Навязчиво

… Его душа. … Дневник. Медальон. Чаша. Диадема. Нагини… уже погребена. Кольца он так и не нашёл… но знал, что и оно потеряно. Лорд Волдеморт держал опустевшие, навеки сломанные вместилища своей души. В чёрной вязкой жидкости они, казалось, истекали обсидиановыми слезами в последние секунды существования… … …что они чувствовали? Чувствовал ли дневник, поглотивший тайны девичьего сердца, вбирающий в себя чужую душу ради собственного воскрешения, хоть что-нибудь, кроме отчаянного стремления выжить? Сознавали ли диадема и чаша свою изоляцию? Понимали ли, что их бросили, обрекая на вечное одиночество? Что чувствовал медальон к своему сородичу? К живому хоркруксу? Мог ли осколок Тома Риддла… полюбить? … «Любовь… это капитуляция». …происходило ли это на самом деле? Тот сон. Кошмар. По пробуждении он казался таким ярким, настоящим… Но время шло, и детали мутнели, стираясь из памяти Тёмного Лорда… Возможно ли, что он пережил во сне маленькую смерть? Ведь тогда у него перед глазами пролетела вся жизнь… та, какой она и была, вот только… Настоящая жизнь всегда виделась ему в чёрно-белых тонах и серых оттенках, во сне же, в том непостижимом кошмаре, Лорд Волдеморт впервые смотрел на неё в цвете… Он жил убогой жизнью… потому что родился с убогой душой. Его воспоминания, прошлое… Даже тот кошмар нёс в себе больше чувств. Он помнил музыку и смех, крик и невыносимую боль… И зелёные-зелёные глаза… Но и они ускользали от него, расплывались, стоило ему сосредоточиться. Впрочем, это было неважно. Мудрость не в деталях, она в умении окинуть взглядом картину, вынести из потока событий главный урок. И Волдеморт не сомневался, что самое важное он ухватил. Уверенный голос почившего Дамблдора до сих пор ясно звучал в голове: «Любовь… это капитуляция». …новообретённое знание было ужасающе сложным… но теперь он понимал, что должен делать. И этого знания он никогда бы не постиг, не явись к нему потусторонняя сила в виде… Альбуса Дамблдора. Того самого Альбуса Дамблдора, который всегда выступал проповедником любви, которого он, Лорд Волдеморт, презирал… с которым столько раз сражался и ни разу не проиграл, впрочем, ни разу и не победил… который когда-то верил в «Высшее Благо»… но вера в любовь оказалась сильнее. «Если ты однажды окажешься там… Передай ему, что я был прав: смерть — это не конец, а всего лишь новое начало». Эта просьба казалась ничтожной ценой за бесценное откровение. Геллер Гриндевальд был человеком, которого пугала смерть, который продолжал влачить жалкое существование лишь благодаря тлеющему в нём страху. Он умирал. Умирал уже очень давно… Но надеялся обрести успокоение, и Лорд Волдеморт даровал его. Один добрый поступок не окупит всего, что он натворил… но и умирать Тёмный Лорд не собирался. У него будет время на искупление. У него будет время на исцеление. У него будет время. … Тёмный Лорд опустил искорёженные сосуды на лесную поляну… на секунду задержав в руках медальон. Медальон, сотворённый его благороднейшим предком, некогда принадлежавший его матери… Медальон, что недолго носил его прекрасный, хрупкий фантом… …Лорд Волдеморт положил медальон на траву к собратьям. Правда была в том, что правды он не узнает. Никогда не узнает, действительно ли осколок его души был способен на любовь… Зато он наверняка знал, что его заветная мечта, сокровище его сердца всей душой полюбило Тома Риддла… И тогда, быть может… может… ему есть на что надеяться… … Огонь. Неуёмная мощь, что разливалась по его венам, гудела под кожей… Он дал ей волю, глядя, как оплывают в пламени золото, серебро и сапфиры… Нашли ли они успокоение в огне бессмертного феникса? Спаслись ли от бескрайней вечной пустоты, в которую, должно быть, повергла их столь тёмная запретная магия? Обрели ли они… покой? Правда была в том, что правды он не узнает. Тёмный Лорд смотрел, как плавятся в огне осколки его прошлого. Погребальный костёр в честь того, кем он был, теперь же ему предстояло стать чем-то… иным. Он смотрел на поднимающийся в небо дым: серебрящийся, серый, он походил на вздыбившуюся, медленно рассеивающуюся в воздухе чадящую змею. Звезды блекли на фоне светлеющего на востоке небосклона. Восход… новый рассвет. Он ждал.

* * *

Гарри хотел навечно остаться в ванной. Прошлой ночью сон не дался ему без боя. Он задремал, быть может, на час, прежде чем его, содрогающегося всем телом, с заходящимся сердцем и хватающего ртом воздух, разбудил Драко. Малфой решил, что случилась беда… но это оказался очередной кошмар, который Гарри и вспомнить не смог. Так и не заснув после, он решил провести оставшееся до утра время в пустующей ванной. Жизнь в небольшом доме с таким количеством людей лишала часовых душей, к которым Гарри привык на Гриммаулд Плейс. И раз уж сейчас все спали, пялились в потолок или пустые чашки… он решил не отказывать себе в этом удовольствии. И почему вода всегда казалась недостаточно горячей? Как ни выкручивал Гарри вентили, его продрогшее до костей тело и не думало согреваться. Должно быть, то мимолётное знакомство с леденящим воздухом Антарктики что-то сбило в настройках его организма… и за это дерьмо Гарри тоже был обязан Тёмному Лорду. Он стоял под водой, пока не услышал возню проснувшихся людей, и только тогда заставил себя выйти из душа. Обтерев запотевшее зеркало, Гарри уставился на своё отражение. Он и правда плохо выглядел. Болезненно бледное лицо напоминало лицо Снейпа после стычки с Беллатрикс. Разве что было не таким отёкшим, но под глазами залегли глубокие мешки пугающе лилового цвета. Впрочем, ничего удивительного: в последнее время Гарри слишком мало спал и слишком много действовал. Одеваясь, он решил было, что надо попросить Гермиону поколдовать над его… побитым жизнью видом. Да, во снах Гарри представал перед Тёмным Лордом уверенным и полным сил, не желая показывать свою болезненную усталость, в реальности же… «Да какая разница?» — вдруг подумалось ему. Даже если он попытается выглядеть лучше, Волдеморт без труда разглядит его маскировку… разве это не ухудшит его позиции? Быть может, даже лучше, если Тёмный Лорд поймёт, насколько Гарри плохо. С тяжёлым вздохом он пригладил влажные взлохмаченные волосы и вышел навстречу дню.

* * *

Его появление на кухне было подобно настоящему пробуждению. Остальные уже собрались за столом и, облокотившись на столешницу, переговаривались так тихо, будто боялись кого-то потревожить. Увидев Гарри, они разом замолкли и натянуто заулыбались. Он попытался улыбнуться в ответ, но его не хватило даже на это. На часах было десять минут одиннадцатого. — Как ты? — спросила Гермиона. Взгляд Гарри прикипел к татуировке на её шее. Змея двигалась быстрее, чем прошлой ночью, а песочные часы споро отмеряли оставшееся им время. — Я так испугалась, когда проснулась одна… — Прости, — пробормотал Гарри, притягивая её в объятия. — Я не мог заснуть. Он подождал, когда она отступила, а потом оглядел обращённые к нему лица и ровно произнёс: — Мне пора. — Но ещё рано, — тут же возразил Драко, бросив хмурый взгляд на часы. — У тебя почти два… — Я хочу уйти пораньше, — твёрдо перебил его Гарри. — И побыть… с самим собой. Драко затряс головой, однако ничего больше не сказал. — Итак… — Гарри переводил взгляд между теми, кто уже достиг нужного возраста и имел право аппарировать. Билл и Флер, должно быть, уже ушли, но у него ещё оставался выбор. — Кто с почётом сопроводит меня на место встречи? — Я могу, — тут же вскинула руку Гермиона. — Я… — Нет. Похоже, Снейп всё-таки не покинул здание. Он появился в своей обычной беззвучной манере. А быть может, уже давно неподвижно стоял в дверях. — Я перенесу вас, — произнёс бывший профессор, глядя прямо на Гарри. Искренне удивлённый, тот вскинул брови. Гермиона выглядела так, будто ей залепили оплеуху. — Но я же… — Единственная в этой комнате, чья жизнь до сих пор под угрозой, мисс Грейнджер, — Снейп на секунду перевёл на неё взгляд, прежде чем снова уставился на Гарри. — Я перенесу вас. Безошибочно распознав этот тон, Гарри понял, что спорить бесполезно. — Ладно, — пожал он плечами и мягко отстранил Гермиону. — Тогда идёмте. Сейчас. Гермиона напряглась, словно готова была ринуться в бой, но Гарри окоротил её взглядом. — Я хочу, чтобы он перенёс меня, а ты и все остальные остались здесь… Пожалуйста, Гермиона. Её гнев обернулся горестным всхлипом, и она снова бросилась в его объятия, кивнув куда-то ему в грудь. Гермиона и не думала разжимать рук, когда к ним подошёл Рон и крепко обнял их обоих, прямо как в тот раз, когда Гарри впервые вошёл на кухню Гриммаулд Плейс… — Всё нормально… — пробормотал он, пытаясь скрыть обуревавшую его изнутри нервозность. — Со мной всё будет нормально, я знаю, что делать… Я же не на смертный бой иду. И это была правда. Наверно. Рон рассмеялся так, словно его душили, а Гермиона спрятала лицо в ладонях. Она не хотела, чтобы Гарри видел её слёзы. — Тебе необязательно уходить сейчас, — снова попытался Драко. — Ты не… — Обязательно, — Гарри колко глянул на него. — И я пойду. Малфой упрямо не отводил глаз, но всё же сдался. — …ладно, хорошо… просто… не облажайся там. — Я? — Гарри задохнулся от притворного возмущения. — Никогда. Драко фыркнул, а потом тоже обнял его и тут же отпустил. Его улыбка была печальной, но искренней. Близнецы немного разрядили траурную атмосферу, братски потрепав Гарри по плечу, впрочем, ни один из них так и не разбавил это утро шуткой. Луна тоже улыбнулась ему и тихо шепнула, обнимая: — Удачи. — Спасибо, — но его благодарность к этой девушке невозможно было выразить одним жалким словом. …и ещё оставалась Джинни. Она прислонилась к столешнице, нервно накручивая на палец прядь волос. Встретившись с Гарри взглядом, она тут же опустила руку и попыталась согнать с лица тревогу. Джинни сделала шаг, и он готов был поклясться, что остальные попятились и даже отвели глаза. — Я верю в тебя, — прошептала она, хватая его ладонь. И от прикосновения её пальцев в нём снова начало расцветать прекрасное чувство… Джинни порозовела, глядя на него из-под ресниц. — У нас ведь ещё будет время… правда? Это был столь неопределённо определённый вопрос. Гарри звучно сглотнул, кивнул и мягко ответил: — Да. Будет. А потом её губы прижались к его губам, и этот поцелуй был совсем не похож на прошлый. Осторожный, почти невесомый, он был невинным. Он был обещанием и прощанием. — Пора. От голоса Снейпа в комнате повеяло холодком. С ничего не выражающим лицом тот достал из кармана палочку. Гарри кивнул и, отпустив ладонь Джинни, шагнул к бывшему профессору. — Увидимся, — сказал он остальным ничего не обещающим и ни в чём не убеждающим тоном. Снейп уже вышел, и Гарри, не в силах выносить пропитавшее друзей отчаяние, не оборачиваясь, пошёл к двери. Он остановился в паре шагов от бывшего профессора, как только они оказались за стенами защиты. Тот стоял неподвижно, чуть отведя палочку, и непроницаемо смотрел на Гарри. — Вы же понимаете, что не вы вызвали мой гнев прошлой ночью? — Я в последнее время много чего понимаю, сэр, — равнодушно заметил Гарри. У Снейпа дёрнулся глаз от столь явного намёка, но он ожидаемо ничего на это не сказал, а перевёл тему: — Палочка и контракт при вас? — Гарри кивнул. — Хорошо. Замрите. Я проверю, на месте ли чары. Бывший профессор взмахнул палочкой у Гарри над головой и что-то пробормотал на выдохе. Гарри закрыл глаза, ощутив, как встрепенулась на коже чужая магия, которая впервые коснулась его прошлой ночью. — Хорошо, — заключил чуть погодя Снейп. — Но помните: это сработает, только если вы этого не захотите. Гарри чуть глаза не закатил: забудешь тут, они проговорили это раз сто… Но ему как будто стало легче после этих слов, словно прибавилось сил. — Знаю, — послушно ответил он. — А теперь уходим. Снейп кивнул и схватил его за запястье. С тихим хлопком два волшебника растворились в воздухе.

* * *

Снейп аппарировал их в самый центр, и Гарри был рад, что не успел сегодня позавтракать — не то чтобы ему предлагали — потому что этот способ магических перемещений неизменно вызывал у него тошноту. На кладбище царила благословенная тишина. А быть может, вовсе не благословенная. Быть может, Тёмный Лорд позаботился о том, чтобы сегодня — в день, когда здесь должен появиться Гарри Поттер — никто не решил навестить своих усопших. Гарри посмотрел в затянутое серыми облаками небо. Для августа день стоял необыкновенно холодный. Вдали слышались приглушённые раскаты грома. Дождь пока не шёл, но всё говорило о приближении бури: в воздухе ощущался привкус озона. «Погода соответствует трагичной атмосфере», — подумал Гарри, разглядывая ряды надгробных плит. — Я часто приходил сюда. Гарри повернулся к успевшему отойти от него Снейпу. Тот замер у статуи, на которую Гарри в первое своё посещение Годриковой Впадины не обратил внимания, и изображала она… изображала… Он округлившимися глазами смотрел на вытесанные из камня лица родителей. Статуя увековечивала его отца с мамой… и его, Гарри, младенцем… Они казались такими настоящими. И счастливыми. Снейп не сводил взгляда с улыбающейся Лили. Гарри никогда не видел на лице бывшего профессора такой скорби. — …вот как? — спросил он. Снейп кивнул и отвёл глаза от скульптуры, будто не желая и одновременно желая того больше всего на свете. — Да, — бывший профессор пошёл прочь. Гарри поплёлся следом. — Постоянно. До вашего поступления в Хогвартс я появлялся здесь каждую неделю. Однажды я даже поприсутствовал на маггловской службе в здешней часовне, надеясь на… но ничего не изменилось. Гарри на миг утратил дар речи. Он с трудом представлял подобного человека в церковном антураже. — Почему… почему вы перестали приходить, когда я появился в Хогвартсе? — растерянно спросил Гарри. — Потому что решил тратить своё время на живых. Снейп ответил, не глядя на него, и Гарри решил не развивать эту тему. Они шли к могилам его родителей. И шли, казалось, целую вечность, хотя на деле едва ли прошло несколько минут. Взгляд Гарри цеплялся за имена на надгробиях, и от некоторых фамилий сердце его ненадолго замирало. На фамилии «Дамблдор» он сбился с шага и остановился. Это, конечно, был не тот Дамблдор, которого знал Гарри, но здесь, должно быть, лежала его мать… и сестра… От выгравированной на могильной плите эпитафии в горле встал ком.

«Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Гарри заставил себя отвести взгляд и идти дальше, читая всё новые и новые имена, пока… …Седрик Диггори? Гарри не знал, что здесь похоронен и Седрик… На похоронах он не присутствовал, так откуда бы ему знать… Но как они с Драко не заметили этого в прошлый раз? Могила находилась рядом с тем местом, где они украли палочку… В душе сделалось мерзко и зябко. Они шли дальше. К тому времени, как они оказались у надгробий Джеймса и Лили Поттеров, лицо Снейпа сделалось нездорово белым. Они долго стояли в тишине и просто смотрели на последний оплот двух человек, которые до сих пор были бы живы, не пожертвуй они собой…

«Последний же враг истребится — Смерть».

…такова ли его судьба? Гарри отрешённо вспоминал слова Рона, с которых облетела вся былая восторжённость. Может быть. Неважно. — …они бы гордились вами. Голос Снейпа был тих, но Гарри вздрогнул. Он пытался придумать ответ, но в голову ничего не шло, так что он просто растерянно смотрел на бывшего профессора и не знал, что сказать. Тот будто бы понял чувства Гарри — хотя тот и сам был в них не уверен — поднял палочку и быстрым плавным движением создал… цветы. Лилии. Кипенно-белые, как те, с которыми его мама появилась в его сне-видении. По мановению палочки цветы сложились в прекрасный венок, и Гарри заворожённо смотрел, как Снейп опускает его меж двух надгробных плит. Ровно посередине, словно посвящая этот букет не одному человеку, а двоим. — Они бы гордились вами. Гарри растёр лицо, пытаясь сдержать слёзы. — …спасибо. Снейп повернул к нему по-прежнему бледное лицо. — Я останусь до… — Нет, — перебил его Гарри. — Нет, я хочу… немного побыть один. Хочу побыть с… Голос дрогнул, и он замолчал, боясь, что через слова прорвутся чувства, которые он боялся показывать. Снейп помолчал недолго, а потом кивнул. Они оба знали, что здесь Гарри ничего не грозит. — Держите всё в голове, Поттер, — сказал… нет, приказал бывший профессор. Гарри удивлённо моргнул от вдруг зазвучавших в его голосе стальных ноток. — Обещайте, что вы не забудете, кто перед вами и что он сделал. Неважно, что он скажет, что сделает, помните, чего мы все лишились из-за него, — его взгляд опустился на венок. — Не забуду, — кивнул Гарри. — Обещаю. Снейп смотрел в его глаза, будто пытался найти там что-то. — И Поттер… Гарри… — бесстрастная маска слетела с него, и теперь бывший профессор смотрел на Гарри с отчаянием и болью, — будь храбрым. Гарри улыбнулся и рассмеялся, совсем сбив Снейпа с толку. — Само собой, Северус, — и он в самом деле чувствовал веселость, которая прозвучала в его голосе. — Всегда. Растерянность бывшего профессора сменило нехарактерное для него изумление, и Гарри снова залился смехом. Казалось, он только что одним единственным словом изрёк мудрость, о которой Снейп и не слышал никогда. А потом бывший профессор удивил уже его: он обхватил Гарри и обнял его ещё крепче, чем недавно обнимала Гермиона. Правда, это объятие оказалось куда короче. Не успел Гарри даже руки поднять, как Снейп уже отстранился. — Вы знаете, как с нами связаться в случае необходимости, — и пусть бывший профессор уже держал лицо, голос его звенел от чувств. Гарри не переставал улыбаться. — Expecto patronum, — звонко ответил он и похлопал себя по карману, где лежала Старшая палочка и контракт. Снейп выглядел так, будто вот-вот передумает воплощать их план в жизнь, но потом быстро кивнул и, словно не в силах больше оставаться рядом, аппарировал… Гарри остался на кладбище один и долго стоял, глядя прямо перед собой.

Джеймс Поттер

27 марта 1960 — 31 октября 1981

Лили Поттер

30 января 1960 — 31 октября 1981

Впрочем, пора было их покинуть. И дело было не только в том, что ему предстояла встреча с чудовищем, но и в том, что место встречи с ним было не здесь. А в доме Гарри. Точнее, в том, что должно было быть его домом, о котором он мало что помнил. Ещё раз взглянув на круг из лилий и запечатлев их в памяти, Гарри шагнул прочь. Он шёл между надгробных камней, вскинув голову. Снова громыхнуло небо, на этот раз громче, и он будто ощутил, как на макушку упало несколько капель. Впрочем, едва ли это было заметно: волосы у него были по-прежнему влажными после душа. Не самый мудрый поступок с его стороны — выходить из дома в такой промозглый день с мокрой головой. Гарри, пожалуй, мог бы обсушиться магией, но им сейчас владели полная апатия и безразличие. Даже хорошо, что для завершения их плана ему не нужна ясная голова: раз в дело оказался вовлечён Гарри, Снейп рассчитал всё так, чтобы ему не приходилось надеяться на здравомыслие бывшего ученика. Да, определённо пошёл дождь, понял Гарри, добравшись наконец до места, где должен был стоять его старый дом. Это походило на чудо: секунду назад он не видел ничего из-за маглоотталкивающих чар, но один шаг — и вот перед ним прекрасный, пусть и обветшавший дом, поросший плющом, утопающий в некошеной годами траве и… со словно взорвавшейся изнутри крышей. У Гарри перехватило дыхание… Это случилось здесь. Звучно сглотнув, он коснулся створок ворот, толкнул их… и едва не подпрыгнул: в миг, когда его ладонь оказалась на проржавевшем металле, из земли проросли надписи. Сверкающие золотом, они распускались над крапивой и бурьяном причудливыми цветами:

«На этом месте в ночь 31 октября 1981 трагически погибли Лили и Джемс Поттеры.

Их сын, Гарри, оказался единственным волшебником, пережившим убивающее проклятие.

Этот невидимый для магглов дом стал памятником Поттерам и напоминанием о зле, разрушившем их семью».

И кругом этой убористой надписи виделись другие: кривоватые, написанные руками побывавших тут ведьм и волшебников. Здесь были только их имена и инициалы, выведенные вечными чернилами, а поверх уже поблекших надписей выступали другие: «Удачи, Гарри, где бы ты ни был». «Мы с тобой, Гарри!» «Мы всей семьёй посылали Амбридж громовещатели (жду обещанные поцелуи! Мерлин благослови С.Ж.С)!» «Долгих лет жизни Гарри Поттеру!» Гарри просиял от упоминания С.Ж.С и Амбридж. «Здорово, — подумалось ему, — это очень здорово». И страх как будто немного отпустил его. Он вошёл в дом. С такими разрушениями это могло быть опасно, но Гарри было плевать. Он хотел коснуться поросших плющом стен, хотел ступить на половицы, по которым он когда-то ползал, над которыми парил на игрушечной метле… Внутри было темно и пахло затхлой пылью запустения. Но Гарри и на это было плевать, на самом деле это казалось правильным. Честным. Этот дом был отражением настоящей трагедии, в отличие от безупречной статуи, которая будет вечно олицетворять собой счастливое семейство… очень мало прожившее. Лестница заплесневела и местами просела, но казалась крепкой. Под первым шагом Гарри она мученически заскрипела, словно закричала. Из теней с воем выскочил напуганный кот и бросился к выходу. У Гарри на секунду защемило сердце: что, если это была та самая — его — кошка, так и не покинувшая стен места, некогда бывшего ей домом… Он сделал ещё шаг. Каким-то непреодолимым чувством его тянуло в детскую. Ноги сами собой вели его по коридору… вторая дверь слева… она оказалась чуть приоткрыта, и Гарри толкнул её, распахивая совсем… Здесь. В комнате по обе стороны от двери были разбросаны коробки, словно кто-то, бывший здесь до Гарри, опрокинул их. Старые, местами отслаивающиеся от стен обои украшали выцветшие снитчи и мётлы: похоже, их выбирал отец… В углу стояло кресло-качалка, и Гарри представил, как сидела там убаюкивающая его мама… А там, на другой стороне комнаты… детская кроватка, а над ней — зияющая дыра, сквозь которую вниз падают капли дождя, словно сама природа оплакивала место, где погибла Лили Поттер и пал Лорд Волдеморт. Прямо перед детской кроваткой виднелось чёрное, выжженное на полу пятно. От взгляда на него по коже пробежала дрожь. Здесь Волдеморт лишился своего тела, и эта грязная отметина — всё, что от него осталось. Гарри застыл и долго смотрел на него. Дождь стал сильнее. В душе царила пустота. Он сверился с часами. 11:24. Ещё есть время. Гарри стоял на месте, словно та статуя на кладбище. 11:42. …кого пришлёт Лорд Волдеморт? Чем ближе становился назначенный час, тем сильнее нервничал Гарри. У Гермионы есть время только до полудня… Волдеморт кого-то пришлёт. С минуты на минуту. …но кого? Сперва Гарри думал о Беллатрикс, но теперь… «Долохов? Нет, его же, кажется, убили в Хогвартсе. Тогда Яксли?..» 11:53. Гарри начал паниковать, когда услышал тихое «хлоп». В других обстоятельствах он бы даже не заметил этого, но сейчас все его чувства были так обострены, что это прозвучало раскатом грома даже сквозь шум бившего через дыру в крыше дождя. За ним кто-то появился. Гарри обернулся, чувствуя одновременно облегчение, тревогу и… — Он прислал тебя. Питер Петтигрю был так же этому не рад. Ярость застлала глаза, в один миг Гарри выхватил Старшую палочку, чувствуя, как сила разливается на кончиках пальцев, а в ушах набатом гремит: сейчас, сейчас, сейчас… — Гермиона Грейнджер! Петтигрю съёжился, вскинул руки — одна из них блестела серебром — сжимая в ладони собственную палочку, но не пуская её в ход. Гарри замер. — Убьёшь меня, и ей конец! — провопил Питер. Гарри свёл брови, понимая правдивость этих угроз, но палочку не опустил. — Он прислал тебя, — повторил он, выплёвывая слова с жалящей ненавистью. — Разве это не попытка меня оскорбить? Петтигрю поморщился и пробормотал: — Я об этом не просил, — взгляд он трусливо не поднимал, предпочитая смотреть Гарри под ноги, а не в глаза. — Но если ты собираешься разглагольствовать о том, как жаждешь меня убить, хочу напомнить тебе о времени. У неё осталось… — Питер посмотрел на наручные часы, — шесть минут. Кипя от злости, Гарри опустил палочку. Петтигрю опасливо проследил за этим движением. — Ты должен отдать её. — Нет. Питер передёрнул плечами. — Да. Отдай мне палочку, — потребовал он высоким дрожащим голосом. — Я обещал отдать её Тёмному Лорду, а не тебе. — Я никуда тебя не поведу, пока ты не отдашь палочку. Я вручу её Тёмному Лорду, — его негромкий подрагивающий голос обрёл непреклонную твёрдость. — Ты же хочешь, чтобы я забрал тебя отсюда, верно? Или тебе плевать, что станет с мисс Грейнджер? Каждую секунду, которую ты тратишь на спор, она проживает со страхом перед смертью. По коже прокатилась электрическая волна, и воздух вокруг затрещал. Гарри прожигал Петтигрю взглядом… но потом ему представилась Гермиона. Как все обступили её, глядя на опоясанную змеёй шею, и… — Пять минут. Гарри прокрутил в ладони Старшую палочку так, что рукоятка оказалась обращена к Питеру. Тот приблизился осторожно, словно боялся, что Гарри вот-вот передумает. Не передумал. Неестественные, металлические пальцы сжались на отполированном дереве, и Петтигрю тут же прянул назад, будто безоружный Гарри Поттер был куда опаснее его, вооружённого теперь двумя палочками. — …и он прислал меня не для того, чтобы тебя оскорбить, — уже не так напугано пробормотал Питер, пряча Дар Смерти в кармане. — Так вышло, что из всех его слуг только я мог попасть сюда, — горько закончил он. Гарри прищурился: это было слабое оправдание, чтобы прислать за ним человека, который предал его родителей. — Как ты сам себя выносишь? — произнёс кто-то голосом Гарри. Петтигрю вздрогнул и снова опустил глаза в пол. — Как тебе спится по ночам, Петтигрю? Ведь ты знаешь, что всё это, — Гарри обвёл рукой чёрное пятно, — твоя вина, — снаружи громыхнуло. — Как ты себя выносишь? Он проговорил всё это почти шёпотом. Питер не ответил, а лишь выдохнул: — Четыре минуты. И только мысль об отчаявшейся, плачущей Гермионе заставила Гарри проглотить злость, шагнуть к Петтигрю и протянуть руку. — Так забирай меня. Питер кивнул, тоже поднял руку и… молниеносно хлестнул палочкой по раскрытой ладони Гарри. Сверкнуло белым, и его запястья — одно за другим — обхватила светящаяся пара лент. Гарри отшатнулся и с криком попытался смахнуть с себя наложенное Петтигрю заклятие, но всё было напрасно: на обеих руках появились наручи, очень похожие на кандалы. Вот только — к горлу подкатила тошнота — эти кандалы оказались не из металла, а парой тускло светящихся серебром змей, закусивших собственные хвосты. И они что-то делали с Гарри. Наложенная Снейпом магия, на которой зиждился их план… пошла рябью, когда Питер хватил его палочкой, а когда проявились змеи, Гарри явственно ощутил, как исчез всякий намёк на неё … — Что это?! — взревел Гарри. Теперь Петтигрю смотрел на него — безоружного и закованного — без тени былого страха. — Подавители магии, — холодно обронил он. — Что за?.. Это не входило в сделку! — Но и не не входило в неё, — протянул Питер. — Нужно было обсудить все детали, когда ты договаривался с Тёмным Лордом… — по мере того как говорил, он всё больше хмурился, переводя взгляд между Гарри и кончиком своей палочки. — Чего? — выплюнул Гарри. — Думаю, Тёмный Лорд хотел убедиться, что молния не ударит дважды в одно место… — Петтигрю впервые посмотрел ему в лицо. Глаза его распахнулись от осознания. — На тебе что-то было, да? Кровь отлила от лица Гарри. — Да, — задохнулся Питер, правильно истолковав его испуг. — Я что-то такое ощутил… что ты задумал? Неужели ты верил, что сможешь провести Тёмного Лорда? Он будет очень недоволен, когда я ему об этом расскажу. — Нет, — ужас так быстро вытеснил злость, что Гарри казалось, его вот-вот стошнит. — Нет, нет, ты не… — Три минуты… — Петтигрю мельком глянул на часы, — нет, уже две, — и снова повернул руку ладонью вверх. — Сними их, — хватал ртом воздух Гарри. От его требовательности и смелости не осталось и следа. — Сними их, сними… — Даже если хотел бы — не могу, — будто бы с искренней горечью ответил Питер. — …не могу. Без них ты не пройдёшь сквозь защиту. Я просто решил не тратить время на споры, уговаривая тебя надеть их, — он многозначительно тряхнул ладонью. — Одна минута. — Я… ладно! Гарри сжал его руку. Мгновение тишины и… Он никогда к этому не привыкнет. Аппарация — отвратительный способ передвижения, и Гарри надеялся, что испытал её сегодня в последний раз. Они оказались в месте, которое даже не пришедшему в себя после встряски разуму показалось смутно знакомым. Гарри выпустил руку Петтигрю и осмотрел огромный, обветшавший особняк. Чувствуя, как приоткрывается рот, Гарри понял, где оказался, прежде чем Питер это озвучил… Он уже бывал здесь… Он бывал здесь… — Добро пожаловать в поместье Риддлов. …во снах. Он, Гарри, видел смерть садовника Френка, видел, как Петтигрю выхаживал немощную, младенческую оболочку Тёмного Лорда… Питер подтолкнул Гарри к двери, вжимая в его спину палочку. Ливший с неба дождь намочил их в мгновении ока. Над головой вспыхивали молнии и гремел гром. Они оказались в самом эпицентре бури. Но Гарри выдохнул от облегчения: их окружало странное мерцание. Они за защитой, теперь Гермиона в безопасности… Жаль, облегчение его было мимолётным. — Стой! — прошипел Гарри и повернулся к Петтигрю. — Теперь сними их! Он пытался сказать это с угрозой, но вышло жалобно. — Чтобы Тёмный Лорд прикончил меня? — огрызнулся Питер. — Нет уж. Шагай. Он толкнул Гарри в грудь, навстречу распахнувшейся им двери. — Стой… подожди! Но Петтигрю и не думал ждать. Он толкнул Гарри вперёд неожиданно сильно для человека невысокого и грузного. А может, дело было в том, что Гарри бесконечно устал, а потому позволил впихнуть себя в дверь и коридор. Он упирался как мог, чтобы не зайти глубже в дом, и под очередной тычок запнулся и рухнул на пол. Петтигрю задрал рукав мантии. — Стой! Хотя бы… хотя бы ничего ему не рассказывай! Гарри умоляюще встал на колени. С него, промокшего до нитки, уже натекла небольшая лужица. — Если не можешь снять эти штуки, хотя бы не говори ему о том, что почувствовал! Пожалуйста, Петтигрю, прошу… если он узнает, он… он сделает нечто ужасное… пожалуйста, если ты хоть капельку раскаиваешься — не рассказывай ему! Дальше падать было некуда. Гарри стоял на коленях со слипшимися мокрыми ресницами и облепившими болезненно бледное лицо волосами, дрожащий от холода и отчаяния. Петтигрю нерешительно застыл, занеся металлические пальцы над Тёмной Меткой. — Питер… Хвост. Пожалуйста. Голос Гарри надломился. Ещё чуть промедлив, Петтигрю… коснулся метки. — Хорошо, — татуировка потемнела, и он поморщился. — Я ничего ему не скажу. Я… Всё произошло пугающе степенно. Серебряная рука неторопливо поднялась, и, судя по удивлённо вскинувшимся бровям Питера, сделала она это сама собой. Он лишь пару раз хлопнул глазами, когда металлические пальцы схватили его за горло. Петтигрю пошатнулся и рухнул рядом с Гарри. Его палочка ударилась о пол и откатилась в другую комнату. — Нет… нет, нет, нет… Гарри подполз к нему, судорожно пытаясь оттянуть магическую руку, и не смог. Круглое лицо наливалось синевой. У Гарри так тряслись пальцы, что он с трудом нащупал в чужом кармане Старшую палочку. И когда он наконец сжал её, когда вскинул, пытаясь расколдовать руку, было уже поздно. Питер Петтигрю умер. Металлические пальцы не просто задушили его, они сломали ему шею. Быстро, но мучительно больно. Гарри замер рядом с трупом, вяло сжимая направленную на руку Петтигрю палочку… и не зная, что делать. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Его всего потряхивало. Произошедшее так поразило его, что Гарри не понимал, дрожит он от холода или от страха. Его внимание вдруг привлёк странно мягкий звук, напоминающий шелест крыльев или дуновение ветерка. Гарри — мокрый, по-прежнему не вставший с колен — поднял голову. Его полные ужаса глаза встретили… горящий взгляд Лорда Волдеморта.