Навязчиво

Древнейший и благороднейший дом Блэков. Гарри вернулся на Гриммаулд Плейс оглушающе тихой ночью. Со дня разрушения поместья Риддлов прошло без малого две недели. Тринадцать дней… и почти все эти тринадцать дней Гарри провёл в магической коме. Он ясно помнил, что видел последним, прежде чем провалился в забытьё. Помнил, как отяжелевшее, ослабшее под проклятием Кингсли тело свалилось на пол, а Гарри всё не сводил умоляющего взгляда с Тёмного Лорда… … «Что же ты натворил?» … Гарри надавил ладонями на глаза, гоня тошнотворные воспоминания. Он тогда недолго продержался. Может, потерял слишком много крови, может, так сработало проклятие Кингсли, или разум просто не вынес творящегося перед ним и отключился. Красный-красный мир растворился в чёрном. Казалось, Гарри очнулся в Святом Мунго буквально через несколько секунд. Его не мучили ни кошмары, ни странные сны. Мгновение тьмы — и вот он уже открывает глаза, лёжа на белых простынях среди больничной стерильности. Гарри понял кое-что, едва оглядевшись. Во-первых, прошло много времени. На это намекал заваленный кучей всего столик в дальнем углу палаты: там была стопка газет Ежедневного пророка, нарядно упакованные посылки, сладости и горы писем. Над полом зависла связка воздушных шаров, один из которых призывал огромными буквами: «Поскорее поправляйся!». Похоже, заклинание на них накладывали давно, потому что шарики парили совсем низко, а кое-какие подсдулись и едва не касались пола. Некоторые вещи намекали на конкретных посетителей. К рукояти прислонённой к стене Молнии крепился лист пергамента. Нарисованная на нём — по смутным догадкам Гарри — змея больше походила на скукожившийся носок с вывалившимся раздвоенным языком. В клетке у кровати мирно дремала сунувшая голову под крыло Хедвиг. А под подушкой — Гарри замер на мгновение, когда наконец оторвал тяжёлое тело от кровати — лежала мантия-невидимка. У кого же осталась его мантия? Перед уходом он отдал её Снейпу, когда бывший профессор заметил, что на встрече с Тёмным Лордом она не понадобится, а быть может, у Гарри и вовсе её отберут… Но весьма сомнительно, что Снейп оставил пусть и бессознательному Гарри Поттеру возможность скрыться. Нет, кто-то украл её и тайком подложил Гарри, чтобы тот нашёл её, едва очнувшись. Но кто? Записки неизвестный не оставил… Рон? Может, он, а может, и нет. Во-вторых, судя по всему, никто не ожидал, что Гарри вот-вот очнётся или что очнётся в ближайшее время. Иначе не дежурил ли бы в его палате хоть кто-нибудь на всякий случай? Он же Гарри-чёртов-Поттер. Приглядевшись к циферблату часов в полумраке больничной палаты, Гарри понял, что сейчас почти два часа ночи. Может ли быть, что целители всё это время поили его Зельем сна без сновидений? Может ли быть, что его намеренно погрузили в сон и собирались разбудить, лишь когда всё… утрясётся? Всё это звучало как план вполне в духе Снейпа. И без него точно не обошлось. Потому что, едва очнувшись, Гарри ощутил нечто весьма знакомое и неприятное: Щиты. Такие же инородные, зудящие стены, которые подсадил ему в разум Снейп сразу после спасения. Гарри едва удержался от желания в ту же секунду снести их к чёртовой матери… но тогда бывший профессор поймёт, что он очнулся. Больше Гарри не даст обвести себя вокруг пальца, и, если его в самом деле усыпили и запрятали в больницу намеренно, он никому не даст о себе знать… особенно Снейпу. Но даже теперь, захлёбываясь от горькой ярости на бывшего профессора, Гарри понимал, что тот — никакое не чудовище. Иначе Гарри проснулся бы не в Мунго. Если бы Снейп в самом деле желал лишь отомстить Лорду Волдеморту, он не оставил бы Гарри в больнице с защищающими его разум Щитами. Да, Снейп использовал его, чтобы схватить Тёмного Лорда… но готов был сделать всё, чтобы сохранить Гарри жизнь. Эта мысль порядком мешала гореть праведной яростью на содеянное бывшим профессором, и Гарри отмахнулся от неё. Больше не теряя времени, он выбрался из кровати, оставшись в тонкой больничной робе. Гарри был зол и растерян, но физически чувствовал себя как никогда хорошо. Хедвиг тоже встрепенулась, распушила перья и радостно заклекотала, увидев проснувшегося хозяина. Гарри схватил мантию, несколько выпусков Ежедневного пророка — все с кричащими заголовками, но сейчас у него не было времени в них вчитываться — и метлу. Выпустив из клетки сову, он накинул на себя мантию-невидимку. Итак, Гарри Джеймс Поттер совершил очередной грандиозный побег, выпорхнув из окна больницы магических болезней и недугов имени Святого Мунго. Прошло всё на удивление гладко… что окончательно подтвердило его подозрение: никто не ожидал скорого пробуждения Гарри Поттера. Он рассёк воздух вместе со своей верной пернатой спутницей. К сожалению, сорвать Щиты Гарри так и не решился… до поры до времени. То ли дело было в том, что он был законным владельцем, то ли защита узнала его, но Гарри без труда нашёл и вошёл в дом номер 12 на Гриммаулд Плейс. Удивительное дело, старый дом выглядел ещё гнетущее, чем в тот раз, когда Гарри оказался здесь впервые. Мрачный, унылый и заброшенный. Гарри зажёг канделябры и закрыл за собой дверь, впрочем, это едва ли помешает Снейпу — или кому другому — войти. Ему нужна была капелька уединения, хотя он понимал, что времени у него в обрез. Гарри положил Молнию и мантию-невидимку на стол, за которым они с Драко совсем недавно напряжённо играли в шахматы. Доска и шахматные фигурки Рона так и лежали здесь. Пешки и ферзи, черные и белые, разом выжидающе посмотрели на него, но Гарри едва ли бросил на них взгляд. На плечо опустилась Хедвиг и, тихо ухая, принялась ласково перебирать его волосы. Гарри не стал её сгонять, а опустился в кресло и зашуршал газетами. Он прочёл все вышедшие со дня его встречи с Волдемортом выпуски Ежедневного пророка. Он прочёл их в хронологическом порядке. Прочёл от корки до корки. Прочёл каждое слово, и каждое слово оставляло свой ноющий след в его сердце. 19 августа 1997 года. Заголовок гласил большим жирным шрифтом: «ПАДЕНИЕ ТЁМНОГО ЛОРДА». А сразу под ним расположился снимок с Северусом Снейпом и оставшимися членами Ордена Феникса за ним. Эта статья не рассказывала ничего нового, по крайней мере, для Гарри. Написана она была явно наспех и без всяких подтверждений. Сплошь домыслы и драматические повороты, а по сути — ничего. Автор — Рита Скитер. Гарри нахмурился. Следующий выпуск был, пожалуй, самым неприятным. «ТЁМНЫЙ ЛОРД — ТОМ МАРВОЛО РИДДЛ — В АЗКАБАНЕ», а под ним: «Самые печально известные Пожиратели также арестованы и ожидают суда». Тошнотворнее этих заголовков были только колдографии. Волдеморт… не обнажённый, истекающий кровью, что без сознания лежал на полу поместья Риддлов, а почти скрытый тенью в дальнем углу камеры… но это, несомненно, был он, связанный — почти укутанный — святящимися магическими цепями… Фото сделали явно без разрешения: оно было смазано и полно шумов, словно фотограф сработал исподтишка. В тот единственный миг, когда Волдеморт оказался в фокусе, даже во вспышке камеры его красные глаза выглядели потухшими. Гарри лихорадочно прочёл статью. И следующую, и следующую. Удивительно, но все эти две недели Ежедневный пророк почти не отходил от истинного хода событий. Снейп вышел и во всеуслышание рассказал миру о хоркруксах Тёмного Лорда. Гермиона и Рон — которых тут же определили в символы сопротивления — подтвердили слова бывшего профессора и признались, что целью их рассказа на волне С.Ж.С. было лишь сплочение и приободрение рядов сопротивления. Близнецы горячо убеждали, что они узнали обо всём прямо во время эфира и лишь надеются, что слушатели простят им эту вольность во имя прогресса. Слушатели, конечно же, горели желанием простить. Целая статья посвящалась семье Малфоя. Люциус и Нарцисса раскаялись в грехах. Они говорили, что лишь однажды ошиблись, поддержав Тёмного Лорда, да и то под влиянием его невероятной тёмной магии… Но теперь они отрекаются и от него, и от его идеалов. Драко рассказал, как ему пришлось скрываться из страха, что Тёмный Лорд убьёт его в назидание отцу за невыполненный приказ. О Старшей палочке не было сказано ни слова. Джинни тоже выступила своего рода спикером наряду со Снейпом, Малфоями, Гермионой и Роном. Она рассказала о дневнике-хоркруксе. В интервью с Ритой Скитер она раскрыла подробности, о которых никогда и никому не рассказывала: об обманчивой любви Тома Риддла, о том, как он жестоко воспользовался одиннадцатилетней девочкой… На этом месте читатели, должно быть, прослезились. И когда эта скандальная репортёрша вставила в текст о «призраках прошлого» в глазах Джинни, Гарри не сомневался, что на сей раз это была правда. …а ещё в статьях говорилось о нём. Сперва темы Гарри Поттера касались осторожно, представляя его хрупким молодым человеком, который в каждой последующей статье действовал всё решительнее и отважнее. Мальчик-Который-Выжил. Правда и тут вышла наружу. Опять же — не вся. Пропавший Гарри Поттер был похищен Тёмным Лордом после битвы в Отделе тайн. Через год Северус Снейп обнаружил его на южном полюсе в магической коме; предположительно, в качестве «трофея» свихнувшегося от чёрной магии волшебника… Но, несмотря на своё состояние, Гарри Поттер мужественно согласился стать приманкой для Тёмного Лорда и покончить с эрой его правления, хотя всё это принесло герою ещё больше страданий от этого жестокого, прогнившего насквозь мага, пока не подоспела помощь… «…в настоящее время Мальчик-Который-Выжил остаётся в больнице Святого Мунго. Его держат под чарами сна без сновидений, чтобы его разум, оказавшийся во власти этого темнейшего из волшебников, печально известного своими способностями в легилименции, полностью восстановился». В газетах не было ни слова о том, что произошло в Хогвартсе, хотя они касались этой темы в эфире Самого Желанного Слова. И чем дальше Гарри читал, тем яснее видел причину. Гарри Поттера больше не представляли героем, который должен всех спасти. Теперь он был жертвой. Трагичной мишенью для излияния мирового сочувствия… слабой, достойной лишь соболезнований. И, соответственно, Волдеморт стал целью для излияния мировой ненависти. Гарри вспомнил слова Гермионы в Комнате по требованию — казалось, происходило это несколько лет назад — когда она впервые зло, почти яростно дала отпор Снейпу после эфира С.Ж.С. «Люди должны во что-то верить. В кого-то верить… И мы должны дать им эту веру». В тот раз она имела в виду Гарри. Что это Гарри должен быть тем спасителем, вокруг которого они сплотятся. Но теперь это была не его роль… в свет рамп выступил кое-кто другой. Не Северус Снейп, хотя его признали идейным вдохновителем и героем, поспособствовавшим падению Лорда Волдеморта. Не Гермиона и не Рон, хотя и им отдали должное за неоспоримый вклад в дело победы. Это был Невилл. Невилл Лонгботтом говорил, и магический мир ловил каждое его слово. Он рассказал о пророчестве, под которое, как он узнал, подходил и он и Гарри. Рассказал о событиях в Отделе тайн со своей стороны, рассказал, как лично разбил стеклянную сферу, чтобы Волдеморт никогда не услышал пророчества. Невилл рассказал о годе, который они провели без Гарри. О том, как Хогвартс стал опасен для всякого, в чьих жилах было недостаточно волшебной крови. О том, как в отсутствие Гарри он возглавил группу сопротивления «Армию Дамблдора», на собраниях которой учил юных напуганных магов Защите от тёмных искусств. Его историю подтверждали многие из дающих интервью студентов, в том числе Джинни — которая стала в своём роде знаменита благодаря разговору с Ритой Скитер — Симус Финниган, Дин Томас и Сьюзен Боунс. Как Гарри узнал из тех же статей, последняя в год его исчезновения потеряла тётю. Её жестокое убийство списали на самого Волдеморта. Бабушка Невилла поведала, как среди ночи к ней пожаловали Минерва МакГонагалл с внуком — аппарировали прямо в мою чёртову спальню! — потому что странный патронус сообщил профессору, что Лонгботтом стал целью самого Лорда Волдеморта. Августа Лонгботтом призналась, что тогда это показалось ей сомнительным, но в свете новых фактов она поняла, что «Тёмный Лорд осознал, как опасен для него Невилл в его же школе, и решил избавиться от него». Невилл сбежал, а то, что Волдеморт, по предположениям, задумал собственноручно убить его в стенах Хогвартса, лишний раз подтвердило новоявленную теорию. Невилл Лонгботтом рождён на исходе седьмого месяца, лично разбил пророчество и перехватил бразды правления сопротивления после исчезновения Гарри Поттера… Его родители — оба — всеми любимые, уважаемые авроры, и, помимо прочего, оба они были членами Ордена Феникса во время Первой магической войны… На колдографиях Невилл выглядел сильным, непоколебимым, а глаза его блестели сталью, когда он с жаром выступал против Тёмного Лорда и его идеалов… Невилл Лонгботтом — новый герой, которого желает чествовать магическое сообщество, а Гарри Поттер — бедный, несчастный мальчишка, которого, пожалуй, уже не спасти от последствий пережитого. …а ещё был Волдеморт. О нём всплыло много правды. Для начала — о его имени. Теперь всякий знал, что «Я Лорд Волдеморт» — всего лишь анаграмма Тома Марволо Риддла, и всех призывали называть Тёмного Лорда именно так… Точнее, к этому призывал исполняющий обязанности Министра магии Кингсли Шеклболт. Вот только благоговейный страх перед Волдемортом не развеялся даже после его падения, и Гарри заметил, что в газетах его продолжали звать «Тёмным Лордом». Даже в вульгарных статьях Риты Скитер. О том, что представлял из себя студент Том Риддл, охотно поделился человек, которого Гарри никогда не встречал, но о котором слышал: Гораций Слагхорн. Этот похожий на моржа старик с сожалением признался в неком тревожном разговоре между ним и любимым на тот момент его студентом: старостой Слизерина и лучшим учеником школы. Очаровательный, вежливый Том Риддл уверял, что его интерес к хоркруксам чисто теоретический… Перед этим интервью опубликовали рассказ Снейпа с несколько искажённой картиной мира. Обществу объявили, что в безумной гонке за бессмертием Лорд Волдеморт создал шесть хоркруксов… и общество охотно это проглотило. Дневник, о котором так откровенно рассказала Джинни Уизли… Кольцо, которое, по заверениям Снейпа, уничтожил Альбус Дамблдор… Медальон, обезвреженный на Гриммаулд Плейс (все подробности о нём опускались)… Кубок, от которого избавилась притворившаяся Беллатрикс Лестрейндж Гермиона Грейнджер… Диадема, тоже обезвреженная этой умницей магглорождённой… И убитая в приступе отваги Драко Малфоем змея. Несомненно, за это деяние его родителям и простили все их преступления. Дело обошлось огромным штрафом, даже без временного заключения в Азкабане. Люциуса Малфоя и Драко освободили от всех обвинений, потому что в последние несколько дней войны они выступили против Тёмного Лорда. Драко, за его персональный вклад в уничтожении хоркруксов Волдеморта, и сам стал своего рода трагическим героем. «Вот она, ирония», — думал Гарри, читая и перечитывая статьи о самых верных последователях Волдеморта и о том, что с ними стало. Стоило их хозяину проиграть — на сей раз окончательно — и весь внутренний круг покорно последовал примеру Люциуса. Вдруг оказалось, что все они — так или иначе — были околдованы. За некоторых Люциусу Малфою хватило наглости поручиться. Он заявил, будто — Гарри был уверен, что это полная брехня — лично видел, как Тёмный Лорд накладывал Империо на Яксли, а тот уже подчинил себе Толстоватого (который в самом деле оказался под подчиняющим и был весьма огорчён, что его причислили к настоящим Пожирателям Смерти), и что стал свидетелем того, как Мальсибера поили какими-то сомнительными зельями, но он не осмеливался задавать вопросов… Ирония же была в том, что цель Волдеморта: магическое единство, похоже, была достигнута. Гарри впервые видел такое единодушие между чистокровными и магглорождёнными. Некогда враждовавшие Драко Малфой, Рональд Уизли, Невилл Лонгботтом и Гермиона Грейнджер теперь с широкими улыбками красовались на общей колдографии Ежедневного пророка от 21 августа. Гарри смотрел на них с непонятной самому себе ревностью. Кого он ревновал? Магическое единение действительно свершилось… все выступили единым фронтом против Тома Марволо Риддла. Но по-настоящему Гарри накрыло паникой на трёх последних номерах. В первом из них провозглашалось: «Том Риддл без суда приговорён к пожизненному в Азкабане». Это же касалось и Беллатрикс Лестрейндж, которую, наконец, тоже схватили. Когда после падения Волдеморта минуло несколько дней, а самая смертоносная его последовательница так себя и не обнаружила, Северус Снейп предположил, что Беллатрикс может находиться в сокрытой комнате на седьмом этаже Хогвартса. В очень своеобразной комнате. Невилл Лонгботтом сказал, что знает, о чём речь, и сам отвёл туда авроров. Снейп оказался прав. Беллатрикс Лестрейндж обнаружили живой, но без сознания. По донесениям, Невилл лично проверил, что она дышит, и вместо того, чтобы тотчас же отомстить, потребовал, чтобы Лестрейндж доставили в Министерство, которое и определит её дальнейшую судьбу. Публика возлюбила его ещё больше за добродетельность и справедливость даже по отношению к женщине, которая запытала его родителей до сумасшествия… Он в самом деле был их Избранным. Но когда Лестрейндж получила тот же приговор, что и Волдеморт, народ восстал, требуя крови. Она не заслуживала жизни в Азкабане. Она должна была умереть. Нет, её участь должна быть хуже смерти; они требовали поцелуя. И, быть может, Кингсли уступил бы… но не успел. Беллатрикс Лестрейндж — однажды продержавшаяся в Азкабане десять лет — умерла в темнице в первую же ночь. В прошлый раз от дементоров и от гнетущих стен её спасала вера в то, что её хозяин жив и что однажды он придёт за ней… На что походила её последняя ночь в Азкабане, Гарри и представить боялся. Заперли её в прежней темнице или рядом с обессиленным скованным господином? Успели ли они поговорить, прежде чем Беллатрикс умерла? …какая разница. Итог один: горящая силой и полная ярости тёмная ведьма угасла за несколько часов, вернувшись в места своего заточения. Общественность была — Гарри подозревал, до сих пор и остаётся — возмущена. С одной стороны, он понимал их, с другой — нет. Публика вела себя так, словно у них украли справедливость. Словно такая смерть была счастьем, которого Беллатрикс не заслуживала, потому что не они избрали для неё участь. Гарри считал, что это едва ли имело значение, ведь она умерла… Но для других, похоже, имело. Общество жаждало крови, жаждало возмездия. И если смерть Беллатрикс теперь от них не зависела, то Волдеморта — да. И отсюда начинался кромешный кошмар. Гарри так и не понял, откуда пошла волна. Быть может, что-то такое сболтнул один из авроров, присутствовавший на кровавом отсекании крыльев у Тёмного Лорда, ведь Снейп ничем не намекнул, что Волдеморта до сих пор невозможно убить, хотя все его хоркруксы уничтожены. Но в какой-то момент общественность… что-то заподозрила. А потом вышла статья о «магии феникса» и связанным с ней бессмертием. Реакция последовала самая разная, но всегда — бурная. — Его должно приговорить к Поцелую! — горячо настаивал один из председателей Визенгамота. — Не сработает, так не сработает... но разве не должны мы хотя бы попробовать? И, казалось, так оно и произойдёт… Вот только на следующий день, 28 августа… дементоры пропали. Все до единого. Без причин исчез всякий на них намёк. В один день тему казни Тома Риддла через Поцелуй вынесли на повестку Министра, на другой — в Азкабане не осталось ни одного дементора. Никто не мог этого объяснить: ни Кингсли Шеклболт, ни Северус Снейп. В одной из статей даже намекнули на заговор со стороны Министерства, чтобы для каких-то своих мутных целей сохранить Волдеморту жизнь. Но временно исполняющий обязанности Министра яростно всё отрицал и заявил, что аврорат неустанно разрабатывает версии произошедшего… Но как ещё можно убить вероятно бессмертного, благодаря магии феникса, волшебника? Судя по всему, этот вопрос так и остался на повестке дня. Когда Гарри отложил последний номер Пророка, он твёрдо уверился в одном: никто не знает, что он — хоркрукс. Нигде не промелькнуло и намёка на то, что Гарри Поттер, многострадальный Мальчик-Который-Выжил — одна из ниточек, связующих Тёмного Лорда с бессмертием. Его скорее считали объектом одержимости Волдеморта, а некоторые даже намекали, что Тот-Кого-Нельзя-Называть питал к нему тайную, глубокую страсть… и всё же ни в одной статье не было и тени факта о том, что Гарри носит в себе частичку души Тёмного Лорда. А между тем, такова была правда. Гарри читал её между строк в заявлениях Снейпа, непреклонно настаивающего на заключении Волдеморта, но не на казни. Северус Снейп хотел, чтобы Гарри жил. Поэтому Северус Снейп хотел, чтобы жил Тёмный Лорд… до поры до времени. Пока он не найдёт способ воплотить задуманное. Но после несвоевременной смерти Беллатрикс Лестрейндж публика сочла себя ограбленной… возмущения набирали обороты. На этом новости заканчивались. Последнему Ежедневному пророку от 29 августа было два дня. Гарри отложил газету на стол и замер, пытаясь переварить всю эту тревожную информацию. Мысли метались туда-сюда. В груди тяжким бременем осели чувства, которых он не понимал. Наконец, двигаясь как сомнамбула, Гарри вошёл в их с Драко тесную комнату с двумя кроватями друг напротив друга. Чемодан с одеждой, которую подогнала для него Гермиона, по-прежнему был тут. С чувством благодарности Гарри натянул пару джинс и свободную рубашку. Хедвиг недовольно ухнула, когда Гарри попросил её куда-нибудь пересесть, пока он переодевается, но потом тут же вернулась на его плечо и потёрлась клювом о шею. Гарри погладил её по голове, заметив вдруг, что выглядит она здоровой и полной сил, хотя для совы лет ей уже порядочно. Сколько вообще живут полярные совы? Гарри старался об этом не думать. Хедвиг с яркими глазами и мягкими перьями не выглядела старой. — Джинни отлично за тобой ухаживала, да, девочка? — задумчиво пробормотал Гарри. Сова глухо, печально ухнула, глядя на него умными янтарными глазами. — Да… знаю. Хедвиг снова потёрлась о шею, и Гарри со вздохом посмотрел на часы. Почти пять утра. Скоро займётся рассвет, и кто-нибудь наверняка заметит пропажу из больничной палаты. Снейп — да и вообще кто угодно — быстро выследит его. У него осталось мало времени. Гарри решил обойти дом напоследок. Он прошёл мимо кухни, вспоминая, как впервые увидел здесь готовящего Северуса Снейпа. Прошёл по коридору, прокравшись мимо портрета леди Блэк на цыпочках, несмотря на новые тяжёлые портьеры. Он вошёл в спальню Сириуса и улыбнулся, заметив кусочек зачарованного радио. Гарри знал, ему не стоит заходить в учебную, но не мог туда не зайти, хотя это очень напоминало посещение могил родителей. Фортепьяно было, как всегда, прекрасно… но на крышке его лежал иссохший подсолнух. У Гарри перехватило дыхание. Лишившийся своих красок цветок, лоснящаяся крышка, гладкие клавиши: чёрные, белые, безупречные. Он занёс над ними руку, едва касаясь кончиками пальцев, и на секунду его захлестнуло желанием сыграть, сотворить музыку. Он не стал. Он отошёл. Гарри прошёл мимо стола, который он сам разломил пополам, когда… Дневник. Чёрная книжица, в которой писал Драко Малфой, лежала раскрытая где-то посередине, выставляя на обозрение пару исписанных листов. «Гарри Поттер — Мерлин, до чего странно писать это имя, зная, что, произнесённое вслух, оно макнёт весь мир в кромешный мрак — совсем не изменился: такой же упёртый и несносный. Не знаю почему, но он целыми днями играет на фортепьяно. Хотя нет, кажется, знаю. Он мне это назло, потому что я дал понять, что мне это не нравится. Играет он, к слову, погано… Ну, в последнее время чуточку лучше, но всё равно погано. Это просто психологически небезопасно: сидеть и терпеть его музыкальные потуги. Я видел, как он улыбнулся, когда я в очередной раз закатил глаза. Он точно тащится от моих страданий, тем, что я вынужден "не спускать с него глаз". Когда я стал постарше, мне всегда было интересно, каково это — иметь младшего брата. Кажется, теперь я понял». Гарри почти рассмеялся и уже хотел было поднять дневник с пола и прочесть его, но остановился. Это не его дело. Он пошёл дальше. Гарри не знал, что завело его в комнату, которую занимал Снейп. В голове билось какое-то раздражающее, зудящее — похлеще Щитов — наитие, и он подчинился инстинкту. Гарри нашёл её в той же шуфлядке, где несколько недель назад обнаружил связующее зеркальце и снитч. Мама. Это была вторая половина разорванной фотографии, которую он нашёл в комнате Сириуса. Похоже, порвал её именно Снейп, чтобы оставить эту часть себе. Лили Поттер. Смеющаяся, полная жизни… Гарри улыбнулся, и в ту же секунду из глаз его хлынули слёзы. Под фотографией лежал пергамент. Он заметил его и в прошлый раз, но тогда не успевал прочесть… Это оказалась вторая половина отосланного Сириусу благодарственного письма…

«…водил дружбу с Геллертом Гриндевальдом. Думаю, с возрастом у неё помутилось сознание!

с безграничной любовью,

Лили».

Гарри смотрел на слова. Далеко не сразу ему вспомнилось, чем закончилась первая страница письма. Речь ведь шла о Дамблдоре? Альбус Дамблдор был другом Геллерта Гриндевальда… Гарри свёл брови, собирая воедино всё, что он знал о предшественнике Лорда Волдеморта. Ведь, маясь здесь от скуки, он прочёл об этом тёмном маге целую томину. По всеобщему признанию, гениальный — не без некоторого безумства — маг, вышедший в свет с кредо «Ради общего блага»… Гарри вернул письмо и фотографию на место, хотя ему очень хотелось сохранить улыбку мамы и хотя бы такое выражение её любви… Но он не стал. Ему придётся оставить и их. Гарри снова вернулся в гостевую спальню, сел на край кровати и вздохнул. На сердце было тяжело от безрадостных мыслей. Всё, что он прочёл в последних выпусках Пророка, было для него… слишком. Гарри хотел бы разозлиться. Выйти из себя было просто и отчасти даже правильно. Снейп использовал его самым отвратительным образом, чтобы добраться до Тёмного Лорда. Пока он спал, остальные напропалую бросались громкими заявлениями… Проще простого было взбеситься, понимая, что все они сотворили с Волдемортом. Но разве имел Гарри право обвинять их? Они не знали истории Тома Риддла, а Тёмный Лорд не спешил на коленях вымаливать прощение у них. Едва ли хоть кто-то ещё ощутил раскаяние, что источала его разбитая душа. …а если ощутил, что это меняло? Том Марволо Риддл мог молить о прощении до хрипа, но Джинни Уизли всё равно одолевали бы кошмары об утекающей из неё жизни в мрачном сыром зале. Иногда Гарри спасал бы её, иногда… нет. Волдеморт мог ползать на коленях, но Алиса Лонгботтом по-прежнему вручала бы сыну обёртки от конфет, словно те были драгоценным подарком. Тёмный Лорд мог каяться в своих деяниях, но призрак женщины, которую он полюбил всем сердцем, никогда не оставил бы Северуса Снейпа. … так разве имел Гарри право обвинять их? Разве имел право требовать прощения для Волдеморта только потому, что сам нашёл в себе силы простить столь изуверские поступки (ведь с ним Тёмный Лорд, возможно, обошёлся куда жёстче, чем с другими)? Разве было бы это справедливо? Разве правильно свершать такие злодеяния, а потом отделываться извинениями? Если теперь Гарри понимал Волдеморта, глупо ожидать того же от других. А ещё он понимал, что месть ничего не исправит. Гарри ведь и сам очень долго верил в обратное. Верил, что больше всего на свете хочет заставить Питера Петтигрю поплатиться за предательство, хочет увидеть, как скрючит Беллатрикс Лестрейндж за то, что она пытала его. Но когда удушенный серебряной рукой Петтигрю замертво свалился к его ногам… Гарри не стало лучше. Когда он видел агонию в глазах Беллатрикс от бесповоротного сокрушающего осознания, что её хозяин влюблён в Мальчика-Который-Выжил… Гарри не стало лучше. Он всю жизнь верил, что возмездие прольётся на него умиротворяющим бальзамом, но оно не принесло облегчения. Ни капли. Но, возможно, это касалось только его. Возможно, Северус Снейп простил себя, самолично изувечив и заточив своего бывшего хозяина в Азкабан? Оставил ли его призрак Лили Поттер? Гарри сомневался в этом. Хедвиг тихо ухнула в ухо, и Гарри вздрогнул. Он обтёр глаза тыльными сторонами ладоней. Ему было тошно от горя, от собственной беспомощности, от бессмысленных слёз. Это всё было ужасно несправедливо. Он тоже хотел бы смотреть на мир, как остальные. Хотел бы отмотать время назад и видеть только две стороны: хорошую и плохую. Хотел бы, чтобы Волдеморт стал картонным злодеем без предыстории, беспричинно выбравшим свой путь… явным, отвратительным чудовищем, которого так просто ненавидеть. Но это неправда. Тёмный Лорд — всего лишь человек. Сломленный мужчина, который вырос из беспризорника; он стал тем магом, которым выточило его общество. Лорд Волдеморт был ужасен и в то же время прекрасен. …он был… «Слишком многогранным», — горько подумал Гарри. Жертва? Без сомнения. Рождённый тут же умершей женщиной, с отцом, который не хотел о нём знать, который тоже стал жертвой, принуждённой влюбиться… Всё это будило жалость к Тому Марволо Риддлу-ребёнку, но не к мужчине, которым он стал. От этого на сердце становилось тяжелее всего: от понимания, что все, кого он так запросто ненавидел… все они были детьми, в той или иной мере заслуживающими сочувствия. Волдеморт, Беллатрикс Лестрейндж, Питер Петтигрю, Северус Снейп — да и, скорее всего, любой Пожиратель — все они были восприимчивыми, невинными мальчиками и девочками, впитывающими то, что насаждало им окружение. Кто знает, через что им пришлось пройти? Гарри ничего не знал, пока Волдеморт не рассказал ему о своём тёмном прошлом в приюте, о том, что его зачали под действием амортенции… У каждого злодея есть история… Но мир не желал их слушать. Читая громкие заголовки о чьих-то ужасных поступках, никто не думает: «А какое у них было детство? Как так вышло, и что их подтолкнуло к тому, что они сделали?» Нет. Куда удобнее видеть мир чёрно-белым, ведь так чище, так проще. Отчасти Гарри было жаль, что он так больше не может. Он даже немного завидовал прошлому себе, который ещё не нашёл ангела в медальоне, не рассмотрел его в старом, рушащемся доме. Который ещё не полюбил. Гарри тряхнул головой. Не нужно сейчас об этом думать. Он порылся в чемодане и нашёл то, за чем сюда пришёл. Снитч. Оказавшись на свободе, золотой шарик расправил крылья. Гарри поднёс его к губам и выдохнул: «Я открываюсь под конец». Гарри ничего не произнёс. Слова исчезли. Гарри разжал пальцы, и снитч взлетел. Он парил вокруг его головы неторопливо, как неповоротливая золотистая планета вокруг солнца, и выглядел поникшим, будто чувствовал состояние своего владельца. Хедвиг наблюдала за ним настороженно. — И что теперь? — громко спросил себя Гарри. Ответ он получил из самого неожиданного места. Прямо перед ним появился переливающийся серебром кролик. Гарри улыбнулся. Кролик дёрнул носом. — …у меня кое-что есть, думаю, ты захочешь это вернуть, — раздался мечтательный голос Луны. Удивительно, но, передав сообщение, кролик не исчез, а замер, склонив голову набок и стрижа ушами. — Гриммаулд Плейс, 12, Лондон, — отчётливо произнёс Гарри, надеясь, что этого хватит, чтобы пройти сквозь защиту. Это, в конце концов, его дом. Но всё-таки решил подстраховаться приглашением. — Что ж… приходи. Кролик исчез. Через минуту он услышал, как открылась входная дверь. Гарри пошёл навстречу. Чуть приободрившийся снитч покорно летел следом. — Здравствуй, Гарри. О! И Хедвиг. На Луне было длинное жёлтое платье. На её плече висела сумочка, яркая как солнце, а в руках она держала вазу с подсолнухами. Гарри никогда так не радовался гостям. — Луна, — выдохнул он. Она обняла его одной рукой, другой прижав к себе вазу. — Куда мне её поставить? — спросила Луна, отстраняясь. — Она тяжёлая. — О… эм, конечно… сюда… Гарри схватил снитч и, сунув его в карман, повёл Луну в кухню. Та с интересом осматривалась, глаза её сощурились, когда они проходили мимо прибитых к стене голов домашних эльфов. — Здесь здорово, — заметила она, опуская вазу на кухонный стол. — У тебя очень интересный дом, Гарри. Эльфы в коридоре — твоя идея? Голос её звучал так обыденно, словно в их встрече не было ничего примечательного. — Боже, нет, — выпалил Гарри. — Этого хотели сами эльфы, которые раньше прислуживали семье Блэк. Для меня это странно и жутко. И тут над ними раздался суетливый звук… словно кто-то маленький торопливо перебежал чердак. Гарри побледнел, а Луна вздёрнула бровь и с любопытством спросила: — Здесь есть кто-то ещё? «Мерлин, — виновато подумал Гарри. — Кричер». Он совсем забыл о старом домовике. …кажется, здесь его реплики и закончатся. — Эм… может быть, кто-то есть, — признал он. Луна прищурилась. И Гарри понял, что, как отчаянно ни хотел бы, солгать Луне Лавгуд он не сумеет. — Может… может, на чердаке заперт старый домовой эльф, — пробормотал он. — Гарри! — ахнула Луна, без сомнения возмущённо. — Как ты мог запереть на чердаке домовика? — Ммм… ну… он… Кричер, так его зовут… сделал кое-что очень плохое, и… и он в самом деле… Гарри тряхнул головой, понимая, что у него нет ни времени, ни желания вдаваться в подробности. — Это долгая история… просто знай, что я поступил правильно, ладно? Луна помолчала, а потом кивнула. В Гарри снова полыхнула вина: ведь она подружилась со многими из домовиков за последний год учёбы в Хогвартсе… — Раз ты так говоришь, — наконец произнесла Луна, и лицо её приняло обычное мягко-мечтательное выражение. — Вот. Когда я сказала, что у меня кое-что есть, я говорила не о подсолнухах, — она сунула руку в вазу и достала… — Старшая палочка! — Гарри округлившимися глазами смотрел, как Луна Лавгуд протягивает ему Дар Смерти, который она спрятала среди букета подсолнухов. — Но как ты… откуда ты… И всё вдруг встало на места. — Это ты положила мантию под мою подушку, — неверяще прошептал Гарри, беря палочку и чувствуя, как она знакомо загудела в пальцах. — Да, — кивнула Луна, а потом улыбнулась чуточку… робко. — Я… у меня была своя причина, чтобы тебя разбудить, Гарри. Надеюсь, я не сделала ничего опасного. Ты хорошо себя чувствуешь? Она приложила ладонь к его лбу, меряя температуру. Гарри чуть не рассмеялся. — Я в порядке, я… а что за причина? Луна замялась на секунду, потом села и приглашающе похлопала по стулу напротив. Гарри тоже сел. — Ты прочёл те выпуски Ежедневного пророка, которые я для тебя оставила? Ты знаешь, что происходит? — удивлённый пуще прежнего, он кивнул. — Хорошо. Так будет проще, — Луна накрутила прядь волос на палец. Гарри с нетерпением ждал объяснений. — Что ж. После всего, что… случилось с Сам-Знаешь-Кем, профессор Снейп сказал нам, что ты впал в беспамятство. Что твой разум пострадал, и ты должен находиться в глубоком сне под наблюдением целителей, пока они не сочтут безопасным разбудить тебя. Гарри нахмурился. Значит, он был прав. Снейп. — Как ты узнал из газет… за те две недели, что ты спал, многое произошло. Сам-Знаешь-Кто в тайной камере Азкабана день и ночь под стражей дюжины авроров. Беллатрикс Лестрейндж мертва. Дементоры пропали. Гермиона, Рон, Джинни, Драко Малфой и Невилл Лонгботтом не сходят со страниц. Профессор Снейп пытается быть сразу везде: объясняет, помогает Министерству с судами над бывшими Пожирателями. Всё это очень драматично. Луна говорила так монотонно, словно считала происходящее не интересным, а как минимум утомительным. — Да… я так и понял, — уныло ответил Гарри. — Помолчи. Ты ведь не прочёл вчерашний выпуск, потому что я его тебе не оставляла. Я подумала… что должна быть рядом, когда ты его прочтёшь. Поэтому я тебя и разбудила, — она потянулась к ярко-жёлтой сумочке. — Но как ты это сделала? Луна снова застенчиво улыбнулась. — Ты только никому не рассказывай, но… я заколдовала целителя. — Что?! — Знаю! — но вместо того, чтобы выглядеть виноватой, Луна улыбнулась. — Знаю, что не должна была так поступать. Но ещё я знаю, что на твоём месте хотела бы проснуться. Хотела бы знать правду. И я просто… я назвалась визитёром и, ну, когда вышла целительница, я… запустила в неё конфундусом, так что она решила, будто уже дала тебе сонное зелье, — она рассмеялась. — И никто тебя не поймал? — недоверчиво уточнил Гарри. — Никто не заметил? — Ну, все были очень заняты. Похоже, тебя поручили лучшим в своём деле, но… знаешь, в этом моё преимущество: меня никогда ни в чём не подозревают, — пожала плечами Луна. — И, кстати, твоя мантия была у меня уже давно. Я забрала её ещё в Шелл-коттедже, когда профессор Снейп ушёл… за тобой, — она недолго помолчала. — Никто даже не заметил, как я её стащила. Удивительное дело, но со Старшей палочкой всё вышло ещё проще. Нужно было только подгадать момент. — …во имя Мерлина, и когда мог подвернуться случай, чтобы украсть Дар Смерти? — спросил Гарри в весёлом изумлении. — Несколько дней назад, после смерти Беллатрикс Лестрейндж, Снейпа попросили произнести в Министерстве речь. Я знала, что он очень занят, пытаясь придумать, что и как сказать. Знаешь, он поселился в квартире в Лондоне рядом с Министерством. Я попросила у Гермионы разрешения поприсутствовать, когда они работали над своими политическими пропагандистскими материалами, сказала, что хочу помочь. Я готовила им чай и украла Старшую палочку из спальни, пока закипала вода. Гарри хохотнул. Громко. — Просто… просто вошла и взяла? — Именно, — заговорщически улыбнулась Луна. — Я же сказала… меня никогда ни в чём не подозревают. Улыбка соскользнула с её губ, когда она протянула вчерашнюю газету. — Прочти это, Гарри. Любой намёк на радость от общения с поразительной Луной Лавгуд испарился, едва Гарри взглянул на заголовок. Сразу под ним была колдография Невилла — высокого, гордо расправившего плечи — за подиумом, в окружении волшебников, которые, похоже, с ликованием встречали каждое его слово. Гарри с трудом узнавал в нём круглолицего мальчишку, однажды попытавшегося помешать ему отправиться за философским камнем. Гарри положил Старшую палочку на стол и погрузился в чтение. Луна тихо сидела рядом. — …мы… мы должны что-то сделать, — выговорил Гарри, закончив статью. — Должно же быть хоть что-то… — но, даже произнося эти слова, он понимал их бессилие. — Не думаю, Гарри, — прошептала Луна. — Раз это предложил Невилл, все захотели его поддержать. Снейп выступил против, но он не исполняющий обязанности Министра… а Кингсли согласился. Повисла тишина. — Мне жаль, — тихо сказала Луна. — Прости. Может, я ошиблась, может, ты должен был проспать всё это, как хотел профессор Снейп. Я… — Нет, — перебил её Гарри. — Никогда не извиняйся передо мной, Луна. Спасибо за то, что разбудила. Я… Ему не хватило сил продолжить. Он положил Ежедневный пророк и встал. — Я сейчас, — пробормотал Гарри. Хедвиг перелетала на плечо Луны, когда он вышел из кухни. Гарри вернулся в кухню с мантией-невидимкой и опустил её на стол рядом со Старшей палочкой, потом достал из кармана снитч. Тот безжизненно лежал на ладони. — …вы тоже верите в легенды и поверья, да? — тихо произнёс Гарри. — Рон… Рон рассказал мне о подвеске твоего отца на свадьбе… Когда ты передала ему подсолнух для меня… Гарри глянул на яркий жизнерадостный букет, что стоял перед ними в вазе. Такой контраст с иссохшим цветком на крышке безмолвного фортепьяно. — Да, — просто ответила Луна. «Я открываюсь под конец». — Луна… кажется… я знаю, что делать, — Гарри сглотнул и опустил взгляд на золотой крылатый шарик в ладони. Горло у него пересохло, а голос охрип. — Ты поможешь мне? Луна схватила и мягко сжала его руку, а потом с улыбкой ответила: — Всегда.