланд. Поздравляю, — спокойно проговорила Мария Константиновна и смело ответила на взгляд Воланда. От фразы блондинки немец коротко засмеялся. Она была хороша. Полнейшее совершенство.       — Поговорим об отсутствии женской фигуры в вашей жизни. Как по вашему, на вас повлияло отсутствие матери в жизни? — Воланд плавно взял свой ежедневник и ручки, отчего блондинка напряглась. Она терпеть не могла, когда психологи, слушая ее, записывали за ней каждое слово. Атмосфера доверия тут же испарялась. Они смотрели только в собственные записи, игнорируя собеседника. Странное чувство обделенности мгновенно охватывало женщину каждый раз.       — Отсутствие матери повлияло на меня так же, как и на любого другого ребенка. Неумение распознавать собственные чувства, неумение выражать эмоции, холодность, — Мария Константиновна внимательно смотрела на немца, который делал записи. И шум ручки, скользящей по листу бумаги, поднял еще большее раздражение внутри. Женщина слегка передернула плечами и проговорила: — Доктор Воланд, давайте договоримся, что вы будете записывать наши сеансы на диктофон.       — Предпочитаете, чтобы все мое внимание было направлено на вас? — отложив блокнот, с ухмылкой проговорил немец и облизнул губы. Он чувствовал раздражение, которое волнами шло от женщины напротив. В голове он сделал пометку, что ее раздражали повторяющиеся звуки и действия, как, например, подергивание ногой, щелканье ручкой или звук скольжения ручки по бумаге. Давно ему никто не ставил условий, но тем интереснее было.       — Раз уж я не могу избежать наших сессий, то предпочитаю чувствовать себя комфортно. И сразу расставлять границы, — спокойно ответила женщина и сплела пальцы в замок, укладывая их на животе. Она видела, что Воланд, как и она, мог спокойно считывать язык тела и мимику, но все равно продолжала изображать притворное спокойствие.       — Справедливо, — вкрадчиво проговорил немец и замолчал. Ему было интересно, решится ли женщина спросить и его о чем-то. Пока он давал ей такую возможность. И Мария Константиновна его не разочаровала.       — Раз уж вы так осведомлены обо мне. Думаю, будет честно, если и вы поделитесь какими-то фактами из вашей жизни, — мужчина на эту фразу довольно улыбнулся. В попытке поставить его на место она была так яростна, что немец почувствовал жар, охвативший его тело. Невероятное ощущение.       — Мне 45 лет, родился и вырос в Берлине. 15 лет назад переехал в Санкт-Петербург. Ну а о моих регалиях, я более чем уверен, вы слышали, — Мария Константиновна едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. «Самодовольный». Но это никак не портило ее впечатление от него. Казалось, было бы странно, если бы он не обладал данным качеством. Весь его вид говорил о величии, о возвышении над людьми. Словно Дьявол, он с любопытством наблюдал за людьми вокруг, наслаждаясь их отчаянными трепыханиями в борьбе с несправедливой жизнью. От этого сравнения блондинка едва не дернулась. Она видела, что немец, сидящий перед ней и так пытливо ее разглядывающий, был не просто психиатром. Там было нечто больше. Вся его личность была окружена темным туманом тайны. Это чувствовалось в каждом его жесте, слове и выражении лица. Все ее существо кричало о том, что нужно бежать. Нужно спрятаться. Но проблема была в том, что ее уже заметили. И отпускать явно не собирались.       Когда прошел час, Мария Константиновна едва различимо выдохнула: скоро она покинет это удушающее общество немецкого психиатра. Казалось, все эти шестьдесят минут он буквально копался в ее мозге, с научным интересом разглядывая каждую деталь. Женщина встала с кресла и направилась к вешалке с ее пальто, висящем около выхода. Она чувствовала, что мужчина следовал аккурат за ней. Его взгляд ощущался каждой клеточкой тела, отчего по спине побежали мурашки. Она не успела коснуться предмета одежды, как Воланд ловко стянул его и помог блондинке одеться. И несмотря на этот вежливый жест, Мария Константиновна понимала, что опасно было считать немца просто джентльменом. Он вполне мог держать в рукаве нож. Женщина даже не поняла, был ли этот нож метафорическим. Или вполне реальным.       Мужчина стоял позади блондинки, которая не спешила поворачиваться, делая вид, что она поправляла пальто. Воланд медленно нагнулся к ее шее и вдохнул ее запах, отчего кровь забежала по венам с еще большей скоростью, разнося желание и жажду удовольствия. Блондинка замерла и подняла голову, а по ее шее побежали мурашки от столь близкого контакта.       — Доктор Воланд, вы что, понюхали меня? — стараясь придать голосу шутливости, спросила женщина и закусила губу, радуясь, что сейчас она стояла к нему спиной, и он не мог видеть выражение ее лица.       — Не сдержался, — хрипло проговорил немец и уткнулся взглядом в быстро бьющуюся жилку на шее Марии Константиновны. От этого мужчина ухмыльнулся. Он взволновал ее. И к собственному удивлению, это его заметно порадовало. — Вы не носите никакой парфюм.       — Не ношу, — блондинка повернулась и прошлась взглядом по лицу собеседника. Странное знакомое чувство охватило ее внутренности, но она никак не могла проследить, откуда оно шло. Воспоминания, как назло, отказывались приходить. — Мой запах настолько неприятен?       — Отнюдь. Ваш естественный запах невероятно приятный и волнующий, — медленно проговорил немец, и его глаза озарились ярким пламенем. Он совершенно не собирался скрывать тот факт, что запах Марии Константиновны не на шутку взбудоражил его. А легкий запах сигарет лишь добавлял нужную горечь в этот аромат, отчего мужчина слегка улыбнулся. Красивое звучание ароматов всегда заставляло его сердце биться чуть быстрее, запуская тягучее и темное желание обладать.       — Доброй ночи, — спустя небольшую паузу ответила блондинка и поспешила покинуть обитель немца. Такого близкого контакта у нее давно не было. Тот факт, что он понюхал ее, казалось, был намного интимнее, чем если бы они просто трахнулись на столе психиатра. Это было нечто глубинным и темным. Чем-то, что брало корни из прошлого женщины. И мужчины.

***

      — Есть! — громко проговорила блондинка, влетая в кабинет Волкова. Сегодня утром она сидела с коллегами и экспериментировала с вводными данными в базе. Это заняло все утро, но стоило того. В списке теперь значилось лишь одно имя. И нутро подсказывало Покровской, что она буквально дышала в затылок маньяку. — У нас одно имя. Нужна группа захвата, криминалисты и…       — Притормози на секунду, — устало проговорил мужчина и взял листок из ее рук. Данные сходились с теми, которые она недавно озвучивала. Но прямых улик не было, отчего Волков поджал губы. Он не мог отправить туда половину отдела, не будучи уверенным, что это и вправду их маньяк. Да, Маша, чувствовала их нутром. Никогда не ошибалась. Но она не была роботом, и вполне могла ошибаться. Половина вводных основывались лишь на ее предположениях и не подкреплялись ничем более весомым. — Мы не можем без доказательств всей толпой нагрянуть к нему. Журналисты и мэрия просто с говном меня сожрут.       — Я думала, наша задача найти маньяка, а не лизать задницы вышепоставленных чиновников, — грубо ответила женщина, отчего в кабинете раздался негромкий и низкий смех. Блондинка перевела взгляд и столкнулась со знакомыми голубыми глазами. Немец сидел в глубине кабинета, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Вся его поза говорила о власти и силе, отчего по телу Марии снова пробежали мурашки, когда она вспомнила вчерашнее прощание. Но женщина не позволила себе растеряться: решимость слишком ярко горела на ее лице. — Я могу одна съездить и проверить.       — Так, — Волков сел обратно в кресло и задумчиво закусил губу, рассматривая девушку. С одной стороны, она не была полицейским, а лишь частным лицом, задействованным в расследовании. А значит, в случае неправоты, полиции предъявить ничего не могли. Хотя Маша снова значилась на службе, но не могла больше претендовать на какое-либо звание, а значит, ее связь с органами сложно было доказать. К тому же, Воланд дал добро на оперативную работу, и волнение внутри Волкова уменьшилось. Но не исчезло. С другой стороны, если она была права, женщина могла быть в опасности, оставшись наедине с маньяком. Дмитрий Васильевич терялся в мыслях, пытаясь выбрать наиболее удачный вариант, при котором никто не пострадает, и все останутся в выигрыше, когда его прервал молчавший до этого немец.       — Я вполне могу составить компанию Марии Константиновне. В случае ошибочных предположений, притворимся парочкой, которая заплутала в пригороде. Ну а если Мария Константиновна права, я ее подстрахую. Как говорится, «Zeit ist Geld», — Воланд встал и поправил клетчатый пиджак, отчего цепь, соединяющая оба его воротника, издала едва различимый звук. Но для женщины он был практически оглушающим. Оставаться наедине с немцем хотелось меньше всего. Но у нее уже руки подрагивали от предвкушения поездки: ей отчаянно хотелось выяснить, права ли она. Поэтому Мария даже была готова терпеть тяжелое и удушающее общество психиатра, который постоянно изучал ее. Мужчина, столкнувшись с зелеными глазами женщины, ухмыльнулся. В этой решительности она так была похожа на своего отца. Константин так же подрагивал от напряжения, когда был близок к чему-то, волнующему его.       Внешне Мария и ее отец похожи не были совершенно, но решительное выражение лица блондинки отослало мысли немца прямиком к ее отцу. И от этого психиатр ухмыльнулся, продолжая рассматривать отвернувшуюся Покровскую. Сегодня она была не в привычных ему минималистичных деловых костюмах, а в широких джинсах и водолазке. «Как чувствовала, что придется ехать в логово маньяка», — подумал немец, увидев, что на женщине были не каблуки, а кроссовки.       — Что это значит? — нахмурившись, спросил Волков и посмотрел на немца. Воланд не успел ответить, как Маша, не смотря на психиатра, ответила:       — Время — деньги.       От этого Воланд ухмыльнулся еще сильнее. Ему отчего-то было приятно, что женщина знала немецкий. Она понимала его даже сильнее, чем он мог подумать. И эта мысль приятно отозвалась под кожей Воланда.       — Хорошо, — после длительной паузы произнёс Волков, надеясь, что не пожалеет в будущем о таком решении. Мужчина повернулся к сейфу и достал из него пистолет. Взглянув на блондинку, он протянул оружие ей. Раз уж она прошла все тесты, сдала экзамены и получила добро от психиатра, то впору было вернуть ей ее табельное оружие. Особенно учитывая тот факт, что она собиралась навестить логово возможного «Ленинградского мясника». — Надеюсь, я не должен напоминать тебе о подотчетности патронов.       — Все будет в лучшем виде, — уверенно сказала блондинка и запихнула оружие за пояс. Сомнения поднялись в ней с новой силой, но она понимала, что покажи она их мужчинам, и они тут же лишат ее возможности работать и приносить пользу. Мария Константиновна слегка кивнула и вышла из кабинета, направляясь в оружейную. Ей нужно было взять кобуру, а потом забрать пальто из собственного кабинета. Она не удостоила Воланда ни словом, но знала, что непременно найдет его возле своей машины спустя несколько минут. И была права.

***

      — Аккуратно водите, Мария Константиновна, — с ухмылкой сказал немец спустя полчаса тишины во время их поездки. Женщина не очень жаждала беседовать с немцем, и он любезно давал ей такую возможность. Первые полчаса. Когда же они выехали из города и вокруг появилось буйство деревьев и природы в целом, Воланд решил, что впору было продолжить их общение.       — Ищете во мне признаки девиантного поведения? — спокойно спросила Покровская и переключила передачу на своем джипе. В Питере необходимость высокой машины была очевидна. Если в городе дороги были гладкими и ровными, то вот за городом приходилось порой и по болотам рассекать. По-крайней мере раньше. Когда она еще работала в полиции.       — Всего лишь сделал вам комплимент, — ловко отражая шпильку в свой адрес, парировал мужчина. Женщина заняла активную оборону, и это совершенно не удивляло психиатра. Рано или поздно он завоюет ее доверие: уж очень хотелось понять ее. И когда это случится, он плотно сомкнет собственные руки, не выпуская блондинку из своих объятий. Немец был уверен, что в ней гораздо больше от отца, чем она хочет признавать. И он намеревался показать ей это. Научить ее понимать себя. В свое время он делал ставку на ее отца, но тот был слишком горд и самоуверен, за что и поплатился. Мария Константиновна была другой. Он видел ее потенциал, видел ее силу. Ее разум был похож на его собственный. И немец отчаянно желал научить ее принимать свою натуру, ценить ее и лелеять. Ведь они оба с ней были на вершине человеческой цепочки. Два хищника. Одного из которых пора было пробудить. Воланду нужен был момент ее слабости, когда броня треснет, и тогда он проберется в ее голову и останется там навсегда.       Спустя еще полчаса женщина завернула на парковку и вышла из машины, направляясь внутрь небольшого здания. Немец же хищно смотрел на нее, пока она не скрылась за дверью. В его голове созрел план, который он собирался воплотить в жизнь. Воланд ловко ухватил с заднего сиденья лист бумаги, на котором значилась информации по возможному подозреваемому. Немец вытащил телефон и набрал номер. Спустя пару гудков раздался мужской голос.       — Они знают, — коротко проговорил немец и сбросил звонок, убирая лист бумаги обратно. Ему было интересно, как себя поведет «мясник». Но еще сильнее его волновало другое: что предпримет Мария Константиновна. Он слышал все выводы, которые женщина озвучила по поводу подозреваемого. И был полностью с ней солидарен. Она смотрела в саму суть. Ее коллеги никогда не оценят ее, ее ход мыслей. Они всегда будут видеть в ней дочь монстра, которая рано или поздно сорвется. А вот он — единственный, кто мог по достоинству оценить и признать ее.       Спустя еще полчаса они медленно подъехали к неприметному домику на окраине небольшого городка. Женщина вытащила ключ зажигания и вышла из машины, не обращая внимание на немца, который не сводил с нее глаз. Воланд ухмыльнулся и спустя пару мгновений тоже вышел из машины. Дверь дома резко открылось, и из него вышел мужчина, который держал нож у горла женщины. Она кричала и плакала, но мужчина умудрялся удерживать ее. Маша напряженно вглядывалась в подозреваемого. Это точно был он. Она не ошиблась. Только вопрос состоял в другом: откуда он знал об их приезде?       — Владимир, успокойтесь, — начала блондинка и плавно двинулась в сторону дома, но мужчина тут же дернул рукой с ножом, запрещая кому-либо подходить к нему. Маша слегка подняла руки вверх, показывая, что она безоружна. — Мы не хотим причинить вред никому. Ни вам, ни вашей жене, ни вашей дочери. Давайте просто поговорим.       — Врешь, — хрипло крикнул мужчина и резко полоснул по горлу жены, отчего она тут же рухнула на пороге, а сам «мясник» нырнул обратно в дом. Блондинка достала пистолет и подбежала к умирающей женщине. Та уже перестала подавать признаки жизни, а из ее раны на горле ручьями текла кровь. «Он убил ее мгновенно».       Мария Константиновна, посмотрела пару секунд на мертвую женщину и двинулась в дом. Она медленно входила в каждую комнату, держа пистолет наготове. По ее телу бежал адреналин, отчего она совершенно не думала ни о Воланде, ни о своем прошлом, ни об осуждении окружающих. Единственное, что ее сейчас волновало, — это желание обезвредить маньяка. Она уверенно двигалась по дому, прислушиваясь к звукам. И вдруг в соседней комнате кто-то крикнул. Блондинка толкнула дверь ногой и зашла в комнату, прицеливаясь. «Мясник» держал нож уже на горле дочери, по щекам которой текли слезы, а в глазах горело отчаяние. Она еще не поняла, кем был ее отец, но уже чувствовала угрозу, исходящую от него. Маша на секунду окунулась в воспоминания, когда ее отца задержали. Она помнила, как стояла рядом с Волковым и смотрела, пока отца выводили из их дома в наручниках. Константин же любовно смотрел на дочь, в нем не было ни капли ярости, которая сейчас была в «мяснике». Хотя Покровский убил в три раза больше женщин и мужчин. Блондинка тряхнула головой, отмахиваясь от прошлого. Она сняла предохранитель с пистолета и твердо проговорила:       — Я не буду стрелять предупредительный. Отпустите дочь. Никто не должен больше умирать, — Мария медленно двигалась к мужчине, удерживающему дочь. Его глаза горели безумием, которое женщина не почувствовала, когда анализировала места преступлений. Неужели отчаяние за пару минут вынудило его практически сойти с ума? Или у него было больше времени, чтобы принять такое решение?       Пару мгновений Владимир не двигался, вглядываясь в глаза женщины. Его лицо вдруг оскалилось, и Маша поняла: он не успокоится, пока не убьет дочь. Едва по горлу девушки потекла кровь, Покровская тут же выстрелила в голову Владимира. На лицо блондинки брызнула кровь, и она замерла, смотря на уже мертвого мужчину. Это был первый раз, когда она убила. Она клялась себе последние тринадцать лет, что ни за что не отнимет ни у кого жизнь, но вот теперь недалеко от нее лежал ее первый труп.       Девочка тоже рухнула на пол, удерживая руку на шее, но это не спасало. Откуда-то в комнате появился Воланд, который мгновенно сел около борющейся за жизнь девочки. Немец спокойно зажал артерию, а его лицо впервые с их с Марией знакомства не выражало ни привычного озорства, ни любопытства. Он был сосредоточен и серьезен. Покровская наконец-то отмерла и перевела взгляд на подростка. Блондинка тоже села около нее и взяла за руку, начиная успокаивать. Кровь текла теперь не так быстро, но все же вокруг них начинала образовываться лужа: кровь дочери и отца смешивалась воедино. Мария Константиновна снова перевела взгляд на убитого и едва не дернулась. Он сидел, прижавшись спиной к комоду, и смотрел на нее. Казалось, что он был живым. Блондинка, смотря на него, достала свободной рукой мобильный телефон и позвонила Волкову, а после перевела взгляд на Воланда, который все это время внимательно следил за ней. Маша едва держалась, чтобы не начать трястись. Сегодня она подтвердила домыслы всех, кто говорил, что рано или поздно она убьет. Она убила.

***

      Фельдшеры из скорой грузили живую девочку-подростка в машину. Волков ходил в доме и раздавал команды криминалистам. А Маша смотрела на все это, привалившись к машине. Ее руки тряслись, пока она курила сигарету, но ей совершенно не было до этого дела. Девочка так преданно смотрела на нее все те пятнадцать минут, что они с Воландом сидели возле нее, отчего Покровская провалилась в воспоминания еще сильнее. Она понимала ребенка: она прошла через то же самое. И знала, что будет с ней дальше. Окружающие начнут тыкать в нее и говорить, что 16 лет — это уже взрослый ребенок. И она вполне могла помогать отцу в его мерзких делах. А самое ужасное, что ребенок остался сиротой, как и она тринадцать лет назад. Она осталась наедине со всеми трупами, которые оставил ее отец.       Рядом с Марией Константиновной остановился Воланд. Он достал платок и намочил его водой из бутылки, а после молча протянул женщине. Маша пару секунд вглядывалась в мокрую ткань, пытаясь понять, зачем немец ей это дал. А потом ее озарило: все ее лицо было в брызгах крови убитого. Покровская бросила сигарету на землю и потушила кроссовком, а после начала усиленно стирать с лица кровь. Отвращение, охватившее ее в тот момент, заставляло чуть ли не сдирать собственную кожу. Немец же молча наблюдал за всем этим, внутренне ликуя. Вот оно. Тот самый нужный момент. Но на его лице отразилось лишь сочувствие.       — Я отвезу вас домой, Мария Константиновна. Вам тут лучше больше не находиться, — блондинка отняла от лица мокрую ткань и повернулась к мужчине. Она пару секунд вглядывалась в его голубые глаза, а после кивнула. У нее совершенно не было больше сил ни на что. Она прекрасно понимала, что и ночью отдых ей точно не светил: кошмары сегодняшнего дня явятся к ней, как только она закроет глаза. Но в одном мужчина был прав: делать ей тут и вправду больше нечего.