Навязчиво

Три дня. Три дня Тёмный Лорд скитался по белому миру, где ветер вечно пел песнь его бесценной, погибшей души. На три дня он, не проронив ни слова, не оставив указаний, покинул своих сторонников. Они решили, что он снова пал? Решили, что на сей раз он бесповоротно погиб? … Он со щелчком разломил палочку. Бывшую свою тисовую палочку. Палочку, оставшуюся без второй половинки. Он достал перо из сердцевины, а обломки дерева уронил в лёд и снег. Перо феникса… Того самого феникса. И это перо завертело его в шлейфе магического огня, увлекая за собой. Это было… прекрасное существо. Алая птица взглянула на почерневшего, обмороженного Волдеморта и заплакала. Тёмный Лорд услышал её горькую песнь, заглянул в обсидиановые глаза, полные скорби по бывшему хозяину — по потере, которую фениксу придётся пронести сквозь всю свою вечную жизнь — и впервые почувствовал нечто похожее на сочувствие. Он избавит эту несчастную птицу от страданий. … Говорят, убить единорога — смертный грех. Говорят, лишить жизни существо столь чистое и невинное — нечеловеческое зверство. Что единственный глоток его крови отведёт от грани смерти, но, как только она коснётся губ, человек вынужден будет не жить, а влачить проклятое существование… Но нигде не говорится о последствиях убийства феникса. Такого прежде не случалось; о таком никто и помыслить не мог. Но Лорд Волдеморт не связан запретами, не прогибается под правилами, свободен от предрассудков. Он выпил слёзы феникса, осушил его кровь. И поглотил сердце. … …такая мощь! Его душа воспылала древней, чистой магией. Это был исцеляющий огонь. Он жарко полыхающим погребальным костром вернул жизнь обмороженным конечностям. Это тоже было… прекрасно. … Его последователи — верные Пожиратели Смерти, снова и снова твердившие о безграничной преданности — узнают ли они его теперь, в этом возрождённом, заново рождённом, теле? Он выступил из пепла. Он достал Старшую палочку и благоговейно сжал её в руках; как никогда сильных руках. Его глаза — красные, красные глаза — тлели углями, отражая этот внутренний бессмертный огонь, это вечное пламя. Лорд Волдеморт снова воскрес.

* * *

Гарри проснулся с широкой улыбкой на лице. Он буквально выпрыгнул из кровати и расхохотался, будя мигом ощетинившегося Драко. Тот тоже вскочил, но растерянный и перепуганный. — Мгхааа!! — взвизгнул он, дико уставившись на Гарри. Этот звук, должно быть, означал «Что?», или «Что случилось?», или «Кто умер?». — Он пропал, — выдохнул Гарри и схватил Малфоя за плечи. — Пропал! Драко вылупился на него, и пребывающий в и без того прекрасном настроении Гарри рассмеялся громче: волосы у Малфоя стояли со сна дыбом, взгляд был ещё рассредоточенным, а на щеке отпечатался след подушки. — Пропал! — повторил Гарри, тряся его что было сил. Но прежде чем Драко успел сформулировать вопрос — или хотя бы оттолкнуть его — Гарри выбежал за дверь. Сколько сейчас? Он опустил взгляд на часы, семь утра. Что ж, разгар утра! Гарри почти вприпрыжку шёл по коридору по направлению к хозяйской спальне и сам себе напоминал взволнованного малыша рождественским утром. — Профессор! — не сдержавшись, выкрикнул он и, завернув за угол, вдохнул поглубже. — Проф!.. — тут же врезаясь в того, кого звал. Северус Снейп уже встал, но, вопреки обыкновению, его угрюмое молчание не отпугнуло Гарри. — Он пропал, — повторил он с не сходящей с губ улыбкой. — Парселтанг, он пропал, — Гарри опустил взгляд на предплечье бывшего профессора, не решаясь спросить… Но ему и не пришлось. Снейп сам закатал рукав, обнажая поблёкшую, словно бы выцветшую Тёмную метку. Получив подтверждение, Гарри, сам не зная как, улыбнулся ещё шире и, когда поднял голову, заметил тень улыбки и на губах Снейпа. — Да. Знаю. И будь на их месте кто угодно другой, они бы крепко обняли друг друга, как братья, пережившие самый страшный шторм. Но это были Гарри Поттер и Северус Снейп. И, одновременно осознав это, они неуклюже застыли… ярко припомнив обстоятельства их последней встречи несколько дней назад. Гарри прочистил горло, не зная, как нарушить эту неловкую паузу. — Ура. Разорвал тишину глухой заспанный голос Драко. Они повернули головы к шагающему к ним на нетвёрдых ногах Малфою. Ступая медленно и чуть пошатываясь, он врезался Гарри в плечо и побрёл дальше к кухне. Следующие слова он произнёс сквозь зевок и сладко потягиваясь: — Выааааа мертвы, — Драко опустил руки и добавил нормальным голосом: — Опять. Не оборачиваясь, Малфой с глухим ударом толкнул дверь на кухню. Гарри напоследок взглянул на Снейпа и, кажется, заметил отголосок его настоящей улыбки.

* * *

— Значит… можно начинать уроки по окклюменции, профессор? В кухне собрались три предполагаемых мертвеца. Драко, что удивительно, без лишнего напоминания приготовил чаю на всех — и это было истинным свидетельством человеческой приспосабливаемости… Или Малфой просто до сих пор побаивался Гарри или не хотел схлопотать очередное жалящее от Снейпа, так что держался в рамках приличий. — Нет, — отрезал Снейп, но, когда Гарри поник, добавил чуть мягче: — Пока что. Гарри поскрёб затылок и поморщился от непрестанно зудящих мыслей. — Почему? Бывший профессор глотнул чая с глубоко задумчивым видом, а потом взвешенно проговорил: — Тёмный Лорд, несомненно, теряет надежду, но мы ещё не совсем… в безопасности, — он сделал ещё глоток и медленно опустил чашку на стол. Гарри уже едва не подпрыгивал на стуле от нетерпения. — О чём вы? — всё-таки не выдержал он затянувшейся тишины. — Сэр? Снейп поднял на него невыразительные, пустые глаза и предложил: — Представьте себе… кошку. Гарри моргнул и перевёл взгляд на такого же озадаченного Малфоя. — …кошку? — Да. Кошку, которая охотится на мышь. Она загоняет мышь в нору, и та прячется там целая и невредимая… если не высовывается. Гарри сглотнул, но кивнул, хотя это сравнение ему очень не нравилось. — И вот кошка стережёт её снаружи, бродит туда-сюда перед норой и ждёт своего часа. Но кошки — отменные охотники, умные и сообразительные, они понимают: «Мышь не высунется, пока я тут». И вот кошка уходит, точнее, делает вид, что уходит… Снейп прервался для очередного глотка. — И?.. — спросил Гарри, хотя понимал, к чему всё идёт. — Вы прекрасно знаете развязку, — подметил Снейп. — Мышь показывается из норы, а затаившаяся вне её поля зрения кошка одним прыжком ловит добычу. Драко невесело вздёрнул бровь и обозначил, будто для особо непонятливых: — Думаю, мышь это ты. Гарри прожёг его взглядом. — Мышь это мы, — поправил Снейп, и внимание Малфоя снова переключилось на него. — И что это означает для нас? — спросил Гарри. Снейп снова замолчал, и эти долгие паузы между ответами уже начинали не на шутку раздражать. — …это значит, что Тёмный Лорд мог… намеренно отступить. Он умён и хитёр. И если в нём ещё осталась надежда — даже её след — он внушит вам ложное ощущение безопасности, а потом снова ударит. Он попытается поймать вас вне Щитов, выманить своим зовом, когда вы меньше всего будете к этому готовы, — и Снейп, сощурившись, посмотрел на Гарри в привычной обвинительной манере. — Так что будьте готовы. Гарри отпил чая, сдерживая стон, а потом задумчиво свёл брови и опустил кружку. — Как вы можете знать, что он сделает? Снейп пожал плечами. — Так бы поступил я, — ответил он. Чересчур обыденно. — Но, возможно, я ошибаюсь. Трудно предсказать, как Тёмный Лорд будет справляться с утратой. Раньше у него не было подобного опыта. На этот раз недоверчиво нахмурился Малфой. — Вы произнесли это так, будто… — его взгляд метнулся к Гарри, прежде чем снова остановился на бывшем профессоре, — …будто он… будто он тоскует по нему. — Неужели? — бесстрастно уточнил Снейп, лицом напоминая каменную маску. — Какое дикое, неслыханное предположение, Драко. Ни Малфой, ни Гарри не знали, как на это ответить или среагировать (хотя Гарри боролся с желанием соскользнуть со стула и спрятаться под столом от любопытного, пристального взгляда Драко, чтобы больше его никто не видел и не слышал). Повисла тишина, и наконец Снейп встал. — У меня есть неотложное дело, — коротко объявил он. — Так что не отвлекайте меня по пустякам, — и выскользнул из кухни. Гарри и Драко оставалось только гадать, какое такое «неотложное дело» могло появиться у бывшего профессора в пределах спальни на Площадь Гриммо, 12. Но потом до Гарри вдруг кое-что дошло. Он подождал, когда Снейп отойдёт подальше, а потом сорвался с места и, бросив Малфоя на кухне одного, нагнал Мастера Зелий в гостиной. — Стойте! Профессор? Тот остановился и странно плавно и вместе с тем грациозно развернулся на месте. Не сказав ни слова, он выжидающе вздёрнул бровь. — Откуда… — почувствовав, что снова краснеет, Гарри облизнул вдруг пересохшие губы и сбивчиво продолжил: — Откуда… вы сказали… своим зовом… — он прочистил горло, проклиная явно горящее ярким пламенем лицо и пытаясь немного успокоиться. — …я же говорил, что слышу его, только и всего. Снейп склонил голову набок и на миг опустил глаза Гарри на грудь, прежде чем снова поднял взгляд. — Откуда я знаю, что он выманивает вас каким-нибудь особым призывом? Чем-нибудь весьма… чарующим, чем-нибудь, в чём вам позорно признаваться? — у Гарри перехватило горло от стыда. Снейп хмыкнул. — Для того чтобы правильно истолковать ваш довольно откровенный язык тела, не нужна легилименция. Теперь Гарри глубоко жалел о собственном любопытстве. Но он так испугался — до ужаса — что Снейп его обманул; что на самом деле Снейп слышал его мысли и ночные разговоры с… — самим собой? — а Гарри ничего не заподозрил. Похоже, его страхи оказались беспочвенными. Снейп вперился в него изучающим тёмным взглядом, но казался будто бы нерешительным. Словно сам не знал, хочет ли он тут же допросить Гарри и потребовать рассказать всё в мельчайших деталях… или же не хочет знать этих самых деталей. Совсем. Не дожидаясь окончательного решения бывшего профессора, Гарри поступил самым трусливым образом. Развернулся и ушёл. Быстро. Отступление, полное отступление, без желания придумывать отговорки и объяснения. Гарри справедливо решил, что в его положении сам Годрик Гриффиндор поступил бы точно так же. Снейп не попытался его нагнать. Сказать, что Гарри выдохнул с облегчением, было бы чудовищным преуменьшением.

* * *

Он решил пока больше не играть на фортепиано. Ведь в последний раз… что ж, Гарри так и не понял, что тогда произошло. Он только благодаря Малфою знал, что случилось нечто странное, ведь Драко сказал, что его игра… сказал, что вышло… неплохо. Но Гарри ничего не помнил. Так вот, он решил, что просто перестарался со своими попытками, и взял небольшой перерыв. …оставив себе весьма ограниченный круг занятий. Они с Драко быстро исчерпали тему «Как думаешь, каким таким «неотложным делом» занят Снейп?», потому что вариантов было немного. Малфой, видимо, окончательно уверился, что Снейп солгал; что он спит днями напролёт из-за магического истощения, но старается делать вид, будто чрезвычайно занят. Гарри же слишком хорошо помнил, как Снейп осмеивал запертого в этом самом доме, да ещё и по той же причине, Сириуса. В груди от этих мыслей всё сворачивалось тугим узлом, и Гарри — наверное впервые в жизни — был согласен с Драко Малфоем. Так что теперь они читали. И читали. И… читали. И на этот раз по огромной, тихой библиотеке то и дело разносились тоскливые вздохи Гарри. — О чём читаешь? — спросил наконец он. Драко поднял взгляд, и Гарри вдруг понял, что тот мог и не ответить, если бы его так не впечатлила недавно устроенная выволочка. Как бы то ни было, Малфой захлопнул книгу. — Беспалочковая магия. Гарри вздёрнул брови. Как он сам об этом не подумал? А так ему целый день пришлось читать о первой Магической войне (хотя тираническое правление Гриндевальда казалось болезненно-увлекательным, пользы от этих знаний было мало). — И как? У тебя получилось что-ниб?.. Драко фыркнул так красноречиво, что ответил на ещё не заданный до конца вопрос. — Нет. Это дьявольски сложно, и у меня вообще ни черта не выходит. Зато выходило у Гарри. Иначе как бы он вызвал в гостиной маленький шторм? Пусть и невольно. — Когда закончишь, дай её мне, ладно? Малфой обречённо застонал. — Да прям сейчас забирай, — и швырнул книгу Гарри. — Всё равно толку от неё не будет. Там сплошь запутанная и бесполезная теория. По крайней мере, для меня. Гарри поймал учебник и принялся просматривать содержание. Это действительно оказалось пугающе запутанно: наверное, такие научно-академические тексты снились во влажных снах Гермионе. Он отложил книгу в сторону, не готовый вчитываться в предложения, где через слово придётся лезть в словарь. — Эмм… здесь до тошноты скучно, да? Драко кивнул, а потом вдруг резко выпрямился и заблестел глазами. Гарри насторожился. На губы Малфоя вернулась извечная хитрая ухмылка, а вперившиеся в него стальные глаза вспыхнули озорством. — Где там твой снитч?

* * *

Они замерли — уставшие, потные и запыхавшиеся — прожигая друг друга воинственными взглядами. На полу между ними вздрагивала и сотрясалась коробка, словно что-то заточённое там билось о стенки, пытаясь выбраться наружу, но они не обращали на неё внимания. Пока что. — Теперь на счёт пять. Гарри кивнул. Драко выступил вперёд и поднял коробку. Снитч мелькнул золотой блестящей вспышкой и заюлил зигзагами над полками в западном крыле библиотеки. — Один… Их глаза проследили, как мячик метнулся на другую сторону комнаты… — Два… И обратно… — Три… Вверх и вниз возле того самого огромного сундука… — Четыре… Гарри подобрался и напрягся всем телом… — Пять! Они разом рванули с места. Снитч почуял преследователей, взвился вверх и, чуть забрав влево, тут же на опасно высокой скорости вильнул вправо. С каждым разом он всё лучше обводил их вокруг пальца. Драко рыкнул, сжав руку на воздухе. Гарри усмехнулся, бросился вперёд и… снитч провёл и его; он так сосредоточился, чтобы поймать улизнувший от Малфоя мячик, что, не заметив под ногами коробки, споткнулся о них и завалился на бок. Гарри чертыхнулся, а снитч спикировал под стол и… Они с Драко нырнули туда же. И хотя Гарри стал физически сильнее и выносливее, он ещё не привык к новым габаритам. Драко же — по-прежнему тонкокостный и худощавый — скользнул туда с больше не доступной Гарри ловкостью. — Блядь! — выкрикнул он, когда Малфой в ту же секунду завопил: — Да! Гарри вскарабкался на ноги и зло грохнул ладонями по столу, под которым, распластавшись на спине, лежал сейчас Драко и, сжимая в руке трепыхающийся снитч, хохотал сквозь сбившееся дыхание. — Десять миллионов очков Слизерину! — радостно возопил он, поднявшись и вскинув в воздух кулак с поникшим мячиком. Тот слабо помахал крылышками, признавая поражение — на самом деле, снитч уже к этому привык: за последние сорок пять минут его словили тринадцать раз. — Трибуны ликуют, а Драко Малфой в очередной раз уделал Мальчика-Который-Выжил, Золотого Мальчика Гриффиндора! — Захлопнись! — огрызнулся Гарри и замахнулся, но Малфой отскочил в сторону. — Что же это! Он снова промахнулся, дамы и господа, похоже, он окончательно потерял хватк… ай! Гарри всё-таки достал его и пихнул в плечо. Драко врезался в книжные полки, те покачнулись, и ему под ноги свалилось несколько пухлых томов. Но прежде чем Малфой успел по-настоящему испугаться, Гарри отвернулся и пошёл за отброшенной коробкой. — Сыграем ещё раз, — буркнул он. — Не хочу, — усмехнулся Драко. У Гарри дёрнулся глаз. Он знал, что так будет, ведь впервые за длинную историю их соперничества… — Я выиграл. Счёт был шесть-семь в пользу Малфоя. — Сыграем… — Гарри подобрал коробку, сверкая убийственным взглядом, — …ещё раз. Драко всё с той же усмешкой покачал головой. — Неа. — Да. — Нет, благодарю. Я забираю свои воображаемые трофеи и удаляюсь. — Трус. — Победитель. …тишина. Гарри боролся с искушением подлететь к Малфою и врезать ему под дых. — Ещё один раунд, и если ты победишь, я… — он шевелил мозгами, пытаясь сообразить, чем можно заинтересовать Драко. Тот выжидающе молчал. — …я поделюсь с тобой огневиски, который у меня припрятан. Насмешливость с Малфоя как ветром сдуло, и теперь он смотрел на Гарри, будто тот только что доказал, что да, существует на свете бог. — У тебя есть алкоголь? — почти выдохнул он. — Есть, — пожал плечами Гарри. — Но… откуда? Как? — Рон принёс, а я спрятал так, что даже Снейп не найдёт, — надменно обронил Гарри, тут же обещая себе перепрятать бутылку со дна чемодана в место получше, пока Драко будет в душе. Малфой раздул ноздри, будто вообразил себя драконом и теперь пытался извергнуть пламя. — Уизли, — прошипел он. — Несколько недель назад я просил пронести мне сюда выпивки и предлагал за неё втрое больше, чем она стоила!.. Гарри рассмеялся громче, чем того требовала ситуация. — Чего? — выдавил он. — Ты пытался купить у Рона одолжение? — Гарри снова расхохотался от враз покислевшей мины Драко. — Ты, конечно, извини, но у тебя бы ничего не вышло, даже будь он совсем на мели, а ты имей все галлеоны мира. — Ну, знаешь ли, тогда мои возможности для взятки были пиздецки ограничены, — огрызнулся Малфой. — А я не собирался просить об услуге гря… Он резко замолк, но хватило и этой доли секунды, чтобы они оба осознали, что он собирался сказать. Гарри тут же прекратил улыбаться и холодно повторил своё предложение: — Я поделюсь, если ты выиграешь. Драко опустил взгляд на уже давно притихший снитч. — А что… если выиграешь ты? Гарри задумчиво прикусил нижнюю губу. — Мне ничего от тебя не нужно, — наконец ответил он, к вящему изумлению Малфоя. — Хватит и просто победы. Так что ты ничего не теряешь. — Но если ты выиграешь, будет ничья, — заметил Драко. У Гарри снова дёрнулся глаз: такими темпами он заполучит себе нервный тик. — Да, — раздражённо ответил он. — Тогда устроим два раунда. — Если только я сейчас не поймаю снитч. Гарри звучно вздохнул и всё с тем же раздражением согласился: — Если только ты сейчас не поймаешь снитч. — Теперь — на счёт десять. Дело было решено. Малфой бросил золотой мячик под коробку, и Гарри мигом прижал её к полу. Снитч тут же принялся биться о картонные стенки. Подождав, когда он наберёт несколько оборотов, Гарри поднял коробку, и они заняли места друг напротив друга и приготовились. — Десять… девять… Снитч метался то вверх, то вниз… — Восемь… семь… Вот он врезался в деревянный сундук; на этот раз он вёл себя как случайно залетевшая в комнату птица… — Шесть… пять… Снитч рванул на восток: в дальний конец библиотеки… — Четыре… три… Он начал биться в дверь, будто точно знал, что там, за ней — свобода… — Два… Они сбились со счёта, услышав, как с речитативным бум-бум-бум снитч сумел немного приоткрыть дверь и вылететь в образовавшуюся щель… Малфой рванул с места секундой раньше. По коридору, вызволившись из заточения библиотеки, снитч понёсся на головокружительной скорости. Он вывернул из-за угла и как раз пролетал мимо портрета матери Сириуса. — Ты сжульничал! — злобно проорал Гарри Драко в спину. «Что ж, — решил он, — если Малфой решил играть грязно, будет ему грязно». И только Драко потянулся к золотому мячику, готовый его поймать, как Гарри влетел в него на полной скорости. Они пошатнулись, и снитч улизнул. — Ах! Да ты… — выплюнул Малфой. Стараясь удержаться на ногах, он схватился за тяжёлые портьеры сбоку, но инерция от толчка оказалась слишком большой. Они завалились вперёд — цеплявшийся за шторы Драко окончательно сдвинул их в сторону — и кучей-малой рухнули на пол. Повисла гробовая тишина. Гарри с Малфоем с ужасом таращились на леди Блэк, а та, не ожидавшая столь внезапного пробуждения в коридоре своего великого дома, с таким же немым потрясением на сухощавом лице смотрела на них сверху вниз. Гарри осторожно потянулся к портьере, будто надеялся, что, если будет двигаться очень — очень — медленно, то она ничего не заметит и всё обойдётся… Женщина моргнула. Гарри приготовился. — Отрепье! — от яростного крика ткань вырвалась из его руки. — Полукровки в моём доме! Оскверняют мои коридоры! — Малфой… помогай, придурок! — попытался перекричать её вопли Гарри. Он уже стоял на ногах и пытался задвинуть тяжёлые шторы. Это оказалось непросто. Леди Блэк всеми своими проклятыми силами не давала им закрыться, только бы высказать миру, как отвратителен ей Гарри Поттер в её доме. — Мерзкая, ничтожная гнусь! Жалкие отбросы общества! Малфой наконец тоже вскочил и схватился за вторую портьеру. Совместными усилиями они с большим трудом задвинули шторы, и визги тут же оборвались. Они замерли в звенящей тишине и, тяжело и прерывисто дыша, уставились друг на друга... А потом сорвались с места, вспомнив о так и не пойманном снитче и разом забыв о портрете спятившей старухи. Они нашли его в гостиной. Снитч сновал в воздухе, наворачивая круги у поблескивающего на мантии портключа. Они подпрыгнули, и на этот раз преимущество оказалось у Гарри: с недавних пор он стал повыше. Его пальцы сжались на порхающем мячике за секунду до того, как его кулак накрыла ладонь Малфоя. — ДА! — взревел Гарри, вырывая руку из крепкой хватки Драко, и добавил: — Ха! — в перекошенное от злости заострённое лицо. — Десять миллионов и ещё одно очко Гриффиндору! Малфой, казалось, готов был плюнуть ему под ноги. — Ты ещё не победил, у нас ничья, — клокоча, напомнил он и сердито отступил. — Пойдём сыграем ещё раз. — Ах, что это? — саркастично задохнулся Гарри от наигранного удивления. — Когда перед носом замаячил огневиски, ты воспылал азартом, да? — он на секунду отпустил снитч и тут же поймал его — похоже, воодушевившись побегом из библиотеки, тот воспрянул духом и теперь упорно вырывался. Малфой ничем на это не ответил. — Так мы идём или как? — Даже не знаю… — Гарри снова отпустил и поймал снитч. — Да. — Ну, возмооожно… — Ты же недавно только этого и хотел! — О? Ну а теперь я не уверен… — Тц, — обиженно цокнул языком Драко. — Ты прямо как баба. Гарри от неожиданности едва не упустил снитч. — Чего? — Это всё так по-женски: мяться, ссылаться на переменчивое настроение... Ты поэтому напялил на себя кулончик? — протянул Малфой, опуская взгляд на его грудь. Гарри тут же нащупал свободной рукой выбившийся из-под рубашки во время их падения медальон и поспешно сунул его обратно, подальше от чужих глаз. — Это я-то женственный? — заорал он, отчего-то отчаянно желая отвлечь внимание от серебряного украшения на шее. — И это мне говоришь ты! Ты, который вопит, если я надолго занимаю ванну, и который сам торчит там в три раза дольше, укладывая волосы! — Я не… — побагровел Драко. — Ты — да, — мстительно рыкнул Гарри, перебивая его. — Я это знаю, потому что у тебя нет палочки, чтобы сделать это как следует и быстро. Нет, Малфой, ты мне скажи, зачем ты вообще об этом паришься? На кого ты стараешься произвести впечатление: на меня или на Снейпа? — Определённо не на профессора Снейпа. …это произнёс Снейп. Который выглядел очень недовольным. Гарри и Драко разом подскочили от неожиданности, и Гарри тут же спрятал трепыхающийся снитч за спиной. — Чем, во имя Мерлина, вы тут занимаетесь? — прошипел Мастер Зелий, и стало понятно, что выглядит он не только недовольно, но и… кошмарно. Из-за тёмных мешков под глазами на невообразимо бледном лице казалось, будто Снейп не спал уже несколько дней. И это было странно, ведь утром он выглядел нормально. — Ничем, — в голос выпалили они. Снейп пристально посмотрел на Гарри, потом на Драко и снова — на Гарри, прежде чем процедил: — Вы носились по коридорам, как стадо гиппогрифов, и разбудили чёртов портрет. После этих слов у Гарри вдруг что-то кольнуло в мыслях, и он от неожиданности разжал кулак. Снитч тут же выпорхнул из ладони, но рефлексы не подвели: Гарри схватил его тотчас же так быстро и стремительно, что его движение напомнило жабий язык, хватающий муху: хлёсткий бросок — и дело кончено. Гарри живо завёл руку за спину, словно надеялся, что никто не должен был заметить его молниеносного движения. Снейп, разумеется, заметил. И взгляд у него сделался таким беспощадным, что Гарри задушенно, нервно усмехнулся. — Отдайте мне… — бывший профессор медленно протянул к нему распростёртую ладонь, — …снитч. — Но… Другой рукой Снейп достал палочку. — Живо. Гарри умоляюще покосился на Драко, будто просил у него поддержки, и — что удивительно — получил её. — Но, профессор, снитч принадлежит ему! — проныл Малфой. И хотя Гарри знал, что Драко делает это больше для себя, что он тоже не хочет, чтобы их бывший профессор забрал снитч, его заступничество едва не выбило почву из-под ног. — Живо, — повторил Снейп таким ледяным тоном, что у Гарри проступили мурашки. Они с Малфоем обменялись несчастными взглядами, прежде чем он медленно протянул руку со снитчем. На секунду Гарри захотелось нарочно ослабить хватку чуть раньше: «случайно» позволить золотому шарику ускользнуть, а Снейп пускай его ловит… Разве не гениальная мысль? Но стоило взглянуть на пепельное лицо, поближе разглядеть пурпурно-синие мешки под глазами, как Гарри затопило виной. Это ведь из-за него бывший профессор так обессилен и измучен… Всё ради него — пусть эта мысль и не укладывалась в голове — так что Гарри не мог так поступить. Снейп сжал пальцы на шустром мячике, развернулся и нетвёрдой походкой вышел из комнаты. Мантия даже не всколыхнулась за ним. — Что ж, — мрачно буркнул Малфой, падая на диван, — зато мы убили час.

* * *

— Так… теперь ты исчезнешь? Остаток дня прошёл без происшествий. Спать Гарри и Драко укладывались в обоюдно разделённой тишине. В чулане тоже было тихо, и без парселтанга это место казалось зловеще-тихим. — Ты хочешь, чтобы я исчез? — объятия чуть ослабли, а голос прозвучал… уныло. Даже грустно. — Нет! — выпалил Гарри и тут же сжал обнимавшие его руки. — Нет, просто… я боялся, что ты пропадёшь вместе с парселтангом. Что я создал тебя только для того, чтобы бороться с ним, а теперь ты… ты… — Я не брошу тебя, — ответил голос, и Гарри едва не задохнулся от облегчения. — Я буду рядом столько, сколько ты пожелаешь. Гарри усмехнулся. — Хорошо. Снейп, кстати, считает, что он ещё вернётся, — он едва не вздрогнул, — что всё это уловка, ловушка… — Хм, — риддл, похоже, задумался на секунду. — Да. Такое вполне может случиться. Повисла долгая тишина, и не привыкшему к такому Гарри стало неуютно. — Ты мне нравишься, Гарри, — сказал вдруг риддл, будто почуяв его волнение. — Мне нравится тебя слушать. Мне нравятся твои мысли, мечты и надежды. Твой разум прекрасен. Странно, разве должно было его подсознание говорить такое? И… и почему вдруг Гарри так смутился? — Ты же… ммм, не знаю… часть него? Риддл рассмеялся как никогда мягко. — Да. Полагаю, что так. Гарри оглянулся через плечо, но снова ничего не увидел. Это… раздражало. — Ты когда-нибудь влюблялся? Вопрос выбил из колеи. — Что? Влюблялся? — Да. — Эм… нет, — медленно ответил Гарри. — И, кстати, не думаю, что со мной такое вообще произойдёт. — Почему же? Он отрывисто, горько хохотнул и пробормотал: — Давай-ка подумаем… Я заперт в доме всего с двумя людьми на… чёрт знает на сколько, с моей удачей может выйти, что и навечно. Остальной мир считает меня мёртвым, и вишенка на торте: за мной охотится самый могущественный, смертоносный и поехавший тёмный маг на свете. Романтикой тут и не пахнет, как считаешь? — Кто знает, — легко возразил голос. — Но, разговора ради, представим, что война закончилась твоей победой, что у тебя появился шанс на нормальную жизнь. Безопасную жизнь. Жизнь, которой ты был лишён, — пауза. — Кого ты видишь в ней своим спутником? Гарри задумчиво пожевал губами, вспоминая одну-единственную девушку, к которой когда-то — до всего этого — чувствовал влечение: красавицу Чо Чанг с гладкими, блестящими чёрными волосами. Он всегда находил её привлекательной настолько, что нервничал и волновался в её присутствии. Но стоило с ней сблизиться… Что ж, если подумать, их недоотношения с самого начала развивались не в ту сторону. Седрик погиб, а Гарри не справился с чужими чувствами — он и с собственными не справлялся. И хотя ему приятно было смотреть на Чо, приятно было её целовать (по крайней мере, во сне, когда она не заливалась слезами), им будто бы чего-то не хватало. Не было огня, ощущения, что в тебя ударила молния, внутри всё не сворачивалось жарким узлом, он даже не чувствовал к ней того плотского притяжения, которое пробуждал в нём… Гарри тряхнул головой, борясь с желанием влепить себе пощёчину, и угрюмо заключил: — Кажется, такого человека не существует. — Почему ты так говоришь? — Потому что это правда. — Не стоит со мной скрытничать, — укоризненно обронил риддл. — Самообман — нездоровая тенденция. — Хм, — Гарри задумчиво нахмурился. — Я… не знаю. Но я могу примерно описать, что мне нравилось до того, как моя жизнь пошла под откос. Кажется, мне нравились темноволосые девушки из Равенкло. Точнее — девушка. Но… — …но? — Но… не знаю, — Гарри было почти физически неуютно облекать свои мысли в слова. Риддл ждал. — …не знаю… просто… Хотел бы я никогда не понимать — и даже не слышать — парселтанг. Он меня… — Заводит? Гарри застонал и пролепетал: — Да. Не просто заводит, и я даже думать об этом не хочу, но меня больше ничто так... ничто больше не кажется мне таким… Он безрадостно засмеялся. — Так что, если нигде не завалялось ещё одного наследника Слизерина, у меня остаётся один-единственный вариант. И я с трудом представляю, как подобные отношения расцветают между мной и моим бывшим похитителем, от которого я сейчас прячусь и который скорее снова запрёт меня и перебьёт всех дорогих мне — и просто невинных — людей, который убил моих родителей… которого я ненавижу… ненавижу, ненавижу, ненавижу… ненавижу!.. И… Гарри задумчиво замолчал. — И… ему ведь под семьдесят? …он произнёс это так, словно именно это было главным камнем преткновения. — Вообще-то семьдесят один, — посмеиваясь, поправил риддл. — Но да, думаю, тебе больше подойдёт кто-нибудь помоложе и чуть менее смертоносный. Гарри не сдержал улыбки. — О, всего лишь чуть менее смертоносный? — Совсем чуть. — Ха. Да уж. Тогда я, похоже, проведу жизнь в воздержании. Но обязательно дай мне знать, если ты вдруг встретишь молодого и не свихнувшегося на желании запереть меня где-нибудь змееуста. И снова мягкий, так полюбившийся Гарри смех. — О, даже не сомневайся.

* * *

Следующий день прошёл относительно спокойно. Снейп, может быть, ещё слишком злой из-за вчерашнего фиаско со снитчем или же слишком вымотанный, вниз так и не спустился. Малфой же впервые не стал укладывать волосы, и Гарри не мог этого не заметить, и это чуть не стоило ему слишком дорого. Он как раз перепрятывал огневиски под крышку фортепиано, ставя бутылку так, чтобы она не задела струн, когда Драко вдруг вышел из душа куда раньше обычного с влажными, взъерошенными волосами. Сам же Гарри себе не изменял и неоправданно долго простоял под горячей водой, понимая, что эта привычка останется с ним на всю жизнь. Единственным интересным событием стало новое хобби Малфоя. Писательство. Гарри не понял, как Драко к этому пришёл. Он просто в очередной раз решил поиграть на фортепиано — ещё один раз — когда поднял взгляд и вдруг обнаружил, что Малфой что-то строчит. Не в силах побороть любопытство, Гарри сел ровнее и вытянул шею, надеясь что-нибудь разглядеть — в эту секунду он сам себе напоминал тётю Петунью — но Драко тут же это заметил и захлопнул дневник. Сердце Гарри пропустило удар. Дневник. Он был точь-в-точь тот, в котором однажды писал он. И в котором однажды писала Джинни. Который нанизали на клык василиска и который однажды принадлежал… Тому Марволо Риддлу. Но Малфой не заметил, как онемел на секунду Гарри, он понял только, что за ним пытались подсмотреть. — Даже не думай, — обронил он и направился к столу в дальнем углу библиотеки, подальше от любопытных глаз. — Где ты его взял? — Гарри не сводил с него округлившегося взгляда. — Нашёл в комнате Регулуса Блэка, когда жил там. До того, как меня подселили к тебе, — ответил Драко. — Он его даже не использовал, только обложку подписал, — Малфой уселся за стол к нему спиной и продолжил писать. Гарри же растерянно смотрел в одну точку, необъяснимым образом остро чувствуя утрату… жуткие печаль и горе. Но… почему? Разве это не странно? Ученики часто заводили подобные дневники. Ведь тот самый экземпляр был не единственным в своём роде… Так почему же в Гарри будто шибануло молнией? Он смотрел Драко в спину, видел краешек чёрной тетрадки… «Потерянные вещи имеют обыкновение возвращаться к нам…» Почему он услышал голос Луны Лавгуд именно теперь, когда думал о?.. «…просто не всегда так, как мы того ожидаем». Гарри уставился на клавиши под кончиками пальцев, чувствуя себя очень — очень — неправильно: внутренности скрутило тугим узлом, а облизнув губы, он ощутил во рту тошнотворный кисловатый привкус желчи. Казалось, его вот-вот вырвет. Гарри потряс головой и встал. Руки дрожали. Он решил больше не играть. Отчаянно надеясь избавиться от горящих в сердце странных чувств, Гарри вернулся к заброшенной вчера книге о первой Магической войне и через несколько часов навязанного себе чтения он вдруг понял, что размышляет о том, бывают ли в войнах победители, и о том, оправдывает ли хоть что-то любую из сторон… и что на самом деле значат слова «Ради Высшего Блага».

* * *

Этой ночью в поначалу безмятежном сне сбылось предостережение Снейпа. — Ты больше не играешь. Голос у риддла был мрачным. Глухим и холодным. Словно что-то… было не так. — Что? — переспросил Гарри. — О чём ты? — Фортепиано, — пояснил тот. — Ты больше не играешь. Гарри помолчал немного: его будто обвиняли в каком-то страшном преступлении. — Я… да. Потому что, ну… Я играл как-то раз и… похоже, перестарался… Малфой сказал, вышло неплохо, но… Я не помню… Обнимавшие его руки напряглись, сжав крепче обычного. — Я сделал это для тебя. — …что? — отчего Гарри вдруг так… занервничал? Будто… — Я нашёл мелодию. Здесь, во снах. Я услышал её и увидел твою игру; почувствовал, что ты всем сердцем хочешь её сыграть, и… соединил точки. Знаешь, всё вот тут: каждая нота и строфа, просто ты никак не мог их ухватить, и я помог тебе. Стал проводником. Гарри онемел от удивления. Тишина стала удушающей. — …я думал, тебе понравится. Я хотел сделать тебе приятно. Он казался… обиженным? Задетым? — …я… как… Гарри не находил слов. Он не понимал почему, знал только, что впервые… испугался в присутствии своего воображаемого друга. — Я просматривал твои воспоминания, Гарри. Твоя душа столь… прекрасна, — риддл прижал его к себе крепче, и Гарри вдруг показалось, что он угодил в капкан. — Каждая твоя мысль словно позолочена. Они переплетаются так идеально, так замысловато… словно были для этого созданы. Словно им суждено было стать одним целым. — О чём ты? — едва слышно прошептал Гарри. — Его душа. Твоя душа, — риддл вздохнул. — Это не отдельный осколок, это часть тебя. Продолжение тебя. Гарри, наконец, обрёл голос. Натянутый и охрипший. — Он говорил другое, — выдавил он, вспоминая их с Лордом Волдемортом разговор в этом мире-сне, где Гарри даже не мог пошевелиться. — Он сказал, что это я… я его продолжение. — Ну разумеется, он так сказал, — почти весело ответил риддл. — Но он ошибся. Или не захотел признать правду. Всё ровно наоборот, Гарри… Это у тебя цельная, чистая душа, а этот осколок… замкнулся на тебе. Обосновался в твоём сердце и стал твоей частью… В нём осталось немного от него самого, а остальное — твоё. Вся эта душа принадлежит не ему, — тишина, — а тебе. Прозвучало это… горько. — И что это меняет? — спросил Гарри. — Это меняет всё. Гарри хотел было отодвинуться, вырваться, но обмякшее тело и не думало подчиняться. Этот разговор будто парализовал его, отнял последние силы. Он обвёл взглядом крохотный чулан, окружённый сияющими Щитами, и понял, что ему некуда бежать, даже если захочется. Он в ловушке. В ловушке, в ловушке, в ловушке. — Я исследовал твои сны, окунулся в воспоминания… надежды, мечты, желания… Я пытался разгадать загадку, осознать, как он не догадался? Как не понял, однажды увидев, что ты такое? Там, на кладбище, обретая тело… Он взял твою кровь, заглянул в твои глаза, коснулся твоего лица и всё равно ничего не почувствовал… И я задался вопросом: почему же он слеп, когда я вижу так чётко? Гарри сидел так же тихо и неподвижно, затаив дыхание. Риддл принялся поглаживать его по руке, но на сей раз эта ласка ни капли не успокаивала. — И сам же на него ответил: всё из-за того, чем он стал. Время изменило, извратило его. Оставило тень от того, кем ему суждено было стать. Он так глубоко увяз в Тёмных Искусствах, что лишился рассудка и здравомыслия… Иначе как он смог… как осмелился так чудовищно… ведь он уже осознал, он уже понял, что ты один из… Поглаживания прекратились, и Гарри впервые услышал, как риддл задыхается от поглотивших его чувств… Но когда он снова заговорил, голос его опять звучал бархатно. — Он потерял себя. Поэтому он и вообразить не мог, что сможет увидеть в тебе собственную душу, он даже мысли не допускал, что может отражаться в чём-то настолько чистом и цельном… Пока силой не овладел твоим телом… Теперь риддл кончиками пальцев поглаживал его по боку. Вверх и вниз, вверх и вниз… Гарри сглотнул пересохшим, будто судорогой сведённым горлом. — Ч-что… что ты?.. — начал он… Но хотел ли он слышать ответ? Руки риддла застыли, а сам он надолго замолчал, будто осторожно подбирал слова. — Я — часть тебя, но и… нечто большее. Я такой же, как ты. Я затерялся в море тьмы, пока не пришёл ты и не вдохнул жизнь в мой мир… — Что?.. Тогда это и случилось: из-за Щитов, словно песнь сирены, пролился голос. — Ответь мне. Всё тот же зов, всё тот же парселтанг… но на сей раз это была не мягкая и вкрадчивая мольба; не манящий обещанием призыв. Это был приказ. Приказ, требующий ответа. И он застал Гарри врасплох, врылся под кожу, и горло напряглось, будто помимо воли, готовое произнести… он и сам не знал что, но оно настойчиво рвалось с языка. Рот вдруг крепко сжала чужая ладонь, не давая сорваться ни звуку. — Нет, — выдохнул ему в ухо риддл, и Гарри впервые слышал его голос таким… Отчаянным… испуганным. — Оставайся со мной. — …сссссссссссссссссссссссссссссссс… Гарри пришёл в себя и попытался сосредоточиться на сжавших его руках, на чём угодно, кроме этого зова, но он силой вливался в уши… — …Гарри Поттер… — Нет. Не слушай. Оставайся со мной, оставайся со мной… Гарри цеплялся за английский, хотя это было так сложно, так невыносимо сложно!.. Когда его вдруг выгнуло дугой: шипящий, рычащий, манящий Лорд Волдеморт, сам того не зная, вцепился в Щиты снаружи, запуская в них ногти. Не подозревая об их существовании, он не мог их сломать… но Гарри всё чувствовал, и это было невыносимо. Хуже — намного хуже — чем боль, и если бы его, содрогающегося всем телом, не держали крепко, он бы без сомнения снёс эти Щиты сам, сделал бы что угодно, только бы прекратить это. Гарри сжал зубы, впиваясь в зажимающие рот пальцы. — Оставайся со мной, — снова и снова, как молитву, как мантру, повторял риддл. — Оставайся со мной. Казалось, это длилось вечность. Но внезапно… всё стихло. Тишина опустилась на маленький тёмный чулан тяжёлым одеялом. Сердце колотилось в груди отчаянно и быстро. Риддл по-прежнему крепко его держал, а Гарри не осмеливался пошевелиться, не осмеливался даже вдохнуть слишком глубоко… В воздухе витало напряжение. Неужели он… он… — …исчез… Они одеревенели. Это снова был его голос: парселтанг из-за двери чулана. Но Волдеморт убрал от Щитов руки и не звал больше, не молил. Теперь он словно разговаривал с призраком. — Ты умер. Этот бесцветный голос, казалось, не мог принадлежать Лорду Волдеморту. Двое в чулане сидели неподвижно, с колотящимися в горле сердцами, и риддл всё не убирал ладони, крепко прижатой к губам Гарри. Они ждали. Тянулись долгие и тяжёлые — бесконечно страшные — минуты. Когда Волдеморт вновь заговорил, его голос в очередной раз разительно изменился. Не требующий и не просящий. Не пустой и не безнадёжный. Гарри не смог бы его описать; интонации были совершенно ему незнакомы… но они напоминали о тлеющих углях и красных, красных глазах. — Я сложу погребальный костёр в твою честь. …а потом он ушёл. Его уход чувствовался в самом воздухе. Вроде бы ничего не изменилось — и вместе с тем изменилось всё. Будто легонько касавшийся кожи прохладный ветерок вдруг исчез. Он исчез. И теперь Гарри знал — всем естеством чувствовал — что он ушёл навсегда. Наконец, риддл медленно убрал ладонь, и Гарри невольно провёл языком по верхней губе, ощущая привкус крови. Своей?.. А потом на него вдруг хлынули воспоминания. Ему вспомнилось кладбище, где он не сомневался, что встретит свою смерть в лице воскресшего Лорда Волдеморта. Но потом их палочки соединились, и восставшие жертвы Тёмного Лорда пришли Гарри на помощь и помогли сбежать из смертельной хватки. Они не казались… настоящими — никто не возвращается из мёртвых живым — но и ненастоящими не казались. И на Гарри вдруг снизошло озарение. Так легко было судить мир по двум крайностям: тьма и свет, добро и зло, настоящее и воображаемое, но правда в том, что очень немногое так точно попадает в эти категории. Чаще всего правда находится где-то между. Да, есть чёрное и белое, но между ними — куча серых тонов. И если нечто существует только в чьей-то голове, отчего бы ему не быть настоящим? — Ты… ты с-спас меня… Ты… ты… — затянувшуюся тишину нарушили казавшиеся хрупкими и неуверенными слова, но Гарри не мог не произнести их. — Ты что, ангел? Он оглянулся, надеясь наконец разглядеть лицо своего спасителя… но увидел лишь тьму. Очертания в тенях. Его опять обняли тёплыми, ласковыми руками, и теперь… теперь они снова приносили ощущение защищённости. И даже ничего не видя, Гарри ощутил ухом жаркое дыхание и расслышал улыбку в ответе: — Именно так.

* * *

На вершине холма Ладгейт-Хилл гордо возвышался Собор Святого Павла. Высочайшая точка Лондона. Это было прекрасное, построенное в стиле английского барокко здание. Сотни лет оно служило городу символом веры. Символом надежды. Оно устояло перед бомбардировками Блица, и они прозвали это чудом, знамением. Они размахивали перед их носами — перед лицами брошенных, нежеланных сирот Лондона — чёрно-белыми вырезками из старых газет с изображением уцелевшего среди дыма, огня и руин Собора и всё твердили: — Это значит, что есть на свете Бог. … Собор пережил маггловскую войну. Его — не переживёт. Ежедневно сюда стекались сотни, тысячи туристов со всех уголков мира, чтобы увидеть Святого Павла, войти в эти двери и насладиться красотой… и сегодняшний день, шестое августа, праздник Преображения Господня, не стал исключением. Вечернее выступление хора в честь святого праздника завораживало. Орган пленял, а хор — очаровывал. Голоса сорвались в крещендо, достигнув вершины куплета, финальной ноты Песни Мира. Зрители слушали её, широко распахнув глаза. В их сердцах царила музыка, а в душах — ложный восторг. Пение плавно перетекло в крики. Стены вспыхнули чёрно-фиолетовым пламенем. И прежде чем стихла последняя нота органа, воздух уже звенел от маггловских воплей ужаса. А он смотрел. Он и его самые преданные слуги наблюдали из тени, нетронутые огнём. Над ними прогнулся и рухнул вниз купол. Витражи лопнули и усыпали землю красиво преломляющими свет осколками. Крики магглов стали отчаянными, когда они поняли, что им не выбраться из этого полыхающего ада. Это была… самая прелестная в мире песнь. Надолго их не хватило: огонь, дым, быстро сгорающий кислород. Слабаки. Когда все они сгинули, он зашагал по центральному проходу к нефу. Самые преданные шли за ним по пятам. Он закружил вокруг оплавленного алтаря, поводя Старшей палочкой. Плавными движениями он сотворял звёзды, баюкал в ладонях космос, перебирал созвездия пальцами. Самые преданные с трепетом наблюдали, как он повелевает небосводом. Он распростёр над собой руки, и сверкающие огоньки вняли его приказу, взмывая вверх сквозь дыру, оставшуюся от провалившегося купола. Они поднимались всё выше и выше, а потом, повинуясь мановению его палочки, сложились в новое знамение — его знамение. Из пустой глазницы черепа в небе выползала змея. Он скрестил на груди руки. Он закрыл глаза. Они ждали. … …они слетелись на его пламя, как мотыльки. Авроры. И это отважные защитники света. Все они по прибытии использовали защитные чары. Смело, так смело… Орден Феникса. Пожиратели Смерти. Как подходили им эти — выбранные ими самими — именования. Орден был храбр, да. Но они оцепенели в ужасе от представшего перед ними зрелища. От неподвижно парящего над алтарём — над падшим символом поклонения этого храма — Лорда Волдеморта. От окружавших его огненных стен; тёмного огня, который держала в узде лишь его воля. От сбившихся в его ногах благоговеющих Пожирателей в масках. От валявшихся в его ногах сотен маггловских трупов. … Он открыл глаза, и они увидели его. Узнали его. Неважно, как изменился его облик. Они не могли не узнать его силу; он развёл в стороны руки, сжимая меж пальцев правой руки Старшую палочку. Один его вид лишил их душевных сил, и они не осмеливались даже вскинуть собственные палочки… Он заговорил, а они слушали. — Это начало. И это была самая честная проповедь, которую слышали стены Собора Святого Павла. Тёмный Лорд и его Пожиратели Смерти растворились в воздухе, и ничем больше не сдерживаемое, взвыло чёрно-фиолетовое пламя, поглощая всё на своём пути. Разоряющий, священный пожар, которого прежде не видывал Лондон. Послание было понятно. … Это начало. Это начало. Это начало.