Vendetta

Прошло 3 года.

      — Кайла, не забегай глубоко в лес! — крикнула блондинка беснующейся собаке и продолжила пробежку. Спорт помогал очистить разум и поддерживать его в адекватном состоянии. Кошмаров больше не было, отчего Покровская старалась вести нормальную в понимании обычных людей жизнь, чтобы не возвращаться в прошлое. Ей нравилась ее нынешняя жизнь. Спокойствие, умиротворение и нормальность. Не об этом ли она мечтала? Мария Константиновна активно отмахивалась от мыслей, что такая жизнь была скучной. Ей хватило приключений. На три жизни вперед.       Спустя час блондинка кое-как выловила беснующуюся в снегу хаски и повела ее к дому. Зима подарила людям поистине хорошую погоду: яркое солнышко, отсутствие ветра и огромное количество снега. Такой погоды давно не было в Питере, и женщина старалась ей насладиться на полную. Маша, поддразнивая игривую собаку, вела ее к дому, не подозревая, какой сюрприз ее ожидал на пороге.       Волков заприметил блондинку еще вначале дороги. Новый дом, в котором жила Покровская, находился еще дальше от города, словно женщина старалась спрятаться ото всех и забралась поглубже в лес. Их с Машей общение совершенно сошло на нет. Она окончательно ушла со всех работ и пропала с радаров, посвящая время семье. И Дмитрий Васильевич поддерживал ее решение. Не беспокоил лишний раз. Но теперь ситуация была поистине патовая.       Маша, заметив полковника, замерла на пару мгновений. Его появление на пороге ее дома вряд ли означало что-то хорошее. Женщина отвела собаку в будку, а затем поднялась на террасу. Волков был ходячим напоминанием о ее прошлом, от которого она бежала все эти три года, отчего тревожные мысли накрыли блондинку с головой.       — А где моя внучка? — с улыбкой спросил Дмитрий Васильевич, вставая рядом с Машей, которая прошла вглубь веранды и закурила.       — Влад повез Анну в город на регулярный осмотр у педиатра, — спокойно ответила Покровская, затягиваясь. У нее едва не дрожали руки от нетерпения. Все эти вежливые вопросы только раздражали. Она всем нутром чуяла, что полковник появился на ее пороге не ради обмена любезностями. — Что случилось? Вряд ли ты приехал увидеть мою дочь. Ты едва можешь на нее смотреть.       — Маш… — начал мужчина, но Мария Константиновна резко обернулась, вперившись недоверчивым взглядом зеленых глаз, отчего полковник осекся. С Покровской такие штуки не проходят. Ей нужно говорить все прямо и сразу, так как она интуитивно ощущала, когда ей врали. Волков, подняв руки в знак капитуляции, слегка усмехнулся и достал большой бумажный конверт, передавая блондинке. Маша тут же открыла его, рассматривая фотографии. — Восемь семей за два месяца. Он не щадит ни детей, ни домашних питомцев. Каждую неделю мы находим новые убитые семьи.       — И что ты хочешь от меня? — недовольно спросила Покровская, рассматривая фотографии. Это был нетипичный случай: маньяк убивал всех, используя огнестрельное оружие. Не вырезал никакие органы, не трогал тела, ничего не забирал с места преступления. Просто расстреливал всю семью и уходил. Маша поджала губы, тут же убирая фотографии обратно в конверт. Она же говорила Волкову, что вышла из игры. Потому его появление с такими фотографиями на пороге ее дома ужасно нервировало. У нее была маленькая дочь, которой эти ужасы были ни к чему. — Я вышла из игры. И ты это прекрасно знаешь.       — Маш, у меня более сорока трупов за два месяца, половина из них — дети, — Покровская на это заявление резко всунула ему конверт обратно, а рядом с домом остановился светлый джип, из которого вышел сначала мужчина, а потом и маленькая девочка со светлыми волосами и голубыми глазами. Влад поднял ее на руки и двинулся к террасе, отчего полковник поспешил добавить тихим вкрадчивым голосом. — Мы без тебя не справимся.       — Дмитрий Васильевич, рад встрече, — муж Маши пожал руку полковника, а сама женщина взяла дочь на руки, тихо нашептывая ей что-то приятное, отчего девочка весело взвизгнула. — Пойдемте внутрь. Пообедаем.       — Он спешит, — резко оторвавшись от дочери, проговорила Мария Константиновна, вперившись требовательным взглядом в Волкова. Сама мысль, что в ее дом снова начала проникать та грязь, от которой Покровская так рьяно защищала свою семью, неимоверно злила. Ее дочь не будет страдать так же, как страдала Маша в свое время.       — С удовольствием, — спокойно ответил Волков, и блондинка закатила глаза, скрываясь с Анной в доме, пока мужчины поспешили пройти на кухню. Мария Константиновна старалась скрыть от дочери свое беспокойство, но ребенок, похоже, унаследовал свою чрезвычайную внимательность от отца, отчего девочка перестала улыбаться и молчаливо разглядывалась маму, которая ее переодевала.       Маша же провалилась глубоко в мысли. Они познакомились с Владом три года назад, практически сразу после событий с Холженским. Мужчина был одним из волонтеров в психологическом центре, где Покровская проходила реабилитацию. Он поддерживал ее, помогал вернуться к обычной жизни. И вскоре в нем вспыхнули чувства по отношению к Маше. И хотя женщина не особо разделяла этих чувств, она видела, что Влад был хорошим, надежным и спокойным — то, что нужно было после стольких лет тревоги и ужаса. Он был своеобразным якорем, который заземлял блондинку, и она была ему благодарна. Но больше всего ее поразило то, как он относился к Анне: она не была его родным ребенком, но он любил ее искренне и по-настоящему. Помогал Маше во время беременности и совершенно не испугался ответственности за чужого ребенка. И именно это и покорило Марию Константиновну, поэтому она смело сказала «да», когда он сделал ей предложение два года назад после рождения ребенка. И хотя мужчина был брюнетом с темными глазами, отчего многие, кто видел их семью, косо смотрели на них, Владу было это абсолютно безразлично. И тогда Покровская окончательно убедилась в своем выборе, решив связать жизнь с этим мужчиной. И до этого момента все было хорошо.       Уложив дочку спать, Маша спустилась на первый этаж к мужчинам и села за стол, начиная есть, наложенную ей еду. Влад поглядывал то на нее, то на Волкова, понимая, что полковник заявился к ним домой неспроста. А Машино недовольное лицо только подтверждало эти догадки.       — Пожалуй, оставлю вас ненадолго, — произнёс мужчина и вышел из кухни. Маша тут же подняла внимательный взгляд на Волкова и откинулась на стуле, складывая руки на груди.       — Мне, правда, необходима твоя помощь, Маш, — Покровская лишь покачала головой, усмехнувшись. Свой ответ она озвучила еще на улице, поэтому смысла в этом разговоре не было совершенно. Но полковник не терял надежды уговорить Марию Константиновну. — Маш, что мешает ему прийти к вам? Мы же до сих пор не знаем, как он выбирает семьи. Ты хочешь защитить дочь. Я понимаю. Тогда помоги поймать этого ублюдка.       Маша перевела взгляд вбок, задумчиво разглядывая стену с фотографиями. Они с Владом любили фотографировать Анну. Даже носили с собой фотоаппарат с мгновенной печатью фотографий: не хотелось пропустить ни одного момента ее взросления. Покровская закусила губу: а вдруг Волков был прав? Вдруг и их семье грозила опасность? Заметив Машину задумчивость, полковник встал из-за стола, собираясь покинуть ее дом, но у выхода с кухни поспешил добавить:       — Я даю слово, что с твоей семьей ничего не случится, пока ты помогаешь.       После этого Волков ушел, оставляя Машу в разрушительной задумчивости. Покровская поднялась наверх, в их с Владом спальню, и, достав конверт из ящика, села напротив камина, смотря на пламя. Очередное письмо от Него доставили сегодня утром. Маша каждый раз сжигала их после прочтения. И ненавидела себя еще сильнее: правильнее было сжигать их сразу, не открывая. Но она не могла. Ей важно было знать, что Воланд все еще находился в психиатрической клинике, под охраной. И хотя этот немец выторговал себе выгодные условия в виде большой камеры со всеми удобствами, огромным количеством книг и медицинских журналов взамен на консультации хирургов и психиатров города, а иногда и страны. Маша все равно радовалась, что он был взаперти. Клетка даже с хорошими условиями все еще оставалась клеткой. «Дорогая Мария Константиновна, Думаю, вы уже слышали, что в городе появился новый маньяк. «Домушник» — так его зовут в прессе. Безвкусно, как по мне. Волков уже приходил ко мне, прося об анализе этой личности, но я ему отказал. И, надеюсь, вы сделаете то же самое, когда он заявится к вам. Полагаю, ваше психическое состояние только пришло в норму. И эти городские разборки вам ни к чему, уж поверьте мне. Недавно я опубликовал новую статью в международном медицинском журнале. Прочитайте на досуге. Полагаю вам, как криминальному психологу, это тоже будет интересно. Также не перестаю надеяться, что вы посетите меня когда-нибудь. Я безумно соскучился по вам. Искренне ваш, Теодор Воланд».       Покровская провела по лицу, задумчиво смотря на письмо. Конец письма всегда был одинаков, и Маша до сих пор удивлялась наивности Воланда, надеющегося до сих пор, что она когда-нибудь его навестит. Женщина даже перестала удивляться и задаваться вопросом, откуда немец знал адрес ее местожительства. Она знала, что Воланд мог добыть данные из-под земли, если по-настоящему в них нуждался, даже будучи взаперти.       Маша бросила лист бумаги вместе с конвертом в огонь, смотря на пламя, пожирающее письмо Воланда. Каждый раз женщина надеялась, что пламя так же пожирает и ее чувства к немцу. Но это было детской, глупой и наивной мыслью. Воланда из нее не способно было выжечь никакое пламя в мире. И они оба это понимали. Рядом с Машей присел Влад, так же смотря на пламя.       — Я так понимаю, этот маньяк добрался и до нашего дома. Не в прямом смысле, конечно. Но тем не менее, — мужчина приобнял Покровскую, оставляя на ее плече поцелуй. Мария Константиновна уютно устроилась в его объятиях, не отрывая взгляда от огня: казалось, Воланд смотрел на нее сквозь это пламя. — Ты должна согласиться.       — Я уже отказалась, — спокойно проговорила блондинка, шумно выдыхая. Влад буквально читал ее мысли. Она хотела согласиться, но тогда весь ее побег от прошлого был зря. К тому же, она не хотела вносить в жизнь дочери этот ужас и мрак. Аня этого не заслуживала.       — Я тебя знаю. Если раньше ты могла отмахиваться от чувства вины, то теперь, когда к тебе обратились напрямую, ты будешь обвинять саму себя после каждого нового убийства, — вкрадчиво проговорил мужчина, кладя подбородок на макушку светловолосой. Маша слегка усмехнулась: Влад и правда знал ее хорошо.       — Это изменит меня. Вся тьма, от которой я бежала. Которую я прятала. Вырвется наружу, — прошептала Покровская, сплетая их руки. Ей сейчас ужасно была нужна его поддержка. Если раньше женщина знала, что рассчитывать могла только на себя, то теперь Влад отучил ее от этой мысли. Он заставил ее поверить, что за спиной всегда будут стоять те, кто поддержит и поможет. И Маше до ужаса нравилась эта мысль.       — Но это не изменит ни меня, ни Анну. Мы останемся прежними. И будем ждать тебя здесь, чтобы помочь вернуться, — спокойно ответил Влад и поцеловал Покровскую в висок, несильно сжимая в своих объятиях. И ненадолго Маше стало легче и спокойнее.

***

      Маша неуверенно зашла в дом последней убитой семьи, заранее сообщив Волкову, что хотела одна пройтись по месту преступления. Женщина практически сразу оказалась в светлой столовой, где эта семья проводила все праздники вместе. Мария Константиновна готова была поклясться, что слышала детский радостный смех и видела, как дети нетерпеливо разрывали обертку от подарков.       Как он выбирал жертв? Неужели и вправду чем счастливее была семья, тем больший у нее был шанс быть убитой этим монстром? Маша начала подниматься по лестнице на второй этаж и столкнулась с разбитым зеркалом. В отчете было сказано, что убийца застал всех в постели, а значит, зеркало разбил он. Нежелание видеть собственное отражение? Дефекты лица? Или нечто другое?       Маша зашла в детскую спальню и практически сразу испытала чувство тошноты. Разбрызганная кровь была стене и на полу. В отчете было сказано, что в обоих детей он пустил по пять пуль, хотя дети умерли мгновенно после первой. Почему он убивал и детей? Счастливые семьи раздражали его? Его семья такой не была? Маша решила не вызывать видения. Видеть, как убивали детей, она пока была не готова. Особенно учитывая, что ее дома ждал собственный ребенок. Раньше такие убийства не вызывали в ней столько чувств, но теперь не думать об Ане в такие моменты было просто невозможно.       Женщина поспешила зайти в спальню родителей, но стало только хуже. В поле зрения тут же попала маленькая детская кроватка. Она была вся в крови. Он застрелил даже младенца. Что уж говорить о детях. Покровская прикрыла глаза. Первым погиб отец, когда вскочил, увидев в проходе темную фигуру. Затем мать. И младенец. Дальше в расход пошли дети в соседней комнате.       Блондинка поспешила спуститься и выйти на улицу. Она достала сигареты, надеясь, что они принесут ей хоть немного успокоения. Но надежды были тщетны. Женщина, периодически затягиваясь, ходила по участку и рассматривала следы вокруг дома. Убийца пришел из леса. Разбил камеры вокруг дома. И только потом направился внутрь. Маша подошла к забору за домом, подмечая несколько выбитых досок. Убийца слишком хорошо знал дом, знал семью, слепые места видеонаблюдения. Судя по всему, он некоторое время наблюдал за этой семьей. Значит, у него уже сейчас была на примете следующая семья, которую он убьет.       Маша кинула сигарету в снег, и вдруг ее взгляд зацепился за будку. В отчете было сказано, что незадолго до убийства питомцы каждой из погибших семей заболевали. Кто-то умирал, кого-то отвозили в ветеринарные клиники. Блондинка подошла к небольшому пролеску, замечая маленький деревянный крест. «Юла». Значит, сначала он травил собак, а потом убивал семью. Но почему не застреливал собак так же, как и хозяев? «Чтобы собаки не подняли шум, когда он бы крался по участку к дому».       Маша устало провела по лицу и обернулась, тут же сталкиваясь с женщиной. Это была молодая брюнетка, лет двадцати пяти. Она поспешила убрать телефон в карман и доброжелательно улыбнулась, протягивая руку.       — Меня зовут София Еновская, — Маша, выгнув бровь, прошла мимо девушки, двигаясь к выходу с участка. Она знала эту брюнетку. Она вела телеграм-канал с криминальными сводками Санкт-Петербурга. И часто писала недостоверную информацию, поносила местную полицию и старалась пролезть на каждое место преступления.       — Я знаю, кто вы, — Покровская резко остановилась и смерила недовольным взглядом девушку, идущую за ней по пятам. — Вы писали в вашем блоге, что я такая же сумасшедшая, как и мой отец. А еще назвали меня женой доктора Воланда.       — Поймите меня правильно, Мария Константиновна. Вы и доктор Воланд сбежали за границу, как любовники. Это навело всех на определенную мысль. А если не я напишу ее — напишет кто-то другой. Вот и все, — Еновская ослепительно улыбнулась, разглядывая Покровскую. Ей казалось, что Мария Константиновна отошла от дел и спряталась за городом. Но, похоже, полиция была в отчаянии, раз попросила о помощи Марию Константиновну.       — Мне наплевать. Но здесь вам находиться нельзя. Так что, если не хотите, чтобы я вызвала коллег, убирайтесь отсюда, — спокойно проговорила Покровская, наблюдая, как София, еще раз улыбнувшись, поспешила молча удалиться с участка. Маша не очень жаловала журналистов. Их желание нажиться на чужом горе всегда раздражала Марию Константиновну. К тому же, журналисты часто писали о ней, сравнивали ее с отцом, а когда шел суд, Покровская и вовсе превратилась в местную знаменитость из-за этих стервятников.       Блондинка тяжело вздохнула и перевела взгляд на дом. Раньше портрет убийцы так легко приходил ей в голову после осмотра места преступления. А сейчас, помимо малейших догадок, не было ничего. Маша понятия не имела, с чего начать. Но она знала одного психиатра, кто с превеликим удовольствием поможет ей в этом разобраться. Только вот видеть его не хотелось совершенно. Но других вариантов не было. Волков уже передал ей, что Воланд готов помочь с портретом только, если Мария Константиновна лично придет к нему. Казалось, немец знал об их бедственном положении и не преминул возможностью выпросить себе выгодные условия. В лице Покровской. И это неимоверно злило женщину. Столько усилий были попросту смыты в унитаз. Сколько бы она не бежала от Воланда, он всегда настигал ее. Тяжело вздохнув, Покровская направилась к джипу, собираясь поехать в следующее место назначения.

***

      Мария Константиновна остановилась напротив психиатрической клиники для особо опасных преступников, в которой в свое время провела четыре «прекрасных» месяца. Она и не думала, что вернется сюда когда-нибудь. Но, похоже, Воланд знал ее лучше, чем она сама. Казалось, сам Дьявол нашептывал ему будущее, поэтому немец так ловко и предсказывал грядущие события.       Маша, глубоко вздохнув, вошла внутрь и прошла через металлоискатели. К ее огромному сожалению, там блондинку уже ждал Стеклов, который так и остался главврачом клиники. Увидев женщину, Анатолий Андреевич расплылся в приторной улыбке и подошел ближе.       — Мария Константиновна, как я рад. Волков уже звонил мне, — Маша закатила глаза и двинулась вместе с мужчиной на второй этаж, где содержался Воланд. К гадалке не ходи, было ясно, что Дмитрий Васильевич поставит всю клинику на уши из-за ее встречи с немцем. — Не думал я, что вы когда-нибудь осмелитесь сюда вернуться.       — Как я могу? Вы же предоставили мне такое гостеприимство. А моя камера до сих пор вызывает только положительные эмоции, — с сарказмом ответила Покровская, вставая у большой металлической двери. Воланда удерживало пять автоматических дверей. Эта мысль пугала. Всего пять.       — Как я рад, что оставил только положительные эмоции в ваших воспоминаниях, — Маша резко обернулась к главврачу, а ее глаза хищно блеснули. Стеклов уже видел такой взгляд. У Воланда. И такая схожесть напугала его не на шутку, отчего мужчина поспешил оставить Покровскую одну.       Маша прикрыла глаза на пару секунд, стараясь успокоиться. Перед Воландом показывать эмоции ей было противопоказано. Иначе он вцепится в нее и будет рвать, рвать, рвать. Словно акула, почуявшая кровь. Напустив на лицо спокойствие, Покровская кивнула охранникам, и они открыли автоматическую дверь. Перед глазами появилась огромных размеров, по сравнению с ее камерой, комната, огороженная пуленепробиваемым стеклом. В этой комнате находилась кровать, большой рабочий стол и неплохая библиотека. А в самом углу были огороженные душевая кабина и унитаз, что, в целом, создавало действительно шикарные условия.       Дверь за Покровской закрылась, но женщина не обратила на это внимание, вперившись взглядом в Воланда, сидевшего за столом и активно что-то пишущего. Мужчина, словно почуял ее, резко поднял глаза и, встретившись с зелеными глазами, хищно улыбнулся. Маша медленно начала подходить к стеклянному ограждению, а немец, в свою очередь, тоже двинулся навстречу, вставая из-за стола.       — Какой же приятный сюрприз, Мария Константиновна, — произнёс Воланд, остановившись аккурат напротив женщины и склонив голову. Его голубой взгляд медленно прошелся по Марии Константиновне, подмечая малейшие изменения. Когда она была с ним в Италии ее светлые волосы после каре успели отрасти. Теперь же они снова были короткими — выше плеч. А обтягивающая водолазка и брюки практически не скрывали ее тела. «Что-то изменилось». — Прекрасно выглядите, Мария Константиновна.       — Я пришла не о себе говорить, доктор Воланд, — спокойно ответила Покровская, выдерживая долгий изучающий взгляд. Она ощущала его каждой клеточкой тела. И это заставляло нервничать еще сильнее. Маша вдруг вспомнила, что забыла снять обручальное кольцо, и Воланд, словно прочитав ее мысли, вперился холодным взглядом в золотой обруч на безымянном пальце. По его лицу прошлись желваки, выдавая явное неудовольствие, и Маша, не выдержав напряжения, убрала руки за спину, стараясь не триггерить зверя лишний раз. Но уже было поздно. Воланд втянул ноздрями запах Покровской. «Он тоже изменился». Мужчина несколько секунд всматривался в ее зеленые глаза, и на его лице вдруг появилась самодовольная улыбка. Он понял, что изменилось.       — Материнство вам к лицу, Мария Константиновна. Мальчик или девочка? — блондинка резко оскалилась. За свою дочь она была готова убить в буквальном смысле. А зная Воланда, который если и говорил о ком-то, то о тех, кого собирался убить, и эта мысль привела женщину в бешенство. Отчего Покровская перестала совершенно нервничать в его присутствии. Если нужно будет, она выстрелит ему в голову, но не допустит, чтобы он приблизился к ее дочери. Маша подошла вплотную к стеклу и прошипела:       — Еще одно слово не по делу, доктор Воланд, и я просто уйду, — от этой фразы мужчина хрипло засмеялся и поднял руки вверх. Он ужасно был зол на то, что Покровская за эти три года обзавелась семьей и ребенком в то время, как он гнил в клинике, ожидая ее прощения. Все указывало на то, что она забыла о нем, заменила его на другого мужчину. Но немец мастерски скрывал свои чувства, желая продлить их игру.       — Вы пришли поговорить о «Домушнике». Так расскажите же мне, что вы нашли, Мария Константиновна, — Воланд отошел назад, увеличивая между ними расстояние и давая Покровской больше пространства. Чтобы в будущем снова забрать его.       — По какому принципу он выбирает семьи? Все убитые были счастливыми и довольными. Большие счастливые семьи. У него было ужасное детство и отвратительная семья, поэтому он их и убивает? — после небольшой паузы Маша переключилась на дело и прошлась из стороны в сторону, рассуждая. Ей срочно нужно было переключить внимание немца с ее семьи на маньяка. Иначе это было чревато проблемами. — Какое-то время он следит за семьей. Изучает местность. Затем травит домашних питомцев. Чтобы те в день Х не предупредили хозяев об опасности. А затем он вламывается ночью в дом и застреливает всех. Но я не могу понять зачем. Если это ритуальное убийство, почему он ничего не забирает с места преступления? И почему убивает, используя огнестрельное оружие?       — Судя по всему, у него особые отношения с огнестрельным оружием. А что касается ритуального убийства: может, он все-таки что-то забирает с мест преступления? Например, жизни. Приносит их в жертву, подпитывает свое альтер-эго. Чем семья счастливее, тем больше пищи для него, — доктор Воланд спокойно отвечал на все ее вопросы, словно уже был готов к ним. Покровская усмехнулась: он знал, что рано или поздно она к нему придет, поэтому анализ подготовил еще давно. Но, желая увидеть именно Марию Константиновну, не давал этот анализ Волкову. Как же это было в духе Воланда. Он делал что-либо только ради собственной выгоды. Не больше, не меньше. Маша покачала головой, собираясь спросить о факторах выбора той или иной семьи, но немец ее опередил. — Ваш муж делает вас счастливой, Мария Константиновна?       Покровская едва не зарычала. Воланд уже недвусмысленно намекал ей на то, что собирался влезть в ее семью, и это привело женщину в бешенство. Маша резко развернулась и собралась уйти, но вдруг остановилась. Ей хотелось вывести Воланда из себя. Сделать ему ужасно больно. Немец по натуре был собственником. Так отчего же не сыграть на этих чувствах? Женщина быстро приблизилась к стеклу и вперилась ядовитым взглядом в мужчину.       — Знаете, доктор Воланд, мой муж делает меня безумно счастливой. Как и мой ребенок. А вы мне больше не нужны. Вы неспособны быть тем, кто может дарить любовь и счастье. Поэтому и гниете здесь, — с каждой фразой Марии Константиновны, Воланд мрачнел все сильнее и сильнее. Его голубые глаза потемнели, а по лицу заходили желваки, и от этого Покровская хищно оскалилась, наслаждаясь злостью немца, просачивающейся даже сквозь стекло.       Выждав пару секунд и вдоволь насладившись зрелищем, Мария Константиновна резко отошла и, нажав на кнопку, вышла из комнаты, где содержался немец. Их диалог не помог сократить факторы выборки подозреваемого, но хотя бы помог Покровской хоть немного понять мотивы преступника. Это было неплохим началом. К тому же, она вывела из себя доктора Воланда. Поэтому можно было смело говорить о победе в этом раунде. Только женщина не знала, что и немец вскоре сделает свой ход.

***

      Доктор Воланд сидел за столом и делал наброски новой статьи, когда его прервала одна из медсестер. Женщина принесла с собой телефон, говоря, что немец мог подойти к нему только после того, как она покинет помещение. Мужчина самодовольно ухмыльнулся, внимательно смотря на медсестру. Он чувствовал ее страх, и это ощущение власти приятно заклубилось по венам. Когда же женщина вышла, Воланд поспешил к телефону, внутренне задаваясь вопросом, зачем адвокат мог ему звонить.       — Доктор Воланд? — прозвучал хриплый голос в трубке. И этот голос совершенно точно не принадлежал его адвокату. В интернете, на канале некой Софии Еновской, появились несколько снимков, как Покровская заходила в психиатрическую клинику, и мужчина заинтересовался этим. Он уже видел новость, что его делом занялась лично Мария Константиновна, и ему показалось любопытным ее посещение клиники для особо опасных преступников. Оказалось, что в расследовании по его поимке помогал некий доктор Воланд, чье имя гремело несколько лет назад на весь мир. Столько убийств, столько смертей. Настоящий профи, с которым хотел бы поговорить каждый.       — Это я, — ответил немец, смотря на отключенную видеокамеру. Это было одним из его условий, когда он брался помогать состоятельным людям и консультировать их. Он недвусмысленно намекнул на это, и Стеклова вынудили навсегда выключить камеру видеонаблюдения в помещении, где находился Воланд. И сейчас это было очень кстати.       — Это я убиваю все эти семьи, — начал собеседник, отчего глаза немца мгновенно загорелись интересом. Судьба была явно к нему благосклонна, подсылая убийцу, которого так отчаянно искала Покровская. Похоже, теперь у него была возможность установить личность «Домушника» и использовать в собственных целях. Разве это не прекрасно?       — Как я рад, что вы мне позвонили. Вы и не представляете, — ухмыляясь, проговорил Воланд, а в его голове уже зрел план. Мария Константиновна, расследуя это дело, скорее всего, жила временно в городе, так как ее дом находился далеко в области. А значит, ее муж и ребенок сейчас были предоставлены сами себе, и эта мысль мгновенно развязала руки немцу. — Знаете, мне кажется, у меня есть на примете одна невероятно счастливая семья для вас.

***

      Прошло пару дней с разговора Покровской и Воланда. Маша усиленно составляла анализ, искала подходящих подозреваемых в базе, но все было бестолку. Казалось, она что-то упускала. Поэтому на выходные Покровская решила уехать обратно к мужу и дочери. У убийцы уже наверняка была семья на примете, и они не смогут понять, кто это будет. К сожалению, в такой ситуации им оставалось лишь ждать новые трупы и надеяться на хоть какие-нибудь улики, которые помогут в деле.       Домой Покровская приехала лишь к раннему вечеру субботы. Она ужасно соскучилась по дочери, поэтому провела с ней половину вечера и уложила спать, а затем, выключив в доме свет, поднялась на второй этаж, чтобы еще немного поработать на ноутбуке в объятиях мужа. Влад практически сразу заметил, что в зеленых глазах появилась знакомая ему темнота. Он видел ее раньше, когда только познакомился с Машей. Но после рождения дочери и свадьбы эта темнота исчезла. И мужчина думал, что навсегда.       Когда Покровская смирилась с тем, что ничего уже точно не придумает, то закрыла ноутбук и, погасив свет в спальне, встала у окна, покуривая электронную сигарету. Сегодня на улице было ужасно холодно, отчего выходить курить не хотелось совершенно. Маша задумчиво бегала глазами по дворовой территории, как вдруг заметила пустующую будку.       — А где Кайла? Я думала, мы договорились, что в особо холодные дни будем пускать ее ночевать в дом, — нахмурившись, спросила Покровская и обернулась к мужу. Влад тут же оторвался от планшета и поднял взгляд на женщину.       — Не хотел тебе говорить. Ты и так вся напряжена. Но вчера мы с Анной заметили, что Кайла плохо себя чувствовала, поэтому отвезли ее в ветеринарную клинику, — мужчина встал с кровати и подошел к Маше, кладя руки той на талию. Он знал, что Покровская привязалась к собаке, и точно будет переживать. — Похоже, тот корм, который мы заказывали, был плохого качества. Но не волнуйся. С ней все будет в порядке. Врач сказал, что нужно оставить ее на пару дней в клинике.       Покровская замерла, услышав эти слова. Боковым зрением она заметила движение во дворе, и резко дернулась вместе с мужем, скрываясь из виду. Неужели они были следующими? Тело Марии Константиновны начало действовать быстрее, чем ее разум мог дать импульс. Женщина быстро достала из сейфа пистолет и сняла с предохранителя.       — Быстро доставай наши лыжные куртки, — прошептала она мужу и, натянув угги, которые не создавали лишнего шума, двинулась в комнату дочери. Аккуратно взяв на руки спящего ребенка, Маша вернулась в их спальню и тут же взяла у уже одетого мужа свою куртку и закутала Аню. — Вылезайте из окна и идите в машину. Если через пять минут я не выйду из дома. Или из дома выйдет кто-то другой — уезжайте.       Покровская достала из тумбочки запасные ключи от обеих машин и всунула в руку мужу. Влад напуганно смотрел на женщину, совершенно не понимая, что происходит.       — Маш, что случилось? — прошептал он, но Покровская подтолкнула его с дочерью к окну, а затем достала пистолет из-за пояса брюк.       — Просто сделай, пожалуйста. Все остальное — потом, — Маша едва не заплакала: она так боялась, что этот ублюдок доберется до ее дочери или мужа. Она обязана была их защитить. Даже ценой собственной жизни.       Влад, держа Аню на руках, медленно вылез из окна, вставая на крышу террасы. Снежная зима дала им возможность без каких либо травм спуститься на землю. Покровская смотрела, как Влад аккуратно забрался в машину и, усадив дочь назад, заблокировал двери. Позади женщины послышались шаги, звучащие на лестнице. Он уже был близко.       Маша открыла ванную и встала в темноту: ее было не видно, зато женщине было прекрасно видно, что происходило в комнате. Она слышала едва различимые шаги. Слышала, как мужчина зашел в спальню дочери, а затем двинулся дальше. Покровская замерла и даже не дышала, держа пистолет перед собой. У нее был один шанс. И она его точно не упустит.       Мужчина медленно зашел в их спальню, и она услышала, как он чертыхнулся, думая, что они уже успели покинуть дом. Как вдруг послышался звук заводящейся машины. Видимо, Влад решил, что в доме этого не будет слышно. «Домушник» мгновенно подбежал к окну, начиная прицеливаться. Маша тут же выстрелила в него, выходя из укрытия. Пуля попала в плечо, и мужчина зарычал, бросаясь на Покровскую. Маша выстрелила еще несколько раз, но мужчина ловко увернулся, хватая женщину за шею и поднимая над полом. Блондинка удивилась, откуда в нем было столько силы. «Домушник» тут же швырнул ее в окно, отчего оно разбилось, и Маша вылетела наружу, прокатываясь по крыше веранды и падая в сугроб. Тело горело огнем, а по виску противно стекала кровь, но Мария Константиновна тут же подскочила и бросилась к машине, понимая, что скоро из дома выбежит «Домушник».       Едва Маша закрыла дверь, по машине начали стрелять. Покровская закричала, чтобы Влад начал движение, а сама обернулась к дочери, которая сидела на полу, прижимаясь к сиденью. Блондинка ухватила девочку за руку, а затем начала отстреливаться в ответ, чтобы дать им время уехать. Патроны вскоре кончились, а стекла со стороны Покровской разбились, отчего ребенок начал кричать. Заметив, что преследователь отстал, Маша аккуратно достала Аню и посадила на колени, прижимая к себе. Все было позади.       Сердце блондинки так и норовило выпрыгнуть: она чуть не потеряла мужа и дочь. Но вдруг в голове возник вопрос: «Почему «Домушник» пришел к ним?» Ведь он орудовал в более близких к Питеру районах. Маша гладила по голове дочь, а сама едва не рычала. «Воланд. Это все был Воланд. Чертов ублюдок!» Она задушит его собственными руками, как только отвезет семью в безопасное место.       Блондинка перевела взгляд на мужа и заметила, что он ужасно побледнел. По его плечу медленно стекала кровь. Маша аккуратно приблизилась к нему.       — Просто царапина, — спокойно ответил мужчина, а сам едва держался в кресле. Перед глазами все плыло. Покровская поджала губы, чувствуя ужасную бурю внутри. Все это произошло из-за нее. Ее семья едва не погибла из-за нее.

***

      Волков и еще несколько офицеров вбежали в больницу. Полковник был весь на иголках. Когда Маша позвонила ему час назад и сказала, что на них напал «Домушник», мужчина тут же подумал о самых страшных последствиях. Заметив в коридоре сидящую всю в крови Покровскую, Дмитрий Васильевич остановился и подошел к ней. Сначала женщина никак на это не отреагировала и просто сидела, смотря в ноги. Но когда мужчина коснулся ее плеча, блондинка вскочила.       — Ты обещал моей семье безопасность! Ты обещал защиту! — она едва сдержалась, чтобы не ударить полковника. Но ее яростный взгляд уже несколько раз сжег его дотла.       — Где Влад? Где Аня? — аккуратно спросил Волков, видя, что у его дочери начиналась истерика. Маша бешено смотрела на всех вокруг и металась по коридору, словно загнанное животное.       — Аня с психологом и детским терапевтом. Влад в операционной. У него пуля в плече, — скороговоркой прошептала женщина и снова села на стул, зарываясь руками в волосы. Волков только сейчас заметил, что Покровская была в спортивных штанах и растянутом свитере на одно плечо при минусовой температуре на улице. А рядом с ней лежал разобранный пистолет. Полковник забрал детали оружия и убрал в карман, а затем выдал приказы полицейским, чтобы они пошли охранять членов семьи Марии Константиновны, а сам сел рядом.       — Почему он напал на вас? Обычно он не забирался так глубоко, — полковник старался держаться, а заодно своим настроем успокоить Покровскую. Но от его вопроса женщина подскочила и тут же прошипела:       — Воланд. Он держит связь с маньяком. Он отправил его ко мне, — после этого блондинка резко встала и направилась в сторону выхода из больницы. Раз уж о ее семье было в данный момент кому позаботиться, то она сунется к одному ублюдку, которому лично прокусит шею. Собственными зубами. Она уничтожит Воланда. Неужели он настолько не хотел ее ни с кем делить, что готов был избавиться от ее собственной дочери? Это было слишком мерзко. Даже для него.       Маша зашла в клинику и показала сотрудникам удостоверение, которое ей сделал Волков недавно. Она хранила его в машине, и в этот раз это очень помогло. Она буквально влетела в камеру немца, шумно дыша. Воланд лежал с закрытыми глазами уже несколько часов. Бессонница не давала уснуть. Он безумно ждал Покровскую. И дождался. Но каково было его удивление, когда он увидел ее в домашней одежде и в крови. «Ее не должно было быть в доме».       — Как вы посмели?! — зашипела Покровская и ударила по стеклу ладонью, оставляя окровавленный отпечаток. Она даже не заметила небольшую растерянность, несвойственную Воланду, в его глазах. Все, чего она отчаянно сейчас желала, — это пустить его кровь. Вырвать его черное, мерзкое сердце. Заставить его страдать. — Это моя дочь. Моя дочь! За нее я убью, доктор Воланд.       — Не рассчитывал, что вы тоже будете дома, — взяв себя руки, мужчина тоже подошел впритык к стеклу, рассматривая яростную Покровскую. Она шумно дышала, а в ее глазах горела настоящая первородная ненависть. И хотя он не собирался причинять лично ей боль, но этот окровавленный вид не на шутку взбудоражил его. Судя по тому, что она еще не достала пистолет и не начала палить, никто не умер. «А жаль. Я рассчитывал, что хотя бы ее муж умрет», — пронеслось в голове у немца.       — Не рассчитывали?! — Маша шумно выдохнула. Горло болело от криков. А возможно, она просто простыла. Женщина внимательно смотрела в голубые глаза. Воланду было наплевать на крики. С ним нужно было действовать более тонко, отчего блондинка решила сменить тактику. То, что она скажет, даже такому монстру, как Воланд, наверняка причинит боль. И от этой мысли по лицу Покровской расползлась язвительная улыбка, и блондинка склонила голову, уже предвосхищая ярость немца. — Моей дочери, доктор Воланд, 2 года и 3 месяца.       Мужчина нахмурился, пытаясь понять, к чему блондинка это говорила. Как вдруг его озарило. Его зрачки расширились в удивлении, а глаза беспокойно забегали по лицу Покровской. Неужели он? Но едва немец собрался задать вопрос, Маша поспешила на выход.       — Мария Константиновна. Мария Константиновна! Маша! МАША! — она слышала крики из-за двери, но продолжала медленно идти по клинике, направляясь на выход. Покровская наслаждалась этими криками отчаяния, совершенно несвойственные Воланду. Он никогда не был так уязвим перед ней. И теперь Мария Константиновна добилась той реакции, которой хотела. Она надеялась, что он захлебнется в этом отчаянии.       Немец метался по камере, кидая в стекло стулья, раскидывая книги и другие вещи со стола. Как она посмела не сказать ему о дочери?! Как она посмела воспитывать ее вместе с другим мужчиной?! Если бы он знал, что это их общая дочь, он бы никогда не послал к ним убийцу. Он нашел бы тысячу других способов избавиться от мужа Покровской. Мужчина в бессилии рухнул на колени и зарычал. Он совершенно забыл о том, что Маша была такой же хищницей, как и он. И причиняла боль не хуже, чем он сам. Да он лично научил ее этому. А теперь пожинал плоды. Эта женщина все еще держала его на коротком поводке. Но от этого Воланд только сильнее ее желал. Рано или поздно он выберется отсюда. И заберет своих девочек. Навсегда.

***

      Покровская сидела рядом с кроватью, на которой лежал без сознания Влад. Рядом с ним женщина уложила спящую дочку. Как же сильно она подставила свою семью. Как только Воланд вошел в ее жизнь, снова полилась кровь. Но теперь она принадлежала не только Маше, но еще и ее мужу, и ее дочери. Как же она могла быть с таким монстром? Как она позволяла ему целовать ее? Как она спала рядом с ним? Сегодня он едва не убил их дочь. Просто потому что не хотел делить ее ни с кем. Как же это было мелочно и мерзко. Она и не думала, что Воланд сделает такое. Хотя чего еще можно было ожидать от монстра?       Влад едва слышно выдохнул и открыл глаза. Маша тут же прижалась лицом к его ладони, которую держала все эти несколько часов, что мужчина был без сознания. Врачи сказали, что ничего серьезного в ранении не было. Но Покровская все равно переживала. Влад уложил руку Маше на щеку и нежно провел, а его глаза, щурясь от яркого света, с теплотой смотрели на женщину. Она наверняка винила себя. Она всегда так делала. Брала ответственность за всех вокруг на себя, а потом тонула в последствиях.       — Все хорошо, — хрипло проговорил Влад, вытирая слезы с лица Покровской. Маша прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением, и почему-то в голове всплыл Воланд. Она яростно ненавидела его, но его прикосновения всегда приносили ей приятные ощущения. На секунду ей показалось, что именно немец сейчас стирал слезы с ее щек. Маша ни за что бы не призналась: она хотела провалиться в это обманчивое видение. Но женщина лишь сжала губы и открыла глаза, не позволяя своему больному мозгу еще хоть секунду думать об этом монстре.       — Я подставила нас всех, — прошептала блондинка и провела ладонью по таким же светлым волосам спящей дочери. Она ненавидела Воланда за все ужасное и плохое, что было в мире. За то, что он убил ее близких, за то, что он покушался на ее семью. Но при этом она все равно была благодарна за дочь. Пусть даже от такого монстра, как он. Воланд никогда не сумеет оценить появление дочери, Маша была в этом уверена. Но женщина забывала о том, что немец, несмотря на жестокость, умел любить. Да, извращенно и порочно. Но умел. Он искренне любил сестру, на которую ужасно была похожа Анна. И он искренне любил Покровскую. Как умел, так и любил. Но блондинка не знала об этом, поэтому продолжала взращивать ненависть к Воланду. За собственную дочь она была готова убить. И как только возможность предоставится, она это сделает.       — Ты спасла нас всех, Маш. И не думай иначе, — мужчина кое-как приподнялся и обнял Покровскую, которая уткнулась ему в плечо, а ее зеленые глаза пылали ненавистью. Скоро она окончательно избавится от Воланда и наконец-то вздохнет с облегчением.

***

      На следующее утро камеру немца заполонили Стеклов и Волков вместе с несколькими офицерами из отдела последнего. К телефону, по которому говорил Воланд, подсоединили прослушивающее устройство. Все были уверены, что после такой неудачи, «Домушник» наверняка позвонит Воланду и будет жаловаться. И не прогадали.       Едва телефон зазвонил, немец взял трубку. От него требовалось удерживать собеседника на линии минимум тридцать секунд, чтобы его местоположение засекли. Но после того, что Воланд узнал вчера, он решил действовать иначе. Теперь ему и самому хотелось пролить кровь «Домушника», а потому отдавать его в руки полиции он не собирался. Рано или поздно он выберется из этой клиники. И первым делом Воланд собирался разорвать «Домушника» на куски. Но даже мысли о скорой мести никак не уменьшали чувство вины, которое немец испытывал всего пару раз в жизни. И все эти разы были связаны с Покровской.       — Они знают, — коротко проговорил Воланд и положил трубку, самодовольно смотря на взбешенного Волкова. Единственным человеком, кто способен был его заставить хоть что-то сделать, была Покровская. Остальные же могли даже не пытаться.       — Лично губернатор одобрил эту операцию, доктор Воланд. И теперь вы потеряли благосклонность тех, кто позволял вам отбывать наказание вот так, — Волков буквально шипел, смотря на самодовольного немца. Казалось, ничто не могло выбить у него почву из-под ног. А ведь Стеклов рассказывал ему, что Воланд всю ночь рушил собственную камеру и был взбешен до ужаса. Но никто так и не понял, что такого ему могла сказать Покровская, что лишило немца привычного самообладания.       Полковник отвернулся и хотел было уйти, но вдруг остановился. Неужели Маша рассказала Воланду о том, кем он приходился ее дочери? Она же не собиралась этого делать даже под дулом пистолета. Отчего ее мнение поменялось? Волков повернулся к немцу, желая убедиться в собственных предположениях. И Воланд с радостью ответил на его взгляд. «Он знает», — пронеслось в голове полковника, и он тут же покинул камеру.       После него в камеру зашли санитары, которые надели на Воланда смирительную рубашку и начали выносить из помещения все книги, всю мебель и другие вещи, которые немец себе выторговал. Стеклов от этого зрелища самодовольно ухмыльнулся, но, столкнувшись со взглядом немца, поспешил выйти из камеры вслед за Волковым. Не хотелось опять начать беспокоиться за собственную жизнь, когда уже привык к безопасности.       Узнав, что Воланд запорол весь план Волкова, блондинка совершенно не удивилась. Это было в стиле немца. Поэтому Покровская придумала собственный план, который наверняка должен был сработать. Влада и Аню увезли на специально защищенную квартиру и поставили охрану. Сама же женщина решила даже не навещать семью, пока не разберется с «Домушником». Не хватало, чтобы они опять пострадали по ее вине.       Решено было провести интервью. И Маша выбрала в качестве интервьюера Софию Еновскую, которую видела недавно. Ее канал был довольно популярным. К тому же ее грубые высказывания часто цитировали другие издания, а значит, маньяк точно увидит то, что Покровская о нем скажет. И это было тем, чего женщина и добивалась. Ей нужно было как-то выманить «Домушника». А нет лучшего мотиватора, чем уязвленная мужская гордость. Воланд ей это доказывал не раз.       — Вы можете сообщить моим читателям о личности «Домушника»? Что он из себя представляет? — София Еновская была в восторге от того, что сама Покровская решила дать интервью. Да еще и лично ей. Женщина была неглупа и понимала, какие риски за этим следовали. «Домушник» мог заявиться к ней домой. Но это того стоило.       — Маленький забитый мальчик, которого не любила семья. Определенно с какими-то уродствами на лице в виде заячьей губы или что-то в этом духе. Только такие слабые и жалкие люди способны совершать убийства в роде тех, что совершал «Домушник», — Маша совершенно не сдерживалась в эпитетах. Ей нужно было разозлить маньяка настолько, что он вылезет из своей норы и поспешит к Покровской, чтобы отомстить. И судя по довольному лицу Еновской, Мария Константиновна успешно справлялась с поставленной задачей.       — Полиция давно не может его поймать. Думаете, что вы сможете? — с интересом спросила София, записывая каждую фразу в блокнот и на диктофон. Женщина не хотела упустить хоть что-нибудь.       — Он был в моем доме два дня назад. И вся моя семья жива. А он ранен. Если он такой свирепый и сильный, отчего же не смог справиться со мной? — ухмыльнувшись, проговорила блондинка. Играть роль самодовольной суки у нее получалось необычайно хорошо, хотя это не приносило совершенно никакого удовольствия. Но ради безопасности дочери она еще и не такое сделает.       Когда Покровская ответила на все вопросы, Еновская поспешила собрать вещи и уйти, сказав напоследок до этому молчавшему Волкову, что статья будет готова уже к вечеру.       — Он рассвирепеет, — спокойно подметил полковник, наблюдая за Покровской, которая сидела и спокойно пила кофе. Рана на виске была заклеена небольшим пластырем, а вещи блондинка привезла еще вчера из дома. Она решила временно пожить в гостинице на окраине, тем самым давая «Домушнику» возможность напасть. Женщина была готова пойти в ва-банк в этой игре. Даже если это будет стоить ей жизни.       — На то и расчет, — лениво ответила Маша и поставила кружку на стол. Ей ужасно хотелось поехать к дочери, но она знала, что это было опасно. А сидеть с Волковым в его кабинете желания не было, поэтому Покровскую ждало одиночество в дешевом номере мотеля и стаканчик невкусного кофе из аппарата.       — Зачем ты рассказала Воланду об отцовстве? — Волков напряженно вглядывался в лицо дочери, пытаясь понять мотив такого, казалось бы, импульсивного поступка. Но по ее лицу он понял, что импульсивности в этом не было совершенно. Она сделала это специально. Чтобы разозлить.       Волков сам был ужасно зол, когда узнал о беременности Покровской. К гадалке не ходи, и так было понятно, кто был отцом. И полковник был уверен, что Маша сделает аборт, но она огорошила его еще больше, сказав, что оставит ребенка. Ребенка от этого монстра, который мучал ее, который убил столько людей. Но Маше было все равно на генетику. Это была ее дочь. И женщине было плевать, что ребенок мог унаследовать от отца. У нее самой родословная была так себе. Но это не значило, что Аня не заслуживала любви. Наоборот, она заслуживала ее вдвойне. Потому что люди вокруг не преминут возможностью напомнить, кто ее отец. Как это было с Покровской. И для Маши было совершенным открытием, что Волков, так радушно принявший ее и не обращающий внимания на ее гены, невзлюбил ребенка. Он всегда смотрел на девочку с опасением, отчего Покровская в пух и прах разругалась с приемным отцом и на два года забыла о нем. Ей не нужны были в жизни люди, которые напоминали бы ей и ее дочери о прошлом. Но судьба снова решила вмешаться и расставила фигуры на доске, как хотела. И Маше ничего не оставалось кроме, как взаимодействовать с Волковым. Пока они не поймают «Домушника». А потом она возьмет Аню и Влада, и они переедут куда-нибудь подальше. Потому что Санкт-Петербург, похоже, действительно был пристанищем всех маньяков.

***

      Интервью действительно перепечатало множество изданий, отчего Покровская в волнительном ожидании прожила еще два дня. Но маньяк так и не появлялся на пороге ее номера. Сначала Мария Константиновна злилась, а потом решила просто ждать. Она засиживались в поведенческом отделе допоздна, чтобы дойти хоть до чего-то. Но список подозреваемых не уменьшался, а только рос. Ровно как и предположения Покровской касательно его личности. Женщине казалось, что она совершенно разучилась искать маньяков. Она все еще чувствовала их, их мысли и мотивацию, но не могла больше видеть их. Именно поэтому она и затеяла всю эту историю с интервью. Ей нужно было увидеть «Домушника», чтобы понять, как действовать дальше.       Блондинка устало провела по лицу и выключила ноутбук. Пора было ехать в мотель и хоть немного поспать. От этого болезненного ожидания она перестала спать совершенно, отчего мысли превращались в одну слипшуюся кашу. Покровская надела теплое пальто и направилась на выход из отдела. Дорога на машине заняла всего полчаса по пустому ночному городу. Женщина хотела было покататься еще, но вдруг внутри поднялось странное чувство, а в голове возникла мысль: нужно было ехать в мотель. Похоже, ее план сработал, и маньяк ее ждал. Чутье обычно не подводило Покровскую, поэтому женщина завернула на парковку около мотеля.       Глубоко вздохнув, она, незаметно проверив пистолет, сняла его с предохранителя и двинулась к своему номеру. Но едва женщина вошла внутрь, ее схватили за шею и бросили в стену. От удара из легких выбило весь воздух, и Маша ненадолго потеряла ориентацию в пространстве. Напротив нее на корточках разместился «Домушник». Это был высокий и грузный мужчина лет тридцати пяти. На его губе и правда был огромный шрам, но не от заячьей губы, а от удара. Скорее всего, в детстве его сильно избил отец. А мать не стала защищать.       — Все еще считаете меня слабым, Мария Константиновна, — мужчина грубым жестом схватил Покровскую за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. Затылок противно ныл и отдавал тупой болью, отчего женщина скривилась. Какой же наивной она была, когда полагалась на собственную силу. В лобовой атаке ей точно не выжить. Но был еще один вариант. Метод Воланда, как про себя его называла Покровская. Стравить двоих и наблюдать, кто выживет.       — Я считаю, что вы зря доверились Воланду. Он играет вами, — рука мужчины резко переместилась на хрупкую шею блондинки и сильно сжала ее, отчего женщина захрипела, но продолжила. — Он считает вас слабым. Именно поэтому и послал ко мне. Это его игра. Он часто так делал: отправлял маньяков ко мне, чтобы я их убивала.       — А вы сможете убить меня? — грубо проговорил «Домушник» и приблизился к лицу Покровской. Судя по всему, женщина говорила правду, отчего ярость в нем удвоилась.       — Я сделаю лучше, — лицо Маши посинело, и мужчина отпустил ее, задумчиво смотря на блондинку, которая закашлялась и потерла покрасневшую шею. Что такого она могла ему предложить? Что могло утолить его жажду? — Я помогу вам отомстить Воланду. Его жизнь утолит вашу жажду на более долгий срок, нежели те семьи, которые вы убили. Только представьте, Воланд отнял порядка сотни жизней. А вы заберете его силу себе.       — Откуда вы знаете о жажде? Он вам сказал? — мужчина снова ухватил Покровскую за шею и встал на ноги вместе с ней. В этот раз Мария Константиновна смело смотрела в его глаза, уже зная, что ее план начинал работать. Она действительно заинтересовала «Домушника», раз он ее еще не убил.       — Нет, — прохрипела Покровская. Она всеми силами старалась играть нужную роль. И хотя женщина видела, что маньяк перед ней не очень разбирался в физиогномике и вряд ли мог понять, когда она врала. Но все нужно было сделать идеально, чтобы разрушить чары, которые на него наложил Воланд. Он это делать умел прекрасно. Но, похоже, что Покровская превзошла учителя. — Просто я такая же, как вы. И прекрасно понимаю, что вы чувствуете.       — Как ты это сделаешь? — мужчина отпустил шею блондинки и отошел от нее, усаживаясь на кровать. Сама же Мария Константиновна устроилась в кресле. Его переход на «ты» означал полное и безоговорочное доверие, а значит, у Покровской все получилось. Она натравила Цербера на Дьявола. И от этой мысли по венам расползлось приятное тепло.       — Я устрою перевозку Воланда в тюрьму другого города. И где-то на трассе вы остановите машину и заберете его себе, — по лицу мужчины расползлась кровожадная улыбка, и блондинка ответила ему ухмылкой. В идеале, эти двое переубивают друг друга. Ну а в случае чего, она сама добьет того, кто останется жив после схватки. И тем самым, Покровская убьет двух зайцев одним выстрелом. Отомстит за дочь и избавит мир от очередных монстров. Быстро, ловко и элегантно.

***

      — Нет, нет и еще раз нет! — недовольно прикрикнул Волков, когда на следующий день блондинка посвятила его в свой план. — Ты предлагаешь мне выпустить на свободу еще одного монстра, чтобы они вдвоем устроили мне здесь массовую резню?! Совсем из ума выжила?!       Маша закатила глаза и откинулась на спинку кресла. Теперь она поняла, что имел в виду Воланд, когда говорил о чрезмерной эмоциональности полковника.       — Ты хотел голову «Домушника» — Воланд принесет ее тебе. Ну или наоборот. «Домушник» принесет тебе голову Воланда. А я буду на подхвате и добью выжившего, если он останется, — спокойно проговорила блондинка и сделала глоток кофе. Глубоко внутри она знала, что Воланд победит в этой схватке. Ну, или хотела в это верить. — Все в выигрыше.       — С чего ты взяла, что он захочет убить Воланда, а не сделать братом по оружию? — устало спросил полковник и снова сел в свое кресло, из которого подскочил, услышав план Покровской. И хотя мужчина выражал недовольство, но он понимал, что в нынешних реалиях только такой план мог и сработать.       — Потому что думает, что Воланд играл им. Использовал его. И это, кстати, совсем недалеко от правды. Так что, все сработает. Поверь мне, — уверенно ответила блондинка и встала, подходя к столу, за которым сидел Волков. Она видела, что полковник уже был согласен на ее план, лишь сопротивлялся из приличия. Мужчина взглянул на Покровскую и обреченно вздохнул. Похоже, что у них не было других вариантов.

***

      Покровская спокойно наблюдала за тем, как санитары надевали на Воланда смирительную рубашку. Взгляд голубых глаз не отрывался от блондинки с момента ее прихода, но женщина упорно игнорировала немца.       — Говорят, благодаря вам, Мария Константиновна, меня переводят в тюрьму особого режима, — Воланд слегка склонил голову набок, наблюдая как к нему медленно подошла Мария Константиновна. Немцу до ужаса было интересно, что задумала эта женщина. Но он уже заведомо был согласен на все. Только для того, чтобы заслужить ее прощение.       — Убьете для меня «Домушника», доктор Воланд? — усмехнувшись, спросила Покровская и, не отрывая взгляд от немца, провела по его воротнику, поправляя. После фразы блондинки лицо Воланда прорезал хищный оскал. А эта женщина все еще могла его удивлять. Мужчина медленно приблизился к лицу зеленоглазой и уверенно проговорил Маше прямо в губы:       — С превеликим удовольствием.       Голубые глаза горели ярким пламенем, отчего Покровская с силой заставила себя отвернуться. Она же ненавидела Воланда. Но почему тогда ее тело так отчаянно его желало? До сих пор.       Маша быстро отошла от немца и направилась на выход из камеры. Ей нельзя было снова привязываться к нему. Сегодня он в любом случае умрет. От ее рук, либо от рук «Домушника». Иначе по-другому она не обретет свободу. Ровно как и ее дочь. Воланд должен умереть. И Маша собиралась приложить к этому все усилия.       Покровская сидела рядом с клеткой, в которой находился Воланд. Волков специально дал им не так много людей, на случай, если «Домушник» захочет переубивать полицейских. Так хотя бы погибнут немногие. Немец не отрывал от Маши пылающего взгляда голубых глаз с самого начала поездки. Как же близко к нему находились две вещи, которые он обожал: Покровская и свобода. И немец намеревался взять их обеих. Женщина, сидящая перед ним, не на шутку его взволновала. Он готов был хлопать в восхищении, если бы руки были свободны. Она ловко настроила «Домушника» против него самого, уговорила Волкова действовать согласно ее плану. Она крутила всеми вокруг, как хотела. И это было невероятным зрелищем. Но что еще сильнее волновало немца, так это собственная дочь. Мария Константиновна подарила ему ребенка. Их общее творение. И Воланд был уверен: девочка затмит их обоих. Она впитает все их качества и станет венцом его творений. Он и не думал, что когда-нибудь у него будет семья, но Покровская заставила его переосмыслить собственную жизнь. Теперь он сделает все, чтобы его девочки были рядом с ним.       Мысли немца прервал громкий взрыв, от которого грузовик, в котором его перевозили, откинуло на бок. Маша едва успела схватиться за ручки и удержаться. Кажется, ее план перешел к активной фазе. Но Покровская вдруг поймала себя на мысли, что впервые за это время не знала, как к этому относиться. Конец был близок.       Двери резко открылись, и к ним вошел «Домушник». Мужчина открыл замок клетки, где сидел Воланд, а затем перевел резкий взгляд на Покровскую. Несколько секунд длился этот немой диалог, отчего даже немец напрягся. Что их связывало? А затем «Домушник» вышел и уехал.       Воланд освободил руки и помог Покровской вылезти из поваленного грузовика. Блондинка выгнула бровь, заметив свободные от пут руки немца.       — Это старый трюк, Мария Константиновна. Если бы я захотел, то выбрался бы из клиники в тот же день, как попал в нее, — самоуверенно проговорил мужчина и стянул с себя робу, оставаясь в белой рубашке.       — Отчего же не выбрались? — ухмыльнувшись, спросила блондинка и сложила руки на груди. Она уже успела отвыкнуть от вида Воланда, разгуливающего на свободе. И к ее удивлению, этот вид совершенно не пугал. Напротив, было интересно, что мужчина сделает дальше.       — Хотел, чтобы вы сами попросили меня это сделать, — произнёс мужчина и подошел к Покровской впритык, разглядывая ее лицо, по которому прыгали солнечные блики. Какой же красивой и недоступной она была в этот момент. Воланд едва не зарычал от нетерпения. Немец резко ухватил женщину за подбородок и провел большим пальцем по ее пухлым губам, наслаждаясь мягкостью кожи. Как же давно он не прикасался к ней. Казалось, прошла целая вечность. Но ничего, он собирался нагнать все то упущенное время. Маша перевела взгляд вбок, в сторону, куда уехал «Домушник». И Воланд, усмехнувшись, поспешил убрать руку с ее лица и добавить: — Не переживайте, Мария Константиновна, он хочет, чтобы мы сами выбрали место, где пройдет схватка. Поэтому прошу за мной.       Воланд ловко вынул из кармана блондинки телефон и открыл карту, а после этого двинулся в сторону леса, совершенно игнорируя возмущенный взгляд Покровской. Маша тяжело выдохнула и сильнее укуталась в куртку, двинувшись за немцем. Она все никак не могла перестать удивляться, как Воланд не мерз от настоящей русской зимы, мужчина уверенно двигался через сугробы, ведя их к какому-то конкретному месту.       Больше они не говорили, а лишь молча шли, неизвестно куда. Но спустя несколько часов, когда закатное солнце окрасило небо в оранжевый цвет, они подошли к занесенному снегом особняку, стоящему практически на обрыве. А внизу буйно плескалась вода никогда не замерзающего Финского Залива. Маша даже готова была восхититься видом, если бы не обстоятельства, из-за которых они здесь находились.       Немец ловко открыл дверь, когда нашел ключи под цветочным горшком, и пропустил уже околевшую блондинку внутрь. Покровская готова была рассмеяться в голос: неужели у Воланда по всему миру было столько недвижимости, что он мог в любой момент заявиться куда-нибудь. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Возможно, в другой Вселенной они были бы счастливы втроем, путешествуя по всему земному шару. Но только вот Воланд был монстром, а Маша, несмотря на собственные чувства, не могла с этим смириться. Особенно теперь, когда у нее была маленькая дочь. Оградить Аню от него — было первостепенной задачей, которую Маша и собиралась сегодня воплотить.       За всеми этими мыслями Покровская не заметила, как Воланд развел огонь в камине и даже успел сходить в душ и переодеться, судя по его влажным волосам. Мужчина достал бутылку вину и спокойно разливал напиток по бокалам, периодически смотря на тонкую фигурку блондинки, которая уже успела снять куртку и грелась около камина. Маша, пока немец не видел, слегка улыбнулась: в этом был весь Воланд — наслаждался вином и покоем, когда мир вокруг полыхал.       — Какая она? — спросил мужчина, неожиданно появившийся за спиной блондинки. Маша едва вздрогнула и повернулась, принимая бокал вина. Странное чувство разлилось внутри: Воланд интересовался дочерью. Как и всякой матери, Покровской было приятно, что отец ее дочери интересовался ею. Но Воланд был не просто отцом. Он был настоящим монстром. Маша поджала губы, решая внутри себя дилемму. В этот момент ей вдруг ужасно захотелось показать фотографию Ани Воланду. Все равно он больше никогда ее не увидит, а так хоть что-то. Пару секунд блондинка вглядывалась в голубые глаза, а затем, не отрывая взгляд, ловко достала из кармана немца свой телефон, отчего мужчина усмехнулся и сделал глоток.       — Невероятно умная и внимательная. Никогда не капризничает. А ее заливистый смех всегда заставляет меня улыбаться, — Маша открыла папку с огромным количеством фотографий дочери и передала немцу. Мужчина перевел внимательный взгляд на телефон и начал рассматривать каждую фотографию. А на его лице появилась искренняя и теплая улыбка, и Маша едва не растаяла: она никогда не видела на лице Воланда столько любви и нежности. Мужчина, иногда забываясь, проводил большим пальцем по лицу дочери, в надежде, что почувствует ее.       — Красивая, как ты, — вдруг сказал немец и поднял взгляд на Покровскую. Они несколько мгновений вглядывались друг другу в глаза, а затем мужчина снова продолжил листать фотографии и смотреть видео. — У нее глаза Эльзы.       — Я думала — твои, — прошептала Покровская и сделала глоток вина. Воланд тут же поднял взгляд на блондинку. Он давно не ощущал столько тепла внутри. Как только Эльза умерла, все человеческое в нем умерло вместе с ней. Но Покровская сумела вернуть это, подарив ему дочь.       — Мои глаза никогда не выражали столько света, — спокойно ответил мужчина и убрал телефон в карман блондинки. Ему нужно было отвлечься. Прилив нежности и любви — это не те чувства, которые стоило ощущать перед жестокой схваткой. Немец поставил бокал на стоявший рядом рояль и резко ухватил Покровскую, укладывая руку на ее щеку. — Почему ты оставила ее?       — Потому что она моя, Теодор. Не твоя, не Влада, а — моя, — уверенно проговорила Покровская, подмечая, как немец скривился при упоминании ее мужа. Его хватка стала грубее, а сам мужчина приблизился к ее лицу.       — Это ты — моя, а она — наша, — после этого немец впился в губы блондинки остервенелым поцелуем, требовательно сминая их. Маша опешила от этого действия. Она уже успела отвыкнуть от наглости Воланда. Блондинка сильно укусила мужчину за нижнюю губу, из-за чего он вынужден был от нее отрываться. Покровская тут же поспешила отойти к барной стойке и облокотиться на нее. Металлический вкус Воланда приятно щекотал небо, отчего женщина не сдержалась и прошлась по губам, собирая языком остатки его крови.       Немец ухмыльнулся от этого действия и двинулся в сторону Покровской, как вдруг раздался выстрел, а мужчина дернулся. На его животе появилось быстро расплывающееся кровавое пятно, а сбоку раздался звон стекла, когда «Домушник» ногой выбил дверь. Воланд рухнул на пол, а Маша поймала себя на мысли, что ее сердце забилось вовсе не от предвкушения смерти немца, а из-за волнения. Все это время она врала себе, когда кровожадно обдумывала его смерть. Как она не могла убить его раньше, так и не могла сейчас позволить сделать это другому.       «Домушник», ухмыляясь, прошел мимо немца и встал рядом с Покровской, на лице которой отразилось притворное самодовольство. Ей нужно было продолжать играть роль, если она хотела выжить, а заодно и помочь Воланду. Блондинка не отрывала взгляда от немца, а ее рука плавно потянулась к пистолету, заткнутому за пояс, но «Домушник» мгновенно заметил ее движение и схватил за шею, поднимая над полом.       — Вздумала играть со мной, девочка? — недовольно проговорил он, а из-за судорожных движений Покровской, ее пистолет со звоном свалился на пол. Тогда Маша решила отвлечь мужчину, пока ее рука незаметно дотягивалась до ножа, спрятанного в кармане.       — Какая я тебе девочка? — прохрипела Покровская и резко воткнула нож в плечо мужчины, отчего он закричал и швырнул женщину в пробитую дверь.       Маша выкатилась на улицу, а тело горело от силы удара о землю. Сколько сил было в этом ублюдке?! Блондинка едва успела приподняться и вытащить из живота окровавленный кусок стекла, когда ее опять схватили за шею и потащили к обрыву. По лицу текла кровь из-за столкновения с дверью, но Маша продолжала дергаться, невзирая на боль. Хотя ее удары и не приносили никакого результата.       «Домушник» практически скинул ее с обрыва, когда Воланд, схвативший огромный нож с кухни, воткнул его в бок противника, отчего тот заревел и выпустил Машу из хватки. Женщина рухнула на землю и немного отползла, пытаясь найти хоть какое-нибудь оружие против «Домушника», который дрался с Воландом. Мужчина ловко выбил нож из рук немца и ударил его, откидывая в сторону. Блондинка едва успела ухватить нож с земли, когда заметила, что на нее двинулась эта огромная махина. Вдруг сзади на него налетел Воланд, который оклемался быстрее, чем его противник рассчитывал. В нем вдруг появилось столько сил. А жажда мести за собственную дочь задвинула на второй план инстинкт самосохранения. Он видел, что Покровская была на последнем издыхании, а на ее животе увеличивалась рана от стекла, воткнувшегося при падении.       «Домушник» схватил Воланда и ударил в лицо, отчего тот свалился. После этого мужчина схватил немца за шею, вставая спиной к Маше, и это было его ошибкой. Лицо Воланда вдруг озарилось кровожадной улыбкой. Он видел, как Маша наконец-то откинула все человеческое в себе и выпустила наружу собственного зверя. Блондинка резко запрыгнула на спину «Домушника» и начала беспорядочно бить его ножом в грудь, в спину, в бок, отчего мужчина выпустил Воланда, пытаясь стянуть с себя Покровскую. Немец рухнул на землю, и в поле его зрения попал заржавевший топор. «Как удачно», — мужчина ухмыльнулся и, ухватив его поудобнее, рубанул по ногам «Домушника», отчего тот закричал еще громче и рухнул на раненые колени.       Маша с Воландом переглянулись и, ухмыльнувшись друг другу, продолжили наносить беспорядочные удары по противнику, пока тот наконец-то не затих, превратившись в кровавое месиво. Покровская, тяжело выдохнув, отошла от трупа и провела по лицу, по которому стекала кровь «Домушника», а ее светлые волосы окрасились в рубиново-красный. Женщина слегка завалилась набок, отчего Воланд, кинув топор, тут же ухватил ее. Окровавленные, они стояли практически на краю обрыва, и это было невероятно волнующее зрелище. Воланд нежно уложил руку блондинке на щеку, смотря в ее зеленые пылающие глаза. Как же красива она была в этот момент. Немец пожалел, что у него не было сейчас возможности зарисовать Покровскую.       — Это то, чего я всегда хотел для тебя. Я мечтал о том дне, когда увижу, как ты выпускаешь своего внутреннего зверя, — вкрадчиво проговорил он, лаская ладонью израненную щеку Марии Константиновны. Блондинка внимательно смотрела в голубые глаза, впервые за все время понимая простую истину: пока она сама была жива, Воланд был непобедим. Он отчаянно цеплялся за жизнь, желая быть рядом с Покровской. Но если она умрет — он последует за ней. Воланд ни за что не позволит ей быть хоть где-то без него.       — Это так красиво, — прошептала Покровская и провела по его острым скулам обеими ладонями, а после впилась в его губы, крепко прижимаясь к мужчине. Ей нужен был всего лишь один хороший толчок.       Когда Воланд ответил на поцелуй и зарылся ладонями в ее окровавленные волосы, Маша едва улыбнулась сквозь поцелуй. Похоже, она изначально знала, что так все и закончится. Она позволила не только Воланду попрощаться с дочерью, но и сама подсознательно прощалась с ней. Покровская оторвалась от губ немца и прижалась к его лбу своим собственным, а после сильно оттолкнулась, и они вдвоем полетели вниз. Перед тем, как все стихло, Маша готова была поклясться, что видела улыбку на лице Воланда, когда они летели навстречу буйным потокам воды в обнимку. Значит, она все сделала правильно.

***

      Волков аккуратно подоткнул одеяло девочки и нежно погладил ее по голове. Как же она напоминала собственную маму. Такая же светлая и хрупкая. В глазах только успокоившегося ребенка снова заблестели слезы, и мужчина поспешил стереть их.       — Я тоже скучаю по твоей маме. Безумно сильно, — тихо сказал полковник и перевел взгляд на ночное небо. — Твоя мама — настоящий герой. А я подвел ее.       Дмитрий Васильевич сам едва держался, чтобы не заплакать. Ему казалось, что Аня все прекрасно понимала, потому и плакала. Она знала, что ее мама больше никогда к ней не вернется. И эта сообразительность горько отозвалась внутри полковника. Он должен был защищать ее, а в итоге, позволил ей самой разбираться с двумя монстрами.       — Я никогда тебя не брошу, Анна. Обещаю, — переведя взгляд на девочку, проговорил Волков. Сейчас он давал обещание себе, Маше и Ане, что позаботится о девочке. И намеревался его исполнить. В память о храброй и сильной Марии Константиновне Покровской, которая всю жизнь страдала от сравнений с отцом и ненависти окружающих, а по итогу, спасла всех от двух кровожадных монстров, ценой собственной жизни. Но никто не будет помнить об этом. Никто, кроме Ани и Волкова.