Навязчиво

1 сентября. Ты, дорогой читатель, зовёшь этот день Днём Победы и, скорее всего, связываешь его исключительно с чем-то хорошим. Это день, когда официально закончилась Вторая магическая война. Это — национальный магический праздник. В этот день Хогвартс-экспресс отходит от платформы 9¾ станции Кинг-Кросс и везёт учеников в школу чародейства и волшебства, где им предстоит понять, храбры они, хитры, умны или усердны. Быть может, ты даже помнишь, как проходил первый День Победы 1997-го. Помнишь взрывающиеся ночь напролёт фейерверки. Помнишь отбросивших осторожность ведьм и волшебников, что разгуливали в мантиях перед магглами и распивали на улицах огневиски. Беспробудное празднование и веселье. Многие запомнили этот день так. Я помню его другим. Недели сразу после падения Тома Риддла выдались непростыми. Гарри свалился без сознания. Нам разрешили навестить его в первый день, когда он оказался в Мунго, но потом целители были непреклонны. Они говорили, что его разум слишком хрупок, что невозможно объяснить, как опасно его состояние, но надежда есть. Если дать Гарри время и безмятежный отдых, можно ожидать полного выздоровления. В конце концов, Гарри Поттер — крепкий молодой человек. Нам внушили, что лучшее, что мы можем сделать: оставить его в покое, дать время восстановиться. Я никогда не предполагал, каким бременем на нас ляжет обязанность стать… знаменем. Забавно, учитывая, что к признанию я всегда стремился. Я хотел быть кем-то значимым не только из-за фамилии. Моё желание исполнилось. Когда Тёмный Лорд оказался в Азкабане, мы покинули наше убежище и буквально за ночь — хотели мы того или нет — превратились в знаменитостей: Снейп, Грейнджер, Уизли и я. Они ожидали хаоса. Я… нет. Хаос. Репортёры и их прытко пишущие перья преследовали меня повсюду! Стоило выйти в люди, и из-за каждого угла меня озаряли вспышки камер! И хотя они, разумеется, спрашивали о Гарри, их интересовал и я. Драко Малфой, трагический герой, в нежные шестнадцать лет вынужденный стать Пожирателем Смерти и подчиниться приказу Тёмного Лорда — убить директора школы Альбуса Дамблдора… Я должен был это предвидеть, ведь именно так воображалась мне жизнь после войны, если мы каким-то чудом победим… но я не предвидел. Гермиона Грейнджер спасалась, пытаясь помочь навести порядок в Министерстве. Джинни Уизли вывернула душу на всеобщее обозрение. Рональд Уизли с братьями делали всё, что было в их силах: вещали на С.Ж.С. и помогали, чем могли. И тут из ниоткуда выступил Невилл Лонгботтом, разом завоевав симпатии магического сообщества, словно он был тем-самым-героем. Что ж, вот что я скажу: не Лонгботтом поставил Тёмного Лорда на колени и призвал молнию, расколов защиту Хогвартса. Не Лонгботтом ночь за ночью во снах вёл переговоры с Тёмным Лордом, выпрашивая безопасность для всех, кроме себя. Но эти подробности отчего-то тогда опускались. Я не говорю, что Невилл Лонгботтом не сделал вообще ничего. Уверен, всё, что он рассказал о годе в Хогвартсе после смерти Дамблдора — правда. Он в самом деле продолжил дело Гарри, он в самом деле защищал магглорождённых и всё такое прочее. Но он — не Избранный. Нет, нет, нет. Избранным был Гарри Поттер. Просто так вышло, что Гарри спал, а Лонгботтом — нет. После всех этих разговоров о пророчестве, о том, что он, Невилл Лонгботтом, тоже родился на исходе седьмого месяца, что он самолично разбил пророчество, что ж… думаю, толпа возжелала другого героя. Будущего лидера. Новое лицо новой эры… Но я и подумать не мог, что этим лицом они выберут Невилла Лонгботтома. А ещё я и подумать не мог, что именно он выйдет с решением проблемы «бессмертия Тёмного Лорда», и что Северус Снейп не сможет этому помешать. Может, у него что-нибудь бы и получилось, знай мы, что Гарри пропал из Мунго. Но мы не знали. Как ему это удалось — до сих пор загадка. Гарри Джеймс Поттер необъяснимым образом вышел из магической комы и без единого свидетеля улизнул из больницы. Это было невозможно. Но опять же, мы о Гарри говорим. Что ж, часть вины лежит на мне. Я-то думал, что сделал милейший жест, оставив метлу в его палате. Думал, он рассмеётся, увидев мой шедевральный рисунок кобры. И я совсем не думал, что этот пикси выпрыгнет из окна в больничной сорочке! А должен был подумать. Но теперь поздно об этом рассуждать. Гарри пропал среди ночи, и, хотя целители обнаружили это рано утром, отрядив команду на поиски, никто, конечно, и не подумал послать кого-нибудь в Отдел тайн, чтобы помешать событию, которое потом назовут самым значимым в британской магической истории. Мы все собрались там, внизу… не подозревая, что Гарри проснулся. Я отлично помню тот день. Вы не представляете, сколь леденящей душу была Комната смерти в Отделе тайн: каменный, натёртый до блеска чёрный пол, тёмные кирпичные стены. Огромный зал походил на зловещую арену, только в её центре не было ничего, кроме круглого помоста и каменной арки на нём. Завеса. Не думаю, что смогу её описать. Это слишком древнее нечто, сложенное из камней, которые, казалось, вот-вот осыплются. Реющее посредине полотно выглядело изношенными лоскутами с бахромой по краям. Но за ней что-то было… что-то притягательное. Почти завораживающее. И, клянусь, прислушавшись, я слышал нечто, напоминающее шёпот… Это реально жутко. Я знаю всё это, потому что в тот день находился к Завесе очень близко. Думаю, они решили, что оказывают мне честь, давая место в первом ряду рядом с Грейнджер и Уизли. Пресса бы с ума сошла от восторга, допусти их сюда на фотосессию, но их не пустили. Вообще большинство людей оставили снаружи, откуда они могли лишь слушать. Тех, кому позволили поприсутствовать на историческом событии, было немного. Это был эксклюзивный показ. Разумеется, здесь присутствовал Визенгамот и дюжина Министерских чиновников. А ещё несколько профессоров Хогвартса (исключая, конечно, пожирательский преподавательский состав), Грейнджер, Лонгботтом со своей бабкой, Артур и Молли Уизли со всеми детьми, Луна Лавгуд с отцом, мои родители, я… и Северус Снейп. Снейп, который заявил решительный протест и настаивал на заключении Волдеморта под стражу, пока они не найдут более однозначный способ казни. Но он не мог раскрыть действующему Министру Кингсли Шеклболту правду, ведь это значило убить Гарри… и себя заодно. Мы все тайно дали Обет. Когда Гарри ушёл к Волдеморту, Снейп взял ещё одним Связующим Грейнджер и заставил нас поклясться. Потом он сам поклялся ей, и я связал их Обет. «Клянусь никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывать, что Гарри Поттер — хоркрукс Тёмного Лорда». Мы, разумеется, и так бы не проболтались, но Снейп предпочитал действовать наверняка. Обеты были принесены несколько недель назад, так что Снейп не мог раскрыть Министру правду. И когда после смерти Беллатрикс Лестрейндж Лонгботтом — новоявленный герой — вышел с предложением: «За Завесу!» — с ним согласился даже Шеклболт. Впрочем, не думаю, что он мог как-то этому помешать. После исчезновения дементоров дела у него шли паршиво: бунты на Диагон-Аллее, радио, раскручивающее конспирологические теории о выгодах, которые получит Министр, сохраняя Сами-Знаете-Кому жизнь… Невыразимцы — поразительное дело — не высказывали своего мнения по этому вопросу, даже если их спрашивали, даже если сам Министр магии. Толпа жаждала возмездия, и Шеклболт не видел причин отказывать. Но все мы были на нервах. Ведь мы не представляли, что произойдёт с человеком, который пройдёт сквозь Завесу, оставив якорь бессмертия по эту сторону. А что ещё важнее, что произойдёт с его якорем? Мы языки об эту тему стёрли. Единственным лучом надежды была уверенность Снейпа, что на Гарри это никак не скажется, пока тот находится под его Щитами и присмотром лучших целителей Святого Мунго. Меняло это только одно: теперь Снейпу предстояло найти способ извлечь хоркрукс без раскаяния Тёмного Лорда. Как будто это было легко. Но мы вынуждены были решать проблемы по мере их поступления. Тома Риддла приговорили к смерти через Завесу, а нас всех радушно — правильнее сказать, «принудительно» — пригласили поприсутствовать. Я до сих пор помню тот день в мельчайших деталях. Мрачная и тихая, как могила, Комната смерти. Завеса с её тихими, невнятными шепотками в паре футов от меня. Реющее на несуществующем ветру полотно. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был догадаться, должен был заметить по рисунку этого танца, но я не понял. Я старался лишний раз не смотреть. И отлично помню, что не только я. У всех были похоронные, пепельно-серые лица. По Снейпу, стоявшему среди преподавателей, как всегда ничего нельзя было прочесть, а у Слагхорна было это мерзкое, уже привычное слезливое выражение. Присутствующие обрядились в чёрное и почти сливались с каменными стенами и полом. Кроме Луны Лавгуд. В своём ярко-жёлтом платье она выбивалась из окружающей обстановки и будто бы даже светилась. Луна расположилась в самом конце зала и выглядела очень расслабленной, словно привыкла здесь бывать. Странная девушка эта Луна Лавгуд. Никто не произнёс ни слова, пока мы ждали. Казалось, мы простояли в этой холодной, напряжённой тишине часы, прежде чем его наконец привели. Они вошли короткой, беспокойной процессией. Кингсли Шеклболт, действующий Министр магии и аврор, суровый и решительный, шёл стремительно, стиснув зубы. За ним вышагивали остальные. Неужели так подействовало само его присутствие? Или дело в том, что все мы знали Того-Кого-Нельзя-Называть и поэтому застыли в пугливом ожидании? В любом случае, в и без того мрачном помещении сделалось совсем невыносимо. Я помню, как задрожал и на мгновение затаил дыхание. И отлично помню, что не только я. Темнейшего и могущественнейшего мага сопровождало семь авроров. И все они держали его под прицелом палочек. Том Риддл был обвязан серебряными, мягко светящимися цепями: шея и талия, руки и ноги, даже голова. Помню, я подумал, что выглядит это нереально, ведь из-за этих цепей казалось, что сам Тёмный Лорд источает потустороннее свечение. Словно он был божеством. Волдеморт с трудом переставлял ноги. Судя по свечению, цепи на нём были магическими подавителями. Несколько лет назад мама рассказывала, что такие заставляют носить самых опасных преступников Азкабана. Одну из них использовали на моей тёте. Она как-то показала мне шрам после того, как Тёмный Лорд освободил её и привёл в наше поместье. Носить эти цепи должно было быть мучительно, раз они оставляли такие шрамы. У тётушки Беллы была одна-единственная на шее. Том Риддл был ими укутан. Похоже, проклятие Снейпа, сработавшее через Гарри, было недостаточно могущественно, чтобы навсегда лишить Тёмного Лорда сил. Или оно начало слабеть только сейчас, ведь у Снейпа уходило много сил на то, чтобы постоянно держать Щиты в разуме Гарри. Как бы то ни было, Том Риддл ступил в зал, окованный серебряными цепями, словно бронёй. От каждого движения они чуть слышно звенели, но в Комнате смерти этот звук резонировал музыкой. Все авроры были мне незнакомы, кроме кузины: мага-метаморфа Нимфадоры Тонкс. Из-за тёмных волос и глаз она очень походила на тётушку Беллатрикс. И я совсем забыл, что она беременна, тогда это не было заметно. Она и шестеро других авроров обступали Тома Риддла личной охраной, вот только эта охрана, похоже, действовала против подопечного. Они явно использовали магию, чтобы заставлять Тёмного Лорда шагать. Выглядели при этом авроры сосредоточенно. Похоже, им приходилось прилагать немало усилий… хотя Волдеморт был скован магическими подавителями, а их было семеро. Сила Тёмного Лорда поражала даже тогда. Авроры остановили его прямо перед нами, ещё достаточно далеко от помоста с реющей вуалью и едва слышными за ней шепотками. Уверен, слышал их только я, потому что стоял тогда ближе всех. За два шага я мог бы протянуть руку и коснуться полотна. Но я старался вовсе не смотреть на Завесу. Я, как и все присутствующие, не отводил глаз от темнейшего волшебника в мире, от человека, которого признал хозяином и чью метку вынужден буду носить до конца своих дней. Волдеморт подчёркнуто ни на кого не смотрел. Повисла недолгая, но плотная тишина. Никогда раньше я не видел Тёмного Лорда таким. Он всегда представал передо мной жутким человеком: опасным, уверенным и пугающим во всех возможных смыслах. В прошлом ли змеином облике, в этом ли, куда более зачаровывающем, он всегда был столь… величественно не от мира сего. Одно его присутствие требовало полного подчинения. Но тогда… На Волдеморте не было ничего, кроме какой-то заношенной тряпки на бёдрах и россыпи этих цепей. Его спину бороздили две глубокие, похожие на кровавое месиво раны. Снейп рассказывал нам о крыльях. На самом деле, это было то немногое, чем он поделился после того, как забрал Гарри: он рассказал о невероятных крыльях с перьями феникса… Больше у Тёмного Лорда их не было. Я никогда не думал, что столь внушительный человек может выглядеть столь пораженчески. Впрочем, это неверное слово. Это было не признание поражения, это была… пустота. Апатия. Казалось, последнее слово подходило страстной, несдержанной натуре Лорда Волдеморта меньше всего… Но в нём не осталось ничего, кроме апатии… и он должен был вот-вот умереть. — Том Марволо Риддл. Голос Министра звучал похоронным барабаном, глубоким и низким. Тёмный Лорд даже глаз не поднял. — Ты обвиняешься в краже и разрушении бесценных магических артефактов, в насилии над бесчисленными членами нашего общества, в постоянном использовании непростительных проклятий, в злоумышлениях против Министерства магии, в похищении и незаконном удержании Гарри Джеймса Поттера и в несметных убийствах магглов и магов. Ты признан виновным во всех этих преступлениях и приговорён к смерти с помощью Завесы. Повисла тишина. Волдеморт не шелохнулся. Его поблёкшие красные глаза опустошённо смотрели в никуда. Мне было любопытно, о чём он думал тогда, со стороны казалось, что мыслей у него не осталось вовсе. — Последнее слово? Шепотки за завесой стихли. Истрёпанное полотно больше не реяло на несуществующем ветру. Сама атмосфера в Комнате смерти переменилась и теперь звенела от напряжения. Люди переглядывались с испуганной растерянностью. Никто не ожидал, что Министр даст Волдеморту слово. Тот долго молчал. Так долго, что я решил, будто он и не собирается ничего говорить. Шеклболт почти дал аврорам отмашку, когда Тёмный Лорд повернулся. Не полностью, лишь оглянулся через плечо, отворачиваясь от Министра с Завесой. Волдеморт посмотрел прямо на Снейпа, и его тихие слова явно предназначались ему и только ему, хотя их слышали все. — Мне жаль. И я знаю, что это было не всё. Слишком долго они смотрели друг другу в глаза; обычно безразличное лицо Снейпа заметно напряглось. Между этими двумя точно произошёл какой-то мысленный разговор… но я уверен, что Снейп никогда этого не признает, и мир никогда не узнает, о чём они говорили. Волдеморт отвернулся. Министр отступил и кивнул аврорам. Те вскинули палочки и подтолкнули Тёмного Лорда к помосту. Все затаили дыхание и напряжённо схватили друг друга за руки. С восхищённым ужасом мы смотрели, как оказавшийся в Комнате смерти Волдеморт наконец сломался и показал свои чувства. Страх. Когда он ступил на помост и оказался в паре шагов от Завесы, спокойствие слетело с него шелухой. Цепи вдруг ярко вспыхнули, а авроры подались вперёд, выкрикивая заклинания уже вслух. Волдеморт зашипел от боли, когда его магия начала прорываться наружу и металл зачадил, пытаясь сдержать её. Кингсли тоже вскинул палочку, потому что запаниковавший, до смерти напуганный Тёмный Лорд вдруг решил, что не даст себя казнить, не позволит толкнуть себя за вуаль. Только представьте это! Я уж подумал, что сейчас начнётся настоящее веселье — цепи буквально плавились, у одного из авроров вылетела палочка, зрители уже и сами тянулись к палочкам, готовые к неравной битве — как вдруг кое-что произошло. Я знаю, что услышал это. Знаю, потому что был рядом с помостом. Совсем рядом! И Волдеморт тоже услышал. — Не бойся. Испуганное выражение Тёмного Лорда сменилось ошеломлённым. И моё тоже. Его голос. Я увидел его только потому, что знал, куда смотреть. Все остальные сосредоточились на Волдеморте, но не я. Не после того, что услышал. Я увидел его раньше всех. Сперва только пальцы. Из-под мантии-невидимки появилась рука, и на безымянном её пальце в свете вспыхнувших цепей что-то блестело золотом… Кольцо. И вот мы подошли к месту, дорогие читатели, где я рискую потерять некоторых из вас. Но я знаю, что я видел. Массивное золотое кольцо, огранённое треснувшим камнем. Большой, тёмной жемчужиной. А по середине этого камня, прямо на трещине, был тот же знак, который однажды показывал нам Уизли. Тот схематичный рисунок перед сказкой о трёх братьях: линия в круге, круг в треугольнике. И на меня снизошло озарение. Это был воскрешающий камень. Воскрешающий камень, настоящий! И я понял, что человек передо мной, стоящий на пороге предполагаемого входа в Смерть — это Гарри. Каким-то чудом проснувшийся и нашедший… Цепочка невероятных догадок развернулась во мне тотчас же, но остальные в Комнате застыли в неверии. Едва ли они услышали эти первые слова, но все заметили полупрозрачный, переливающийся серебром силуэт перед Завесой. Бахромящаяся ткань реяла за его спиной, так касаясь кожи, что если бы я пригляделся внимательнее, то куда раньше заметил бы, что там кто-то стоит. Итак, Гарри Поттер в очередной раз потряс мир своим ярким неожиданным появлением… по крайней мере, этот человек обычно был Гарри Поттером. Люди много чего могут вам порассказать, но попомните моё слово, дорогие читатели: 1-го сентября 1997 года в Комнате смерти стоял Повелитель Смерти. Мерлин, я до сих пор так ясно помню эту картину! Она запечатлелась в моём разуме как колдография. Гарри не снял мантии, лишь чуть приподнял голову, и со своего места я разглядел его глаза под капюшоном. Пронзительно зелёные. Яркие, как никогда. Он улыбался. Я не смогу это правильно описать, но вокруг него царил холодный, словно зимний, воздух. Тогда я списал это на близость Завесы, но… — Я буду идти перед тобой… всегда. На этот раз его услышали все. Волдеморт задушено всхлипнул. Я никогда не слышал от него подобного. А потом Гарри забрал его. Протянул руки, обхватил пальцами оковы на запястьях Тёмного Лорда, потянул на себя, и… они исчезли. Исчезли. Даже теперь — особенно теперь — это кажется чем-то нереальным. Всё произошло так быстро и… непонятно как. Едва видимый Гарри затянул к себе под мантию Тёмного Лорда, чтобы никто не смог их разглядеть, а потом Завеса… Завеса колыхнулась назад; колыхнулась так, словно сквозь неё под каменную арку кто-то прошёл. В одну секунду они были здесь, в другую — нет. Аура тёмного присутствия Волдеморта испарилась. Так же, как и холод в воздухе. Шепотки стихли. Всё закончилось. Я хорошо помню всё это… слишком хорошо. А вот происходящее потом для меня несколько смазалось. Я помню гудящее напряжение, когда до всех в Комнате дошло, что произошло. Помню звук, который разрезал эту густую тишину. Я уверен, вопль Джинни Уизли, раздавшийся где-то позади, будет всю жизнь преследовать каждого из нас. Она закричала, и её голос, отразившись от камня, превратился в хор. А может быть, к ней в самом деле кто-то присоединился, быть может, кричала не только она. Но я помню её крик, помню, как близнецы удержали её, когда она рванулась вперёд. Она пыталась прорваться к Завесе, словно могла пройти сквозь неё и вернуть Гарри. А может, она надеялась отправиться за ним. Не знаю. С этого момента память подводит меня. Когда остальные осознали, кто это был и что произошло, началась вакханалия: люди рычали, всхлипывали, выли и так далее и тому подобное. Я? Я застыл в немом отрицании. Нет, отрицал я не случившееся; вовсе нет. Я лучше прочих рассмотрел, как Гарри Поттер прошёл сквозь Завесу с Томом Риддлом. Я отрицал, что это означает несомненную смерть. Именно ледяное отрицание стало моей первой реакцией. А потом я попытался прикончить Снейпа. Теперь услышь меня, дорогой читатель: я этого не помню, честно. Но тогда, едва всё произошло, я пришёл к единственно верному, как мне тогда показалось, выводу: это всё план Снейпа. Он лгал, что Гарри должен оставаться во сне, лгал, что хочет его защитить. Всё это было одной огромной ложью, и Снейп всё это подстроил. От начала до конца. А что, разве не блестящий план? Последний хоркрукс Волдеморта решает уйти вместе с ним. Идеально, так чистенько, что и не подкопаешься. Прямо модус операнде Снейпа. Так что то, что я расскажу вам дальше, записано со слов других, ведь я ничего этого не помню. Но если верить остальным, я назвал Снейпа «грёбаным сукиным сыном» и пообещал «прикончить его голыми руками», что тут же и попытался сделать. Как вы знаете, я не справился, хотя успел хорошенько приложить его разок, прежде чем меня остановили. Полагаю, так вышло из-за всеобщего изумления (меня изумление обошло стороной, моё холодное отрицание почти мгновенно переродилось в бешенство). Я ударил Северуса Снейпа в лицо. Я сломал ему челюсть, а себе — руку. Следующее воспоминание: я проснулся дома, не понимая, какой сегодня день. Было 2-е сентября. И заголовок Ежедневного пророка ясно дал понять, что пора валить отсюда к чертям. Всё верно. На следующий же день я начал строить план побега из Британии. Я никому об этом не говорил. На самом деле, единственное, что меня удерживало: письмо от Министра Магии с приглашением посетить Министерство через несколько дней. Это был последний раз, когда мы, обитатели коттеджа Шелл и Комнаты по требованию, собирались вместе. За несколько бесценных часов после пробуждения, о котором мы не знали, Гарри Поттер оставил завещание, упомянув в нём каждого из нас. Это, пожалуй, была самая неловкая встреча в моей жизни. Удивительное дело, но Снейп не злился на меня за тот удар, а я, вроде как, задолжал ему извинения. Мама рассказала, как он клялся и божился, что не имеет никакого отношения к произошедшему 1 сентября и что перед своей исповедью ей он принял Сыворотку правды, но… не знаю. Я был зол и вне себя от горя, и мне нужен был козёл отпущения. Снейп подходил для этой роли больше прочих. Как бы то ни было, все мы собрались в кабинете Министра для оглашения последней воли Гарри Поттера. Невозможно передать ту гнетуще-тягостную атмосферу, и я даже пытаться не буду. Просто знайте: это было ужасно, потому что все мы знали: причина, по которой мы вынужденно пришли туда — это Гарри и… Он каждому из нас что-то завещал. Кингсли Шеклболт называл имена одно за другим. «Фреду и Джорджу Уизли я оставляю Карту мародёров. Это будет справедливо, ведь именно вы мне её отдали. Я хочу, чтобы однажды вы передали её своим детям, не лишив будущее поколение своих сорванцов. Быть может, если у кого-то из вас появится сын, вы назовете его Гарри, а если девочка, что ж, её вы тоже можете назвать Гарри. Продолжайте наполнять мир смехом». Не обошли стороной и Луну Лавгуд. Гарри оставил ей Гриммаулд Плейс, 12. «Луна, Луна, чудесная ты девочка. Я завещал бы тебе мир, будь это в моих силах, но у меня есть только этот дурацкий дом. Делай с ним, что пожелаешь. Уверен, любое твоё решение пойдёт ему только на пользу. Удачи с Кричером. Раз твой род не отнесён к Священным 28, тебя ждёт тяжёлый бой. Может, начни с того, что ты теперь его новая хозяйка, а Гарри Поттера он никогда больше не увидит. Это даст тебе пару очков форы». Рональду Уизли и его семье Гарри завещал всё своё состояние. Довольно внушительное, ведь он был наследником хранилищ Поттеров и Блэков. Послание первому другу вышло коротким: «Спасибо, что сел в моё купе». Когда Кингсли зачитал его, разразились рыдания. Гермионе Грейнджер Гарри оставил все книги с Гриммаулд Плейс и тоже одну строчку: «Мне ведь не нужно объяснять?» Теперь рыдания мешались с задушенным смехом. Следующей была Джинни Уизли. Если честно, мне было любопытно, что ещё Гарри собирался ей дать, учитывая, что всё его золото и так отошло её семье. Это оказалась Хедвиг. А адресованные ей слова оказались, пожалуй, самыми трагичными. «Джинни… прости». Вот и всё. В отличие от остальных она не плакала, а встала и вышла из кабинета. Братья бросились было за ней, но Грейнджер остановила их. Потом пришла моя очередь. Мне досталась Молния и красноречивое: «К грёбаному небу!» …только Гарри Поттер мог использовать для своего завещания нецензурный язык и сделать это так поэтично. Думаю, вы умираете от желания узнать, что же он оставил Снейпу. Северусу Снейпу, человеку, который и по сей день у меня под подозрением. А у вас разве нет? Он умудрился обмануть Тёмного Лорда, что уж говорить о других. Если кто и смог бы лгать даже под Сывороткой правды, так это Снейп. Мастеру зельеварения, нашему бывшему профессору. Человеку, который все эти годы изводил Гарри Поттера и его же спасал, который к тому же был мастером ментальной магии… Ему Гарри оставил снитч. Чёртов снитч! Сверкающее проклятье с крыльями, на которое Снейп убил дни, пытаясь понять, почему Альбус Дамблдор оставил его Гарри Поттеру… Он так ничего и не выяснил. А теперь этот самый снитч завещал ему Гарри с тем же посланием: «В ностальгических целях». Я никогда не видел ни искренних слёз Снейпа, ни смеха… тогда я наблюдал и то и другое. Только позже, в тот же день, до меня дошло. «Я открываюсь под конец». Снитч! Снитч! В снитче был Воскрешающий камень! Это было прозрение. Ведь я видел это! Видел надпись, видел проступившие на золотистом мячике слова и кольцо на пальце, прежде чем он ступил за Завесу… Никто не поверил мне. Да и сейчас, я уверен, не поверит. Ведь мы никому не рассказали! Мы с Гарри решили никому не говорить о тайном послании Дамблдора, потому что нам тоже ни хрена не рассказывали о происходящем. Вот и мы не рассказали. А сейчас сообщение не прочесть, потому что снитч отзывался только на губы Гарри, а Гарри исчез. Но, дорогие читатели, я готов на могиле Слизерина поклясться, что это сообщение существовало: «Я открываюсь под грёбаный конец». Оно. Существовало. Знали ли вы, дорогие читатели, что воспоминания — вопрос веры? Я вот не знал. А поговаривают, что воспоминания часто искажаются в зависимости от нашего восприятия, именно поэтому их нередко оспаривают в судах. По этой теории выходит, что и кольцо на пальце Гарри, и слова на снитче я мог выдумать, а потом отчаянно в это поверить. Так вот: чушь полная. И кольцо, и послание были, и я это докажу. Это стало одной из причин, почему я решил отыскать этого ублюдка, свято веря, что поступок Гарри — лишь уловка. И вот я взял «свою» Молнию и улетел, оставив Британию с её извечной брехнёй. Хотя сперва я сделал одну остановку. Я сходил в Гринготтс. Выгреб всё своё наследство из семейного хранилища и открыл новый, собственный счёт. Гоблины чуть волосы себе не повыдирали, услышав моё пожелание. Думаю, ни один наследник одной из Священных двадцати восьми семей никогда не переводил деньги со старого счёта на новый: старые хранилища глубже, безопасней и престижней. Но мне давно было плевать на магические традиции. Мне нужен был счёт, откуда я в любой момент мог снимать деньги и к которому Снейп не имел бы доступа. Так вот, я перевёл своё золото на новый счёт, взял столько, сколько могло мне понадобиться на первое время, и ушёл. Моё ледяное отрицание никуда не делось ни после вспышки слепой ярости, ни за то время, что я провёл в отключке. Я видел то, что видел. Пророк мог рассыпаться в статьях о самоубийстве Гарри Поттера, о безумной, ненормальной любви между монстром и мальчиком, которую обычные люди не в состоянии понять. Но всё было не так. Повелитель Смерти и Тёмный Лорд, Избранный и человек, поглотивший магию бессмертного создания. Мир может говорить всё, что ему вздумается, но я не верю в их смерть. Я не верю, что ступившие за Завесу бессмертные люди могли умереть, а не попасть… в какое-то иное место. Итак, я решил их найти. Я искал целый год. Я странствовал по миру, по местам, в которых они могли оказаться, по местам, которые ассоциировались со смертью. И странствие это вышло ещё безумнее, чем вы, возможно, могли подумать. Странное дело, но в магическом мире не так много мифов и легенд о смерти и о жизни после смерти: Сказка о трёх братьях… и всё. Волшебники не верят в посмертие. Вот и выходит, что легенд об этом они не слагали. Но вы знаете, у кого полным-полно историй о том, что происходит с человеком после смерти? У магглов. У них этих поверий и теорий не счесть… так что на них я и сосредоточился. Дорогие читатели, в этот год я творил безумные вещи. Я научился пользоваться метро. Меня чуть не застрелили. Из пушки. Меня выпнули из собора в Италии, и я до сих пор не понимаю за что. Я на время вернулся в Шотландию, прокрался в Хогвартс и так долго всматривался в зачарованный потолок, ища кое-что, что, клянусь, надо мной сами звёзды начали хихикать. В южную Австралию путь мне заказан из-за ордера на арест (на меня и на Невилла Лонгботтома, хотя он там даже не бывал. Это… сложно). Я обязан жизнью Луне Лавгуд и старому домовику, а ещё девушке-маггле, которая теперь не помнит меня. И если вы, дорогие читатели, хотите получить от моей книги совет, пожалуйста, пусть он будет такой: Покатайтесь. На. Гидроцикле. Вы когда-нибудь задумывались над тем, где размножаются дементоры? Нет, конечно, нет. Любое одноклеточное с каплей мозга не станет интересоваться подобным… но я узнал. Вам когда-нибудь было любопытно, как появились инфери? Опять же — нет. Мне, впрочем, тоже, но я нашёл место, которое, по предположениям магов, является истоком этих милых живых трупов. Да, существует проклятье, которое превратит в инфери любое безжизненное тело… но эта идейная тёмная магия откуда-то взялась же. Честно говоря, большинство захватывающих (и жутких) открытий были бесполезны. Большинство мифов о «проходе на иную сторону» — отборная ерунда. Вулкан на Сицилии оказался всего лишь вулканом, а древний город в Китае — кучей руин. Но я хватался за всякую ниточку. И однажды, клянусь… нет, я знаю… …что ж. Эта история для другого раза. Я мог бы продолжать поиски вечно, если бы они оставили меня в покое. Они — это «герои» Второй магической войны. Северус Снейп следовал за мной по пятам, а однажды чуть не схватил в Хогвартсе… но я улизнул с помощью полезного привидения, Перуанского порошка мгновенной тьмы и Руки славы. И люди ещё смеют ставить под сомнение мой интеллект. Но, как я уже говорил… это история для другого раза. Снейп так и не поймал меня… Но Уизли — да. Не Рональд, не печально известные близнецы. Джинни. И как она выследила меня в Новом Орлеане, я понятия не имею, а она до сих пор не признаётся. Но она нашла меня, иначе я искал бы Гарри Поттера и Тома Риддла, пока не нашёл бы собственную смерть. Джинни нашла меня и убедила, наконец, остановиться. Не то чтобы я передумал. Я до сих пор не верю в их смерть, не после всего, на что насмотрелся. Я не верю, что Гарри Поттер и Том Риддл мертвы. Но и не верю, что они здесь. И это конец истории, дорогие читатели. Теперь я оставляю вас, но скажу ещё кое-что напоследок. В конце страницы вас ждут слова от кое-кого. Вы, конечно, помните часть, где я рассказывал, как Гарри кое-что написал, но жестоко не рассказал вам, о чём. Я хотел, чтобы вы прочли его слова в самом конце. Знаю, я просил написать его несколько строк для пролога, но потом подумал, что иногда не бывает конца лучше пролога, а, быть может, между ними и вовсе нет разницы. И последнее, на обороте страницы вы найдёте фотографию. Рональд Уизли сделал её, когда я торчал на Гриммаулд Плейс с Гарри и Снейпом. Гарри тогда подпевал Квин, и даже я не сдержался, чтобы ему подыграть. Я ненавижу эту фотографию. Ненавижу, потому что она маггловская, до жути неподвижная. Безжизненная и холодная, она — секунда, застывшая во времени. Я ненавижу её, потому что на Гарри этот шарф и дурацкие очки, за которыми не видно глаз. Я ненавижу её, потому что выгляжу там счастливым. Ненавижу, потому что я и был счастлив. Спасибо, что прочли мою историю. Вы держали в руках лучшую часть меня. С наилучшими пожеланиями, Драко Люциус Малфой.

_____

      Сомневаюсь, что человек может передать полноту мысли через написанные слова, но меня попросили попробовать.       Думаю, все мы связаны. Быть может, не так, как вы того ожидаете, но из-за этой связи не бывает по-настоящему одиноких людей. Ты, читающий эти строки, не одинок. Быть может, мы никогда не встретимся, быть может, для тебя я останусь лишь персонажем истории — всё это неважно. Я верю, что, вкладывая частичку себя в бумагу и чернила, написанные нами истории вкладывают свою частичку в нас, и это сближает нас так, как ты и вообразить себе не можешь. Жизнь — странная и сложная штука. Иногда ты можешь чувствовать себя не на своём месте. Ты можешь влюбиться в голоса в своей голове. Ты можешь искать в правильных местах в неправильное время нечто, что, как ты считаешь, сделает тебя счастливым. Тебя на пути может ждать много боли. Просто знай, на этом пути ты не один. Я с тобой, персонаж из истории, в которую ты вложил частичку себя, когда нашёл время её прочесть. Я с тобой.       Ты любим. Ты любим. Ты любим.