Vendetta

      — Новый отдел полиции наконец-то положил конец делу о «Ленинградском мяснике», который был убит при задержании. Но что более интересное, общественность взволновало имя его палача — Мария Константиновна Покровская. Дочь того самого «Питерского парфюмера», которого задержали тринадцать лет назад, снова начала работать в полиции. Многие негодуют от факта, что полиция снова возобновила сотрудничество с ней. Ведь если нас охраняют такие сотрудники, то придется защищаться самим и от них, — на экране ноутбука активно вещала одна из популярных местных блогеров. Мария Константиновна сидела пила чай и слушала, что о ней говорили. К ее удивлению, внутри не поднялось привычного раздражения. Похоже, она уже привыкла к такому мнению людей о себе. И оно совершенно перестало задевать. Блондинка собралась включить следующий ролик, но ноутбук захлопнули, и перед ней сел Волков.       — Не смотри ты эту дрянь. Эти крики вокруг тебя лишь для того, чтобы поднять популярность блогеров. Не более, — мужчина оглядел подопечную, отмечая усилившиеся синяки под глазами, которые уже даже не скрывала косметика. Маша же усмехнулась и продолжила молча пить кофе. — Как ты?       — Нормально, — на автомате выдала женщина, отчего Волков пождал губы. «Точно не нормально». Но ничего не сказал. Он привык, что блондинка практически сразу перестала делиться с ним своим самочувствием после того, как он начал водить ее по психологам, едва оформил опекунство. Он понимал, что ей нужна была профессиональная помощь, но подросток не оценил этого, восприняв как личное предательство.       — Я хотел поговорить с тобой. Во-первых, ты все также остаешься здесь. Начальство хоть и недовольно всеми этими комментариями общественности, но твою результативность оценили. Никаких санкций после твоего выстрела в «мясника» не будет, так что можешь забрать потом свое табельное оружие, — Волков отчего-то напрягся еще больше, решая, стоило ли рассказать Маше еще кое о чем. Но рано или поздно это может сделать доктор Воланд, и тогда Покровская совершенно точно перестанет ему доверять. А полковник не хотел, чтобы такое произошло. Она была ему как дочь. И терять ее он не хотел. — Я хотел признаться. Две недели назад, когда я встретился с Воландом, я попросил его не только быть твоим психиатром и провести освидетельствование. Но еще и рассказывать мне о твоем состоянии.       Маша резко подняла взгляд на Волкова, а в ее глазах загорелась ярость. То есть он настолько ей не доверял, что аж допрашивал ее психолога. Блондинка медленно склонилась над столом и оскалилась:       — И что же?       — Вчера, когда мы сидели с Воландом, он сказал, что больше не будет рассказывать о тебе. Сказал, что не хочет предавать твое доверие, — Дмитрий Васильевич устало провел по лицу, понимая, что на него сейчас обрушится шквал недовольства и буря раздражения. Но он это заслужил. Отчего смиренно ждал.       — Ну, это просто вау! Это прям неописуемо. Ты настолько мне не доверяешь, что заставил моего психиатра шпионить за мной?! — женщина схватила ноутбук и встала из-за стола, намереваясь покинуть кабинет. Внутри неприятно ныло. Но она решила разобраться с этим чувством позже.       — Я переживаю о тебе! Я боялся, что тебе станет хуже, когда ты вернешься сюда! — Волков тоже встал. По его лицу заходили желваки, но он старался унять чувства. Сейчас он не имел права злиться.       — Тогда на кой черт ты меня сюда вернул?! «Я переживал, что тебе станет хуже, но работу делать кто-то должен?!» — женщина подлетела к наставнику, шумно дыша. Чувства захлестывали ее. А обида так и норовила вырваться в виде неприятных и обидных слов в сторону Волкова. — Определись уже: ты мне отец, друг или начальник. Потому что меня достало, что ты используешь эти роли в зависимости от ситуации!       После этого женщина выскочила из кабинета, хватая на выходе сумку и пальто. Ярость, охватившая ее, требовала крови. Поэтому Мария Константиновна решила все высказать и второму звену в этой цепи. Отчего-то обида на него была более яркая. Если к Волкову она привыкла, то от немца она такого не ожидала. За эти две недели и регулярные сессии они, вроде как, стали приятелями и перестали укалывать друг друга каждой фразой. Мужчина заботился о ней первые дни после убийства. Он отвез ее домой, а сам на такси добирался до дома. Привозил несколько раз кофе и сладости из городских кофеен, и они сидели на веранде и ели их. Сначала, конечно, Маша с огромным неудовольствием отнеслась к тому, что психиатр нарушил ее личное пространство, заявившись к ней домой. Но потом это чувство стихло. Они обсуждали книги, фильмы, искусство, архитектуру, литературу. Покровской по-настоящему было интересно мнение доктора на ту или иную тему. И она начала открываться. Друзей у нее никогда не было, но отчего-то в тот момент на веранде, ей показалось, что они вполне могли ими стать.       Они начали вдвоем навещать девочку Лизу, отца которой Мария Константиновна убила. В первый раз Покровская долго не могла решиться зайти в палату. Стояла и мялась, прикидывая в голове возможные последствия этой встречи. Но, когда спустя пять минут, она зашла в палату, перед глазами возникла невероятная сцена: доктор Воланд вкрадчиво, спокойно и практически по-отечески общался с девочкой, рассказывая ей об одном из фильмов Тарантино. Эта сцена покорила Марию Константиновну, хотя она ни за что в этом не призналась бы. Немец казался ей холодным и безэмоциональным. Он создавал впечатления человека, который любил играть другими, использовать их, манипулировать их сознанием. А теперь он сидел и мило общался с ребенком. Это не могло не поразить.       В голове тут же возник один из их недавних разговоров. Воланд поднялся на второй этаж библиотеки и оттуда общался с Марией Константиновной. Периодически он подавал ей книги, которые женщина укладывала на стол, а после садилась на край дивана, наблюдая за немцем. Его вездесущего пиджака сегодня не было. Его рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, а рукава закатаны. Таким по-домашнему несобранным женщина еще ни разу его не видела. Воланд краем глаза наблюдал за женщиной. Несколько дней назад она впервые ощутила убийство. Пусть оно и было не совсем таким, каким хотел Воланд: он уважал только убийство своими руками. Такие убийства неописуемы. Ты чувствуешь, как в твоих руках трепыхается жизнь, а потом, как она утекает, покидает тело. Невероятное ощущение. Но, тем не менее, ему ужасно хотелось узнать, какие мысли и чувства испытывала женщина, находящаяся в его кабинете.       — О чем вы подумали, когда выстрелили в «Ленинградского мясника»? — Воланд тут же повернулся к женщине, одаривая ее заинтересованным взглядом. Покровская поджала губы и перевела глаза куда-то вбок, пытаясь собраться с мыслями. О чем она подумала? Что вынуждена убить его. О чем еще? Видит Бог, она старалась не доходить до этой крайности, но судьба решила иначе, вынудив женщину нажать на курок.       — О том, что я собираюсь его убить. И хотя мне противна сама мысль об убийстве. Я не видела другого варианта, — спокойно ответила Мария Константиновна, прокручивая в голове снова и снова момент убийства. Он снился теперь ей каждую ночь. А «мясник» постоянно говорил с ней, объяснял, почему выбрал ту или иную девушку. И от этого Покровской казалось, что она по-настоящему начала сходить с ума.       — Вам понравилось это? — немец положил руки на перила и внимательно вглядывался в лицо женщины. Она начинала меняться. Пусть не так стремительно, как ему бы хотелось. Но он видел, что ей понравилось. Даже если она сейчас солжет, доктор заметит это. Но отчего-то ему хотелось, чтобы блондинка ответила честно. Признала правду о себе.       — Убивать жестокого маньяка, который намеревался прикончить дочь? — зеленые глаза тут же взмыли вверх, сталкиваясь с голубыми. Взгляд Марии Константиновны недовольно загорелся от того, что мужчина начал лезть к ней слишком глубоко в голову. Но она ни с кем не могла обсудить этот новый факт ее биографии, поэтому решила попытать удачу и довериться немцу. Он создавал впечатление беспристрастного судьи в этот момент. Мария была уверена, что он не осудит ее за слова, которые она намеревалась сказать. — Да. Мне понравилось.       После этой короткой фразы взгляд Воланда вспыхнул, и он едва заметно провел языком по губам. Мужчина двинулся к лестнице и медленно спустился вниз. Он никак не прокомментировал признание женщины. Это было и не нужно. Внутри него довольно бурлило сладостное предвкушение, а ей не нужны были никакие слова в данной ситуации.       Немец ловко начал перебирать книги на столе, не поднимая глаз на женщину, которая отчего-то впервые ждала его вездесущего взгляда. Воланд делал какие-то пометки карандашом, когда Мария Константиновна, оттолкнувшись от дивана, двинулась в его сторону.       — Что теперь будет с Лизой? — мужчина продолжил писать. Его губы изогнулись в едва различимой улыбке, но взгляда он не поднял. Воланду захотелось немного подразнить Марию Константиновну, а заодно и вынудить рассказать больше, чем обычно, своим напускным равнодушием.       — Чувствуете за нее ответственность? — Покровская прищурилась, продолжая медленно двигаться в сторону стола. Отчего-то хотелось получить ответы на свои вопросы прямо здесь и прямо сейчас.       — А вы? — Мария Константиновна знала, что отвечать вопросом на вопрос — моветон. Но немец первый начал это безобразие, и блондинка не собиралась проигрывать ему в этом. Она лукаво улыбнулась и уперлась бедрами в стол, сокращая расстояние между ними, отчего мужчина почувствовал аромат, который каждый раз волновал его. Он не сдержался и бесшумно вдохнул его, словно наркотик, пуская по венам.       — И я, — Воланд наконец-то поднял свой горящий взгляд и едва двинулся навстречу блондинке. Расстояние между ними еще было, но, казалось, оно уменьшалось по миллиметрам. И оба собеседника это чувствовали.       — Почему? — женщина склонилась еще сильнее и поставила руки на стол, вглядываясь в голубые глаза. Она не знала, что именно хотела услышать от доктора. Но продолжала подыгрывать ему в его странной игре.       — Потому что мы оба в какой-то степени заменили ей родителей в острой стрессовой ситуации. Вы убили ее отца у нее на глазах, спасая ее, и в тот момент произошло замещение. Родители всегда представляются нам спасителями. Вы спасли ее от отца, я — от кровопотери. И теперь мы втроем связаны, — Покровская едва заметно дернулась, когда немец сказал об убийстве, на что Воланд ухмыльнулся, продолжая следить за женщиной внимательным взглядом. Ему нравилось, что она осмелела и переставала выдерживать между ними большую дистанцию. Она, словно уличный котёнок, постепенно подпускала его к себе, все еще ощетиниваясь, когда он подходил слишком близко. Но процесс был запущен. И это не могло не радовать психиатра.       — Здесь нечто более глубокое, — женщина слегка склонила голову и прошлась таким же оценивающим взглядом по Воланду. Это была правда. Она чувствовала, что невидимые нити начали образовываться между ними. А подросток этому только способствовал: они вместе ходили и навещали девочку. И, действительно, создавалось впечатление, что они превращались в ее родителей. Покровской все еще было тяжело смотреть в глаза ребенка, чьего родителя она убила, а вот Воланд с превеликим удовольствием общался с ребенком, и, казалось, помогал наладить им контакт. Хотя, кто знает, что было в голове у немца. И какие, на самом деле, он преследовал цели.       — Вы правы, Мария Константиновна. Полагаю, вы чувствуете за нее ответственность, потому что понимаете ее. Вы были в похожей ситуации. И хотите ей помочь. Но правда в том, что в таких ситуациях помощь бессмысленна, — едва Воланд заговорил о прошлом Покровской, как женщина тут же увеличила между ними расстояние и отошла от стола. Немец на это слегка качнул головой: он слишком резко двинулся в сторону ее самой тяжелой травмы. Нужно было быть более терпеливым. Но мужчина едва держался: аромат блондинки все еще стоял у него в носу, сладко отзываясь во всем теле. Эта смесь желания, удовольствия и боли безумно взволновала немца.       — Я не хочу, чтобы она прошла через ту же боль, что и я, — Покровская отвернулась и двинулась в сторону кресла, медленно шагая. Эта тема слишком болезненно отзывалась внутри нее. И она ненавидела, когда люди так и норовили покопошиться в ее ране. А доктор Воланд только и делал это. Каждую сессию.       — Боюсь, это невозможно. Но с другой стороны, у вас теперь появился близкий человек. Который отчаянно нуждается в вас, — Маша резко повернулась и вперилась в немца острым взглядом. Он, кажется, понимал ее лучше, чем она сама. И это подкупало. Хоть и было опасно.       — А у вас есть близкий человек? — лицо Воланда прорезала улыбка от такого наивного вопроса со стороны Покровской. Она все еще мыслила привычными и примитивными категориями. Но он надеялся вскоре это исправить. Он покажет ей ее истинную оболочку. А заодно и самого себя. Но потом. Со временем.       — Похоже, что теперь — да, — странное ощущение прошлось по телу Марии Константиновны, когда прозвучал ответ доктора. Она не знала, о ком он говорил: о ней или о Лизе. Или о них обеих. Но, тем не менее, тепло разлилось под ее кожей. И это было до ужаса приятно.       Мария Константиновна запарковалась около дома Воланда и поспешила выйти из машины. Ее каблуки звонко стучали по мрамору, когда она буквально летела по ступеням. Ее до ужаса злило, что человек, которому она начинала доверять, предал ее вот таким образом. Причем, дело было не только во врачебной тайне, которую доктор нарушил. Это было нечто более глубинное. Оттого и обидное.       Женщина раскрыла дверь, не удосужившись даже постучаться, и вошла в кабинет. Мужчина, писавший что-то в дневнике, резко поднял глаза, сталкиваясь с зеленым пламенем. Воланд понимал, что разозлило женщину, но не мог отказать себе в удовольствии посмаковать ее яркие эмоции. От Марии буквально отлетали молнии. И она была невероятна в этот момент.       — Добрый день, Мария Константиновна. И я рад вас видеть, — мужчина закрыл дневник и откинулся в кресле, наблюдая, как женщина медленно шла к его столу. Было в этом зрелище что-то дикое, животное и завораживающее, отчего Воланд ухмыльнулся. Она завораживала его своей яростью.       — Как вы посмели сплетничать с Волковым обо мне?! Вам обоим что, по пять лет?! — Покровская нависла над столом и поставила на него руки. Немец готов был поклясться: еще немного и она зарычит. А ее взгляд горел настоящим адским пламенем. Потрясающий вид, который не на шутку взволновал доктора, но он поспешил скрыть это за своей очередной маской.       — Разделяю ваше негодование, Мария Константиновна. Это и вправду было совершенно недопустимо и непрофессионально. Но я уже уладил этот вопрос. Я не расскажу более ничего. Даю слово. Я даже пригрозил своим уходом из поведенческого отдела в качестве консультанта, если Дмитрий Васильевич продолжит выпытывать из меня информацию о вас, — немец медленно встал и наклонился вперед, разглядывая яростные зеленые глаза. Его разглашение врачебной тайны стоило того: перед ним происходило невероятное зрелище. Мужчина едва заметно втянул воздух, наполняя нос ароматом женщины: в нем появилась горчинка. «Ее ярость невероятно будоражащая». — И в качестве извинения хочу предложить вам ужин сегодня. Вместе приготовим и насладимся форелью с овощами. Как вы на это смотрите?       — Хотите задобрить меня едой? — женщина растерянно выгнула бровь. Она ожидала совсем не этого. Она ехала сюда с намерением поругаться, вывести немца из себя. Но он, казалось, был непрошибаем. Еще и предлагал ей ужин. От этой мысли блондинка вдруг громко рассмеялась, убирая руки со стола. Мужчина странно влиял на нее: раньше она бы устроила громкие разборки, а теперь громко смеялась из-за предложения поужинать. Воланд внимательно смотрел на Покровскую, а на его лице, казалось, против его воли, появилась улыбка. Ситуация и правда комичная. И ему нравилось, что женщина с каждым днем стала по-новому раскрываться для него. Словно уникальный аромат, который менялся в течение всего дня и дарил своему обладателю новые нотки. Это было невероятно, и сладко отозвалось внутри мужчины. Она не переставала его удивлять. — Похоже, у вас получилось. Ведите меня, доктор Воланд, на вашу кухню. Я уже жажду вашу форель.       — Всенепременно, — немец ухмыльнулся и двинулся к двери, заставляя Покровскую двинуться за ним. Вечер переставал быть слишком скучным для них обоих.

***

      Когда блондинка подъехала к дому, ее ждал неожиданный сюрприз в виде Волкова, одиноко сидящего на крыльце. Покровская слегка поджала губы, но про себя отметила, что злости и ярости больше не испытывала. Доктор умудрился отвлечь ее так умело, что она забыла, зачем вообще к нему приезжала. Настоящий талант.       Мария Константиновна вылезла из машины и, закрыв ее, двинулась к крыльцу. Она молча села рядом с мужчиной, заменившим ей отца, и посмотрела вперед. Они просидели так несколько минут, но эта тишина не напрягала ни одного из них. Порой им нравилось вот так молчать, сидеть рядом и чувствовать немую поддержку. Волков перевел взгляд на воспитанницу и произнёс:       — Мне жаль, что я подвел тебя. Ты права, это было лицемерно с моей стороны вынуждать тебя вернуться, но при этом пытаться контролировать каждый твой шаг. Но дело здесь не в недоверии. Ты давным-давно доказала мне, что отличаешься от своего отца. Просто я не хочу потерять тебя, — Дмитрий Васильевич устало провел по лицу и перевел взгляд вперед. — Ты мне как дочь. И из-за всего этого беспорядка в городе я заставил тебя страдать еще больше. Я не хочу быть похожим на твоего отца: оставлять травмы в твоем разуме, лишая тебя здорового сна и остатков самообладания. Ты мне дороже любой работы. Но я перестану так трястись над тобой. Ты права. Ты — девочка взрослая.       — Ты меня не заставлял, — блондинка перевела взгляд на Волкова. Она видела, что ему было больно, и он ощущал вину в полной мере. Этого ей было достаточно. Потому что и сам мужчина был ее единственным близким человеком. Он, не имея собственных детей, ходил на ее родительские собрания, постоянно переводил ее из школы в школу, потому что над блондинкой часто издевались из-за ее отца, всегда был на ее стороне. И даже один раз избил ее ухажера, который посмел поднять на нее руку. Именно Волков был ее отцом. А Покровский — это просто пережиток прошлого, от которого она, рано или поздно, избавится. — Мы оба знаем, что мне было бы хуже, если бы я знала, что могла помочь и не сделала этого. Ты мне тоже дорог. И я ценю все, что ты сказал. Спасибо.       Последнее женщина прошептала и уложила голову на плечо мужчины. Волков слегка улыбнулся и поцеловал Покровскую в лоб, приобнимая. Блондинка впервые за долгое время почувствовала покой: никаких тревожных мыслей, никаких галлюцинаций, никаких кошмаров. Просто блаженная тишина, и два человека против целого мира.       — Как ты понял, что хочешь меня удочерить? — вдруг прервала тишину Покровская. Кроме Воланда и Волкова, ей было не с кем обсудить волнующие ее мысли. Дмитрий Васильевич перевел хитрый взгляд на Машу и слегка отодвинулся от нее, чтобы видеть ее лицо.       — Это как-то связано с девочкой-подростком, которая пока находится в больнице? — Покровская закатила глаза от тона Волкова и слегка ударила его по плечу. Она перевела взгляд вперед и задумчиво покрутила кольцо на пальце.       — Мне жаль ее. То, через что она уже прошла, не пойдет ни в какое сравнение с тем, что ее будет ожидать. Особенно если у нее не будет такого же опекуна, как был у меня, — блондинка погрузилась в воспоминания о ночи ареста отца. Она помнила, как схватила телефон, пока отец закрылся в своей лаборатории в подвале, как набрала номер полиции. Но в ту ночь к ним никто не приехал. Полицейские нагрянули через неделю. И этот странный факт напрягал блондинку до сих пор. Волков говорил ей, что в полицию поступила анонимная наводка о Константине Покровском. А когда началось расследование, и выяснилось, что его дочь за неделю звонила и просила прислать кого-нибудь, тут же полетели погоны дежурных, которые проигнорировали мольбу о помощи. Но как бы Волков не пытался, установить личность звонившего с наводкой, — у него не вышло. Эта тайна была покрытом мраком, и полковник был уверен, что Маша уже давно это отпустила и забыла.       — Я увидел твой потерянный взгляд. Ты старалась храбриться, пока следователи тебя допрашивали. Ты уже тогда видела, что тебе мало, кто верил. И в тот момент я понял, что просто не могу позволить тебе бороться со всем недоверием и ненавистью окружающих в одиночку, — Покровская перевела взгляд на приемного отца и тепло улыбнулась. Он в точности описал все то, что она почувствовала, навестив впервые Лизу в больнице.       — Пойдем, борец, постелю тебе в гостиной. Там такой диван. Закачаешься, — женщина засмеялась и встала на ноги. Мужчина поспешил сделать то же самое, и они поспешили зайти внутрь дома. Они наконец-то снова стали вести себя как раньше, и это не могло не радовать их обоих. Вместе они со всем справятся.

***

      Но недолго длилась эта идиллия в жизни петербуржцев. Вскоре появились новости о новых убийствах. Был убит саксофонист Мариинки. Его труп был найден на сцене театра: грудь раскрыта, легкие вынуты, а из раны торчал саксофон. Убийца поместил его так, что инструмент торчал изо рта бедного музыканта, отчего криминалисты никак не могли его вынуть: тело уже окоченело.       Мария Константиновна, которая только начала спать (да, три часа, но это уже было неплохим началом), ловко обходила полицейских, пробираясь к сцене. Санкт-Петербург, похоже, превращался в Альма-матер маньяков, и это ужасно оскорбляло местных жителей. О городе теперь говорили только как о пристанище выродков, а не как о культурной столице. Людей интересовали трупы, а не архитектура, картины или музыка. Хотя последнее было спорно.       Блондинка слегка поджала губы, проходя вокруг трупа и разглядывая его. Алиса, одна из ее коллег-криминалистов, подняла любопытный взгляд на девушку. Ей было интересно, как Покровская работает. И хотя всех в отделе пугала эта женщина, у Сициной она пока вызывала лишь любопытство и интерес.       — Похоже, кому-то не очень понравилось, как музыкант играл, — саркастично произнёс Денис, появившись рядом с дамами. Он все еще с напряжением воспринимал блондинку, но опаска уже ушла. Она неплохо работала. И это было единственным, что его волновало.       — Похоже на то, — задумчиво произнесла женщина и прикрыла глаза. Криминалисты тут же поспешили оставить ее наедине с телом, пока Волков, ушедший говорить с персоналом, не начал кричать им об этом.       Покровская открыла глаза, и пространство вокруг нее начало меняться. Исчезли полицейские, ограждающие место преступления ленты и инструменты, раскиданные вокруг тела. «Как можно так мерзко и отвратительно играть в храме святых?! Он не заслуживает находиться в этом оркестре. Этот мальчишка просто переспал с дирижером, и теперь мы обязаны были слушать сонеты великих мастеров в его отвратительном исполнении. Может, если засунуть саксофон в его горло, он начнет играть лучше. Да. Таков мой замысел».       Женщина дернулась, выныривая из видения. Сегодня ей было отчего-то намного сложнее все это воспринимать. А слова в голове отказывались складываться в отдельные предложения. Блондинка осела на пол, почувствовав, что ноги тряслись, норовя уронить их хозяйку. Воланд советовал ей несколько раз начать принимать таблетки для нормализации психики, но Покровская каждый раз отказывалась. От таблеток ей становилось только хуже: пять лет назад она это отчетливо поняла, когда, уснув в кровати, проснулась в лесу, неподалеку от дома. Кошмаров в ту ночь не было, но и мозговая активность заметно снизилась, отчего женщина даже не заметила, что ходила во сне.       — Ты как? — Волков присел на корточки рядом и напряженно заглядывался в глаза подопечной. Блондинка заметно побледнела, хотя и делала вид, что все в порядке. Покровская слегка кивнула и поспешила встать: ей не хотелось, чтобы хоть кто-то видел ее такой.       — Ну, тут все до ужаса примитивно. Убийце не понравился саксофонист. И он убил его. Я думаю, это белый мужчина, лет тридцати, может тридцати пяти. Разбирается в музыке, эстет, скорее всего, и сам музыкант. Больше сказать пока не могу. Нужно подумать, — Покровская практически как скороговорку произнесла свой монолог и поспешила покинуть сцену, а потом и сам концертный зал. Ей не нравилось, что с каждым разом ей становилось все тяжелее погружаться в эти видения. А мысли убийц все дольше не выходили из ее головы. С этим нужно было что-то делать. Но она пока не знала, как улучшить ситуацию, и к кому обратиться.

***

      Воланд каждый месяц посещал концерты в Мариинском театре. Музыка заставляла его чувствовать, вызывала у него столько эмоций и не раздражала своими глупыми мыслями, как это делали клиенты каждый день. Музыка была беспристрастной, но вместе с тем наполненной множеством ярких эмоций. За это немец и любил ее.       Боковым взглядом Воланд уловил знакомое лицо: один из его клиентов, самый, пожалуй, настырный, сидел неподалеку и смотрел на психолога. Немец слегка скривился, делая вид, что не заметил его. Мужчина понадеялся, что сможет быстро улизнуть после концерта и не столкнуться с клиентом. Но судьба этим вечером не благоволила интуристу: Роберт, так его звали, выловил его около гардероба, начиная осыпать кучей комплиментов и пожеланий. Воланд слушал все это без энтузиазма, едва сдерживаясь, чтобы не ответить грубостью. Но вдруг его внимание привлекает спутник Роберта: мужчина тридцати лет, который внимательно оглядывал психиатра. Этот взгляд немцу был знаком: он сам одаривал им многих людей, когда изучал их или когда подыскивал себе новую жертву. Внутреннее чутье подсказало Воланду, что этого парня стоило проверить. Интереса ради.       — Андрей и сам музыкант, как и вы, доктор Воланд. У него есть свой магазинчик с инструментами на Мойке. А вообще знаете…. — Роберт продолжал свой монолог, активно помахивая руками в особо эмоциональные моменты, но немец перестал его слушать. Все, что нужно, он уже узнал. И намеревался использовать эту информации, чтобы утолить любопытство, которое у него вызвал спутник клиента.       На следующее утро немец спокойно прогуливался по городу и совершенно «случайно» забрел в музыкальный магазинчик, о котором вчера упомянул Роберт. Воланд ловко удержал колокольчик, который висел над дверью, и вошел в помещение. Андрей нашелся в соседней комнате: показывал молодому скрипачу разные виды струн, но, заметив Воланда, напрягся и поспешил быстрее закончить с клиентом.       — Я не слышал звонка, когда вы вошли, — начал мужчина, напряженно оглядывая доктора. Он чувствовал, что немец пришел не просто так. А перчатки на его руках только убедили Андрея в собственных догадках о причине посещения его магазина интуристом. Воланд буквально чувствовал всем телом, как мужчина перед ним был напряжен, а запах страха становился все более концентрированным в помещении. Это приятно порадовало немца: вчера ему показалось, что Андрей недооценивал его. Но что еще вызывало вопросы, так это: странный внимательный взгляд скрипача. И Воланд убедился в своих предположениях: Андрей знал о его ремесле. Откуда — предстояло выяснить.       — Сломался, наверное, — немец ухмыльнулся и прошелся по помещению, оглядывая инструменты. В притворном любопытстве он спрашивал обо всем, но боковым зрением внимательно следил за скрипачом: мало ли он решит сотворить какую-нибудь глупость и напасть на немца, например. — Мне нужны струны для клавесина. Пора уже заменить.       Андрей коротко кивнул и поспешил уйти в подсобку, чтобы принести струны. Воланд же перевел взгляд на стенд с саксофонами: одного не хватало. И сегодня, какое совпадение, нашли убитого саксофониста. «Удивительное стечение обстоятельств», — оскалившись, подумал немец и тут же обратил свое внимание на вернувшегося из подсобки Андрея. От этого юноши нужно было избавиться, пока он не рассказал о своих домыслах никому постороннему. Воланд не зря так умело скрывал свою причастность к некоторым трупам в городе, чтобы какой-то скрипач-любитель раскрыл его в мгновение ока. Двух охотников в городе быть не могло: а значит, одному было впору умереть.

***

      — Я хочу начать проверку по выжившей девочке, — начал Волков, когда в кабинете собрались криминалисты и Мария Константиновна. Последняя тут же нахмурилась, вперив внимательный взгляд в мужчину. Зачем мучить девочку? Он сам говорил ей, как ему было неприятно, когда ее обдали полнейшим недоверием тринадцать лет назад. И тут же собирался сделать это с такой же пострадавшей девочкой.       — Зачем? — спросила Покровская, и все взгляды обратились к ней. Ну, конечно, на дворе был 21 век, но полиция, да и люди вокруг продолжали винить жертву, а не мучителя. Сколько бы разговоров в прессе не было о движении me too, о victim blaming и многом другом, люди продолжали мыслить как прежде.       — Кто-то знакомился с девочками и заманивал их. И я сомневаюсь, что они велись на самого «мясника», — ответил Волков и тут же перевел взгляд на других сотрудников. Он знал, что Маша будет негодовать, но ему важно было установить все факты произошедшего, чтобы со спокойной душой закрыть это мерзкое дело и передать в архив.       — Она жертва! — блондинка вскочила со стула, вперив требовательный взгляд в наставника, но ее порыв никто из присутствующих не стремился ни разделить, ни поддержать.       — Сказала еще одна такая же «жертва», — усмехнувшись, сказал Денис. И от этого женщина вскипела еще больше. Сколько должно было пройти лет, чтобы о ней все наконец-то забыли?!       — Хочешь что-то сказать, посмотри мне в глаза и произнеси это. А не, словно мальчишка, шепчи на ухо друзьям, — прошипела Покровская и склонилась над столом, внимательно смотря на криминалиста. Ей казалось, что недовольство ее назначением уже утихло среди коллег. Но, похоже, это было далеко от правды.       — Мое мнение: Лиза — не большая жертва, чем ты. Вот и думай, виновата она или нет, — Денис тоже встал со стула и решительно ответил на взгляд Покровской. Он был уверен: яблочко от яблони не далеко падает. И если твой отец психопат, то велика вероятность, что и ты сам не лучше него.       — Успокоились! — крикнул Волков, остужая воспламенившуюся в кабинете атмосферу. Ему сейчас совершенно было не до выяснения отношений: у них был труп в Мариинке и незакрытое дело «мясника». И разбираться еще и с этим полковник не хотел. — Вы в детском садике что ли? Ваша задача — делать свою работу и выполнять мои приказы. Вот этим и займитесь. А допрос Лизы все равно состоится. Как только девочка поправится — я сам проведу с ней беседу.       Покровская недовольно поджала губы и молча села. Странное чувство охватило ее: помимо решительной попытки защитить ребенка, она почувствовала еще кое-что, отчего она неделями отмахивалась. «Мясник» и вправду ведь как-то заманивал девушек, и они так это не выяснили. Картинка не складывалась: не хватало одного кусочка пазла. И пролить свет на все могла только девочка-подросток.

***

      Воланд зашел в приемную и, включив свет, столкнулся с ухмыляющимся скрипачом. Андрей самодовольно сидел в кресле и в притворной расслабленности откинулся на спинку. Немец слегка усмехнулся и, сняв пальто, прошел к креслу напротив, и сел. Мальчишка думал, что сможет застать его врасплох. И это была его ошибка. Смертельная ошибка.       Воланд закинул нога на ногу и сложил руки в замок, наблюдая за скрипачом. Немец принял решение: сегодня он избавится от мальчишки, который не только неаккуратно выдал себя, но и так нагло и бесцеремонно бросил ему вызов. Такое доктор Воланд не прощал никому. Разве что Марии Константиновне. Но женщина, словно подсознательно, понимала, какую грань можно перейти, а какую — лучше не стоит.       — У вас красивый дом, доктор Воланд, — Андрей медленно встал и прошел к одному из книжных шкафов, начиная рассматривать его содержимое. Немец вскинул голову, следя внимательным взглядом за незваным гостем.       — Благодарю.       — Я некоторое время следил за вами. Пару месяцев назад Роберт начал петь вам дифирамбы, а после того, как он рассказал, что вы «просто фантастически» играли на фортепиано на одном из благотворительных вечеров, мне захотелось узнать, кто же вы такой. И, признаться честно, вы меня поразили. Так умело скрываться у полицейских прямо под носом. Это просто браво, — скрипач медленно обходил кабинет, проговаривая этот монолог. Мужчина в кресле молча наблюдал за ним, отмечая про себя, что терпение его было на исходе. Мальчишка злил неимоверно. Чего он добивался этим вызывающим поведением?       — Чего вы хотите, Андрей? — Воланд склонил голову, когда скрипач резко повернулся к нему и тут же сел обратно в кресло. Его карие глаза загорелись интересом. Он восхищался доктором Воландом, пожалуй, даже больше, чем Роберт. И отчаянно желал урвать хотя бы толику его внимания.       — Я хочу быть вашим другом, — уверенно проговорил парнишка, отчего немец едва сдержался, чтобы не засмеяться. Такой наивности он давно не видел. Это поистине удивительное зрелище. Но суровая правда состояла в том, что господину Воланду друзья были без надобности. Никто не способен по-настоящему понять его суть. Кроме, пожалуй, Марии Константиновны. От этой мысли немец слегка покачал головой. Блондинка все чаще занимала его мысли. Он продумывал тысячу ходов наперед, желая поскорее привести женщину к истине. О нем, о ней. О них. Но в этом деле главное — терпение. И он готов был ждать сколько угодно.       — Конечно, хотите. Но правда в том, дорогой Андрей, — Воланд скучающе перевел взгляд в сторону, рассматривая собственный кабинет, который казался ему намного интереснее, чем этот бессмысленный диалог. — Что мне совершенно не нужны друзья. А вы, так и подавно, не можете им стать. Вы мне не ровня.       — А как насчет той блондинки, которая к вам постоянно ходит? Мне казалось, вы с ней друзья. Прогуливаетесь периодически вместе, — парень нагнулся вперед, а в его глазах загорелся опасный блеск. Он, кажется, нащупал слабое место в непробиваемой броне доктора. Немец слегка поджал губы, когда скрипач заговорил о женщине, но так и не удостоил того взглядом. — Она вполне может стать моей следующей жертвой. Признаться, я сначала искал у нее недостатки, но, услышав, как она вечером в своей гостиной играла на фортепиано, понял, что у нее их нет. Но мне они и не нужны. Я думаю, многие обрадуются ее смерти.       Воланд резко повернулся к мальчишке, а на его лице появился звериный оскал. Голубые глаза загорелись ярым презрением. Никто не смел трогать эту женщину. Он заприметил ее еще тринадцать лет назад, а недавно утвердился в своем мнении: Покровская принадлежала только ему. И если она и умрет от чьих-то рук, то это будут руки немца. Никто, кроме него, не заслужил касаться ее тела, чувствовать ее утекающую жизнь в своих руках. Только он. Она могла стать настоящим бриллиантом в его коллекции парфюмов. Только Воланд имел право решать, что будет с этой женщиной. А этот мальчишка покушался на его собственность, подписывая самому себе смертный приговор. Немец нащупал во внутреннем кармане скальпель, который он всегда хранил под рукой, но вдруг за дверью раздались спешные и звонкие шаги.       «Маша», — пронеслось в голове у мужчины. Он уже давно выучил ее шаги. В них был особый темп. И он различался: когда она была расслаблена, ее ноги отстукивали спокойный и неспешный ритм, когда же она была в напряжении — ритм становился звонким, нетерпеливым.       Андрей, слегка усмехнувшись, ловко встал и исчез за другой дверью. Парнишку спасла женщина, которую он и собирался убить. «Шутка, не иначе», — пронеслось в голове немца, отчего он усмехнулся. Он еще успеет разобраться со скрипачом. А может, даже натравит полицию на него. Это было рискованно, ведь мальчишка мог начать болтать, но зато не нужно будет марать руки об этого слизняка. Воланд кивнул собственным мыслям: он решит, как сделать лучше, чуть позже.       Дверь тут же открылась, являя хозяйку звонких шагов. Мария Константиновна прошла в кабинет и резко стянула с себя шарф. На ее лице горело яростное возмущение, и она хотела поделиться им с немцем. Правда, не знала, как лучше начать.       Покровская сначала беспокойно прошлась по кабинету, скидывая пальто на кресло. Воланд же внимательно следил за женщиной, давая ей время собраться с мыслями. Обычно немец терпеть не мог, когда кто-то мельтешил перед глазами, но этой женщине он отчего-то позволял так себя вести. И даже привычного раздражения в его теле не появилось. Только интерес. Что же могло так ее разозлить, что она ночью поспешила к нему?       — Как вы думаете, доктор Воланд, Лиза могла помогать отцу в убийстве девушек? — резко остановившись, спросила Покровская и вперила внимательный взгляд в немца. Она и не заметила, как он медленно, но верно становился важным звеном ее жизни. Она не поехала домой, не поехала к Волкову. Нет. Она приехала именно к Воланду. «Только он мог сейчас помочь мне разобраться», — пронеслось в голове у блондинки. И эта мысль ее напугала. Доктор так ловко завоевал ее доверие, что она и не заметила этого.       — Это именно то, что каждый мужчина хочет услышать от красивой женщины, завалившейся к нему ночью, — слегка усмехнувшись, проговорил немец и опустился в кресло. А он уже было решил, что блондинка упустила эту интересную деталь о девочке.       — Прошу прощения за столь поздний и неожиданный визит, — решительность тут же исчезла с лица блондинки, оставляя смущение и легкий стыд. Покровская тоже поспешила сесть. Она вела себя, как настоящая дикарка, и чувство стыда в полной мере накатило на нее. Заметив изменения в собеседнице, Воланд слегка засмеялся и поспешил добавить:       — Все в порядке, Мария Константиновна. Вам нечего стыдиться. Вы не разбудили меня, не оторвали ни от каких важных дел. Так что не волнуйтесь, — улыбка практически сразу исчезла с лица немца. А его глаза загорелись интересом. Разговор им предстоял поистине занимательный, отчего мужчина даже перестал сожалеть о сбежавшем скрипаче. Отсрочка его смерти стоила того, чтобы сейчас сидеть с Марией Константиновной. — Тут важно задать самой себе вопрос: будете ли вы поддерживать девочку, будете ли вы на ее стороне, даже если окажется, что она и вправду убивала вместе с отцом.       — Она в любом случае жертва, — спустя долгую паузу задумчиво произнесла женщина и перевела взгляд в сторону, как будто вспоминая что-то. Она не знала почему, но в этот момент женщина почувствовала, что понимала девочку в полной мере. Странные ощущения из прошлого настигли ее. Как она могла понимать ребенка, если ее отец не пытался убить ее, как Лизу? Покровская усиленно искала в голове подходящие воспоминания, но их как будто не хватало. И так скудный набор моментов из детства, который помнила блондинка, казалось, уменьшился еще больше. Какого-то важного события не хватало. Почему она решила позвонить в полицию? Что стало триггером? Она увидела, что отец делал с одной из жертв? Или сама была жертвой? — Она пыталась выжить. Даже если Лиза помогала отцу, у нее не было выбора. Скорее всего, у него было извращенное желание убить собственную дочь, которое его хоть и пугало, но влекло, поэтому мужчина вынудил ее помогать в поиске похожих девочек. Чтобы не убить собственную дочь. А Лиза просто отчаянно хотела выжить.       — Тогда нет смысла задавать себе вопрос, убивала ли девочка вместе с отцом, помогала ли ему, знала ли. Ведь вы в любом случае будете на ее стороне, — Воланд задумчиво склонил голову, впитывая каждую эмоцию блондинки, отразившуюся на лице. Он видел, что что-то не давало ей покоя, отчего зеленые глаза заволокло странной пеленой. — Вы чувствуете то же самое, что и девочка?       — Почему? — блондинка подняла взгляд на немца и слегка тряхнула головой, стараясь избавиться от настырных мыслей, которые так и норовили заставить ее погрузиться еще глубже. А это было чревато еще более яркими кошмарами. Не зря же говорят: меньше знаешь, крепче спишь. — Мой отец не пытался убить меня. Я и представить не могу, через что проходит сейчас Лиза.       Воланд нахмурился и задумчиво закусил губу. «Она не помнит». Он и не думал, что Мария Константиновна могла забыть о таком травмирующем событии. Ему казалось, что именно поэтому она и не навещала отца. Немец даже почувствовал толику обиды: он специально отправил наводку в полицию после того, как Константин хотел убить собственную дочь. И дело тут было не в милосердии, вдруг появившемся в сердце Воланда. Пару раз, что он видел Покровскую подростком, оставили яркие впечатления. Она потрясающе пахла невинностью и детской радостью, но мужчина видел потенциал в молодой девушке. Ей еще предстояло распуститься, словно прекрасной белой лилии. А Константин, совершенно переставая быть аккуратным, желал загубить этот нераспустившийся бутон. Перед задержанием он возомнил себя великим гением, способным вывести идеальный аромат, и не видел простой вещи: если и использовать девочку, то нужно позволить ей достигнуть идеала, совершенства. По-другому никак.       Так они и просидели несколько часов в тишине, напряженно думая каждый о своем. Маша усиленно пыталась то вспомнить, то наоборот, прекратить поток воспоминаний. Пазл не складывался. И она впервые не хотела его собирать. Воланд же пытался понять, что происходило с разумом блондинки, сидящей перед ним. Обычно память либо стирала все событие, либо же оставляла его полностью. Но чтобы стереть лишь небольшой фрагмент всей истории — это было странно. Он видел, что ее тело помнило: женщина продолжала подсознательно держаться подальше от отца, дергалась от резких звуков и неожиданных прикосновений, но ее разум был чистым листом. Странное, но не менее интересное явление.       Когда на улице рассвело, Мария Константиновна резко очнулась от потока мыслей, захвативших ее разум в плен на несколько последних часов. Блондинка встала, и немец сделал то же самое.       — Прошу прощения, доктор Воланд. Я совсем потеряла всякий стыд, лишила вас сна и заставила еще и сидеть со мной, — Покровская взяла пальто, и Воланд тут же оказался рядом, чтобы помочь одеться. Немец слегка вдохнул ее запах: растерянность ощущалась в нем. Он был менее концентрированный, чем обычно. Отчего мужчина поджал губы. Ему нужно помочь ей разобраться с ее воспоминаниями, чтобы она зацвела с новой силой. Воланд пару секунд прикидывал, что могло заставить женщину загореться с новой силой. Ему обычно помогали убийства. А раз она была похожей на него, отчего не попробовать и с ней провернуть то же самое? Скрипач жаждал ее крови, но и Покровская была непроста. Она была настоящей хищницей, хоть и не понимала этого. Пора ей была напомнить об этом.       — Мария Константиновна, я совсем забыл, что хотел поговорить с вами, — произнёс немец, когда блондинка двинулась к выходу из кабинета. Мария тут же обернулась и вопросительно выгнула бровь, в ожидании продолжения. Воланд ухмыльнулся. Только эта женщина могла после бессонной ночи позволить задержать себя еще больше. Хотя, может, дело было в том, кто именно задерживал ее? — Один из моих клиентов рассказал мне о своем друге. И я совершенно не знаю, как к этому относиться. Есть ощущение, что именно он и убил того саксофониста.       — Доктор Воланд, если это окажется правдой, я готова расцеловать вас. Мой разум в огне, совершенно не могу сосредоточиться на этом деле. И любая наводка сейчас будет кстати, — Воланд ухмыльнулся, когда женщина сказала о поцелуе. Он понимал, что это лишь фигура речи, но сладкое чувство растеклось под кожей и приятно пульсировало. Зеленые глаза напротив зажглись интересом. Особа перед ним и не подозревала, что он сам толкал ее в логово зверя.       — В общем, есть музыкальный магазин на Мойке. Там работает парень по имени Андрей. Мой клиент рассказал мне о том, что тот говорил о выступлении саксофониста, и это уж очень сходится с тем, что вы рассказали мне пару дней назад. Не могу, конечно, поручиться, что это окажется правдой. Но вдруг, — мужчина склонил голову, изучая женщину перед собой. Она практически подрагивала от нетерпения. Неужели так хотела закрыть это дело? Или жаждала еще большей крови? Воланд надеялся на второе. — Только прошу вас, Мария Константиновна, расскажите об этом Волкову. Не поезжайте туда одна. Возьмите кого-то с собой. Вдруг наводка реальна.       Мужчина в притворно заботливом жесте коснулся плеча, облаченного в серое пальто. Мария слегка улыбнулась ему и кивнула. Такая забота слегка растрогала женщину, которая и не подозревала, что, словно мышка, уверенно бежала навстречу поставленной ловушке. Блондинка тут же попрощалась и поспешила выйти из кабинета, а Воланд стал ждать исхода. Он был уверен, она его не разочарует.

***

      Мария Константиновна быстро шла по полицейскому управлению, пытаясь найти Волкова. Ей хотелось быстрее разделаться с наводкой. Отчего-то нутро буквально кричало, что Воланд был прав, и на Мойке ее ждал убийца. Но, как назло, все вокруг задерживало женщину. Блондинка вдруг выловила Алису и ухватила ее за руку.       — Ты не видела Волкова? — криминалистка отметила, что Покровская была какой-то нервной, но решила не акцентировать на этом внимание. Рыжеволосая слегка наклонила голову.       — Он на совещании с начальством. А зачем он тебе? — Мария Константиновна чертыхнулась. Это нужно было сделать срочно, пока преступник не исчез. Блондинка огляделась вокруг и только потом ответила, переведя внимательный взгляд на женщину перед ней.       — Есть наводка по убийце в Мариинке, — Покровская достала телефон и начала печатать смс наставнику. Он потом ее пришибет, если она полезет в пекло и даже не предупредит. Спустя пару секунд Покровская добавила: — Ты сможешь мне добыть хотя бы двух сотрудников? Просто в качестве сопровождения. Это прям срочно.       — Смогу, — после небольшой паузы ответила Алиса и улыбнулась. Ее поражало, как Покровская умудрялась найти маньяков. Они буквально липли к ней, как карты к шулеру. Это был то ли дар, то ли проклятие. И криминалистка пока не могла ответить на этот вопрос. Но она видела, как Марии Константиновне тяжело давались все эти расследования, поэтому сделала вывод, что та была безобидна. В том плане, что вряд ли бы Покровская решилась на убийство. «Она из другого теста». Именно поэтому Алиса и начала относиться к блондинке более дружелюбно, воспринимая ее как коллегу. — Только, бога ради, переоденься. Хотя бы обувь поменяй. А то твои каблуки тебе сослужат плохую службу. И возьми оружие.       — Знаю, — недовольно проговорила Покровская, прикидывая, была ли у нее в служебном шкафчике пара кроссовок, или она ее отвезла домой. Мария Константиновна слегка прикусила губу, почувствовав вину. Алиса ей сейчас помогала, а она хамила. Некрасиво. — Прости, просто тороплюсь. Спасибо большое, через десять минут на парковке.       После этого Покровская помчалась к своему шкафчику, переодела обувь и взяла пистолет. Женщина поймала себя на мысли, что готовилась к худшему, и это ее удивило. Помимо наводки Воланда, не было вообще ничего. Ее разум не мог даже выдать каких-то более конкретных вводных, но нутро отчего-то было уверено, что блондинка найдет сегодня убийцу из Мариинки.       Мария Константиновна скурила сигарету, пока ехала с двумя ППСниками к Мойке. Алиса и правда помогла. Только вот два молодых, едва начавших работу парня, вряд ли принесут много пользы. С другой стороны, они перевешивали численно. К тому же, вероятность, что этот Андрей окажется непричастным, все равно была. А создавать лишний шум и привлекать внимание прессы к поведенческому отделу не хотелось.       — Здравствуйте, — слегка улыбаясь, произнесла блондинка, когда зашла вместе с парнями в небольшой музыкальный магазин. Она огляделась, стараясь взглядом выцепить что-то, что могло помочь увериться в версии Воланда или отречься от нее.       — Чему обязан, офицеры? — напряженно спросил Андрей, вышагивая рядом со всеми. Один из парней начал рассказывать ему о якобы проверки всех ближайших заведений. И этот ненастоящий предлог позволил Покровской внимательно изучить инструменты. Она чувствовала: они в нужном месте. Какая-то внутренняя струна натянулась как никогда. Покровская подошла к стенду с саксофонами, и вдруг в ее голове раздался громкий звук, похожий на те, что издавал музыкальный инструмент, который женщина и рассматривала. Когда он повторился снова, Покровская сдавила свои виски, пытаясь прогнать боль.       — Что это? — блондинка обернулась и вперилась взглядом в троих мужчин. Но те лишь покачали головой, мол ничего не слышали. Мария Константиновна внутренне чертыхнулась: на нее в любой момент могла навалиться галлюцинация. А значит, она могла перестать контролировать пространство вокруг. Женщина не успела продолжить эту мысль, как вдруг зазвонил телефон. Извинившись, она вышла из магазина, увидев, что звонил Волков.       — Только не говори мне, что ты поперлась в логово к потенциальному маньяку, — возмущенно проговорил мужчина. После небольшой паузы, которую женщина не решалась нарушить, Волков продолжил еще громче: — Маша! Какого черта?!       — Не волнуйся. Я взяла пару парней с собой. К тому же, ты сам постоянно твердишь, что без прямых улик ехать всем скопом нельзя. Я решила просто проверить, правда ли это. Все под контролем, не парься, — на лбу выступила испарина: Покровская чувствовала, что ее тело отказывалось ей подчиняться. Ей стало тяжело дышать, хотя на улице было пять градусов, и о духоте речи не шло. Недовольные крики из телефона вынудили неприятную волну боли пройти по голове, поэтому женщина почти сразу сбросила звонок. Нужно было заканчивать.       Когда Покровская вернулась в магазин, стояла подозрительная тишина. Женщина тут же достала пистолет и сняла предохранитель: нутро кричало об опасности. Блондинка внимательно следила за пространством и зашла в соседний зал, где на полу лежал один из полицейских. На его шее осталась струна, которой его и задушили. Мария Константиновна резко обернулась, упираясь взглядом в дверь, ведущую в подсобку. Ее подозрения были обоснованны, поэтому и тело так странно себя вело. Оно предупреждало хозяйку об опасности.       Покровская медленно открыла дверь и начала спускаться, держа пистолет на готове. Этот Андрей явно был опасен, особенно учитывая тот факт, что струн, одной из которых он убил сотрудника полиции, в магазине было великое множество. Мария резко направила пистолет направо, затем налево, но за поворотами никого не оказалось. Женщина продолжила движение по подсобке-подвалу, прислушиваясь к звукам вокруг. Перед ней появилась небольшая занавеска, за которой отчетливо слышался звук каплей. Одной рукой она раскрыла занавеску и столкнулась со вторым трупом полицейского, у которого было полностью разрезано горло. Именно кровь и капала медленно на пол.       Покровская не успела никак отреагировать, как ее ударили головой об стоящий рядом комод. Женщина не растерялась и ударила нападавшего ногой, пытаясь вернуть себе равновесие. По виску потекло что-то теплое. Андрей через мгновение тут же набросил на ее шею струну и начал затягивать. Мария успела ухватить ее одной рукой, не давая задушить себя сразу же. Мужчина сильно затягивал ее, отчего вскоре по руке блондинки потекла кровь: струна глубоко разрезала кожу. Женщина пыталась оттолкнуть владельца магазина от себя, но все было безуспешно, струна затягивалась сильнее, а воздуха стало не хватать. Покровская второй рукой прицелилась назад, буквально вслепую, и выстрелила. По крику, раздавшемуся сзади, и прекращении давления струны, женщина поняла, что попала в нападавшего. Мужчина приглушенно крикнул и ринулся наверх. Мария обернулась и начала стрелять в убегавшего. Она побежала за ним, но на лестнице ее подвело зрение: перед глазами все расплывалось от недавней асфиксии, отчего женщина начала оседать на пол, но продолжала стрелять. Правда, это не принесло никакой пользы: нападавший успел уйти.

***

      Воланд уже час выслушивал Роберта, который не собирался прекращать свой эмоциональный рассказ. Психиатр чувствовал невероятное утомление: мужчина напротив раздражал до безумия своей невоспитанностью, громкостью и неумением понимать намеки. Немец уже давно сидел и рисовал карандашом. На листе вдруг появилось знакомое лицо. Мария Константиновна смотрела на психиатра с легким прищуром. И Воланд не мог не задуматься о ней. Не слишком ли рано он отправил ее в логово маньяка? А если она не готова, и скрипач просто убьет ее? Воланд едва не зарычал: она сильная, она борец. Эта женщина точно не позволит какому-то сопляку убить ее. Но эти мысли были прерваны резко открывшейся дверью. В кабинет зашел окровавленный Андрей.       — Андрей, что с тобой? — напуганно залепетал Роберт и встал. Воланд же внимательно прошелся взглядом по скрипачу. Кажется, все-таки ему самому придется запачкать руки. Тем лучше. Он выставит все несчастным случаем и самообороной.       — Вы послали ее ко мне! — зашипел Андрей и двинулся к двоим мужчинам. Немец тут же отложил блокнот и карандаш, словно хищник, он склонил голову и следил за добычей, стремящейся ему прямо в руки. — Но, как я и сказал, я убью эту блондинку. И убил.       Воланд зарычал и вскочил. Этот мальчишка зашел в опасные воды, из которых ему больше никогда не выбраться. Доктор в мгновение ока оказался рядом с Робертом и свернул ему шею. Свидетели были не нужны. «Она не могла быть мертва», — эта мысль набатом билась в голове немца, пока он презрительно смотрел на незваного гостя. Если бы скрипача не искала полиция, он бы раскромсал его тело на маленькие кусочки, чтобы его никто и никогда не нашел. Этот мальчишка покусился на его вещь, на женщину, которая принадлежала только ему. И за такое мужчина просто уничтожит Андрея.       Скрипач кинулся в атаку, и Воланд, ловко увернувшись, ударил его ногой, откидывая к противоположной стене. Андрей тут же оказался возле доктора, нанося ему множество ударов, от одного из которых из носа немца потекла кровь. Но, как и настоящего хищника, кровь только распаляла немца еще сильнее. Он желал зубами вцепиться в плоть скрипача и рвать, рвать, рвать. Мужчины, словно в танце, ловко двигались, стараясь ранить друг друга сильнее. В какой-то момент Андрей сильно оттолкнул Воланда к шкафу, отчего теперь и по виску немца струилась кровь. Но это были цветочки, по сравнению с тем, во что превращалось лицо соперника. Немец ухватил увесистую книгу и, подпустив мальчишку к себе поближе, ударил того по голове, выбивая неожиданно появившийся нож из рук скрипача. Немец жаждал море крови, жаждал страданий этого мальчишки. И он это получил: доктор воткнул нож аккурат в сердце скрипача, отчего тот рухнул замертво.       Воланд скатился вниз и оперся спиной о книжный шкаф, пытаясь отдышаться. В его голове снова возникла Покровская. «Она не могла умереть». Немец поджал губы. Неужели он просчитался и позволил мальчишке забрать у него настоящий бриллиант из его коллекции? Нечто, похожее на сожаление, охватило сердце доктора Воланда, и он зарычал, откидывая голову назад.

***

      Спустя час приемная Воланда наполнилась полицейскими. Над трупами работали криминалисты, а сам немец устало сидел за столом и наблюдал за всем безобразием, которое царило теперь в некогда идеально чистом кабинете. Немец поднял взгляд, когда в кабинет зашел Волков, чернее тучи. Воланд замер, он ни за что бы не признался, но надеялся всей душой, что следом за ним войдет и Мария Константиновна. Немец не верил в Бога, точнее, он себя считал Богом, но впервые в жизни не прочь был помолиться, если это вернет ему блондинку.       Спустя несколько мгновений, которые показались доктору вечностью, в кабинет вошла Покровская, отчего немец испустил облегченный, едва слышный, выдох. «Она жива». Женщина не сразу заметила Воланда, ее взгляд прошелся по двум трупам, пока она шагала по кабинету. Ноги сами привели ее к столу, за которым сидел доктор, не сводивший ни на секунду внимательного взгляда с Марии. На ее виске была засохшая кровь, отчего мужчина презрительно оскалился. Раздражение на скрипача поднялось в нем с новой силой.       — Я рада, что вы в порядке, доктор Воланд. Я упустила его и подвергла вас риску. Простите, — произнесла женщина, когда подошла к немцу. Ее левая рука была забинтована тканью, которая уже насквозь пропиталась кровью. Воланд поймал себя на мысли, что едва не дернулся, желая ухватить женщину и посмотреть на ее ранения. Но он сдержался.       — Это абсолютно не ваша вина, Мария Константиновна. Я рад, что вы живы, — с легкой улыбкой ответил доктор, и Покровская тоже поспешила улыбнуться. Она замерли, смотря друг на друга. Их глаза проходились по каждой ссадине друг друга. И в этот момент Воланд понял, что переживал за нее. Как самый обычный человек. Теперь он будет сам вести с ней игры, а к ней не подпустит больше никого. Если она и умрет или пострадает от чьей-то руки, то только от его.       — Позвольте взглянуть, — немец аккуратно ухватил руку женщины и, не дожидаясь разрешения, ловко разбинтовал раненую ладонь. Покровская едва заметно прикусила губу: то ли от боли, то ли от приятных мурашек, которые пробежали по ее спине, когда руки Воланда нежно дотронулись до ее ладони.       — Не знала, что вы еще и хирург, — шутливо произнесла женщина, когда немец достал из ящика стола аптечку. Он аккуратно начал обрабатывать ладонь, отмечая, что рана была довольно глубокой.       — Был им. Еще на родине. Но решил посвятить себя психиатрии, а не хирургии. Но руки помнят, — Воланд ухмыльнулся, продолжая аккуратно сжимать ладонь блондинки. Он ненадолго поднял на нее взгляд и столкнулся с горящим пламенем в ее зеленых глазах. Ему польстило, что он вызвал у нее такую реакцию.       — Так и знала, что вы были хирургом. Ваши движения всегда точно выверенны, хирургически, я бы сказала, — Мария Константиновна прошлась взглядом по комнате, но никому не было дела до этих двоих. Оттого женщина, почувствовав себя безнаказанной, плавно сделала еще один небольшой шаг к сидящему мужчине. Воланд заметив это, усмехнулся, но комментировать не стал. — И каков вердикт, доктор?       — Я бы наложил швы. Но зная вас, уверен, вы ни за что не будете держать руку в покое две недели. А потому швы бесполезны, — блондинка слегка засмеялась и кивнула. Это правда. Она просто не умела сидеть спокойно на месте. Немец ловко забинтовал руку Покровской, но отпускать не спешил. Приятная истома захватила его тело от прикосновения кожи к кожи. Они еще ни разу не касались друг друга таким образом. И мужчина намерен был насладиться этим сполна. Воланд медленно встал, отвечая на горящий взгляд женщины. Его губы изогнулись в ухмылке, и он наклонился к уху Покровской: — От вас пахнет желанием, решительностью и смертью. Взрывоопасный коктейль, Мария Константиновна.       Блондинка шумно выдохнула от такого близкого контакта. Этот мужчина знал, как на нее воздействовать. И если раньше ее до безумия злила эта его способность, то теперь тело женщины плавилось в исступлении. Она впервые втянула запах мужчины, наслаждаясь его остротой. Воланд пах опасностью и горечью. Сандал.       Что-то знакомое снова охватило разум блондинки. Она помнила этот запах, но не могла понять откуда. Разум отказывался отвечать на этот вопрос, но тело слегка дрогнуло. Она подумает об этом, но позже.

***

      На следующий день Покровская решила навестить Лизу. Ей нужно было поговорить с ней наедине, предупредить, а заодно и выяснить ответ на давно волнующий ее вопрос. Женщина знала, что Воланд был занят весь день, поэтому смело отправилась в больницу, уверенная, что никто их не потревожит.       Лицо девочки озарилось радостью, когда блондинка зашла в палату. Маша, сняв пальто, присела рядом с кроватью и взяла Лизу за руку. Ей нравилось тепло, которое распространялось по телу, когда она была рядом с ребенком. Что-то давно забытое из глубокого детства охватывало ее каждый раз.       — Что это с тобой? Воланд отказался мне рассказывать, что с вами вчера произошло, когда навещал меня рано утром, — подросток тревожно оглядела небольшую ранку на виске женщины, а потом ее взгляд уперся в наглухо забинтованную ладонь Покровской.       — Мы с Теодором попали в небольшую заварушку вчера. Но все хорошо. Не беспокойся, — Маша вдруг замерла. Она еще ни разу не называла немца по имени. Подсознательно она объясняла это желанием не подпускать мужчину к себе слишком близко. Поэтому женщина обращалась к нему исключительно на «Вы» и по фамилии. Но, похоже, вчера рухнули последние преграды, которые она возводила между ними. И эта мысль одновременно радовала, и пугала. — Я хотела с тобой поговорить. Волков собирается допросить тебя о деле твоего отца. Он подозревает, что ты помогала отцу.       Девочка вздрогнула и опустила взгляд на их сплетенные ладони. Воланд обещал ей, что Маша будет на их стороне, что он убедит ее. Но подросток все равно боялась увидеть разочарование на лице женщины. Ей хотелось, чтобы Покровская и дальше была рядом. Чтобы она помогла преодолеть ей всю эту ситуацию с отцом. Если Воланд понимал и принимал темные мысли, которыми делилась с ним девочка, то Маша была единственной, кто в полной мере мог понять, каково это быть дочерью своего отца. Покровская, заметив напряжение, отразившееся на лице ребенка, поспешила добавить.       — Все хорошо. Я буду рядом с тобой. Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Ты не помогала отцу, ведь так? — подросток сжался на постели еще сильнее, отчего блондинка нахмурилась. Зеленые глаза беспокойно забегали по лицу ребенка, и как гром среди ясного неба, в голове Покровской прозвучал приговор. Лиза помогала.       Девочка, словно почувствовав, что женщина догадалась, начала плакать. Блондинка тут же прижала ребенка к себе, стараясь успокоить. Она усиленно старалась выбросить из головы мысли об этом. Неприятное чувство сковало внутренности, но женщина отмахнулась от него. Плевать. Пусть помогала. Но она не позволит той отправиться в тюрьму. Она защитит ее. Это же всего лишь ребенок, который пытался выжить.       — Тише. Все хорошо. Никто тебя не тронет. Я обещаю, — Покровская нежно стирала слезы с подросткового лица здоровой рукой. — Но ты должна научиться правдоподобно врать об этом. Волков чувствует ложь и фальшь. Все должно быть идеально.       Лиза, услышав это, улыбнулась и крепко обняла Покровскую. Воланд был прав. Маша такая же, как и они. Они втроем были против целого мира, и девочка улыбнулась от этой мысли. Теперь у нее была настоящая семья. Где ее понимали и полностью принимали.

***

      Мария Константиновна сидела в кабинете и задумчиво смотрела в окно. Что-то внутри нее изменилось. Ей казалось, что она погружалась в еще большую темноту, и в этот раз ее отец был ни при чем. Она собиралась обмануть Волкова, но ради благой цели. Приемный отец отчего-то вцепился в бедную девочку, а женщина желала спасти ребенка с похожей на ее судьбой. Воланд обещал помочь научить подростка правдоподобно отвечать на вопросы, которые ей зададут на допросе. И Покровская в очередной раз поразилась: сколько еще талантов было у этого мужчины? От мыслей о немце по телу блондинки побежали знакомые мурашки. Кажется, мужчина волновал ее. Причем, с каждым днем все сильнее и сильнее. И она даже уже перестала этому сопротивляться. Но ее мысли были прерваны резким звуком.       Дверь в кабинет открылась, и зашел Волков с большой папкой. Его лицо не предвещало ничего хорошего. Мужчина присел напротив и долго вглядывался внимательным взглядом. Марии Константиновне даже показалось, что он подозревал ее в чем-то.       — Прекрати так на меня смотреть. Пугаешь. Что случилось? — женщина постаралась улыбнуться, но вышло неважно. Настрой наставника пугал и давил с каждой секундой все больше.       — Я кое-что от тебя скрывал, — Волков протянул ей папку, продолжая испытывающе смотреть на женщину. Маша нахмурилась и ухватила папку. Раскрыв ее, она замерла. Дело значилось под названием «Подражатель парфюмера». Покровская нахмурилась, пытаясь вспомнить, говорил ли кто-то об этом. Но в голову не пришло совершенно ничего. И вскоре она поняла почему.       Дело состояло из тридцати трех трупов, а годы смерти варьировались последними пятью годами. Женщина внимательно всматривалась в фотографии: почерк был похож на ее отца, но не полностью. Кожа трупов была заметно белее: подражатель вымачивал тела в другом растворе. А еще места преступлений были намного чище, если можно было так выразиться. Она изучала дело отца, когда поступила в полицейскую академию: последние его трупы были грязной работой: он неаккуратно делал надрезы для выкачивания крови, кожа от раствора сморщивалась, а тела заметно чернели. Эта же работа была идеальной. Лоснящаяся кожа, почти незаметные надрезы, с хирургической точностью, и отсутствие каких-либо следов. Подражатель был большим профессионалом, чем оригинал. От этой мысли женщина усмехнулась, продолжая внимательно вчитываться.       И только спустя час до нее дошло, что все это время Волков скрывал от нее появление подражателя. Женщина помнила, как говорила полковнику тринадцать лет назад, что у отца был напарник. Только теперь она даже не могла вспомнить, почему сделала такой вывод. В памяти отчетливо не хватало каких-то важных фрагментов.       Покровская подняла взгляд на Волкова и едва не дернулась. Наставник смотрел на нее внимательным, испытывающим взглядом, выискивая что-то на ее лице. Неужели он подозревал ее?