Vendetta

            Особняк четы Воланд встретил Покровскую не очень дружелюбно. На вид он был давно заброшен. Обветшалый и пошарпанный он выглядел даже устрашающе, но блондинку это не напугало. И хотя на улице стояла глубокая ночь, женщина решила не дожидаться утра и проникнуть в темное здание. Мария Константиновна бродила по заросшему саду рядом с особняком, представляя, как Воланд в детстве играл здесь, бегал и дурачился. Это было так странно и необычно: представлять взрослого опасного и даже жестокого человека маленьким ребенком, но блондинка не могла ничего с собой поделать. Он уже давно прирос к ней. И отрицать это было глупо.       Вдруг одна из дверей открылась, и оттуда вышла женщина. На плече у нее висело охотничье ружье, отчего Покровская поспешила затаиться за одним из деревьев и понаблюдать. Женщина резко взглянула именно в том направлении, где находилась Мария Константиновна, и Покровская резко скрылась за деревом, надеясь, что ее не заметили. Выждав некоторое время, Маша выглянула из своего убежища, но не увидела незнакомку. Нахмурившись, блондинка хотела двинуться, но в ее спину резко уткнулось дуло ружья, отчего женщина замерла.       — Wer bist du? — грубо спросила незнакомка, и Маша плавно начала оборачиваться, подняв руки в знак капитуляции. На это движение незнакомка взвела курок, и Покровская поспешила успокоить ее:       — Ich bin Maria Pokrowskaja. Ich bin Volands Freundin.       Блондинка неуверенно проговорила последнюю фразу, не зная, как правильнее было себя представить. Но вряд ли фраза «любовница Воланда» прозвучала бы более убедительно, чем «подруга». Незнакомка сузила глаза, продолжая удерживать ружье. Воланд предупреждал ее, что сюда могла заглянуть женщина, но какова была вероятность, что это именно та гостья?       — Und was braucht Volands Freundin hier? — Маша прошлась взглядом по женщине. Это была азиатка: скорее всего, китаянка. Примерно того же возраста, что и Покровская. И, судя по всему, она жила здесь, что вызывало еще больше вопросов. Блондинка не знала, как завоевать доверие женщины напротив, но интуиция подсказала, что азиатка, скорее всего, была осведомлена о личности немца, поэтому Покровская плавно расстегнула косуху и подняла футболку, показывая шрам, оставленный Воландом.       — Ich suche nach Voland. Weißt du, wo er ist? — незнакомка впилась взглядом в шрам и спустя пару мгновений усмехнулась, опуская оружие. Похоже блондинка перед ней действительно встречала Воланда и даже осталась жива после этого. Что было совершенно не в стиле немца, который не щадил обычно никого.       — Warum brauchst du ihn? — склонив голову, спросила незнакомка, наблюдая за Покровской, которая опустила майку обратно. Блондинка замерла, обдумывая, как ответить на поставленный вопрос, и спустя пару секунд метаний, честно сказала, что и сама не знала, зачем его искала. Азиатка на это покачала головой и снова усмехнулась, приближаясь к Покровской. — Es ist gefährlich, Dr. Voland zu suchen, ohne zu wissen, warum. Es könnte dich das Leben kosten.       Маша нахмурилась, пытаясь понять, кем ему приходилась особа напротив, но ни одно из предположений не имело ничего общего с реальностью. Незнакомкой оказалась китаянка, жившая в доме семейства Воланд, по имени Микки. Раньше она помогала его матери, но с прошествием лет из всего семейства остался лишь мужчина.       Маша терпеливо шла за новой знакомой, которая вела ее по умершему особняку, рассказывая о прошлом. Покровская с интересом разглядывала убранство и слушала сухие факты, которые излагала китаянка. Как вдруг они спустились в подвал, который был хранилищем вина. И он не выглядел заброшенным, в отличие от всего дома. Вокруг горели свечи, стояла небольшая раскладушка, стол, стулья и комод. Маша нахмурилась, не понимая, почему Микки жила в подвале, когда в ее распоряжении был целый особняк с кучей комнат. Но на этот вопрос она получила ответ практически сразу. У одной из стен была небольшая решетка, ведущая в камеру. Покровская медленно подошла и разглядела ссутулившийся силуэт старухи. Та, увидев новое лицо, завопила и бросилась к решетке, отчего Покровская чуть ли не отпрыгнула. Это зрелище ее совершенно напугало. В этой старой женщине не осталось ничего человеческого. Только животное начало.       — Das ist Volands Mutter. Als sie eine berühmte Parfümeurin in Berlin war. Jeder trug ihre Düfte. Aber dann wurde diese Frau verrückt. Wurde von der Idee des perfekten Duftes besessen. Und in einem Ansturm des Wahnsinns tötete sie ihre eigene Tochter, um sie zu einem der Bestandteile des Parfüms zu machen, — внутри Покровской все замерло. Так вот, почему Воланд стал тем, кто он есть. Его мать обезумела, убила его сестру ни за что. Просто ради того, чтобы превратить ее в ингредиент для парфюма. Маша поджала губы, рассматривая обезумевшую старушку, которая билась головой о решетку. Покровская и представить не могла, что творилось в голове, отчего женщина решила сделать такое с собственным ребенком. На секунду Мария Константиновна поймала себя на мысли, что ей искренне было жаль Теодора. Его сестру хладнокровно убила собственная мать, когда он был еще молодым парнем. Он должен был радоваться жизни и молодости, а в итоге, хоронил сестру. Кто знает, может, если бы его мать не сотворила такое, мир бы никогда не узнал Теодора Воланда как убийцу, психопата и жестокого маньяка. Маша обратилась взором к Микки, мысленно спрашивая, почему эта женщина была здесь, и китаянка продолжила рассказ: — Voland wollte sie umbringen, aber ich ließ es nicht zu. Und dann hat er mich hier gelassen. Auf seine Mutter aufpassen.       Покровская нахмурилась еще сильнее и отошла подальше от решетки, прокручивая в голове всю эту безумную историю. Все это было похоже на сон, на ужасный кошмар. Но факты говорили об обратном. Маша провела по лицу, задумчиво глядя на шкаф с бутылками вина, пока Микки, положив ружье, отправилась в соседнюю комнату, чтобы приготовить ужин.       Блондинка снова подошла к решетке, медленно разглядывая пленницу. В голове набатом билась мысль: Покровской хотелось освободить Воланда. Ведь, судя по всему, эта история все еще причиняла ему боль. Она видела, как задумчив и напряжен он был, когда они говорили о его сестре незадолго до того самого ужина. Может, если его мать умрет, то он перестанет делать то, что делает? Наивная мысль. Но Покровской отчаянно хотелось верить в нее. Ей хотелось верить, что у них с Воландом могло быть хоть какое-то подобие будущего.       Маша огляделась по сторонам, прикидывая в голове возможные варианты. Какие у Микки были инструкции на случай, если пленница выберется? Сразу убить или вернуть в клетку? Покровская плавно провела по замку, решаясь. Она и сама не поняла, как в ее руках оказалась отмычка, но менять что-либо уже было поздно. Мария Константиновна получила ответы на волнующие вопросы и могла возвращаться во Флоренцию, ожидая появления немца. Но перед этим она преподнесет ему такой же извращенный подарок, какие он дарил ей постоянно.       Открыв замок, Маша поспешила скрыться за одним из шкафов с вином, ожидая развязки этой истории. Сначала была тишина, потом звякнула решетка, послышались осторожные шаги. А затем начались крики: видимо, завязалась борьба между пленницей и Микки. И финальным аккордом прозвучал выстрел. И все стихло.       Покровская вдруг напряглась. Она превращалась в Воланда: стравливала людей, наблюдая, кто выиграет, решала чужие судьбы. И от этого стало мерзко. Неужели по-другому у них не могло быть? Маша мгновенно пожалела о сделанном, а чувство вины навалилось на нее сразу после выстрела. Она решила чью-то судьбу. И это было в корне неправильно. Она не такая. По-крайней мере не была такой.       Блондинка медленно вышла из укрытия, и ее глаза тут же уперлись в труп матери Воланда. Микки стояла с ружьем в руках и яростно смотрела на Покровскую. Столько лет было потрачено впустую. Эта русская одним своим приходом сломала абсолютно все.       — Warum hast du das getan?! Hast du dich für Gott gehalten?! — закричала китаянка и подошла к блондинке. Маша молча выслушивала эти крики, не отрывая взгляда от убитой женщины. Теперь в ее личном кладбище было на одну смерть больше. И она даже не могла переложить ответственность на Воланда. Все это она сделала сама. И от этого стало еще горше. Как бы она не отрицала — она превращалась в Воланда. Если уже им не стала. Такой же хладнокровной убийцей. — Okay. Willst du Voland sehen? Ich bringe dich zu ihm.       Последнюю фразу китаянка прошипела Марии Константиновне в лицо, отчего та от неожиданности перевела взгляд на Микки. Что-то в ее тоне напрягло Покровскую, но что именно — непонятно. По сути, она разрушила жизнь китаянки, а та отчего-то собралась ей помогать. Но одно теперь было ясно точно — Микки знала, где конкретно был Воланд. И Маша собиралась этим воспользоваться.

***

      Нож медленно разрезал плоть, выпуская кровь наружу. Покровская захлебнулась в хрипе, смотря в знакомые голубые глаза, которые хищно наблюдали за ее страданиями. Воланд резко дернул ножом, увеличивая рану, а потом вытащил его. Кровь ручьями капала на пол образовывая лужу. Маша едва держалась на ногах, отчего немец ухватил ее одной рукой за талию. Боль, охватившая блондинку, не давала даже дышать. Изо рта эта красная жидкость тоже начала медленно вытекать, отчего немец прижался к ее губам, слизывая кровь. Ноги Покровской подкосились, а сознание уплывало все дальше, но Воланд не позволял ей упасть. Он крепко держал ее и шептал:       — Ваша кровь на вкус, Мария Константиновна, лучше всех деликатесов мира. Я готов возвращать вас с того света каждый раз, лишь бы иметь возможность выпускать ее из вашего тела и наслаждаться ее вкусом.       Покровская резко подскочила на кровати, шумно дыша. Шрам противно ныл, а в купе было до одурения душно. Маша провела по лицу, стирая испарину. С того ужина она совершенно перестала спать. Ей постоянно снилось, как Воланд пытал и убивал ее. И сны были настолько реалистичными, что блондинке каждый раз нужно было время, чтобы осознать, что она все еще была жива, а это был очередной кошмар.       Мария Константиновна медленно слезла с кровати и спрыгнула вниз. Купе пустовало. Сопровождающей, в лице Микки, нигде не было видно, отчего Покровская напряглась. Блондинка быстро натянула на себя косуху и проверила наличие документов, кошелька и телефона: все было на месте. Решив найти попутчицу, блондинка выбралась из купе и направилась в конец вагона, где был небольшой балкон, если это можно было так назвать, на котором обычно курили. Китаянка там и нашлась.       Маша спокойно встала рядом и закурила, смотря на ночное небо. Совсем скоро она увидит Воланда, видимо, поэтому кошмары и ухудшались, делая существование Покровской невыносимым.       — Albträume? — участливо спросила Микки и повернулась к блондинке. Маша поспешила тоже повернуться и слегка кивнула, выпуская сигаретный дым. Что-то в китаянке не давало ей покоя. Как только они сели в поезд, Микки не произнесла ни слова и лишь задумчиво смотрела в окно. А тут вдруг решила заговорить. — Ich habe dich anders vorgestellt.       — Hat er über mich geredet? — сказать, что Покровская удивилась, ничего не сказать. Воланд говорил о ней. Неужели она оставила такой неизгладимый след в его душе? Если таковая у него имелась.       — Du machst ihn schwach. So wie er dich verändert hat, hast du ihn auch verändert, — Микки приблизилась к Покровской и провела ладонью по ее лицу, рассматривая зеленые глаза. Маша так же вглядывалась в темные глаза, слегка хмурясь и пытаясь понять, что женщина напротив задумала. — Der verliebte Wolf ist kein Raubtier mehr.       Покровская никак не успела среагировать, когда Микки резко столкнула ее с поезда. Она успела только сгруппироваться, но это практически не помогло. Ребра горели огнем, а по голове как будто били молотком. Покровская кое-как встала, держась за отбитые ребра и смотря на удаляющийся поезд. По лицу потекла кровь, так и норовя залить глаза. Каждый раз все, что было связано с Воландом, заканчивалось ее кровопролитием. И от этой мысли женщина усмехнулась и двинулась по рельсам в сторону Флоренции. Отступать уже было поздно.

***

      Воланд допоздна остался в музее, в котором он теперь работал в качестве специалиста по искусству. Мужчина мерно очищал картину от пыли, думая о Покровской. Судя по ее маячку, она поехала в Берлин, и немец был уверен, чтобы узнать побольше о нем. К его собственному удивлению, это не напрягало. Он никому до этого не открывался, но отчего-то отчаянно желал, чтобы Покровская узнала о нем больше. Было в этом какое-то извращенное желание душевно оголиться. А любопытство Марии Константиновны только подстегивало его чувства.       Когда пару дней назад в катакомбах церкви она сказала о том, что прощает его, мужчина замер на несколько минут в удивлении. Он и не думал, что Маша сама вернется к нему. И даже несмотря на ту боль, что она ему причинила своим предательством, он все еще хотел ее себе. Он хотел, чтобы она сама была с ним. По собственной воле. И, судя по всему, в скором времени это желание исполнится.       Воланд прекрасно понимал, что, даже если Покровская не появилась бы в Европе, он бы сам нашел способ, как снова оказаться подле нее. Да, ему нужно было время, чтобы унять причиненную боль и бурю, которая бесновалась внутри него. Но убить эту женщину он не сможет никогда. Это немец знал теперь наверняка. Они могли сколько угодно причинять друг другу боль, но убить друг друга они не были способны. И от этой мысли по лицу Воланда расползлась улыбка. Скоро она опять будет его.       Все размышления немца прервал резкий шум от захлопнувшейся двери. Воланд нахмурился, оглядывая зал с экспонатами: все уже давно ушли домой. Вдруг из-за одного стенда к нему навстречу вышел Волков, вперившись внимательным взглядом. Доктор хищно улыбнулся: похоже, полковник желал второго раунда. Что ж, он с удовольствием даст ему такую возможность.       — Вы один, Дмитрий Васильевич? — ухмыляясь, спросил немец и склонил голову набок. Словно хищник, он выжидал действия противника. У Волкова была поразительная способность к выживанию. Немец жаждал его смерти, но полковник вгрызался в жизнь так отчаянно, что это заслуживало восхищения. — Я ожидал и Марию Константиновну.       — Не смей произносить ее имя, ублюдок, — прошипел Волков и бросился на Воланда, влетая вместе с ним в один из экспонатов. Дмитрий Васильевич тут же начал наносить беспорядочные удары по лицу доктора. Но вскоре немец сбросил с себя Волкова одним ударом ноги и встал, стирая кровь с лица. Казалось, в Волкове появилось еще больше сил, и это неприятно удивило немца. Ну, тем интереснее.       Волков быстро оклемался и ринулся на Воланда, с удивительной ловкостью отражая удары, которыми его встречал немец. В какой-то момент полковник откинул Воланда в очередной экспонат: стекло посыпалось на мужчину, окрашивая его белоснежную рубашку в красный. Один из кусков впился в бедро, отчего доктор едва мог стоять. Похоже, они с Волковым сравняли счет. От этой мысли немец криво ухмыльнулся.       — Я убью тебя, чтобы освободить ее, — сплюнув кровь, прошипел полковник, медленно надвигаясь на Воланда. Голубые глаза пробежались по помещению в поисках путей отхода, но, похоже, немец был загнан в капкан. А как выбираются из капканов? Резко и теряя много крови. Но Воланд готов был заплатить такую цену.       — Она всегда была моей и всегда будет. Даже если я умру, — немец подмигнул полковнику и резко дернулся, влетая в окно. Они были на втором этаже. К тому же внизу была пристройка, которая смягчила падение немца.       Волков подбежал к окну и столкнулся с хитрым взглядом голубых глаз. Воланд уже стоял на земле. Пару секунд мужчины всматривались друг другу в глаза, а после немец быстро исчез в проулках итальянских улочек, заметая следы. У него еще будет возможность отомстить. Так подумали оба мужчины.

***

      Только к раннему утру следующего дня Покровская достигла Флоренции. Тело болело нещадно. Казалось, его прокрутили через мясорубку. Маша старалась перемещаться по безлюдным улочкам, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Было ощущение, что за ней последние пару дней шла слежка. Блондинка мазнула равнодушным взглядом по афише и хотела двинуться дальше, как вдруг остановилась. Это была реклама выставки Боттичелли. Покровская не могла объяснить почему и зачем, но она решила попытать удачу и сунуться туда. К ее удивлению в помещении никого не было. Впрочем, скорее всего, для экскурсий было слишком рано.       Блондинка медленно шла к залу, посвященному Боттичелли, и ее сердце отчего-то зашлось в бешеном темпе. Она всем нутром чувствовала, что он был там. Так и оказалось. Воланд сидел напротив одной из картин и рисовал в блокноте. Маша замерла на долю секунду: вот он, совсем рядом. Давно она не видела его так близко. Тело само привело женщину к лавочке, на которой сидел Воланд, и Покровская разместилась рядом. Мария Константиновна прошлась заинтересованным взглядом по «Рождению Венеры», которую зарисовывал немец, а тот уже давно поднял взгляд и наслаждался видом Покровской. Она наконец-то была так близко к нему. Спустя столько месяцев он снова мог ощущать ее запах, который до сих пор будоражил его.       — Невероятно завораживающее зрелище — видеть вас здесь, Мария Константиновна, — слегка улыбнувшись, произнёс Воланд, проходясь взглядом по острым линиям скул и челюсти, по свежим ранам на виске и щеке. Сам он выглядел сейчас не лучше. Словно два побитых пса, они искали друг в друге утешение. — Как прошло ваше путешествие в Берлин?       — Я встретила Микки, — спокойно ответила Покровская и обернулась к немцу, подмечая его боевые ранения. Но что еще больше удивило женщину, так это теплый взгляд его обычно холодных голубых глаз. Воланд никогда не смотрел на нее так. И от этого странное доселе невиданное чувство поднялось внутри женщины. Мужчина плавно дотронулся ладонью до раны на щеке, и это прикосновение было необычайно нежным, совершенно несвойственным доктору.       — И как она? — лукаво усмехнувшись, спросил Воланд, наслаждаясь забытым теплом тела Покровской. Несмотря на ее внешний вид, для него она оставалась такой же желанной и невероятно привлекательной. А вид ее крови будоражил немца все сильнее.       — Столкнула меня из движущегося поезда, — усмехнувшись в ответ, проговорила Покровская и положила свою ладонь поверх мужской руки. Она ни за что бы не призналась, но сейчас стало совершенно очевидно, что блондинка ужасно скучала по прикосновениям немца. Только он касался ее таким образом.       — Все та же боевая Микки, — коротко засмеявшись, произнёс Воланд и встал, подавая руку Маше. У них было много дел. В первую очередь — нужно было убираться из города, а лучше — из страны. И теперь он это сделает только вместе с этой женщиной.       Покровская и Воланд вместе двигались по узким улочкам в приятном молчании. Утреннее солнце припекало двоих путников, а его лучи невероятно красиво игрались в светлых локонах женщины, превращая их в жидкое золото. Это была поистине невероятная картина, которую Воланд с удовольствием бы зарисовал.       В какой-то момент их взгляды снова пересеклись, и Маша заметила пламенное желание в голубых глазах. Такое знакомое и привычное. Один такой взгляд заставлял возбуждение медленно подниматься по телу блондинки. Воланд на секунду остановился и всматривался в зеленое пламя, ища ответы на свои вопросы. Вдруг немец схватил женщину за руку и резко затащил в темный проулок, впечатывая в каменную стену. Его губы с силой впились в губы Марии Константиновны, жадно сминая, отчего женщина простонала. Она уже успела забыть, как на нее влияло малейшее прикосновение немца. От звука, вырвавшегося из горла Покровской, Воланд начал целоваться еще более остервенело. Как же давно он этого хотел. Казалось, прошла вечность. Но теперь он больше не отпустит эту женщину никуда.       Колено немца уткнулось женщине между ног, вызывая еще один стон. К черту! Он возьмет ее прямо здесь и сейчас. Сил сдерживаться не было совершенно, а томительное ожидание, которым он мучился последние месяцы, усугубляло желание еще больше. Руки Воланда прошлись по груди блондинки, сильно сжимая, а затем нырнули под майку, наслаждаясь мягкостью кожи. Маша стянула с себя косуху, а затем притянула немца еще ближе к себе, зарываясь в темные волосы. Как же было хорошо снова это все чувствовать. Это было до ужаса правильно и приятно.       Руки мужчины опустились ниже, расстегивая джинсы. Одна ладонь нырнула в белье, вызывая судорожный стон у блондинки, когда Теодор коснулся ее клитора. А вторая рука вернулась к животу и сжала бок, на котором был шрам, им же оставленный. Он отчетливо ощущался, и Воланд ужасно хотел увидеть его, поэтому тут же стянул с Покровской майку.       — Какая же отвратительная работа, — немец наклонился к ее уху и хрипло прошептал эту фразу. Он плавно вошел в блондинку одним пальцем и начал двигаться, отчего женщина откинула голову на стену, открывая доступ к шее. Воланд поспешил пройтись жгучими поцелуями по нежной коже, периодически ее прикусывая. Маша же металась в объятиях мужчины: чувства, переполнявшие ее, не давали мыслить совершенно. — Я бы сделал все намного чище. Хотя вы и сами об этом знаете.       Покровская опустила голову, вглядываясь в голубые глаза, а ее рука медленно прошлась по крепкой груди немца, по подтянутому животу и резко ухватила его возбуждение, крепко сжимая, отчего Воланд зарычал, еще сильнее вжимая женщину в стену. Он резко развернул Марию Константиновну лицом к стене и стянул ее джинсы вместе с бельем. Они оба сейчас были похожи на зверей, яростно желающих взять свое.       Услышав звук пряжки ремня, блондинка выгнулась, опираясь руками о стену, и откинула голову на плечо немца. Она вся подрагивала от нетерпения, впрочем как и сам мужчина. Воланд шлепнул Покровскую по ягодицам и резко вошел, вырывая из нее громкий стон. Немец тут же начал двигаться: быстро и глубоко, а одна из его рук легла поверх ладони Марии Константиновны и сжала ее. Маша двигалась навстречу Воланду, желая урвать побольше удовольствия. Ее имели как последнюю шлюху: грязно, грубо и на улице. Но от этого она намокала еще сильнее. Воланд прикусывал кожу на ее шее и плечах, входя до упора. Ничто не приносило ему столько удовольствия, как ощущение собственного члена внутри этой женщины. То, как она его сжимала, как громко стонала, как дергала за волосы одной рукой, как прижималась к нему. А запах ее возбуждения совершенно рушил все преграды в голове немца, заставляя его еще более отчаянно желать Покровскую.       От переизбытка чувств блондинка уткнулась в руку Теодора, все еще лежащую поверх ее собственной. Ее зубы сомкнулись на его коже, отчего немец зарычал, увеличивая темп еще сильнее. Его кровь на языке дарила невероятное чувство возбуждения. От этого хотелось не просто стонать, а кричать во все горло. А то, как он ее брал, лишало рассудка напрочь.       Маша снова откинула голову на плечо мужчины, а на ее губах блестела его кровь, отчего Воланд схватил окровавленной рукой ее подбородок и впился в губы, слизывая кровь. Металлический привкус приятно смешивался с ее вкусом, вынуждая немца рычать сквозь поцелуй. От особенно глубоко толчка Покровская дернулась и громко застонала, отрываясь от желанных губ. Воланд же опустил руку на ее горло и сильно сжал. Он помнил, как ее тело реагировало на асфиксию: блондинка начала усиленно сокращаться на нем, крепко сжимая его член мышцами глубоко внутри. Как же им обоим не хватало этого дикого, необузданного и животного секса. Им хотелось разорвать друг друга от наслаждения. Хотелось втереть друг друга в кожу и вечно наслаждаться этой близостью.       — Если понадобится, я убью каждого в этом городе, лишь бы непрерывно брать вас, Мария Константиновна, — хрипло проговорил мужчина, вбиваясь в податливое тело. После этой фразы Покровская протяжно застонала, активно сокращаясь на нем: кульминация настигла ее неожиданно. Но именно в этот момент женщина осознала, что Воланд никогда не перестанет убивать. Он обожал кровь, обожал боль, как свою, так и чужие. И так уж вышло, что единственным человеком, способным его остановить, была она сама. И как бы она не наслаждалась им, ей все равно придется сделать это.       Воланд, двинувшись еще несколько раз, замер глубоко внутри, кончая, и уткнулся в шею Покровской, вдыхая аромат ее волос. Ему до сих пор не верилось, что она была рядом с ним, что это именно она так сильно сжимала его внутри, что именно она так громко стонала ему ухо и что именно она так яростно насаживалась на его член. Эта женщина была его великой слабостью и великой силой. Только ради нее он мог поменять свои планы, только ее он мог простить за предательство. Но впервые Воланд наслаждался этим ощущением подчинения чужой воле.

***

      Спустя некоторое время они продолжили путь и вышли на одну из главных улиц. Раннее время было им на руку: людей практически не было, а значит, и свидетелей тоже. Покровская молчаливо брела рядом с немцем, осознавая, в какую ловушку она попала. Она должна была избавить мир от этого зверя, но не хотела. Она приручила его, а он умело влез ей в голову, извратил абсолютно все. Все ее мысли теперь были только о нем. Хотя кого она обманывала, все ее мысли были о нем с первой их встречи. Он давно поселился в ее голове, лишая здравого рассудка. И как бы она ни противилась, все было бестолку.       Воланд поглядывал на Покровскую. Ее внутренние метания, которые она пыталась скрыть, все равно проступали на лице. Немец слегка склонил голову, ожидая дальнейших действий. Ему было интересно, как она собиралась поступить. В любом случае, он теперь не выпустит ее из своих объятий. Он давал ей возможность жить без него, но она не захотела ей воспользоваться. Так что винить его было бесполезно.       Маша обреченно выдохнула, а в ее руке оказался небольшой складной ножик, который она купила еще в первый день пребывания в Италии. Иронично, что несколько месяцев назад он пырнул ее, теперь же она собиралась сделать то же самое. Но уже с летальным исходом. Ее рука слегка дрожала, и женщина перевела взгляд на немца, прикидывая, куда лучше всего было ударить. Но вдруг ее тело дернулось, а плечо обожгло от выстрела. Нож выпал из ее руки, а сама женщина едва не рухнула, но Воланд умело удержал ее, смотря на крышу, где сидела Микки с ружьем. Немец хищно ухмыльнулся, но внутри него загорелась обида: Маша снова собиралась его предать. И хотя даже без Микки у нее ничего бы не вышло, все равно было больно.       — Микки беспокоится за меня, — хрипло проговорил он в ухо блондинки, чувствуя, как руки снова окрашивались ее кровью. Это превращалось в их привычку: пачкать руки кровью друг друга. Жаль, конечно, что первый удар нанесла Микки. Ну что же, тогда Покровская будет страдать еще сильнее. Потому что сам Воланд еще не наказал женщину за очередное предательство. Но для начала им нужно было найти укромный уголок.

***

      Маша едва помнила, как они добрались до какой-то квартиры: все тело было в огне. Боль была невыносимой. Воланд поддерживал ее за талию и помог сесть на диван. Покровскую всю трясло, а когда немец, устроившись напротив, начал снимать с нее косуху, женщина закричала от боли в руке. Воланд тут же обнял Марию Константиновну, позволяя ей уткнуться ему в шею и продолжая снимать с нее куртку.       — Чшшш, — прошептал он ей на ухо. Мужчина, сам того не замечая, старался заглушить ее боль, хотя приволок ее сюда только для того, чтобы причинить еще больше страданий. Маша же едва могла контролировать собственное тело: она все еще утыкалась носом в его шею, а слезы капали на воротник рубашки немца. Воланд, закончив с курткой, поцеловал блондинку в макушку, а его руки сильно сжали ее ребра, отчего женщина закричала: все-таки падение с поезда не прошло бесследно. — Это ушиб, Мария Константиновна.       Немец был не в восторге от того, что он собирался делать дальше, но эту женщину пора было отучить от привычки предавать его. Удерживая Покровскую, Воланд достал шприц со снотворным и вколол его блондинке. Маша, почувствовав иглу, дернулась, пытаясь выбраться из объятий, но его руки крепко удерживали ее тело. Веки отяжелели, а тело окончательно расслабилось. Наконец-то боль прервалась, и Мария Константиновна оказалась в забытьи.       Воланд нежно отнял ее лицо от своей шеи и погладил ладонями ее щеки. Как же сильно она сопротивлялась ему. Всем естеством. Но это было бесполезно. Если нужно, он залезет ей в голову буквально и выкорчует малейшие мысли о предательстве. Немец аккуратно прислонил женщину к спинке дивана и начал доставать пулю из раны на плече. Микки знала куда стрелять: попала в комок нервов, пуская по телу Покровской адскую боль. Но это было цветочками по сравнению с тем, что собирался сделать доктор. Раз за ними был хвост в лице Волкова, нужно было избавиться от него, а заодно и проучить Марию Константиновну. Смотря на блондинку, Воланд достал телефон и написал полковнику, хищно ухмыляясь. Да начнется новый раунд их извращенной игры.

***

      Покровская тяжело возвращалась в сознание. Ее тело налилось свинцом, и пошевелиться было проблематично. Но это также было связано с тем, что она была привязана к стулу, придвинутому к столу. Маша едва застонала, чувствуя, как боль возвращалась, и рядом с ней появился Воланд со стаканом воды. Женщина слегка покрутила головой, замечая капельницу, подсоединенную к руке. Что он ей вводил?       — Это витамины, Мария Константиновна. У вас ужасное истощение, — заботливо проговорил немец и, удерживая Покровскую за подбородок, помогал ей пить воду. Маша закашлялась, отворачиваясь от него. Он снова собирался ее мучить. Это было очевидно. Похоже, своим выпадом с ножом она его обидела. А Воланд был до ужаса злопамятен. — Нам с вами нужны силы. Ведь скоро у нас будет гость.       Немец нежно провел по шее блондинки, а другой рукой увеличил подачу снотворного вместе с питательным раствором в капельнице, отчего женщина вскоре опять провалилась в темноту. Мужчина несколько секунд всматривался в лицо Покровской, а затем плавно приподнял майку, оголяя шрам. Теперь он мог рассмотреть его вдоль и поперек. Совершенно неаккуратные швы, но даже они не портили вид метки, которую он оставил на этом теле. Словно художник на собственной картине. Спустя пару мгновений мужчина опустил майку и встал на ноги, целуя блондинку в макушку. Совсем скоро они с ней уедут отсюда. Но для начала Мария Константиновна должна быть наказана.       Волков медленно поднялся по ступеням и направился к лифту. Вдруг рядом с ним появилась женщина. Лет тридцать, азиатская внешность. Полковник не обратил на нее внимания, сосредотачиваясь на будущем сражении. Воланд вряд ли позвал его сюда, чтобы пропустить по стаканчику пива. Похоже, сегодня все решится. Как хорошо, что Покровская этого не увидит.       Дмитрий Васильевич медленно зашел в квартиру, доставая пистолет. Вокруг стояла давящая тишина. Полковник всем нутром чувствовал, что что-то было не так. И оказался прав, когда увидел Покровскую, привязанную к стулу. Она едва была в себе. Он бросился к ней, осматривая на наличие новых ран. Похоже, Воланд что-то вколол ей.       — Под… — прохрипела женщина, когда Волков ухватил ее за лицо, смотря в глаза. Полковнику было больно видеть ее такой. Измученную, в крови и, похоже, под наркотиками. Ее язык заплетался, но блондинка продолжала пытаться что-то ему сказать. — Столом…       Волков нахмурился, как вдруг его сильно ударили по ногам, и он рухнул. Воланд ударил еще раз, но по голове, и мужчина потерял сознание. А немец поспешил оттащить полковника к стулу напротив Покровской. Он же обещал им прощальный ужин. А обещания он свои всегда исполнял.

***

      Маша кое-как открыла глаза, тут же сталкиваясь с глазами полковника напротив. Он был так же связан, как и Покровская. На его виске была небольшая рана от удара Воланда. Сам же виновник торжества зашел довольный в столовую, вставая позади блондинки и кладя ей руки на плечи.       — Как приятно снова собраться вот так вместе, — притворно ласково произнёс немец и провел тыльной стороной ладони по щеке Покровской, отчего она поспешила отвернуть голову, избегая прикосновений. Она была права: Воланд как был монстром, так им и остался. Ему приносило удовольствие мучить ее. И он всегда так будет делать.       По лицу немца пробежали желваки, когда женщина отодвинулась от его прикосновения. Она продолжала отрицать собственные чувства, продолжала предавать его, продолжала выбирать кого угодно, но не его. И это больно кольнуло где-то глубоко внутри. Мужчина отошел и встал сбоку от блондинки, направляя свой взор на второго гостя.       — Вы помните, Дмитрий Васильевич, как просили меня изучить Марию Константиновну. Понять, как работали ее тело, ее мозг, — немец достал набор инструментов и положил их на стол. Он уже предвкушал, сколько боли причинит обоим пленникам. И сладкое ожидание усиленно побежало по венам. — Так давайте же я вам покажу. Ее кровь такая же, как у других людей.       После этой фразы немец взял скальпель и провел им вдоль правой руки Покровской, заставляя ту шипеть от боли. Кровь тут же хлынула из раны, начиная капать на пол.       — Ублюдок! Остановись! Не трогай ее! — закричал полковник, дергаясь всем телом, но путы были слишком крепки. Воланд от этого только сильнее возбудился. Трепыхания перед смертью всегда оставляли его до ужаса довольным. Это было поистине прекрасно.       — Похоже, нужны более веские доказательства. Может, достать вам ее мозг?! О! Я покажу! Она же всегда была для вас не более, чем экспериментом! — Воланд бросил окровавленный скальпель на стол. От потери крови Покровская едва была в сознании: ее глаза так и норовили закрыться, но она переживала за Волкова. Этот монстр, судя по всему, собирался сначала сыграть на чувстве вины полковника, а потом убить его. Вдруг рядом с женщиной зазвучало жужжание хирургической пилы, а Воланд крепко ухватил ее лицо, смотря в зеленые глаза. Он рассчитывал увидеть в них ненависть и презрение, но Покровская смотрела на него устало и смиренно. Она даже не собиралась с ним бороться, и это еще сильнее разозлило немца.       — Не надо! Убей меня! Но не трогай ее! — закричал полковник и начал дергаться еще сильнее. Маша и так уже пострадала больше всех от рук Воланда. Хватит с нее.       Но все это представление нарушили вбегающие итальянские полицейские. Воланд так увлекся игрой, что не подумал о том, что его все еще искали. Олигарх, чью жену он убил в Петербурге, перерыл всю Европу в поисках немца, и Теодор был об этом прекрасно осведомлен. Но жажда крови заполонила абсолютно все, что он не подумал о мерах предосторожности. И очень зря. Телефон Волкова прослушивался с момента приезда в Италию. Холженский и Стеклов внимательно следили за передвижениями полковника. И удача им улыбнулась: немец подставился сам и написал Волкову адрес квартиры. А купленные итальянские полицейские должны были забрать Воланда вместе со спутницей и передать людям олигарха.       Воланд выпустил из рук пилу, и его руки тут же заломили, надевая мешок на голову. Дальше развязали блондинку и, надев на ее голову мешок, потащили ее также к выходу. Женщина едва волочила ноги, а потом и вовсе потеряла сознание, проваливаясь в долгожданную темноту. Теперь ей было безразлично, кем были эти люди и что собирались с ней сделать.       Волкова же оставили на месте. Полицейские покинули квартиру, оставляя одного из коллег, чтобы тот избавился от русского полковника. Итальянец взвел курок, и Волков закрыл глаза, прощаясь с жизнью. Как же много он не успел. И о многом жалел. Но больше всего он жалел, что не успел освободить Машу от монстра. Прозвучал выстрел, но полковник не почувствовал боли. Он открыл глаза и увидел мертвого итальянца у собственных ног. Стреляли из окна, напротив которого он сидел. Вскоре в квартиру вошла та незнакомка, с которой он ехал в лифте.       — Куда они повезли Воланда? — с сильным акцентом спросила Микки, направляя оружие на полковника. Волков нахмурился, пытаясь и сам понять, куда повезли его дочь. Итальянцы говорили на своем языке, но несколько раз прозвучала фамилия Холженского. А еще Дмитрию Васильевичу показалось, что в разговоре звучала и фамилия Стеклова. И хотя полковник был не уверен в своих догадках, нутро кричало о Санкт-Петербурге. Он помнил Холженского, чью жену убил Воланд четыре года назад. Этот олигарх много крови ему попил. Поднял всю полицию города на уши. Но тогда это ни к чему не привело. А теперь, похоже, он жаждал мести. Как, впрочем, любой человек, чью жизнь разрушил немец.       — Я покажу. Только освободи, — спустя пару минут размышлений ответил Волков. Если для того, чтобы спасти дочь, ему нужно было заключить сомнительный альянс, он это сделает. Ведь Маше, судя по всему, грозила такая же смерть, как и Воланду. Женщина в очередной раз попала в неприятности из-за этого немца. И Волков надеялся, что успеет ее спасти.

***

      Покровская плохо помнила, как их везли сначала на машине, потом на пароме, потом в каком-то грузовике. Половину пути она пробыла в забытьи, а потом стало совсем плохо: пулевое ранение ужасно болело, а рана на руке кровоточила. Стоны боли периодически вырывались из ее горла, отчего сидящий рядом и прикованный Воланд злился все сильнее. У него все было рассчитано: он должен был зашить раны вовремя, но его планы прервали полицейские. И теперь его девочка лежала рядом, а кровь медленно вытекала из нее, и он ничего не мог с этим сделать. Судя по испарине, у Покровской поднялась температура, и хотя он заставил громил, которые их сопровождали на протяжении всего пути, вколоть ей антибиотик, чтобы избежать заражения крови, женщине становилось хуже.       Она лежала у него на коленях, совершенно не помня, в какой момент подползла к нему. Просто ей было так холодно, а Воланд всегда был теплым. Даже горячим. И хотя руки немца были закованы, лишая его возможности коснуться, он все равно наслаждался тем, как Покровская прижималась к нему, подсознательно ища защиты. Судя по русской речи в порту, они уже прибыли в Россию, а может даже и в Ленинградскую область. И немец знал, что это значило. Он потерял бдительность, и теперь прошлое настигло не только его, но и его девочку.       Фура резко остановилась, отчего Воланд вынырнул из собственных мыслей, ожидая последующих действий похитителей. Двери открылись, пуская яркий солнечный свет, отчего немец зажмурился, а Маша ненадолго вынырнула из забытьи. Кто-то зашел к ним, но из-за света, бьющего прямо по глазам, сложно было определить, кто это был.       — Добро пожаловать в Санкт-Петербург. Снова, — произнёс Холженский, довольно оглядывая своих гостей.

***

      Изначально он не планировал похищать еще и Покровскую, но, вспомнив о тех кадрах, которые ему предоставил детектив, когда несколько месяцев назад следил за Марией Константиновной, изменил решение. Олигарх видел, что эта женщина что-то да значила для ублюдка, убившего его жену. И как бы не было прискорбно, но он собирался сначала причинить боль Воланду, мучая женщину, а потом уже убить и виновника всех его проблем.       Дав приказ приготовить его гостей к ужину, олигарх засел в кабинете, предвосхищая крики немца. Он заставит страдать этого ублюдка, кричать и биться в агонии. И насладится каждым криком, каждой каплей крови, а потом убьет. Жестоко и хладнокровно.       — Как я понял, Эдуард Максимович, план удался, — с ухмылкой произнёс Стеклов, входя в кабинет. Он и сам был доволен скорой кончиной немца. Теперь он наконец-то будет в безопасности.       — Не представляете насколько, — самодовольно ответил Холженский и сделал глоток виски. — Ну что же, пойдемте насладимся ужином с нашими гостями.       Мужчины прошли в столовую, куда уже привели Воланда. Он сидел за столом, а его руки были закованы в наручники. Заметив Стеклова, Воланд ухмыльнулся, а его глаза хищно блеснули, отчего главврач напрягся. Даже закованный этот мужчина вызывал у него страх. Поэтому Анатолий Андреевич обошел немца по большой дуге, боясь, что тот что-нибудь вытворит. И от этого Воланд хрипло засмеялся и откинулся на спинку стула. Когда мужчины расселись, один из амбалов привел Покровскую, которая выглядела теперь немного лучше. Раны на руке и плече были заклеены, а кровь с лица вытерта. Женщине повезло чуть больше: ее не стали заковывать в наручники: ни Холженский, ни его охрана не боялись ее. И в этом была их ошибка. От этой мысли Воланд ухмыльнулся, провожая блондинку взглядом. Ее грубо посадили на стул, отчего она зашипела, но поднимать скандал не стала.       — Ну что же, раз все в сборе. Предлагаю тост. Выпьем за наших дорогих гостей, — самодовольно проговорил Холженский, смотря на немца. Воланд смело ответил на этот взгляд, анализируя противника.       — Это все, конечно, мило, — недовольно произнесла Мария Константиновна, откидываясь на спинку стула. Тело болело нещадно, поэтому женщина старалась лишний раз не делать никаких телодвижений. — Но какого хрена мы все здесь сегодня собрались?       — Вы не рассказали вашей спутнице, доктор Воланд, о нашем с вами прошлом? — притворно удивился Холженский и сделал глоток шампанского. Стеклов же напряженно следил за немцем. Все это время его план казался ему гениальным. Но теперь, сидя за одним столом с Воландом, Анатолий Андреевич начал понимать, что немца ничто не могло остановить. В особенности, если Покровской причинят боль. Главврач чувствовал себя в большей безопасности, когда доктор Воланд был за границей, нежели закованный и сидящий рядом.       — Дайте угадаю. Он убил вашу жену. Или дочь. И на этом основании вы решили, что имеете право на некую месть, — ухмыляясь, проговорила Мария Константиновна и сделала глоток шампанского. Как же ее все достало. От мести уже было по-настоящему тошно.       — Вы мне нравитесь, Мария Константиновна. Но не забывайтесь, — прошипел Холженский и тут же снова напустил притворную улыбку на лицо, отчего Машу чуть ли не вырвало.       — Нет никого в мире, кто хотел бы отомстить больше, чем я, — недовольно продолжила Мария Константиновна и повернулась к немцу. — Воланд убил мою приемную дочь, мою подругу, моего друга, моего отца. Так что, Эдуард Максимович, в нашем с вами соревновании я заочно победила. Одного только понять не могу, Воланд убил вашего близкого человека. Причем здесь я?       — Видите ли, Мария Константиновна, — олигарх встал из-за стола и подошел к Покровской, останавливаясь у нее за спиной. — Наш дорогой интурист, судя по всему дорожит вами, и я отчаянно хочу причинить ему как больше боли. А потому первой в расход пойдете вы, как ни прискорбно.       После этой фразы Холженский провел по щеке блондинки, отчего она скривилась и отвернулась. По лицу Воланда заходили желваки. Никто, кроме него, не смел прикасаться к этой женщине. И тем более угрожать. Стеклов, заметив выражение лица немца, громко сглотнул и встал. В этот момент он понял, что Воланд убьет любого в этом доме. Теперь уже наверняка. А потому главврачу хотелось быть как можно дальше от места событий.       — Испугались, Анатолий Андреевич? Неужели не хотите посмотреть, что будет дальше? Или боитесь руки замарать? — ухмыляясь, проговорил Воланд, впервые нарушая молчание за весь вечер. Стеклов замер на месте, слыша в голосе немца неприкрытую угрозу, а через пару мгновений вышел из столовой, не удостаивая ответом доктора Воланда.       — Как-то не задался у нас с вами ужин, — весело произнёс олигарх и сел на свое место. Его взгляд оценивающе пробежался по Покровской. — Вадим, дорогой, будь добр, отведи нашу гостью в приготовленную для нее комнату. А я скоро поднимусь.       Маша недовольно поджала губы, а ее взгляд уперся в Воланда. Женщина не знала, что выражало ее лицо, но почему-то немец смотрел на нее с одобрением. Когда Вадим ухватил женщину за плечо, Покровская резко вывернулась и, схватив вилку, воткнула ее мужчине в шею и пару раз прокрутила. После этого она резко ударила его головой об стол, отчего охранник свалился на пол. Машу практически сразу ухватил другой охранник и потащил на второй этаж дома. Воланд же смотрел с восхищением на Покровскую. Та звериная ярость, охватившая женщину, была невероятной. Немец никогда не видел ее такой. И такой она была еще более желанна. Как бы она не отрицала: в них слишком много было схожего, поэтому их и тянуло друг к другу с невероятной силой. И за эту женщину он убьет здесь всех, а потом принесет их головы ей, в подарок.       — После такого, конечно, Мария Константиновна останется без десерта, — ухмыляясь, произнес Холженский и выпил бокал шампанского залпом, после чего встал. — Не волнуйтесь, доктор Воланд, специально для вас я сниму каждый крик, чтобы вы смогли потом насладиться этим.       Немец оскалился, но вызвал у Холженского лишь смех. Воланда тут же подняли и повели в подвал, а олигарх направился вслед за Марией Константиновной. Воланд усиленно старался придумать, как выбраться из наручников, чтобы переубивать всех в этом доме, но для этого ему нужно было время. А этого ресурса, к сожалению, не было совершенно. Тряхнув головой, Воланд впервые решил действовать без плана. Лишь полагаясь на собственную силу. Он ловко оттолкнул охранника к стене и набросил руки в наручниках тому на шею, быстро ее сворачивая. В идеале, конечно, было освободить руки. Но работали с тем, что было.       — Доктор Воланд, — немец резко обернулся, сталкиваясь со Стекловым. Оскалившись, он схватил ладонями того за шею и прижал к стене, отчего главврач напуганно задергался и захрипел. — Предлагаю сделку. Моя свобода в обмен на жизнь Покровской.       — И пришел он к Богу, и попросил свободы. Только свободы никогда не существовало, — хищно проговорил немец, склонив голову. Стеклов тут же поднял руку, показывая ключи от наручников. Воланд несколько секунд задумчиво смотрел на психиатра. С одной стороны, ключи у него в любом случае уже есть, поэтому можно было и убить этого слизняка. С другой стороны, он ему еще мог пригодиться. — Сколько людей в доме?       — Было восемь охранников. Теперь шесть. Еще повар и прислуга. Но их уже отпустили, — вдруг раздался пронзительный крик, отчего Воланд рыкнул и отпустил шею психиатра, позволяя тому расстегнуть наручники.       — Помните, Анатолий Андреевич, вы мне должны. Я не убил вас, надеясь на то, что вы можете принести мне пользу, — после этого Воланд размял руки и резко ударил психиатра головой о стену, отчего тот упал на пол, теряя сознание.

***

      Бугай приведший Покровскую в какую-то комнату, резко уложил ее на подобие хирургического стола, быстро пристегивая ее руки и ноги. Женщина дергалась всем телом и дралась, но это было бесполезно. К тому же после борьбы в столовой рука ужасно болела. Видимо, раны кровоточили. Охранник практически сразу ушел, и спустя несколько минут появился Холженский, довольно улыбаясь.       — Надеюсь, вам удобно, Мария Константиновна, — мужчина ухватил скальпель с соседнего стола и приблизился к женщине. Он заранее снял к себя пиджак и закатал рукава. Мужчина уже предвосхищал, как долго он провозится с блондинкой.       — Пошел ты, — прошипела женщина и продолжила дергаться всем телом. Но от этих телодвижений она тратила только больше сил.       — Как грубо, — ухмыляясь, ответил олигарх и начал разрезать майку женщины скальпелем. Но от ее дерганий он несколько раз задел нежную кожу. Покровская осталась лишь в спортивном топе, радуясь, что додумалась его надеть. Сама мысль, что ее тело видит и касается не Воланд, приводила в бешенство. — С чего начнем?       — Он убьет тебя. Даже если я буду мертва. Ты не переживешь этот день. Будь уверен, — прошипела Покровская. Ее слова вывели мужчину из себя, отчего он сильно сжал ее израненную руку, но Мария Константиновна крепко сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Она не даст ему то, чего он хотел.       Не удовлетворившись молчанием, Холженский резко стянул повязки с ее руки и плеча и провел скальпелем прямо по ранам, отчего Мария Константиновна уже не смогла сдержаться. Ее крик был таким громким, что она не сразу осознала, кому он принадлежал. Олигарх довольно ухмыльнулся и провел скальпелем вдоль другой руки, пуская еще больше крови. Она активно выходила из ран и капала на плитку. От боли Маша едва держалась в сознании. Она уже и не надеялась на спасение. Просто хотелось, чтобы экзекуция побыстрее кончилась.       — Может быть, срежем ваше симпатичное личико. Подарю его Воланду. Уверен, он оценит, — Покровская не смогла даже ничего ответить на эту провокацию. Язык заплетался и отказывался образовывать звуки в слова.       Вдруг Маше что-то брызнуло на лицо. На шее Холженского появилась огромная глубокая рана, из которой фонтанировала кровь. И когда олигарх рухнул замертво, она столкнулась со знакомыми голубыми глазами. В них пылала ярость. Воланд был с ног до головы покрыт кровью. «Видимо, убил всех охранников, пока шел ко мне».       Немец нежно провел кровавыми руками по щеке блондинки, радуясь, что он успел. Почувствовав, что в безопасности, взгляд Покровской затуманился, и она потеряла сознание. Воланд аккуратно разрезал кожаные ремни, удерживающие женщину, а затем взял со стола хирургическую нить и иглу. Этот идиот разрезал слишком глубоко, отчего его девочка умрет раньше от кровопотери, чем он вынесет ее куда-нибудь в безопасное место. Он быстро наложил жгуты на обе руки, чтобы остановить кровотечения, и начал шить. Сама мысль, что Покровскую чуть не убили, вызывала в Воланде животную ярость. И если бы у него было больше времени, он бы растерзал каждого в этом доме, выпустил бы кишки и заставил каждого их сожрать. Но им нужно было быстрее убираться отсюда. Судя по тому, что ему успел рассказать один из охранников, они находились за городом, недалеко от трассы Санкт-Петербург-Москва. Машин дом был где-то в том же районе. Там они и затаятся, пока Покровская не восстановится, а потом он увезет ее подальше от этой страны.

***

      В России уже была поздняя осень, отчего Воланд укутал женщину в плед прежде, чем взять на руки и понести. Он спокойно шел по лесу, прижимая Покровскую к себе. То, что она сейчас была без сознания, было ему на руку. Иначе она бы мучилась от ужасных болей, потому что никаких сильных обезболивающих он не нашел в особняке Холженского, а слабые в виде анальгина или парацетамола мало чем могли помочь.       Воланд до сих пор не мог понять, как жил без нее все эти месяцы. Как спал без ее тонкого, хрупкого тела, прижатого к нему. Как жил без ее запаха. Без взгляда ее зеленых глаз. Без ее стонов. Без нее. Он уже давно смирился, что им всецело завладела Покровская. Он больше не был так неуязвим. Эта женщина держала в руках его черное сердце, она управляла им. И к удивлению немца, его это совершенно не злило. Напротив, он до ужаса возбуждался от одной такой мысли.       Вдруг сбоку послышался шорох, и к нему навстречу вышла Микки, держа ружье перед собой. Воланд ухмыльнулся: она совершенно не изменилась. Она была его тенью все это время, отчего мужчина сам не заметил слежки за ними. Интересно, как она так быстро поняла, куда их увезли? Но это было сейчас не первостепенно.       — Und du hast dich überhaupt nicht verändert, — пару секунд китаянка всматривалась в бывшего хозяина, а после опустила оружие.       — Brauchst du mich noch hier? — Микки всегда казалось, что Воланд был Богом. Таким же холодным, неприступным, гордым и жестоким. Но теперь, видя его влюбленным, она убедилась, что немец все еще был простым человеком. Состоящим из плоти и крови. Удивительно, как один человек сделал с ним такое.       — Du bist frei. Wir fahren mit ihr nach Finnland. Wenn du willst, komm mit, — спокойно ответил Воланд, прижимая Покровскую к себе еще ближе.       — Was macht das für einen Sinn? Jetzt hast du es. Und du brauchst mich nicht, — после этого Микки ушла вглубь леса, тем самым завершая их с Воландом историю, длившуюся последние лет двадцать. Она поклонялась ему, она подчинялась ему, она жаждала его. Но он желал только Покровскую. Он сделал из нее богиню смерти, под стать себе. И хотя Микки было обидно, что он выбрал не ее, она все же решила уйти тихо. Чтобы начать жизнь заново.

***

      Воланд уложил Покровскую на кровать и лег рядом, укрывая ее одеялом и прижимая к себе. Сначала Маша молча спала, но спустя пару часов начала метаться и кричать от боли, отчего немцу пришлось удерживать ее на месте, периодически целуя в щеку, в макушку, в висок или в шею. Когда же от невыносимой боли она проснулась, Воланд нежно поглаживал ее, стараясь отвлечь от боли. Покровская вцепилась в его ладонь, лежащую у нее на животе, то сильно сжимая, то царапая. Ей хотелось, чтобы боль ушла. Спустя час метаний ее дыхание выровнялось, и она опять забылась крепким сном. Немец некоторое время смотрел на ее безмятежное лицо, а затем пошел принять душ и переодеться. Внутри приятно отозвалось, когда он нашел в ее шкафу собственную одежду, которую он оставил в особняке несколько месяцев назад, покидая страну. Она скучала по нему. И хранила вещи, связанные с ним. Теперь он точно это знал.       Когда Маша медленно открыла глаза, просыпаясь, то столкнулась с внимательным взглядом голубых глаз. Воланд сидел в кресле напротив кровати. От кровопотери под глазами Покровской залегли глубоки тени, а лицо еще сильнее осунулось, делая скулы более острыми. Блондинка кое-как присела на кровати и оперлась спиной о стену. Несколько минут они просидели в тишине, а затем Маша вдруг сказала:       — Зачем ты здесь? — ее голос был таким хриплым, что она не сразу поняла, что он принадлежал ей. Само самочувствие было отвратительным. А руки горели под повязками от швов Воланда.       — Ты же искала меня. Теперь я здесь, — спокойно ответил немец, наблюдая за Покровской. Похоже, его девочка была обижена за наказание, которое он ей устроил еще в Италии.       — Я не хочу тебя видеть. Не хочу знать о тебе ничего. Я даже не буду тебя больше искать, — Маша резко повернулась к нему, недовольно смотря на Воланда. Ей казалось, что они уже прошли тот этап с наказаниями, но, похоже, что нет. Она хотела убить его, чтобы обезопасить других людей. Он же мучил ее ради собственного удовольствия. И это больно кольнуло внутри. — Ты мне больше не нужен. Уходи.       Воланд поджал губы, а по его лицу прошлись желваки. Какой же упертой она была! Но раз уж его девочка не хотела его сейчас видеть, он уйдет. Но обязательно вернется за ней, как только она наберется сил. Если будет нужно, он силком потащит ее в другую страну. Привяжет ее к себе всеми возможными путами, но ни за что не отпустит. Он всегда будет рядом с ней. Воланд молча встал и вышел из дома, оставляя Покровскую одну.       Женщина кое-как встала и умылась, а когда собралась выйти на веранду и покурить, то услышала шум мигалок. Блондинка нахмурилась, но все же вышла из дома, кутаясь в пальто. Из одной машины вышел Волков, тут же подбегая к Покровской. Мужчина обнял ее и крепко прижал к себе, отчего блондинка зашипела от боли. А пулевое ранение противно запульсировало.       — Где Воланд? — спросил полковник, отходя от Маши. Как же он был счастлив, что она была жива. Когда ему позвонил Стеклов и срочно заставил приехать в особняк Холженского, мужчина был в панике. Воланд жестоко убил восьмерых мужчин. Что же тогда он сделал с Машей? Но она, слава всем богам, была цела и невредима.       — Без понятия. Он ушел, — спокойно ответила Покровская и затянулась. Ей так надоело все это. Все эти погони, кровь, боль, ненависть. Ей хотелось покоя. Хотя бы ненадолго. Но пока в ее жизни были Воланд и Волков, покоя ей не видать. В этом она была уверена.       — Я здесь, — немец поднял руки за голову и вышел из-за дома, направляясь к остальным сотрудникам полиции. На него тут же надели наручники, но ему было все равно. Он не сводил взгляда с Покровской. — Хочу, чтобы ты всегда знала, где я, и всегда могла найти меня.       Немца тут же ухватили и повели в машину, а Маша недовольно поджала губы и выкинула сигарету, возвращаясь в дом. С нее довольно. Если Воланд думал, что она навестит его хоть когда-нибудь, то он глубоко ошибался. Она закончила со всем этим. Теперь уже точно.