Навязчиво

Много бессонных часов он провёл, пытаясь представить, как это произойдёт: встреча Гарри Джеймса Поттера и Лорда Волдеморта на равных. Он воображал, что скажет, как себя поведёт. И важнее всего казалось правильно подобрать первые слова. У него было несколько заготовок. Например, нечто драматично-вежливое, вроде классического: «И вот… мы снова встретились». Или что-то менее напыщенное, с лёгким налётом остроумия, как: «Теперь-то ты совсем не похож на сон». Или простое, но броское: «…привет». Чего Гарри не представлял, так это того, что он, насквозь промокший, окажется на коленях в прихожей старого поместья Риддлов с трупом Питера Петтигрю на руках. Он живо вообразил, как это выглядит для только что объявившегося Волдеморта… его посланник и Пожиратель Смерти бесповоротно мёртв, а Гарри Поттер замер, нацелив на его переломанное горло Старшую палочку… Так и вышло, что первыми словами Гарри стали: — Это не я. На секунду он понадеялся, что Тёмный Лорд, как обычно, прочтёт его мысли… но потом вспомнил, что Щиты его прочны как никогда. Снейп не один час провёл, пытаясь проломиться сквозь них и проверяя на крепость. Щиты устояли, и впервые Северус Снейп казался довольным успехами Гарри, ведь для них жизненно важно было утаить кое-что от Лорда Волдеморта. Да, теперь Щиты Гарри стояли намертво… и он сомневался, что когда-нибудь снова захочет их опустить. Взгляд Тёмного Лорда скользнул по Петтигрю, по вцепившейся в его глотку серебряной руке. — …знаю, — он шагнул ближе, остановившись прямо перед Гарри, но по-прежнему глядя на мёртвого Пожирателя. — Не ты. Пауза. Гарри отчаянно пытался заставить своё дрожащее тело двигаться, но его хватило лишь на то, чтобы замереть, затаив дыхание. — Что он сделал? — тихо спросил Волдеморт, разглядывая металлическую руку. — Пытался снять подавители, когда вы прошли сквозь защиту? Гарри опустил взгляд на обвивших запястья тяжёлых, слабо мерцающих змей. Отговорка казалась подходящей, и он кивнул. Но это было как-то странно, ведь если Петтигрю умер, его заклинание должно было развеяться. — Тогда он был ещё глупее, чем я полагал, — Гарри поднял взгляд на Волдеморта, обтирая мокрое лицо. — Это было моё заклинание. Палочка Петтигрю служила лишь проводником… Эти оковы могу снять только я. Гарри собрался было недовольно огрызнуться, когда Тёмный Лорд достал палочку. Его палочку. Единственную и неповторимую палочку из остролиста. По безмолвному мановению тело Петтигрю исчезло. Металлическая рука глухо ударилась о пол. — Не такой конец я ему готовил… — Волдеморт задумчиво смотрел на серебряную конечность. В его голосе звучала не злость, а как будто… разочарование. — У меня были на него планы… Но, похоже, ты сумел развоплотить их. Взгляд Тёмного Лорда скользнул к Гарри. Его лицо ничего не выражало, но глаза горели адским пламенем. — Гарри Поттер рушит все мои планы… даже сейчас. Он произнёс это так ровно, что невозможно было понять, шутка это или угроза. Боясь неверно отреагировать, Гарри промолчал. Волдеморт осмотрел колотящееся от холода тело и снова, без единой эмоции на лице, навёл на Гарри палочку. Тот среагировал быстрее, чем успел подумать. Стоило руке Тёмного Лорда направить на него палочку, и инстинкт самосохранения взвыл. Гарри отпрянул назад, неуклюже перебирая руками и ногами, пока не вжался спиной в стену, а потом вскинул Старшую палочку, пусть и совершенно бесполезную сейчас: оковы на запястьях давили на него со всех сторон, сжимая что-то в самом нутре. Но Гарри всё равно крепко сжимал Дар Смерти, когда Волдеморт — от любви ли, ненависти или их гремучей смеси — вдруг вздумал навести на него палочку. Они замерли, напряжённо вглядываясь друг в друга: Гарри с колотящимся в горле сердцем и внешне собранный Волдеморт… лишь глаза его немного потемнели, словно ему было… неловко? — …я не причиню тебе зла, — голос Тёмного Лорда прозвучал мягким шёпотом. Взгляд Гарри метнулся к чуть опустившейся остролистной палочке. — Ага, — запыха́нно фыркнул он, по-прежнему крепко держась за Старшую палочку. — Где-то я уже это слышал. Волдеморт едва заметно вздрогнул, но Гарри хватило ума не купиться на это проявление… чего-то по отношению к нему. А Тёмный Лорд тем временем снова направил на него палочку, и Гарри бессилен был что-то изменить. — Exaresco, — чётко выговорил Волдеморт, хотя озвучивать заклинания для него было лишним. Намокшая одежда Гарри и натёкшая вокруг него лужа тут же высохли. Он удивлённо моргнул, а Волдеморт, неторопливо чеканя шаг, вышел в смежную комнату. Гарри выгнул шею, следя, как Тёмный Лорд идёт по некогда роскошной столовой. Когда до него дошло, что это за комната, у Гарри перехватило дыхание: здесь, в этой самой столовой, за этим самым столом Том Риддл убил своих отца и бабушку с дедушкой… Гарри сам это видел в воспоминании Волдеморта… А тот тем временем положил палочку на стол и медленно возвращался безоружным. Это был бы красивый жест, не будь Гарри насильно лишён магии. — И что это значит? — прорычал он, вскакивая и потрясая змеями-оковами на запястьях. Гарри решил не акцентировать внимание на том, как он воинственно вскинул Старшую палочку, когда Тёмный Лорд попытался всего лишь его высушить. — Думаешь, я попытался бы вызвать тебя на дуэль? И что навело тебя на такую мысль? Волдеморт спокойно выслушал его. — Мера предосторожности. Я много хочу… объяснить, и прошлый опыт нашего общения подсказывает, что ты имеешь привычку воспринимать всё излишне эмоционально. Как бы я ни ненавидел этот дом… мне хотелось бы, чтобы он уцелел, — на последних словах сверкнула молния, за ней последовал раскат грома. Тёмный Лорд мельком глянул на бивший в окно дождь и мягко добавил: — По крайней мере, пока что. В эту секунду сверкнувшая в очередной раз молния залила высокий зловещий силуэт ослепительно белым, и Гарри понял, что боится. Да, страх мешался с возмущением и яростью, но не растворялся в них. Ведь даже без палочки Тёмный Лорд был способен на многое, а Гарри с оковами на руках — всё равно что младенец. И вообще, вся эта ситуация отдавала ночным кошмаром. На дворе шквальный дождь, он без магии в каком-то заброшенном доме из маггловского ужастика наедине с Лордом Волдемортом… и здесь, между прочим — понял вдруг высохший Гарри — адская холодрыга. В этой халупе было холоднее, чем на улице. По спине пробежали ледяные мурашки, и Гарри не сдержал дрожь. И хотя она явно была заметна со стороны, он тем не менее постарался держаться храбро. — Ты мог бы мне сказать, — буркнул он. — Если бы ты всё нормально объяснил — я бы согласился. Наверное. — Я решил взять этот риск на себя, — спокойно ответил Волдеморт, алые глаза опустились на Старшую палочку. Гарри чуть по лбу себя не стукнул, вспомнив напутствия Снейпа: по плану он должен был тут же и по доброй воле отдать Дар. Ловко прокрутив палочку в ладони, Гарри протянул её рукоятью к Тёмному Лорду и… — Оставь себе. …и челюсть у него отвисла. — Эм… что? — Оставь себе, — повторил Волдеморт с алчно горящим взглядом. И алчность эта ни на секунду не померкла, когда он снова посмотрел Гарри в лицо. — …она твоя. Его взгляд удушал. Гарри не выдержал и растерянно опустил глаза. Он смешался, не зная, как поступить, такого варианта развития событий они не предусматривали… Но одно Гарри помнил железно: Тёмный Лорд не должен забрать у него Старшую палочку силой. Возможно, именно поэтому он решил не забирать палочку сейчас, а дождаться, когда Гарри потеряет бдительность. Выход из этого положения виделся ему лишь один. Гарри опустил Дар Смерти, прошагал в столовую — сердце обмерло, когда он оказался спиной к Волдеморту — и положил Старшую палочку рядом с остролистной. На секунду ему невыносимо захотелось коснуться собственной палочки, но он сдержался и повернулся к Тёмному Лорду. Теперь они оба были безоружны. Казалось, от этого Гарри должно было стать легче. Но не стало. Он никогда не чувствовал себя так уязвимо, как в ту секунду, когда, добровольно отложив палочку, оказался лицом к лицу с Волдемортом. Снова сверкнула молния, и сердце пропустило удар. В ослепительно белом свете и без того ярко-алые глаза сделались ещё ярче, а белая кожа словно засветилась изнутри, делая вид Тёмного Лорда ещё опаснее… и божественнее. Повиcла тишина. В доме царили лишь звуки завывающего шторма. — …ты плохо выглядишь, — наконец бесцветно произнёс Волдеморт, но зрачки его потемнели. Они, казалось, темнели всякий раз, когда Тёмного Лорда… что-то беспокоило. Как бы мастерски он ни владел собой, эти новые глаза каждый раз охотно предавали его. Знал ли сам Волдеморт об этой новой своей особенности? Или это Гарри так часто встречался с ним глазами, что начал это подмечать? — П-плохо высыпаюсь в последнее время, — Гарри выдавил улыбку, словно в его словах было что-то забавное, злясь про себя на дрогнувший голос. Тёмный Лорд подозрительно сощурился, даже не пытаясь улыбнуться в ответ. — Они что-то тебе сделали? — его голос напоминал битое стекло. — Нет, — выпалил Гарри, а потом всколыхнувшаяся в нём злость без остатка смыла страх. — В отличие от Гермионы, мне никто ничего не сделал. Твоё дурацкое проклятье на её шее было, знаешь ли, очень убедительным. Волдеморт молчал. — Это было подло! — Гарри распалялся всё сильнее. — Опоздай я на каких-то десять секунд, и Гермиона бы… — Не умерла. — Ум… что? Лицо Тёмного Лорда не выражало ровным счётом ничего. — Гермиона Джин Грейнджер не умерла бы. Я контролировал проклятие и не затянул бы удавку. — Брехня. У Волдеморта дёрнулся глаз. — Я не собирался её убивать, — сдержанно возразил он. — Так ты всё это устроил только ради того, чтобы насолить Снейпу? — Это была небольшая страховка, что он в последний миг не передумает и не причинит тебе вреда. Сделать больно тебе, чтобы сделать больно мне — выходка вполне в духе Северуса… Гарри звучно сглотнул и потупил взгляд. В словах Тёмного Лорда была доля истины. — Ты ведь выбрал Гермиону из-за него, верно? — спросил Гарри. — Решил так отомстить. Он хохотнул, когда Волдеморт и не подумал возразить. — Просто отлично. И почему я должен поверить, что ты в самом деле не убил бы её? Как мне узнать, что ты не лжёшь? — Никак. — Ну конечно. Ладно, — пробормотал Гарри, приглаживая ладонью волосы и борясь с желанием повыдёргивать их к чёртовой матери, — это уже не важно. Я ведь пришёл. — Да, — согласился Волдеморт и шагнул к нему. Раздражение Гарри съёжилось и залегло на дно. — Ты пришёл. Желание рвануть к выходу, дёрнуть ручку и проверить, далеко ли он убежит под лупящим с неба дождём и с волшебными оковами на руках, было почти непреодолимым. Но Гарри не побежал. Все его побеги от Волдеморта заканчивались плохо. Так что он замер и ждал, затаив дыхание. Но оказалось, Тёмный Лорд шёл вовсе не к нему, а к столу, где по-прежнему лежали обе палочки. Двумя руками он поднял остролистную палочку, поглаживая её, словно она была для него дороже всего на свете… прежде чем протянул её Гарри. — Возьми, раз уж ты отказываешься от Старшей палочки, — рукоять оказалась прямо перед растерянным лицом. — Она — твоя. Гарри секунду смотрел на неё, а потом кивнул и протянул руку. Пальцы едва ощутимо коснулись пальцев Волдеморта. Гарри сделал это не нарочно. Правда. Но реакция последовала тотчас же. Тёмный Лорд отпрянул, словно его ударило током, и попятился, вперив распахнувшиеся глаза в пол. Гарри тоже дёрнулся, но не потому, что его напугало случайное прикосновение… — Ты такой горячий! Волдеморт снова вскинул взгляд. Странное дело, но округлившиеся глаза не придавали его бесстрастному лицу особо удивлённого выражения. Гарри бросило в жар от стыда. — Я… я говорю о г-градусах, — неловко запинаясь, выдавил он. Тёмный Лорд молча смотрел. — Ты горячий в смысле горячий. У тебя… температура. У. Тебя… Температура. Гарри взвыл про себя и сделался совсем багровым от собственного косноязычия, но вместе с тем воинственно выпятил подбородок, готовясь отбиваться от насмешливых издёвок Лорда Волдеморта. Которых не прозвучало. Тёмный Лорд лишь глядел на него весело блестящими глазами. Звучно сглотнув, Гарри уставился на палочку в ладони, чтобы не смотреть на Волдеморта. «Всё… идёт куда-то не туда». С трудом, но он заставил себя вернуть палочку на стол. Это казалось правильным, ведь Тёмный Лорд так и не коснулся Дара… впрочем, этот красивый жест больше попахивал глупостью. Волдеморт следил за ним, вскинув бровь, и лицо его по-прежнему ничего не выражало. — Я… Мне кажется… Думаю, мы не с того начали, — Гарри прочистил горло и посмотрел на Тёмного Лорда. На его полыхающем лице появилась натянутая улыбка. — Привет. Меня зовут Гарри Поттер. И… — улыбка оплыла, стоило произнести это вслух. Гарри кое-что понял. — …я понятия не имею, как к тебе обращаться. Между ними прокатил раскат грома. — Запрета больше нет, — наконец ответил Волдеморт. Он произнёс это негромко, но Гарри вздрогнул, как от удара. В этом не было ничего удивительного. Снейп предсказывал, что Тёмный Лорд снимет Запрет, иначе, произнеси его имя Гарри, и егеря тут же взяли бы след. Дело было в другом: Гарри не мог произнести это имя… Имя, которым его однажды прокляли, которое он выл в хрустальном гробу, не в силах произнести ничего иного, то единственное слово, что, отражаясь от стеклянных стен, вгрызалось ему в уши, и… Оковы на запястьях сжались и обожгли кожу. Ушедший глубоко в себя, Гарри зашипел от боли. Виски заломило, и он ощутил призрачный, но различимый привкус электричества на языке. Волдеморт взволнованно вглядывался в него. Гарри ожесточённо хохотнул и с сарказмом протянул: — Нет, так дело не пойдёт. Снова повисла неуютная тишина. И в этот раз Гарри заметил кое-что необычное. Волдеморт стоял, скрестив руки на груди… и пальцами одной руки мял ткань мантии на локте другой. На секунду Гарри подумалось, что ему кажется, но нет, Тёмный Лорд в самом деле комкал ткань, и… рука его подрагивала, и… Господи боже. Гарри осенило. Лорд Волдеморт… нервничал. — Ты… можешь использовать моё настоящее имя, — осторожно начал тот. — Имя, данное мне при рождении. Гарри поплохело окончательно. От мысли называть этого человека тем именем к горлу подкатила тошнота. Накладывать на образ чудовища, что неотвязно преследовало его в кошмарах, образ хранящего в ночи ангела… того, кто вдохнул музыку в кончики его пальцев… Кто сам пока не стал этим самым чудовищем, кто не имел ничего общего со стоящим перед ним волшебником. «Я не такой, как он!» … — Я… я не могу, — глухо признался Гарри. Волдеморт дрогнул, но промолчал. Как, должно быть, это было для него странно. Тёмный Лорд так ненавидел имя своего отца-магла, что придумал другое, а теперь ему было горько оттого, что напророченный враг не признаёт в нём Тома Марволо Риддла… Волдеморт перевёл взгляд на большое окно. Разбивающиеся о стекло капли дождя превращали вид в смазанное пятно. Всё развивалось не так, как рассчитывал Гарри. И все его сообщники. Лично он ожидал увидеть Тёмного Лорда ликующим, самодовольным, обозлённым, могущественным, опасным как никогда… но никак не старающимся держаться на расстоянии и боящимся прикоснуться к Гарри… и настолько нервничающим. Если всё так и пойдёт, у их плана не будет и шанса претвориться в жизнь. Гарри опустил взгляд на скованные запястья. Что ему надо сделать, чтобы Волдеморт убрал оковы? Простой вежливой просьбы едва ли хватит. — …так что ты хотел мне рассказать? — наконец произнёс он, втайне боясь касаться этой темы. — Ты просил выслушать тебя и потому нацепил на меня… это. Что бы я… Как ты там сказал? Не психанул и не снёс твой дом. Тёмный Лорд мельком взглянул на Гарри и снова уставился в окно. Снаружи больше так не громыхало, но дождь лил стеной. — …представь себе… закат, — внезапно произнёс он. Гарри решил, что ослышался. — Что, прости? — Закат, — повторил Волдеморт, неотрывно глядя в серое небо. — В самых ярких и тёплых тонах. Такой закат, в который, замирая, готовы вглядываться люди, пока небо не потемнеет и не наступит ночь, который вдохновляет поэтов и музыкантов, который художники тщетно пытаются отразить в своих полотнах, а фотографы — поймать нужный момент объективом камеры, который разливается в воздухе янтарём, окрашивая всё в золото и делая мир прекраснее, чем он есть… Гарри округлившимися глазами смотрел на Тёмного Лорда, а тот не отводил заворожённого взгляда от серых, тяжёлых от дождя облаков, будто видел не их, а то, о чём говорил. — Представь, — повторил он, продолжая глядеть на дождь. — …ладно, — кивнул Гарри. Эта странная просьба нервировала, но он послушался. Воображение не подвело, ведь всего пару ночей назад Гарри любовался таким закатом, сидя на пляже и переплетя пальцы с Джинни… — А теперь представь, что ты смотришь на это чудо природы не в одиночестве. Представь, что рядом другие… дети. На этот раз Гарри буквально потёр уши. — Д… дети? — Да. Лорд Волдеморт просил вообразить… как Гарри любуется закатом с какими-то детьми? Сказать, что это странно, было всё равно что промолчать. — Ладно, — снова согласился Гарри. — А теперь представь, будто ты заметил, что на одного из детей всё это не производит ровным счётом никакого впечатления. У него не блестят глаза, он не застыл заворожённый. Напротив, он кажется растерянным, быть может, даже раздражённым. И только поговорив с этим ребёнком, ты понимаешь, что он дальтоник. Прекрасный закат в воображении поблёк и выцвел. Гарри внимательнее посмотрел в окно на безрадостно серые тучи. Он ждал продолжения. — Но этот ребёнок не глуп. Он… осознаёт, что остальные видят нечто, чего не в силах разглядеть он. И этот ребёнок спрашивает у тебя: а что такое цвет? Объясни мне, что значит голубой и индиго. Расскажи, на что похож фиолетовый. Опиши розовый, жёлтый и золотой. Я хочу познать их. Тёмный Лорд замолчал. Мысли толклись у Гарри в голове. — Что ты скажешь этому ребёнку, никогда не видевшему цвета? — продолжил Волдеморт. — Что ответишь мальчику, имевшему наглость заявить: я хочу познать истинный закат. Я хочу познать красный. Тёмный Лорд, наконец, посмотрел прямо на Гарри. Метавшиеся в его голове мысли разом застыли, будто пригвождённые этими непостижимо красными, как бурлящая в жерле вулкана лава, глазами. Гарри застыл под этим взглядом, не сразу сообразив, что ему задали вопрос. — Эм… — на сей раз он сам отвёл глаза и, покусывая губу, уставился в окно. Дождь сделался тише, но небо оставалось беспроглядно серым. Гарри изо всех сил шевелил мозгами, пытаясь придумать, как объяснить суть цвета тому, кто не различал цветов. Как описать… красный? — Я… я бы сказал, — начал он, сведя брови, — я бы сказал, что красный это… Красный это… жар. Красный — это жизнь и тепло. Огонь. Цвет опасности и предупреждения, но и… энергии. Жизни. Страсти и… — Гарри пытался придумать ещё ассоциации, но не смог. — … вот, как я описал бы красный, — чуть неуклюже закончил он. Лицо Волдеморта привычно не выражало ничего, но глаза горели ярче прежнего. В этом стылом мрачном доме они казались искрящимися угольями. — И ты полагаешь, в этих словах вся суть красного? — мягко спросил Тёмный Лорд. — Нет, — ответил Гарри, и снова его поймал алый взгляд. — Думаю… в них очень мало его сути. Волдеморт отвернулся и встал почти спиной к Гарри. — …меня зачали под приворотным зельем, — ровно произнёс он, опять глядя куда-то в небо. — Моя мать родилась ведьмой, но она была некрасива и несчастна. И, как ты знаешь, полюбила маггла по имени Том Риддл. Гарри сдержал внутреннюю дрожь. Тёмный Лорд по-прежнему вглядывался в размытый дождём пейзаж за окном. — Не существует исследований о том, как такое сильное зелье способно повлиять на плод… но несомненно одно: подобная магия обязательно скажется на ребёнке. Например, в чём-то… задержит его в развитии. Волдеморт прижал ладони с длинными пальцами к стеклу и легонько надавил, будто пытался коснуться дождя. — Моя мать перестала опаивать отца, когда забеременела. И он ушёл от неё. Она тяжело это переживала, понимая, что носит ребёнка, о котором не позаботится сама, и что отцу этого ребёнка плевать на них обоих. Она с трудом пережила беременность. Чтобы выручить немного денег, ей пришлось продать наследие семьи… медальон, который когда-то принадлежал Салазару Слизерину. Он замолчал, и эти слова повисли в воздухе. Гарри показалось, что трещина в его сердце пролегла ещё глубже. — Она продала медальон за гроши, не сознавая его ценности. А когда настало время рожать, пришла к воротам маггловского приюта. Меропа Гонт умерла, когда я появился на свет. Её последними словами стало моё имя. Такова была мера её любви ко мне: призрак человека, который никогда по-настоящему ей не принадлежал. Она умерла. Я выжил. Теперь дождь больше походил на морось. — …я рос там же, где родился, — продолжал Волдеморт глухим, бесцветным голосом. — В то время я был одним из многих сирот Англии. Нет, не брошенный на произвол судьбы, но и не любимый. А тёмный отпечаток моей магии делу не помогал. Она заклеймила меня ещё до рождения. Эта энергия была невидимой, но ощутимой даже для магглов. Я не должен был появиться в этом мире. Я был плодом принуждения, плодом навязанной приворотным зельем любви. Быть может, если бы моя мать выжила, если бы растила меня, всё ещё можно было бы исправить. Быть может, я познал бы любовь. Но этот шанс увял и стал трухой, прежде чем я вообще был способен понять, чего меня лишили. Я никогда не знал любви, поэтому не считал, будто что-то теряю. Я и сам ни к кому не питал таких чувств… до тебя. Тёмный Лорд посмотрел на Гарри через плечо, и тот, не готовый к подобным признаниям, застыл под его взглядом. — …Забившаяся в самые глубины моей психики способность испытывать глубокую привязанность была скорее мертва, чем жива… Впервые убив, я ощутил… что-то. Наверное, дело было в том, что в тот раз я действовал через василиска, а не собственноручно. Отдать приказ убить проще, чем сделать это самому. Нет, то было не раскаяние, но я чувствовал… что-то. Впрочем, тогда я не заострял на этом внимания. Волдеморт окинул взглядом стоявшие вдоль стола резные стулья. — Убивать отца было куда тяжелее, хотя я давным-давно решил, что он заслуживает смерти. Он предал мою мать. Предал меня. Он был трусом, и в юности я винил его во всём: во всех тяготах, что мне выпадали, в лишённой чего-то важного, испорченной душе. Мне нужно было найти виновного. Он был магглом, поэтому я возненавидел и его, и всех подобных ему. Я убил его и его родителей. Я убедил себя, что он это заслужил, что все они это заслужили. И всё же я чувствовал... что-то. Тёмный Лорд смотрел на старый деревянный стол так, будто считывал с его обтёсанной столешницы сценарий. — Но все намёки на сожаления и раскаяние исчезли в тот день, когда я убил Хепзибу Смит. То была старая богатая ведьма, за внушительную сумму выкупившая у Боргина и Бёрка медальон, который в отчаянии продала моя мать. Я хотел его вернуть. Впервые в жизни я хотел чего-то так сильно. И ради этого и убил невинную женщину. Мягкая морось разбивалась о холодное стекло. — После этого убийства я уже не чувствовал ничего. Тёмный Лорд вёл свой рассказ, по-прежнему не глядя на Гарри. Он говорил твёрдо, но безэмоционально, словно заранее зазубрил слова, которые теперь слетали с языка. А Гарри, даже если и захотел бы что-нибудь сказать — не смог бы. — Я творил страшные вещи, — почти прошептал Волдеморт. — Совершал непростительные поступки… и не понимал, почему их последствия могут причинять кому-то душевную боль. Я не понимал, что значит потерять дорогого человека, потому что у меня такого человека никогда не было. Я не знал… Наконец, Тёмный Лорд посмотрел на Гарри, крепче цепляясь за рукав мантии, и обезоруживающе беспомощно повторил: — Не знал. Гарри не понимал собственных чувств, но вырвавшиеся из него слова удивили его самого: — Ты сказал «до тебя»… Почему? Почему я? И как? И… Нескончаемый поток вопросов иссяк, вытесненный неуверенностью. — В основном: из-за того, что я с тобой сделал, — ответил Волдеморт, снова обращая взгляд на небо. — Зная о защите древней магии, которую создала жертва твоей матери, я взял твою кровь для ритуала возрождения. Я хотел преодолеть это препятствие и не задумывался о всех возможных последствиях просто потому, что этот вид магии был мне незнаком. Вместе с твоей кровью я получил чистую, искреннюю любовь. Она настигла меня тотчас же, но я не узнал её тогда. Твоя кровь в моих венах вернула мне способность чувствовать… ярче. Гарри долго молчал, переваривая ответ. Неясные чувства толклись и спотыкались о такие же неясные мысли, пока он пытался понять, отчего ему сделалось так тошно. После невыносимо мучительной минуты до него наконец дошло. — Значит… это мог быть любой, — озвучил он своё прозрение. Волдеморт склонил голову набок, и взгляд его потемнел. — Если ты лишился способности любить и вернул её из-за ритуала с моей кровью… Я сам здесь ни при чём, верно? Поначалу тихий, голос Гарри начинал звенеть от иррационального разочарования. — Просто так вышло. Это из-за пророчества ты решил меня убить. На самом деле, случись это с другим ребёнком, ради которого мать пожертвовала бы собой, и избранным стал бы он. Но так вышло, что это я. — Гарри помотал головой. Ему было горько, что это осознание так ранит его. — Ты сам ничего не выбирал. Ты как будто… оказался под действием любовного зелья. Прямо как твой отец. — Никогда больше так не говори. Всю неуверенность и мягкость Волдеморта смело внезапной вспышкой ярости. Гарри едва не запутался в ногах, отпрянув от вспыхнувших адскими огнями алых глаз, словно они могли испепелить его на месте. Тёмному Лорду не пришлось поднимать ни голоса, ни палочки; одна мягкая, дышащая ядовитой угрозой фраза не оставила от отваги Гарри и мокрого места. Он остановился, лишь упершись спиной в стену, хотя Волдеморт даже не пытался наступать, а убийственная злость исчезла с его лица быстрее, чем появилась. Теперь он смотрел на перепуганного Гарри так отчаянно виновато… что тот почти поверил ему. — Всё не так, — прошептал Тёмный Лорд. Глаза его так потемнели, что казались чёрными в свете молний и бури за окном. — …я люблю тебя. В комнате словно разом выгорел кислород. Ничто не смогло бы подготовить Гарри к секунде, когда Лорд Волдеморт, глядя ему в глаза, произнесёт эти слова. Они прозвучали тихо и неуверенно, но гудели неотвратимой, душераздирающей правдой. Гарри застыл с разбегающимися в стороны мыслями, наблюдая, как Тёмный Лорд ступает к нему: осторожно и в то же время твёрдо, неуверенно и в то же время решительно. Он сжал руки Гарри обжигающе горячими пальцами, и этот жар разлился по всему телу. Гарри зажмурился и вжался спиной в стену, будто надеялся, что та разверзнет обшитую обоями пасть и поглотит его. Так ему было не по себе. — Посмотри на меня. Это был приказ, да, но приказ мягкий. Гарри подчинился и ощутил, как Волдеморт чуть сильнее сжал его пальцы. — Очень важно, чтобы ты кое-что понял, — его лицо было близко. Так близко. — В том, что произошло со мной, виновато не заклинание и не зелье, создающие жалкое подобие любви. Кровная магия сильна, но даже она не может вызвать любовь. По крайней мере, не настоящую. Твоя кровь пробудила — а не насадила — во мне способность любить. Тебя. Гарри лишился дара речи. Он и хотел бы что-то сказать, но язык сделался чужим и будто отлитым из металла: таким тяжёлым и неповоротливым он стал. — Я полюбил тебя не из-за кровной магии, — взгляд Волдеморта прояснился и теперь горел алым желанием. — Я люблю тебя за дерзость и искренность, люблю за чистоту мыслей и наивную надежду, за то, что ты видишь красоту даже там, где её нет, — он на секунду отвлёкся, и на его губах появилась маленькая улыбка. — Я люблю твои волосы, с которыми никакая — даже моя — магия не управится. Мне ненавистна эта мысль, и в то же время она мне нравится. Тёмный Лорд снова посмотрел Гарри в глаза, а тот оцепенело слушал список того, за что его любят, и чувствовал себя как никогда выбитым из колеи. — Я люблю твои зелёные глаза, которые преследовали меня с самой первой нашей встречи, люблю, что ты пахнешь обещанием грозы… — сверкнув взглядом, Волдеморт склонился к шее Гарри и втянул в себя воздух, почти касаясь губами кожи. — …я люблю представлять, что и на вкус ты как гроза. …война. Какая война? Что у него там за важная роль? От последних слов Гарри и имя своё забыл, таким соблазнительным пороком они отдавали. И хотя Тёмный Лорд стоял так близко, что его ненормально горячее дыхание опаляло шею, он ничего больше не предпринимал, лишь по-прежнему крепко сжимал безвольные руки Гарри. Гарри тоже не двигался, хотя и удивлялся про себя, что до сих пор может стоять — ног он не чувствовал. Он звучно сглотнул, отчаянно желая, чтобы в его звенящую пустотой голову забрела хоть одна дельная мысль. Самым лучшим выходом сейчас было оказаться на дворе под струями ледяного дождя: этот своего рода природный отрезвитель мигом привёл бы его разгорячившееся тело в себя. Но Гарри и дышал-то с трудом, так что продолжал стоять, борясь с желанием поддаться откровенно предложенному теплу Лорда Волдеморта… и, возможно, сгореть в нём без шанса вернуться. Это было непросто. Гарри снова чувствовал себя — дьявол всё это побери — обольщённым. А всё потому, что среди причин, которыми Волдеморт оправдывал свою одержимую любовь, ни одна не была связана с оказавшимся в Гарри осколком души. В груди встрепенулись те самые чувства, от которых голова шла кругом. Ведь выходило, что Тёмный Лорд в самом деле любит его. Гарри Джеймса Поттера. Его самого, а не то, чьим сосудом он был и… Приподнявшиеся было в нём чувства придавило бетонной плитой. Гарри вырвал руки из ладоней Волдеморта и оттолкнул его. Тот растерянно отступил. — Тогда как ты мог? — Гарри хватал ртом воздух. Сердце заходилось в груди. Только-только пробравшееся в тело тепло застыло и обледенело. — Если ты любил меня… как ты мог так со мной поступить? Он не собирался это спрашивать. Никогда. Он вообще не хотел касаться этой темы, но слова слетели с языка будто помимо воли. К глазам подступили слёзы, а тело забила дрожь. — Почему ты разбудил меня и бросил там одного? Как ты мог так поступить? Волдеморт попятился от его полного боли взгляда. — Я просил тебя. Умолял. Я всё кричал и кричал, но ты не слушал, ты оставил меня там на целый… На сколько дней ты бросил меня вот так? Сколько дней я мучился? Сколько кричал? Сколько, сколько, сколько… — Двадцать три, — алые глаза больше не горели, а сделались тусклыми и безжизненными. Но, отвечая, Тёмный Лорд нашёл в себе силы посмотреть прямо на Гарри. — …двадцать три дня… и я не переставал думать о тебе. — Двадцать… двадцать три… Гарри схватился за голову. Грудь так сдавило, что нечем было дышать. Где-то внутри вспыхнула искра статического электричества, и если бы не оковы, воздух уже рассекла бы молния. — Как… как ты мог? — просипел Гарри, хватаясь за грудь. — Как ты мог? Ты сказал, что любишь меня. Если это любовь, как можно… — Я не знал! Срыв Волдеморта был так внезапен и резок, что Гарри снова изумлённо застыл, и ощущение надвигающегося в его разуме шторма улеглось. — Я не понимал своих чувств! — голос Тёмного Лорда был полон самоуничижения и в то же время мольбы о понимании. — Не понимал, почему мне так неспокойно от того, что я делаю! Я не знал, что это вина, потому что никогда не чувствовал вины! Не знал, что это любовь, потому что никогда не чувствовал любви! Я назвал все эти чувства новым оттенком ненависти, потому что только её я знал! Вышедшая из-под контроля магия Волдеморта взрывалась вокруг, как петарды, и даже с треском разломила стоявший рядом с ним стул, но Тёмный Лорд едва ли обратил на это внимание. — Я хотел прийти к тебе с той самой секунды, как впервые услышал твой крик. Я не мог подавить это желание, и оно приводило меня в ярость. Но каждый раз — каждый! — я вспоминал твою насмешливую улыбку и слышал те слова… О том, что я одержим тобой. Я с ума сходил, потому что знал, что это — правда, что ты сильнее меня… и поэтому не приходил. Гарри глядел на сломанный стул, не в силах смотреть на Волдеморта. — …значит, это я виноват, — глухо произнёс он. — Так ты меня наказал, да? За мою… дерзость. — Нет, — простонал Волдеморт. Он шагнул к Гарри и потянулся к его ладоням, но тот отвёл их, и Тёмный Лорд, потемнев лицом, опустил руки. — Нет. Вся твоя боль — дело моих рук. Я — причина твоих страданий. Это всё моя вина… Гарри молчал, не сводя взгляда с ощетинившегося щепками дерева на полу. — Посмотри на меня… пожалуйста. На этот раз совсем не приказ, а мольба. Гарри проклял свою мягкосердечность: он никогда не умел быть жесток с людьми, и теперь Волдеморт этим пользовался. Гарри поднял взгляд. — Прости. …по сути, это извинение не должно было показаться Гарри таким уж весомым: пустопорожние слова не искупали и малой доли того, что Тёмный Лорд сотворил. Дело было не в том, что произнёс Волдеморт, а в том, как он это произнёс. Голос его был надломленным, а лицо исказили такие чувства, что даже смотреть на него было больно. Но Гарри смотрел. — Мне не исправить того, как я с тобой поступал, — продолжил Тёмный Лорд. — Не искупить своих грехов… но я… я попытаюсь. Он явно хотел снова подойти к Гарри, но не решался, замерев у стола и обломков стула. — Раньше я не понимал всей мерзости своих решений, но теперь понимаю. Теперь я знаю, что есть иные пути. Я могу делать иной выбор. Могу стать кем-то иным… Да, я — тёмный маг, и это не изменить… во мне всегда будет обитать чудовище, алчущее хаоса и чужих страданий… но я не обязан потакать его желаниям… Я могу выбрать не… Человек — это не совокупность заложенных в нём способностей, а его поступки… и я на самом деле изменился. Гарри удивлённо моргнул. — Это слова Дамблдора, — недоверчиво пробормотал он. — Что человек — это его поступки... Удивительное дело, но Волдеморт слабо улыбнулся в ответ. — Альбус Дамблдор… иногда говорил правильные вещи… Гарри решил, что ослышался. И у него, похоже, вообще начались слуховые галлюцинации: сразу после этих невозможных слов он услышал знакомый мелодичный звук — трель феникса, Фоукса. То была прекрасная песнь огненной птицы, что явилась в Тайную комнату спасти юного Гарри Поттера своими слезами… Гарри завертел головой, пытаясь понять, не послышалось ли ему… и едва не подскочил на месте, когда прямо перед ним раздался грохот и треск рвущейся ткани. Волдеморт стоял, с такой силой упираясь ладонями в стол, что тот едва не трещал. Казалось, какая-то неведомая сила давит ему на плечи. На его руках трепыхалась порванная обугленная ткань, некогда бывшая рубашкой и мантией, а из спины — что было полным безумием — проросла пара огромных алых крыльев. — Какогочёртаздесь?.. — выпалил Гарри, снова вжимаясь в стену. Сердце у него так колотилось, что он не удивился бы, если со стороны сейчас выглядел как некоторые персонажи в диснеевских мультиках. Судя по ошеломлённому ужасу на лице Тёмного Лорда, ничего такого он делать не собирался. Волдеморт медленно расправил плечи, переводя недоверчивый взгляд с лохмотьев рубашки на собственные — всамделишные — крылья. Гарри впервые видел его таким выбитым из колеи, изумлённым и… Смущённым. Секунда, понадобившаяся Тёмному Лорду на осознание, прошла, и неестественно белоснежная кожа — по всему лицу вплоть до ушей — залилась пунцово-красным цветом. Он покраснел. Лорд Волдеморт покраснел. Как маков цвет. Странное дело, но на фоне огромных нереальных крыльев Гарри больше удивился, увидев Волдеморта таким… человечным. Покрасневший, онемевший от изумления, тот смотрел на Гарри, беспомощно разомкнув губы… и, казалось, до ужаса чего-то боялся. Словно он думал, что всё это… кончится для него очень плохо. А Гарри казалось, что он влюбляется. — У тебя… у тебя в самом деле есть крылья, — выдохнул он, едва его сердце замедлило ход. Гарри смотрел на них, вспоминая, как видел их тень, когда Тёмный Лорд устроил дуэль со Снейпом в его голове. Волдеморт не ответил — ответ, впрочем, был налицо — и кадык его судорожно дёрнулся, когда он звучно сглотнул. Гарри зачарованно смотрел на алые с ярко-оранжевыми всполохами перья, и в голове его вертелась тысяча вопросов, но сейчас его хватило лишь на: — Они прекрасны. Он перевёл взгляд на застывшее лицо Тёмного Лорда и без тени смущения добавил: — Ты прекрасен. Волдеморт покраснел ещё ярче. Мгновение, когда ни один из них не произнёс больше ни слова, казалось вечностью, хотя едва ли прошла минута. Наконец Волдеморт сорвал остатки рубашки и свалил их кучей на стол. Брюки на нём остались, что, с точки зрения Гарри, было просто замечательно, пока до него не дошло, что он впервые видит тело Тёмного Лорда вот так. У него была хорошая крепкая грудь. И крылья… Кто бы подумал, что его на них так замкнёт. Волдеморт, несмотря на свою теперь частичную обнажённость и розоватое лицо, как-то сумел взять себя в руки. — Контракт у тебя? — спросил он возмутительно ровно. Контракт? Это что такое? Ещё несколько секунд Гарри смотрел на крылатого мужчину так, словно тот говорил на внеземном языке. Мысли в голову возвращались лениво и неохотно. — Д-да, — Гарри достал из кармана пергамент и протянул его Тёмному Лорду. Руки у него чуть дрожали, заворожённый взгляд ни на секунду не отрывался от крыльев, а на языке вертелась тьма вопросов, начинающихся с «почему» и «как»… но ни один из них он так и не смог озвучить. Волдеморт тем временем взял контракт, быстро просмотрел его и разложил на столе. — Я должен кое в чём признаться, Гарри, — произнёс он, вглядываясь в строки. От того, как прозвучало его имя, сердце пропустило удар. — Эм… давай, — Гарри почти не чувствовал страха. В самом деле, за сегодняшний день он уже выбрал весь лимит на это чувство. — Та часть, что касается хоркрукса, — осторожно начал Тёмный Лорд. — Я сказал, что не буду пытаться достать осколок своей души, потому что боюсь тебе навредить. И технически это так, но не это главная причина моего отказа. Он посмотрел Гарри в глаза, и контракт вдруг показался такой невзрачной, неважной бумажкой. — Я не хочу отделять от тебя мою душу по… одной эгоистичной причине. Когда ты не умел возводить Щиты, то иногда ощущал самые яркие мои чувства… верно? Гарри кивнул. — Это может работать и в обратную сторону, — продолжил Волдеморт. — Теперь я способен на… любовь, но сейчас это очень ограниченное чувство. Я могу любить только тебя. Но с твоей помощью, благодаря нашей связи, я смогу почувствовать… больше. Я могу познать все вариации любви, все добрые чувства, которых я раньше не знал… Дружбу… Но только с твоей помощью. Гарри застыл, пытаясь осознать смысл этих слов. — Если ты ослабишь защиту… — Волдеморт снова протянул к нему горячую, приглашающе открытую ладонь, но Гарри не принял её. Не смог, — я увижу мир в новом свете. В лучшем свете. Я испытаю его сквозь призму твоего чистого сердца… Если ты позволишь. И тогда до Гарри дошло, о чём его просят. — Т-ты издеваешься? — прорычал он зло и в то же время недоверчиво. — Ослабить Щиты? После того, что ты сделал? — Гарри издевательски фыркнул. Волдеморт вздрогнул и отступил. — Да как я могу тебе доверять? В прошлый раз ты захватил моё тело и едва не убил!.. — Я знаю, что не заслужил твоего доверия, — перебил его Тёмный Лорд взволнованно и даже… напуганно. — Знаю. Я ничего для этого не сделал, лишь причинял тебе боль… Я… Я не прошу об этом прямо сейчас. Я прошу о шансе. О возможности когда-нибудь… Но знай, какое решение ты бы ни принял… — и это точно был сон, потому что дальше произошло невозможное, — …я твой. — Лорд Волдеморт, самый могущественный волшебник их времени, медленно опустился на колени перед Гарри Поттером. Он не просто встал на колени, он согнул спину и склонил голову. Склонил так низко, что коснулся лбом пола, как всегда падали перед ним ниц Пожиратели Смерти, а эти невозможные, горящие алыми перьями крылья распахнулись, стелясь по полу у ног Гарри. И не описать, что он почувствовал в тот миг. Это было за гранью удивления. Гарри оторопело смотрел на склонившегося перед ним Лорда Волдеморта, не сразу заметив, что он… дрожит. Его буквально трясло от страха перед возможным ответом. Тёмный Лорд боялся… отказа. И не было ничего человечнее этого. Сомнения и смятение разом покинули Гарри. Теперь он знал, как должен поступить. Гарри опустился на твёрдый дощатый пол рядом с дрожащим Волдемортом, обхватил ладонями бледное лицо и заставил приподняться так, чтобы они оказались на коленях вровень друг с другом. Распахнутые, потемневшие глаза Тёмного Лорда осветила надежда, когда Гарри улыбнулся. «Хорошо, — подумал он, зная, что его услышат: Щиты пали, а сердце распахнулось навстречу, — я покажу». Это оказалось просто, как вдох. Гарри сосредоточился на воспоминаниях, полных любви — в самых разных её вариациях — и они потекли к Волдеморту в потоке ярких чувств. … Гарри одиннадцать, и он тщетно ищет платформу… Рыжеволосая женщина знакомит его со своим сыном, и Рон Уизли улыбается ему… …Гарри мчится в туалет для девочек, в спину ему дышит Рон, они оба испуганы до смерти… В замке тролль, а Гермиона Грейнджер не знает об этом… Они спасли её по чистой случайности с помощью простейшего заклинания… и с тех пор стали неразлучны… … Так Тёмный Лорд впервые познал вкус дружбы. … …Теперь Гарри старше… Он на Гриммаулд Плейс, но задолго до их сожительства там со Снейпом и Драко… Они с крестным, Сириусом Блэком, изгоняют из складок тяжёлых штор докси. Сириус со смехом рассказывает о своих школьных деньках… … Этот момент никакой не переломный, он по-простому счастливый и беззаботный. Гарри любил крёстного за то, что рядом с ним он забывал о своём «предназначении», о Мальчике-Который-Выжил… Так Тёмный Лорд испытал любовь к человеку, которого считаешь семьёй. … …Гарри снова на Гриммаулд Плейс. На этот раз он сидит напротив Драко Малфоя. Тот разливает по стаканам виски и, приподняв свой, провозглашает: — За Сириуса Блэка! И в Гарри расцветает глубокое чувство признательности к бывшему школьному недругу… … Так Тёмный Лорд ощутил братскую любовь… … …Гарри в слезах кричит на только что вырвавшего его из ментальной ловушки Лорда Волдеморта Северуса Снейпа. И тогда Снейп даёт ему затрещину. Он говорит, что Гарри заслуживает жить. Гарри и не знал, что ему так нужно это разрешение. Рыдая и весь трясясь, он падает в объятия Северуса Снейпа. Гарри и сам не уверен, как называется этот вид любви… Но на смену ей приходит самая яркая… Она врывается с музыкой. Гарри играет на фортепьяно, и это прекрасно. Сердце поёт в груди, и он почти до боли счастлив. Тогда он ещё не знал, что его ангел-хранитель — Том Риддл, не знал, что причина его теперешних чувств — медальон на шее… Но кое-что Гарри знал твёрдо: он любит этот голос во тьме. Он любит защитника его хрупких снов, любит его объятия, его обещания и его чудесную, чудесную душу… Это любовь. … Когда всё закончилось, Гарри плакал, вновь переживая утрату крёстного и Тома Риддла. Это было — и всегда будет — разрушительно, но он пошёл на это ради Волдеморта. — …спасибо, — прошептал Тёмный Лорд, тщетно пытаясь обтереть кончиками пальцев мокрые щёки Гарри. Слёзы всё катились. Не ясно было, кто начал движение. Но это и неважно. Гарри знал: это конец. Когда губы Волдеморта коснулись его губ, всё перестало иметь значение: оковы на запястьях, контракт на столе, война, план, прогресс. Всё стало неважно. Существовал только этот поцелуй. «Боже», — только и успел подумать Гарри, ощутив опаляющее прикосновение. Пальцы Тёмного Лорда вплелись в его волосы, а губы без усилий и принуждения, но ласково и осторожно разомкнули губы Гарри. По языку скользнул язык, и Гарри утробно застонал… Это конец. Волдеморт на секунду прервал их поцелуй, чтобы выдохнуть проникновенно, как молитву: — Я хочу боготворить тебя. Он был мятежным ангелом, с горящим погребальными кострами взглядом. Насыщенно алым. — Так начинай, — выдохнул отбросивший последние мысли Гарри. И рухнул в пламя.