Навязчиво

— Поттер! Гарри подобрался, вовсе не удивившись, что по пробуждении его встретил раздражённый, на грани злости голос Снейпа. Он отпустил ладонь Луны и встал. — Я… — Что это? — перебил его ощерившийся Снейп и вытолкнул перед собой Гермиону. Она двумя руками держалась за горло, ссутулившись и так низко склонив голову, будто пыталась спрятаться за густыми растрёпанными волосами. Остальные нервно поглядывали на неё. — Покажи ему! — рыкнул Снейп, совсем не нежно тряхнув девушку. Вся раскрасневшаяся, та испуганно опустила руки, затаила дыхание и, зажмурившись, подняла голову… Мерлин. И хотя остальные, должно быть, уже видели, они всё равно поморщились и отпрянули… А быть может, они не смогли толком рассмотреть, потому что Рон позеленел и выпятил глаза. Шею Гермионы обвивала змея. Татуировка отличалась от Тёмной Метки разве что расположением и отсутствием черепа. Чёрная змея опоясывала горло, как живая, едва не хватая себя за хвост. И было ещё одно пугающее отличие: на месте, где располагалось бы адамово яблоко, будь Гермиона парнем, появились чётко очерченные песочные часы. Чёрный песок медленно перетекал в нижнюю половину… И песка вверху оставалось не то чтобы много. — Гермиона, — выдохнул Гарри и потянулся к ней, словно хотел обнять. — Мне очень, очень жа… Но Снейп отдёрнул от него девушку и повторил с перекошенным от ярости лицом: — Что это? — Мне пришлось согласиться, — выпалил Гарри, водя виноватым взглядом между Гермионой и бывшим профессором, — иначе он не принёс бы Непреложный Обет и… — Дай сюда контракт. Гарри достал пергамент, Снейп выхватил его и молниеносно развернул. Взгляд его заскользил по последним строчкам, на которых настоял Волдеморт. «Если в полдень 18 августа 1997 года Гарри Поттер не явится в выбранное Лордом Волдемортом место, настоящий контракт и принесённый Непреложный Обет будут считаться ничтожными, а Гермиона Джин Грейнджер умрёт от проклятия Морсмордре, которое, по согласию сторон настоящего контракта, налагается на Гермиону Джин Грейнджер. Если Гарри Джеймс Поттер, целый и невредимый, явится в оговоренное место до полудня, проклятие с Гермионы Джин Грейнджер будет снято, и на неё начнут распространяться оговоренные выше гарантии безопасности. Данный пункт не подлежит изменениям и корректировкам. Проклятие Морсмордре будет снято только в случае, если Гарри Джеймс Поттер своевременно явится в оговоренное место». — Мне пришлось согласиться, — упрямо повторил Гарри, хотя готов был расплакаться. — Прости, Гермиона, но я не… — Как ты мог? — рыкнул Снейп, снова не давая ему притронуться к плечу девушки. Гермиона вновь обхватила руками шею, словно надеялась, что зловещая змея и отмеряющие её время часы исчезнут под её пальцами. — Ты не имел права… Прожигая Гарри взглядом, Снейп схватился за палочку… и Гермиона закричала. Теперь она сжимала пальцы так сильно, что едва не душила себя. Злость бывшего профессора сменилась страхом, но когда он отвернулся от Гарри, её крик стих. Гермиона хватала ртом воздух, а бледный до синевы Снейп махал над ней палочкой. Драко смотрел на них с мукой, держась за собственную руку. Он, должно быть, хорошо помнил боль от Тёмной Метки и с ужасом представлял, каково ему бы пришлось, находись татуировка на горле. — Я не знал, что так будет, — Гарри умоляюще смотрел на Гермиону. Он в самом деле не знал, что проклятье будет причинять боль... если он, Гарри, окажется в опасности. Но секундное удивление прошло, он понял, что по-другому и быть не могло. Внезапный отдалённый смех Волдеморта обрёл новый смысл. — Я не знал, что оно будет причинять тебе боль, Гермиона, — с мольбой повторил Гарри. — Не знал. В этом пункте ничего не говорится о… — О чём тогда в нём говорится? — с пугающе спокойным лицом Рон рассёк воздух ледяным голосом. — Гарри… он же не о том, о чём я думаю? — Именно об этом, — рыкнул Снейп, взмахнув развёрнутым контрактом. Гарри мигом выхватил его, но бывший профессор раздражённо продолжил: — Если завтра Поттер вовремя не явится в установленное место… — Но я явлюсь! — возмущённо завопил Гарри, засовывая контракт обратно в карман. — Мы ведь сразу договорились, что я пойду к нему, так что… — Так что это было лишним! — взревел Снейп. Его лицо побагровело, а жилы на шее натянулись, как канаты. — Я так ему и сказал! — прорычал Гарри. — Я долго не соглашался, но он не уступал! С Гермионой ничего не случится, я никого из вас не поставлю под удар! Завтра я уйду, и Метка навсегда исчезнет! — Но почему он так настаивал на этом условии? — голос Фреда звучал исполненным жизни по сравнению с ором Снейпа и мертвенными интонациями Рона. Последний смотрел на бывшего профессора так, будто впервые видел. — Контракт ведь аннулируется, если ты не придёшь. Учитывая, через что мы прошли ради этих условий, как божий день ясно, что ты даже не думаешь о том, чтобы не пойти… — Знаю, — буркнул Гарри. — И он тоже знает. Знает, что я в любом случае приду. Он сказал, это страховой пункт… — …понятно, — внезапно прозвучавший голос Гермионы всех удивил. Она откашлялась, по-прежнему прижимая ладонь к татуировке. — Он хотел быть уверен, что мы не п-причиним тебе вреда, Гарри. Что мы не п-передумаем… — Почему Гермиона? — голос Рона окреп, и он смотрел на Гарри с подозрительным прищуром. — Почему он выбрал Гермиону? Повисла напряжённая тишина. Гермиона снова прочистила горло, и хотя она старалась придерживаться привычной ей взвешенной поучительности, голос её звучал высоковато. — Ну, ему нужен был один из нас… несчастливый билет выпал мне, — Гермиона выдавила из себя нервный смех. — Я так не думаю, — с поразительной невозмутимостью заметила Луна, накручивая на палец прядь волос. — Он настаивал на тебе. Он даже слышать не хотел ни о ком, кроме Гермионы Джин Грейнджер. Пока она говорила, Гарри поднёс кулак ко рту и теперь то и дело прикусывал костяшки. Луна, похоже, была создана для того, чтобы озвучивать неприглядную правду, но на сей раз Гарри был ей благодарен: ему самому бы духу не хватило рассказать об этом. Гермиона хорошо выдержала удар с неожиданной стороны. — Т-тогда дело в том, что я маглорождённая, — её голос стал выше. Но Гарри знал: и это здесь ни при чём. Он знал, почему Волдеморт хотел Гермиону и только её. И от этого знания к горлу подкатывала тошнота: дело было совсем не в ней, а в Снейпе. Эта часовая бомба у Гермионы на шее, обещание неминуемой смерти, если кто-то тронет Гарри, было метафорическим способом Волдеморта показать своему ученику-предателю средний палец. — Брехня, — отрезал Рон, бледное лицо его медленно наливалось краской, и Гарри понял, что друг сложил все части головоломки. — Он согласился отпустить нас с тобой, Гермиона, ещё в первый день переговоров. Мы Сама-Знаешь-Кому не нравимся, но этих… — он обвёл рукой Снейпа с Драко, — он ненавидит. А больше всех — Снейпа. Если Сама-Знаешь-Кто и хочет кому отомстить, так это ему. И у Снейпа уже есть Метка, сделать страховку из него куда проще. Это вас он хочет взъебать, сэр. Рон до желваков стиснул зубы и распрямился во весь рост, угрожающе наступая на бывшего профессора. Гарри вдруг понял, что друг выше Снейпа на голову. — Так почему Гермиона? Все молчали. Снейп сузил глаза до чёрных щелей, витавшее между ними напряжение было почти осязаемо. Гарри пошёл гусиной кожей, ожидая, когда же кто-то высечет последнюю искру. — …ох… Мерлин… Всемогущий… Лица Фреда и Джорджа озарила догадка, и они заговорили в голос, переводя выпятившиеся глаза между Снейпом и Гермионой. — Гермиона! — задохнулся Фред. — …Снейп? — со священным ужасом добавил Джордж. — Ха, так и знал! Все обернулись на ликующий голос Драко. Наследник Малфоев в самом деле выглядел не потрясённым, а самодовольным. Он с ухмылкой посмотрел на Гермиону и почти радостно завопил: — Я знал, что ты трахаешь Снейпа! Реакция не заставила себя ждать. Гарри вздрогнул, словно Драко огрел его дубиной по затылку. Джинни пронзительно вскрикнула. Брови Джорджа слились с волосами, а Фред ухватился за него, стараясь удержаться на ногах. И лишь Луна — милая Луна — просто склонила голову, будто бы ни капельки не удивлённая. А вот Рон. Сегодня его лицо, похоже, решило примерить все цвета радуги и сделалось иссиня-белым. Щёлкнув зубами, он закрыл рот, и перевёл выпученные глаза на Гермиону. Снейп же, напротив, стал непрошибаемо спокоен, уйдя в «режим манекена» (так прозвал его про себя Гарри). Быть может, это заявление стало для Северуса Снейпа той самой соломинкой, которая ломает хребет слону, подумалось Гарри, и теперь бывший профессор окончательно свихнулся. Гермиона немилосердно побагровела. — Это неправда! — взвизгнула она, мотая головой, и перевела убийственный взгляд на Драко. — Я н-не… — Какого хрена? — перебил её Рон. — Гермиона, объясни, что происходит! — Н-ничего не происходит! — красная до корней волос Гермиона стояла на своём. — Совсем ничего! Я не… никого я не!.. Она поперхнулась словами, не в силах повторить за Малфоем, но Рон истолковал её молчание по-своему. — Она была вашей ученицей! — взревел он, снова вспыхнув, и развернулся к Снейпу. — Это же Снейп! — внезапно влез Фред, неверяще глядя на Гермиону. Та по-прежнему мотала головой, не находя слов. — А я… понимаю. Все разом повернулись к хвалебно кивнувшему Джорджу. — Что?! — взревел Фред. Гарри оторопело хлопал глазами: не потому, что Джордж, похоже, одобрял подобную связь, а потому, что он никогда раньше не слышал, чтобы близнецы Уизли не сходились во мнениях. Джордж пожал плечами под ошарашенными взглядами. — Я всегда говорил, что мыслю шире, — усмехнулся он Фреду. Драко безбожно захохотал. — Ничего не было! — заверещала пришедшая в себя Гермиона. — Никогда… мы не… Но красноречие снова изменило ей, и Рон снова обратил горящий злостью взгляд на Снейпа. — Брехня! — повторил он. — Я помню слова Беллатрикс… она сказала тогда… она сказала, что вы «питаете слабость» к Гермионе... Глаза у Снейпа сделались такими узкими, что Гарри был не уверен, можно ли через них хоть что-то разглядеть. Рона же будто одновременно раздирали ярость, ужас и потрясение. — Она вам… нравится? — выдохнул он и, не дожидаясь ответа (которым воплощавший собой мраморную статую Снейп едва ли его удостоил бы), повернулся к Гермионе, срывающимся голосом спрашивая: — …он тебе нравится? Лицо Гермионы пылало жарче волос Джинни. Она беспомощно разомкнула губы и слабо, неубедительно ответила: — …не говори глупостей, Рон. Тот взревел раненым зверем, неожиданно быстро выхватил палочку и развернулся лицом к лицу со Снейпом. Что ж, похоже, как отвечать на такую агрессию бывший профессор знал. Не медля ни секунды, он взмахнул собственной палочкой. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, но вся поза — собранная и напряжённая — дышала готовностью драться. Все разом попятились. Гермиона испуганно накрыла рот ладонью. — Ублюдок! Да я… Снейп без лишних слов бросил в него разоружающее. Рон пригнулся, и заклинание ударило в стену, тут же посыпавшуюся на пол штукатуркой. «Вот чёрт», — только и успел подумать Гарри. — Stupefy! — бывший профессор отразил заклинание Рона, едва поведя запястьем. К несчастью для всех собравшихся, срикошетило оно прямиком в Гарри. — Кажется, я в опасности! — прокричал он, отскакивая в сторону, и под мучительный крик Гермионы большой диван, на котором они с Луной недавно спали, разлетелся в щепки… Что-то грохнуло, и они все вздрогнули. — Что здесь пгоисходит? В дверях стояла разгневанная Флер. Её убийственный взгляд скользнул от повреждённой стены к вылезшей набивке дивана и остановился на держащихся за палочки Снейпе и Роне. — Он… — Дуэль? В моём доме?! — взвизгнула Флер голосом, мало напоминающим человеческий. Рон, да и все остальные, поёжились. — Вот чем вы платите за гостепгиимство? Газнося мой дом?! Билл опасливо заглянул в комнату и осторожно вошёл, останавливаясь за спиной не на шутку разошедшейся жены. Рон открыл было рот, но Флер не дала ему шанса оправдаться. — Я могу сейчас же вышвыгнуть вас всех! — рыкнула она, выхватывая собственную палочку. — Я тгебую погядка в моём доме! Или об этом сложно догадаться? Гарри очень — очень — медленно подошёл к Гермионе, обнял её за трясущиеся плечи, прижимая к груди, и заговорил предостерегающе низким голосом: — …думаю, вам всем нужно отсюда выйти, а мы с Гермионой… останемся здесь до утра. Остальные осторожно переглянулись. Все, кроме по-прежнему сверлящих друг друга злобными взглядами Рона и Снейпа. Но потом, не проронив ни слова, бывший профессор ушёл, едва не сорвав с петель дверь. Куда он пошёл? В подвал, на улицу или решил воспользоваться обретённой свободой и рванул в другую страну? Гарри думал, что Снейп остановился на первом варианте, хотя не исключал и последнего. — …всем, — с нажимом повторил Гарри, заметив, что остальные мнутся на месте. Гермиона дрожала в его руках, а его самого душила вина. — На выход. С ним, похоже, собирались поспорить, но Флер была не в настроении. — Вы оглохли?! — прикрикнула она с пронзительно громкими птичьими интонациями. — Газошлись по комнатам, живо! Все подпрыгнули и бросились к выходу. Флер повернулась к Гарри, её ожесточённое лицо смягчилось. — Здесь есть подушки и одеяла, — сказала она и достала из шкафа пару толстых пушистых пледов. — Дуэль в моём доме… Какая наглость… Гарри только благодарно кивнул, пока Флер, что-то бормоча себе под нос, укладывала одеяла на уцелевшей стороне дивана. Потом она ловко подправила палочкой его обивку и починила треснувшую штукатурку на стене. — П… прости… — выдавила Гермиона, когда учинённый Роном и Снейпом беспорядок был устранён. — Прости за… это… Её извинения явно удивили Флер, но потом она окинула взглядом дрожащую в руках Гарри сжавшуюся девушку, по-прежнему прикрывающую шею, и подалась к ней, словно в тайне шепнув: — Мужчины… настоящие свиньи. И, к удивлению Гарри, Гермиона Грейнджер обменялась понимающей улыбкой с Флер Делакур. — Кроме тебя, Арри, — тут же продолжила та уже привычным для неё мелодичным тоном. — Конечно, — хмыкнул Гарри. — Я сразу понял, что ты имеешь в виду всех мужчин, кроме меня. Ну, ещё и Билла. — Меня в эти дела не втягивай, — благоразумно пробормотал Билл, стоявший около двери, и звучно зевнул, когда Гарри перевёл на него взгляд. — Я спать. Или вам ещё что-нибудь нужно? Гарри с Гермионой покачали головами. Флер быстро поцеловала в щёку Гарри и — удивительное дело — Гермиону. — Если вам что-нибудь понадобится, разбудите меня, — и она вместе с Биллом ушла, оставив удивлённо замерших посреди комнаты друзей. Гарри чувствовал, как горит у него щека там, где коснулись её губы. Гермиона казалась просто растерянной. — Тебе в самом деле всё равно? — тихо спросил Гарри, опустив на неё взгляд. — На тебя совсем не действуют чары вейлы? — Да. Совсем, — просто ответила Гермиона. Гарри тряхнул головой, насилу приводя себя в чувство, и сел на край дивана. Подруга устроилась рядом. — Гермиона, мне правда очень жаль, — Гарри смотрел на татуировку на её шее. — Ты же знаешь, я бы никогда… — Не надо, — перебила она его. — Не извиняйся. Всё нормально. Она завтра исчезнет. Будь там с тобой я, сама бы сказала тебе согласиться. — И всё равно мне жаль, что тебе нужно проходить через это. Я не знал, что метка будет причинять тебе боль за неправильный взгляд в мою сторону. Это… низко. — Что ж, мы имеем дело с Тёмным Лордом. И не возразишь. Они посидели немного в тишине, но она давила на Гарри своей неловкостью. — Так… это было что-то, да? — неуклюже начал он. Гермиона завела глаза. — Абсолютнейшая чепуха, — фыркнула она… зарозовев щеками. Гарри замялся, осторожно подбирая слова. — Гермиона, ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, правда? Я никогда не стану тебя осуждать. Никогда. У Гермионы округлились глаза, когда он произнёс в точности то, что однажды говорила ему она в Комнате по требованию. Казалось, с тех пор как Гермиона постучала в ванную, где Гарри втайне… решал одну интимную проблему, прошла целая вечность. Так что сейчас он понимающе улыбался: едва ли ему можно было кого-нибудь осуждать, если принимать во внимание его собственное запретное желание. Гермиона заалела ещё ярче. — Между мной и профессор Снейпом ничего нет, Гарри, — твёрдо бросила она. — И никогда не было. — Ладно, — Гарри с трудом сдержал вздох облегчения, но тут Гермиона потупилась и нервно сплела на коленях пальцы. — …он тебе нравится? Голос его прозвучал твёрдо, несмотря на подкатившую к горлу тошноту, и он попытался ничем не выдать своих чувств, когда подруга мельком глянула на него. — Я не собираюсь судить тебя, — с деланным безразличием пожал плечами Гарри. — Вы с ним через много прошли: учили окклюменцию с легилименцией, охотились за хоркруксами и всё такое прочее… Он едва не морщился от справедливости собственных слов. Не было ничего интимнее проникновения в человеческий разум. Гарри представить боялся, с каких сторон эти двое… открылись друг другу. Гермиона ведь девушка и куда умнее и умелее Гарри, едва ли её уроки со Снейпом хоть чем-то напоминали то, как пытались учить Гарри. Гермиона долго молчала. — …не знаю, — наконец прошептала она. — Он умный, и совсем не такой, каким казался нам в школе, и… Гермиона нахмурилась, закусив губу в мучительных раздумьях. Гарри ждал. — Не важно, — мрачно, но решительно отрезала она. — Даже если мне он… нравится. Даже если это… взаимно… Нет! Я ни капли ему не нравлюсь! — вдруг пронзительно закончила она. Гарри вскинул бровь, но решил не спорить… хотя знал, что это совсем не так. Вчера он ещё и поверил бы, что Снейп питает к бывшей ученице своего рода привязанность, но теперь… Дело было не в том, как он себя вёл, не в том, что Гарри несколько недель наблюдал едва заметные — но всё же заметные — особенности в их отношении друг к другу… Нет, неоспоримым доказательством того, что Снейп испытывал к Гермионе нечто… большее, стало то, как он изучил контракт после второго пробуждения Гарри. Всегда дотошный и организованный во всём, бывший профессор умудрился проглядеть тот факт, что Гарри добавил в их с Волдемортом контракт жизненно важный пункт. Снейп не заметил пары предложений, которые давали Гарри неограниченные возможности. Он не заметил. Иначе тут же потребовал бы вычеркнуть его из-за неверия в здравомыслие Гарри или… заставил бы приписать нечто, раз и навсегда избавляющее их от Волдеморта… и получил бы отказ. Гарри сам не понимал, почему так твёрдо в этом уверен, но он бы отказал. Может, дело в его дурацкой принципиальности, но вот так за спиной менять условия, в прямом смысле слова влияющие на жизнь Тёмного Лорда… тем более, когда Гарри пообещал выслушать его. Это низость… и ещё глупость, но Гарри этого не допустит. Впрочем, поведение Снейпа говорило само за себя. Ведь за пунктом, касающимся Гермионы, он не разглядел пункта о новых возможностях Гарри. Он так испугался, что страх застлал ему глаза, и за осознанием «Гермиона может умереть» бывший профессор не смог больше ничего рассмотреть. Что, помимо прочего, было полной глупостью, ведь Гермиона не умрёт, потому что Гарри пойдёт к Тёмному Лорду. Но всё же этот пункт словно лишил Снейпа здравого смысла, и не это ли было целью Волдеморта? За последние пару недель Гарри как никогда ясно понял: любовь умеет превращать человека в глупца по щелчку пальцев. — …что ж… даже если допустить эту… невероятность, — голос Гермионы привёл его в себя. — Это всё равно ничего не изменит. Северус Снейп никогда не будет счастлив. Ни с кем. — Почему ты так решила? — Гарри уже знал ответ, но ведь когда Снейп сотворил лань, а Гарри бросил ему в лицо обвинения, Гермионы с ними не было. — Давным-давно он был влюблён, — она опустила потемневший взгляд. — Однажды мы практиковались, и я увидела воспоминание о… Он любил, но она умерла. И он никогда через это не переступит. Наверное, всё изменилось бы, будь она до сих пор жива и даже замужем… за другим. Тогда бы он просто пережил это… Но она умерла. Любовь всей его жизни ушла, умерла, погибла… и он никогда больше так не полюбит, — Гермиона с мукой посмотрела на Гарри и прошептала: — Никто не сравнится с призраком идеальной любви. …и он лишь понимающе кивнул. В её словах прозвучала прекрасная, трагичная истина. Быть может, она знала, что той возлюбленной была мать Гарри, быть может — нет, но он в любом случае не собирался об этом рассказывать. Потому что истина от этого не изменится. Верно, никто не сравнится с призраком идеальной любви. Эта правда звенела в ушах. Заныло сердце, и Гарри как наяву ощутил невесомые пальцы поверх своих, сплетающих музыку, что пробуждала в нём сонм парящих внутри бабочек… Всей душой желать Тома Риддла… а получить Лорда Волдеморта. «Что же ты натворил?» Гарри тряхнул головой, гоня призрак юноши с фарфоровой кожей и трагичным выражением на лице. Тёмные глаза впиваются в самую его душу, а потом металл со скрежетом встречает металл… Никто не сравнится с призраком идеальной любви. Повисла тишина. Удушающая. И Гарри готов был прервать её даже ценой очередного непростого вопроса: — …а Рон? Гермиона рассмеялась на выдохе. — Он тоже мне нравится. Что? Гарри, конечно, он мне нравится… пусть временами он и полный кретин. — Я бы сказал, времена эти бывают затяжными, — усмехнулся Гарри, — но у него есть своё обаяние. — Не могу не согласиться, — Гермиона тоже улыбнулась. — Значит… между вами ничего не было? — он знал, что ступает на тонкий лёд, но перебороть любопытство не мог. — Не было, — её улыбка не поблекла. — …прошлый год оказался для нас непростым, и мы не особо себя контролировали. Если честно, думаю, я была самой нестабильной из всех. — Ты? — неподдельно удивился Гарри. — Да… наверное. Хотя Малфой мог посоперничать со мной в истериках, пусть и по другому поводу. И всё же я вела себя отвратительно. Каждую минуту я пыталась разузнать всё, что можно о поисковой магии, я пробиралась в Запретную секцию и читала любые книги о подобных темномагических ритуалах и заклинаниях… На выходных я сбегала из замка, несясь по следу, который никуда не вёл и изначально никуда вести не мог… Иногда я даже не делала домашние задания. Гермиона хитро ему улыбнулась, и Гарри задохнулся в деланном — отчасти — недоверии: — Не может быть. — Может-может. Я забыла об эссе по Защите, и профессор Снейп назначил мне отработку. Первую в моей жизни. Гарри так и не понял, говорит она это с гордостью или печалью. — В любом случае… Рон всегда старался помочь в этой «охоте за Гарри», но, бывало, я ничего ему не рассказывала, потому что… если честно, потому, что он мешал. Звучит ужасно, но иногда мне надо было… убежать от всего. От всех. Гермиона посмотрела на него с каким-то неясным чувством. — Мы… Рон и я… Мы несколько раз чуть не заходили дальше, но… я всегда шла на попятный. Мне казалось безответственным развивать наши отношения в творящемся вокруг хаосе. Честно говоря, я боялась. Что, если мы начнём встречаться и порвём через неделю? Как тогда сможем искать тебя? Я боялась потерять его, едва обретя… Так что мы оставались друзьями. Она вдруг нахмурилась. — Знаешь, в прошлом году ему было тяжелее, чем мне. Я видела цель и шла к ней, с ним же всё было немного не так. Я говорила только о тебе, потеряла сон, пытаясь найти способ обнаружить тебя… Думаю, Рон ревновал. Считал меня влюблённой в тебя. Представляю, каково ему пришлось: ревновать к лучшему другу, который пропал без вести и точно оказался в беде… Он, наверное, сам себя за это презирал и старался быть сильным для меня. Я ведь постоянно плакала и, если бы Рон не подставлял мне плечо, точно бы свихнулась. Он утешал меня как мог, а я даже поцеловать себя не давала. Ему тяжело тогда пришлось. Гарри молчал, переваривая услышанное. Знать, что пережили его друзья из-за его исчезновения, с чем Рону и Гермионе пришлось иметь дело… — Кхм… из твоих слов выходит, что эмоциональный диапазон у него всё же больше чайной ложки, — заключил наконец он. Гермиона удивлённо хлопнула глазами, а потом они рассмеялись. Этот смех был немного нездоровым: через него они давали выход накопившемуся напряжению, но с каждой секундой им становилось легче, и они ещё долго не могли остановиться. Наконец, Гермиона устало опустила голову на его плечо, и Гарри рассеянно погладил её по волосам. — Ну и влипла ты, подруга. Она снова хохотнула. — Кто бы говорил. — Нет уж, если мы погрузимся в анналы моей жизни, то проговорим до рассвета. — Тогда давай затронем только любовные линии? — ехидно предложила Гермиона. — Там есть что обсудить, а? Взять хотя бы твою новую привычку… сближаться с теми, кто раньше считался для тебя смертельными врагами. Гарри одеревенел. — Ты на что намекаешь? — вскинулся он предательски повысившимся на октаву голосом. — Я тебя умоляю. Зайди мы тогда в учебную на пару минут позже, и ты уже обжимался бы на наших глазах с упившимся Малфоем. Гарри выдохнул, но не расслабился до конца. — Ты обвиняешь меня в том, что я пытался зажать Малфоя? — Ты обвиняешь меня в недостатке мозгов? — она вызывающе вскинула бровь, и Гарри воспользовался возможностью сменить тему. — А тебе этот мозг, случаем, не натирает? — Гермиона округлила глаза от неожиданного вопроса. — Разве это не невыносимо: всегда быть самой умной? Всегда докапываться до правды, а потом жить с ней. Это же так тоскливо: всё знать. Нет уж, предпочитаю собственное невежество. Она усмехнулась и покачала головой. — Номер не пройдёт. Ты едва не обжимался с Малфоем. С другой стороны, тебя оправдывает количество выпитого. Будь с тобой тогда гигантский кальмар, ты и его попытался бы разложить. — Гигантский кальмар?! — Гарри прижал ладонь к сердцу. — А что, это открывает для меня новые горизонты, правда? — Я не… — А у него никого нет? — Гарри!.. — Номер телефончика не подкинешь? Я в деле. — Ладно, хват… — Как думаешь, мне придётся к нему переехать? Жрать жабросли, конечно, не хочется, но чего не сделаешь во имя любви… — Прекрати! — Гермиона со смехом пихнула его в плечо. — Что прекратить? Я тут стараюсь найти себе партнёра, — делано серьёзно ответил Гарри, но потом тоже рассмеялся. — Можешь не сильно-то стараться, просто поднимись на второй этаж. Малфой как раз там, — паскудно ухмыльнулась Гермиона. Смех у Гарри как обрезало. — Очень смешно. — Забавно, — кивнула она. — Поразительно, как вы двое поработали над своими отношениями. От непримиримых врагов к друзьям. Так менять людей умеет только война. Гарри пожал плечами. — Наверное, — ответил он, не желая углубляться в эту тему. — …не говоря о том, как всё изменилось между тобой и Тёмным Лордом. У Гарри кровь застыла в жилах. А он-то надеялся, что Гермиона ни о чём не догадывается. Вот зачем нужно быть настолько проницательной? Не дождавшись ответа, она, как ни в чём не бывало, продолжила: — …не стану говорить, будто хоть в малейшей степени понимаю, что между вами происходит на самом деле, — Гермиона подняла раскрытые ладони, будто Гарри кинулся ей возражать. — Никто из нас никогда не поймёт, что происходило между вами во снах или наяву… Но одно точно ясно: он любит тебя. По-настоящему. Патронус тому подтверждение. Гарри звучно сглотнул, потупив глаза. — Я не виноват, что он… что у него появились такие чувства, — он словно пытался оправдаться. — В любви не бывает виноватых, Гарри, — мягко ответила Гермиона. — Никто сам не решает, что он будет чувствовать к другому человеку… Хотя это было бы здорово, да? — на последних словах голос её стал мечтательным. Гарри вскинул удивлённый взгляд. — А что? Было бы куда проще, если бы при взгляде на первого встречного над его головой загоралась метка, определяющая ваши отношения до конца жизни: «Друг», «Враг», «Возлюбленный», «Знакомый»… Жаль, так это не работает. Хотя иногда приятно мыслить такими категориями: заносить всех в списки. Так работает наш мозг, ему нужно как-то структурировать многогранные формы человеческих отношений, чтобы привнести для себя немного порядка… Но иногда друзья становятся врагами, а мы влюбляемся в тех, кого когда-то ненавидели… Нельзя подумать: «Так, любить его — глупость несусветная, так что я, пожалуй, пас». Чувства просто случаются, и мы не можем их контролировать. Такова наша — людей — суть. Гермиона говорила с горящими глазами и смотрела куда-то поверх головы Гарри, неуловимо напоминая страстно вещающего о магии Тёмного Лорда. Гарри снова опустил взгляд на обвившую шею подруги змею, ощущая очередной прилив вины и… много чего ещё. — …разве это не невыносимо: всегда быть самой умной? — снова спросил он, но на сей раз без толики юмора. Помутневший было взгляд Гермионы прояснился, и она ответила с искренней улыбкой: — Иногда, — потом со вздохом снова привалилась к плечу Гарри, а тот натянул на них одеяло, махнул палочкой на потолочный светильник, и в комнате потемнело. — Ну и влипли мы с тобой, подруга, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. — Ага, — Гермиона зевнула ему в грудь, явно решив, что из Гарри Поттера подушка выйдет куда лучше, чем из, собственно, самой подушки. — Я так хочу, чтобы всё это скорее закончилось… — И я. Тишина. У Гарри в голове крутилось так много мыслей, что заснуть ему сегодня, похоже, было не суждено. Хотя ему очень хотелось хоть капельку отдохнуть перед завтрашним днём… Завтра в полдень ему предстоит пойти к Тёмному Лорду… Гарри думал, что Гермиона давно заснула, как в тишине вдруг раздался её голос. — Ты же знаешь, Гарри, что ты — мой лучший друг? Тот улыбнулся в тишине и, обхватив девушку за плечи, крепко прижал её к себе. — А ты — мой. Только Рону не говори. Гермиона тихо рассмеялась. — Обещаю. И вскоре она в самом деле уснула. Гарри вслушивался в её размеренное дыхание, глядел в потолок и надеялся, что и сам вот-вот провалится в сон. Его тело и разум так устали, но что-то словно держало в реальности. Взгляд зацепился за полоску света под дверью… На кухне горел свет. Кто-то ещё не спал. Гарри подождал ещё немного, давая Гермионе покрепче уснуть, а потом как мог осторожно выскользнул из-под неё, переложил на диван и получше укрыл одеялом. Подруга так и не проснулась. Гарри на цыпочках вышел из гостиной, беззвучно притворил за собой дверь и встретился с тем, кого, впрочем, и ожидал застать. — О, — выдохнул заметивший его Рон. Он сидел за кухонным столом с пустой чашкой в руках и бледным, отрешённым лицом, — привет. — Привет. Гарри сел рядом. — …Рон, ты же знаешь, я в самом деле не хотел, чтобы он добавлял этот пункт… — Знаю, — у друга был глухой голос и покрасневшие глаза. — Знаю, что не хотел. Ты не виноват. Гермиона… с ней всё будет хорошо. Он уставился в пустую кружку. — …я слышал смех, — Рон пытался произнести это без горечи и провалился по всем фронтам. — О чём… о чём вы говорили? — По большей части о том, во что превратилась моя жизнь, — со всей честностью ответил Гарри. Рон, казалось, поверил ему не до конца, но складки на его лбу разгладились. А потом он вдруг рассмеялся. Гарри в жизни не слышал такого печального смеха. — Знаешь, — начал Рон сквозь вымученную улыбку, — я привык верить, что у нас всё сложится как надо, что мы будем вместе до самого конца. Золотое Трио победит Тёмного Лорда и заживёт счастливо до конца своих дней, что я буду с ней, а… а ты с… — он замялся, словно был не уверен, может ли продолжать, но потом решительно тряхнул головой: — Я думал, что ты будешь с Джинни, что мы женимся и заживём обычными жизнями… Я представлял, что мы даже работать будем вместе, быть может, аврорами, а потом обзаведёмся детьми… Я в самом деле верил, что у нас будет счастливый финал, что всё пойдёт как должно… и что мы получим то, что заслужили. Рон покачал головой и снова рассмеялся. — Подумать только, какой я тупица, если считал, что всё так и будет даже после того, как ты пропал, и весь мир покатился в ад. После войны мало кто способен жить счастливо. — Но это возможно, — твёрдо возразил Гарри, и Рон поднял на него удивлённо округлившиеся глаза. — Всё, о чём ты говоришь… осуществимо. И мы близки к цели как никогда. Помнишь, что ты говорил мне на Гриммаулд Плейс? Мы победим в этой войне. У Рона закаменело лицо, и он вперился взглядом в кружку, так ничего и не сказав. Гарри решил сменить тему. — …она любит тебя. Ты же знаешь. Рон вздрогнул, в его остекленевших глазах затлел огонёк надежды. — Она… она тебе так сказала? — спросил он с тут же заалевшим лицом. Вопроса со Снейпом друг, похоже, решил не касаться, и Гарри был искренне этому рад. — Ей не пришлось. Тут и так всё ясно, — усмехнулся он. — Просто кончай строить из себя болвана и поцелуй её наконец. Рон сделался совсем красным. — А ч-что она тебе сказала? — Я поклялся хранить эту тайну, — ловко отбил Гарри. На самом деле Гермиона ни о чём таком не просила, но подобные разговоры сами собой предполагают интимность. — На самом деле я и так сболтнул лишнего. Нужно подчистить тебе воспоминания. Замри-ка. Он потянулся было за палочкой, но Рон схватил его за запястье. — Даже не думай махать перед моим носом Даром Смерти. Ты захочешь стереть одно воспоминание, но начисто лишишь всех. — Звучит заманчиво, — заметил Гарри. — Попытаешь счастья со мной? Мне столько надо забыть… нет, стой, я вспомнил о твоих сложных отношениях с заклинанием забвения. Один из таких случаев закончился тем, что ты проблевался слизнями. Рон нахмурился, но губы его расползались в улыбке. — Ты не представляешь, какое примерзкое это ощущение. — И представлять не хочу. Мне хватило того, что я полночи слушал, как они из тебя лезут. — Да… — вздохнул Рон. — Но та сломанная палочка всё-таки сослужила нам хорошую службу. Спасла нас от Локхарта. — То был момент твоей славы, — согласился Гарри. — Хоть и не запланированный. — Как и все прочие такие моменты, — зубасто усмехнулся Рон. Гарри хохотнул. В самом деле, всякий раз, когда друг проворачивал что-нибудь экстраординарное, это происходило вопреки, а не благодаря. — Это и мой случай, — заметил Гарри. — Я не планировал оказаться без рубашки на вершине часов Гриффиндора и, истекая кровью, разоружить Тёмного Лорда. Так… вышло. — Ну конечно, — закатил глаза Рон и вскинул ладони. — И в Кубок Огня не ты своё имя бросил. — Ох, завали, — буркнул Гарри, и они, не сдержавшись, рассмеялись. — …да уж, хлебнули мы дерьма, правда? — Рон больше не смеялся. Наверное, им стоило говорить потише, чтобы не перебудить весь дом, но это не очень-то у них выходило. — Да… хлебнули, — хмыкнул Гарри. Они надолго замолчали, каждый на свой лад вспоминая выпавшие на их век «сорта». Гарри глянул на часы. Три утра. — Мне в самом деле надо немного поспать перед… Ну… ты понял. — Да. Нужно, — Рон внимательно его осмотрел. — …ты дерьмово выглядишь, приятель. — Ну спасибо, Рон, — весело фыркнул Гарри. Впрочем, это была чистая правда. Переговоры с врагом едва ли можно было счесть оздоровительным сновидением. Да и прошлой ночью он едва ли спал. — Эй, я правду говорю. Для чего ещё, по-твоему, нужны друзья? — Что ж, тогда спасибо, и ты, к слову, выглядишь не лучше меня. Это тоже была чистая правда. Кожа Рона словно истончилась, а отёкшие глаза смотрели воспалённо. — Благодарю вас, сэр, за вашу честность, — чопорно склонил голову он. — Не хочешь покемарить? — Гарри указал на лестницу. — Нет… — Рон помрачнел и снова угрюмо уставился в кружку. — Я собираюсь так здесь и сидеть, думая… о бренности своего существования. Гарри понимающе кивнул. — Можешь выйти на пляж и пялиться в океан, — предложил он ещё один вариант. — В последнее время все его для этого используют. Рон фыркнул. — Спасибо, но я лучше побуду здесь. Песок этот, камешки… Гарри пожал плечами. — Как хочешь… Мне остаться с тобой? — Нет… я хочу побыть один. — …ладно. Гарри встал и тихо задвинул свой стул. — Увидимся утром. Он собрался было уходить, когда Рон схватил его за руку и, ни слова не сказав, сжал в сокрушительных объятиях. Гарри не успел толком понять, что произошло, а его уже отпустили. — Ты же знаешь, Гарри, что ты — мой лучший друг? Он с трудом сдержал смех. — А ты — мой. Только Гермионе не говори. — Обещаю. И тут Гарри всё же рассмеялся. Рон отступил, снова уселся за стол и незряче уставился в чашку, словно силился разглядеть на её дне ответы на все вопросы мироздания. Гарри так и подмывало спросить, видит ли он свою судьбу в рисунке осевшей заварки, но он сдержался.

* * *

В их спальне царили сопение и размеренное дыхание спящих. Фред и Джордж снова спали так близко, что касались головами друг друга, отчего их огненно-рыжие волосы сплетались и местами забавно дыбились. Интересно, они всегда так спят или просто стараются держаться друг друга в месте, предоставленном не им одним? Драко отвернулся к стене и, как всегда, свернулся калачиком на боку. Гарри на цыпочках прокрался к собственной кровати, забрался под одеяло и посмотрел на звёздное ночное небо сквозь окно, гордый тем, что Малфой даже не проснулся, пока… — Не понравился диван? Что ж, он старался. Гарри перекатился на бок, оказываясь лицом к лицу с Драко. Его глаза блестели металлом в сером лунном свете. — Вроде того, — шепнул Гарри. — Прости. Не хотел тебя будить. — Я не спал. Слышал, как вы с Уизли разговариваете внизу. — Правда? — удивился Гарри. — Прости. Хотя мы вроде тихонько, — он оглянулся на спящих без задних ног Фреда с Джорджем. — За них не переживай. Эти двое не проснутся, даже если я пульну бомбардой в потолок. Словно в ответ Джордж — а быть может, Фред — громко всхрапнул. Гарри усмехнулся. — Похоже на то, — он снова повернулся к Драко и встретил его хмурый пристальный взгляд. — …ты дерьмово выглядишь. Да что сегодня за ночь такая: все словно крадут друг у друга слова и мысли. — Спасибо, Драко, — слабо улыбнулся Гарри. — Жаль, у нас нет никакого сонного зелья… Оно бы нам всем пригодилось, да? — Ага, — согласился Гарри, а потом вдруг свёл брови и раздражённо заметил: — Знаешь, будь у нас на Гриммаулд Плейс Зелье сна без сновидения, я бы стольких проблем избежал. Удивительное дело, но Малфой виновато потупился. — М… да, — невнятно промычал он. — То есть, на самом деле оно у нас было… Но... Хм... Я его всё выпил ещё до того, как Снейп тебя вернул. — Что?! — Тшшш! Один из близнецов завозился в кровати, перекатился на другой бок, но не проснулся. — …что?! — куда тише, но не менее возмущённо переспросил Гарри. — Я же не знал, что в доме появишься ты! — горячечно зашептал в ответ Драко. — И не думаю, что простенькое зелье тебе бы помогло. Никакой отвар не пересилил бы связь душ и не помешал бы… беспокоить тебя по ночам. Гарри недобро сощурился, хотя полностью осознавал правдивость этих слов. — …я всё равно злюсь, — упрямо объявил он. — Ты просто хочешь повредничать, — хмыкнул Малфой. — Тебе нужно выспаться. — Я очень хочу повредничать, — согласно пробубнил Гарри и успел заметить, как удивился Драко, прежде чем перевернулся на спину, снова уставившись в окно. Он улыбнулся звёздам и дымчато-серебристой луне, вспоминая тот раз, когда они в Комнате по требованию лежали на траве и точно так же смотрели «в это грёбаное небо». Мысли вяло перетекли от звёздного небосклона на заряженные молниями серые облака в Большом зале, а от них — к их полёту с Драко Малфоем над Лондоном… — …ты прикарманил мою Молнию, — сонно пробормотал Гарри. Драко, конечно же, ещё не спал, и когда Гарри перевёл на него грозно сверкающие глаза, паскудно ухмыльнулся и протянул: — Ну, надо же мне на чём-то отсюда выбираться. Гарри тихо рассмеялся. Он не сомневался: как только всё закончится, Малфой первым делом купит себе такую же метлу… если Снейп в самом деле не отберёт у него наследство. Гарри редко так ярко ощущал свободу, как в тот раз, когда они оттолкнулись от крыльца Гриммаулд Плейс, взмыли в небо и… Обжигающей вспышкой перед глазами встал обращённый в руины Собор святого Павла, и у него перехватило дыхание. «…я сложу погребальный костёр в твою честь…» Гарри нахмурился, поняв, что никогда не задавался одним вопросом, который сейчас вдруг выступил на первый план. — Что, по мнению волшебников, происходит с нами после смерти? Драко удивлённо вскинул брови. — У магов вообще есть религия? — продолжал Гарри. — Я ни разу ни о чём таком не слышал… но всё же? Малфой помолчал немного, прежде чем ответил: — Нет, у нас нет религии… Это маггловская придумка. Наверное, магглорождённые во что-то такое верят, но у исконных волшебников никакой религии никогда не было. — Так… что, по-вашему, происходит? Ну, когда мы умираем? — Ты просто умираешь, — пожал плечами Драко. — …и всё? — Ага, — в тихом голосе Малфоя не слышалось ни грамма насмешки, — ты просто умираешь. Раз, и всё. Конец. Такова суть всего живого. — И ты в это веришь? — спокойное безразличие Драко не вызывало доверия. — Да. — …хах, — Гарри рассеянно почесал затылок. Это же так… безнадёжно: не сомневаться, что впереди тебя ничего не ждёт. Не удивительно, что в истории то и дело появляются тёмные лорды, готовые сеять хаос, лишь бы найти разгадку вечной жизни. Ведь они-то явно не хотят верить в такой конец. Быть может, в посмертии в самом деле ничего нет… Гарри и сам не имел твёрдых убеждений о том, что случается с людьми после... Но он столько повидал — призраки жертв Волдеморта на кладбище во время их дуэли… мама, явившаяся помочь ему… — что теперь не сомневался: там должно быть что-то. — Что ж, я не согласен, — тихо проговорил Гарри. — Я верю, что смерть — это не конец, что там… что-то есть. Не думаю, что мы существуем ради существования. Драко фыркнул. — Ну, если так тебе легче спится… — А тебе легче спится от знания, что всё напрасно и кончится смертью? — вскинул брови Гарри. — Нет, конечно, — протянул Малфой. — Ты же помнишь, как чутко я сплю? — Только не вчера, — заметил Гарри. — Прошлой ночью ты спал без задних ног: храпел и вертелся не хуже их, — Гарри кивнул на близнецов Уизли, один из которых уже умастился головой на груди другого. — Что, правда?.. — недоверчиво прищурился Драко. — Да. Невероятно, но факт. Малфой задумчиво свёл брови, словно пытался вспомнить, что же ему снилось прошлой ночью. — Знаешь… Может, после смерти нас в самом деле ждёт нечто большее… небытия, — внезапно проговорил он. — Может, в посмертии действительно что-то есть. Гарри удивила такая внезапная смена ориентиров у человека, который только что убеждал его, что смерть — это «Раз, и всё. Конец». — …да, — тихо произнёс Гарри. — Может. Повисла тишина. Гарри снова отвернулся к окну, глядя на улыбающуюся ему круглую луну, и пытаясь понять, действительно ли смерть это непроглядная тьма или она — нечто иное.

* * *

Этой ночью небо было прекрасно. Старик подобрал разбросанные кругом измятые, изорванные листы и поглядел сквозь единственное маленькое, зарешечённое окно. Даже с севшим зрением он заметил, какие яркие сегодня звёзды на фоне мягко сияющей неземным светом луны. Он вздохнул, и даже этот вздох откликнулся в нём болью. В лёгких и горле. В костях и увядших мышцах. В сердце. …скоро к нему явится Смерть. Узник чувствовал это всей душой и сопротивлялся неотвратимому ходу времени каждым хриплым, мучительным вдохом. Он не хотел умирать. …он боялся. Что, если в конце в самом деле ничего нет? Что, если он просто перестанет быть, что, если там нет ничего, кроме бескрайней тьмы? …по совести говоря: он этого заслуживал — безнадёжного отчаяния, забвения. Его жизнь была чередой страшных поступков… Но он цеплялся за неё всеми фибрами души. Он отчаянно искал бессмертия. Он был так близок… и он бы получил, что хотел, если бы… Нет. Время не знает сослагательных наклонений… никаких «если бы» не существует. Он здесь, в оковах собственного творения. Когда-то этот замок был причиной его славы и гордости, теперь же это его тюрьма, и он умрёт здесь, одинокий и напуганный… Искра. Старик, хватая ртом воздух, медленно повернулся на внезапный всполох. Огонь, очень напоминающий погребальный, словно из ниоткуда появился в его камере: пророс из каменного пола, яркий и тёплый. Он отпрянул, и тело прострелило болью от резкого движения. Старик опрокинулся навзничь и потёр старые, измученные глаза. Видение? Неужели теперь и разум покидал его? Огонь потух, но на его месте остался человек. …нет. Человеческая кожа не излучает лунный свет, глаза не блестят, как рубины на солнце, как ревущее в камине пламя. А потом… Узник задохнулся от потрясения: вокруг него сомкнулись невозможные тени… Словно крылья… Но стоило попытаться приглядеться внимательнее, и никаких крыльев он не видел… Это существо… не было человеком. — Смерть — это не конец… У него был спокойный, низкий голос. Умиротворяющий. Двигаясь медленно, почти текуче, существо опустилось рядом на колени, его светящиеся глаза приносили странную безмятежность. Старик впервые видел, чтобы алый, как кровь, как сама жестокость, согревал добротой. — …а лишь очередное начало. Узник неверяще разомкнул губы и потянулся дрожащими руками к существу, касаясь его кожи, глаз, незримых крыльев, что отбрасывали тени на его старое, измождённое тело… — Вот, что ты такое? — выдохнул он, ощущая подушечками пальцев тёплую мягкость плоти. — Ты… ты Ангел Смерти? Улыбка. Такая прекрасная. — …да. Старик оторопел на мгновение, а потом рассмеялся. Смех был мучителен его лёгким, всему его лицу, но остановиться, казалось, невозможно… пока его смех не превратился в страшный надсадный кашель. Ангел Смерти придержал его за плечи, делясь теплом. — Выходит… выходит, он был прав, — произнёс старик, восстановив, дыхание. — Альбус… Ах, Альбус. Он был прав… — и мягко рассмеялся, расслабляясь в согревающих руках. Он поднял голову и заметил понимающую улыбку на прекрасном лице. Словно Смерть… Словно Смерть соглашалась с ним… Старик едва не задохнулся от облегчения: страх ушёл, словно растворился в завораживающих алых глазах. — Спи, дитя. Он умер с улыбкой, без боли, убаюканный объятиями Ангела Смерти.