Глава 8. Лиса
9 июня 2024 г., 15:36
Я мчусь по полю, пот стекает по моей спине, а над головой светят фонари. Толпа на трибунах ликует и выкрикивает нечленораздельные приказы, как будто они справились бы лучше, если бы они были здесь.
Остановившись, я разворачиваюсь, нахожу Розэ и дважды стучу стиком по траве. — Сюда! — кричу я.
Она встречает мой взгляд, мы обе задыхаемся, и она перебрасывает мяч Руби Инграм. Я сжимаю стик, стискиваю зубы и наблюдаю всего две секунды, прежде чем чертова Руби теряет мяч, а другая команда мчится обратно по полю к нашим воротам со своим призом.
Черт возьми, Розанна.
Я бегу за мячом, бросая на нее взгляд, прежде чем пробежать мимо. Что, черт возьми, с ней такое? Она ведь хочет выиграть, не так ли? Неужели она думает, что я из-за этого выгляжу плохо? Нет. Это ее вина.
Нападающий передает мяч, но я подбегаю, забираю его и, развернувшись, перебрасываю Джису. Она бежит, все меняют направление, а я бегу за ней, настороженно наблюдая, как мяч попадает к Дженни, которая слишком долго медлит.
— Дженни! — рявкаю я. Ее нервные глаза метнулись ко мне, и она вскидывает стик, радуясь, что избавилась от этой чертовой штуки. Я ловлю мяч, бегу и бью. Мяч попадает в сетку, вратарь не успевает среагировать достаточно быстро.
— Дааааа! — Я слышу, как мои братья ревут с трибун в перерывах между свистками.
Но мне не по себе. Я подхожу к Розэ и врезаюсь в ее плечо, пока остальные бегают вокруг нас. — Перестань выебываться, — рычу я, проходя мимо.
— Что? — дразнится она. — Мне просто нравится смотреть, как ты таскаешь свою задницу по всему полю, вот и все.
Да, точно. Ее хвостик подпрыгивает, когда она бежит впереди, и я почти жалею, что Кумер не посадила меня на скамейку. Удивительно, как быстро Розэ может лишить меня мотивации.
Дженни передает ей мяч, она ловит его и бежит ко мне. Я отступаю назад, держа стик наготове, но она бросает мяч над моей головой. Мерседес Перон бросается за мячом, но игрок «Орла» сбивает ее на землю. Мяч откатывается в сторону.
Я смотрю на Розэ. Я собираюсь убить ее. Она специально все саботирует. Пытается доказать, что я никому не нужна.
Но в этот момент она снимает очки, вытирает пот со лба и выглядит совсем не довольной собой.
— Пак! — кричит тренер, но Розэ отказывается смотреть ей в глаза.
Мерседес протягивает руки, вопросительно глядя на Розэ.
— Я думала, ты передашь его Лисе.
— Просто заткнись, — рычит Розэ.
Полузащитники вступают в игру, Джису берет мяч и ищет Розэ, но я бросаюсь к ней как раз в тот момент, когда она отбивает мяч, хватаю его своим стиком и сбиваю Розэ с ног. Я даже не смотрю вниз, чтобы увидеть ее реакцию, и мне все равно, если у меня будут проблемы. Я не позволю ей все испортить.
Пробежав по полю, я передаю мяч Джису, а та передает его Лене Маркус, которая забивает гол. Я улыбаюсь, отступаю назад и готовлюсь к тому, что мяч снова окажется в игре.
Но когда я оглядываюсь, Розэ стоит в стороне, а Кумер дает ей хорошую трепку. Розэ стоит там, ее маленький вызывающий подбородок суров, как всегда, а Меган стоит рядом с ними, смотрит на меня и сдерживает улыбку.
Но я не улыбаюсь. Розэ не смотрит на тренера. Она смотрит на меня, ее дыхание спокойное и ровное, словно ей все равно.
Почему она это делает? Чего она хочет?
У меня нет времени слишком долго размышлять, потому что игра снова начинается, Розэ вступает в игру, снова избегает меня и игнорирует тренера, сама доставляя мяч в ворота и обеспечивает нам победу со счетом одиннадцать — пять.
Но мне не хочется праздновать. Я просто хочу убраться отсюда подальше. Схватив свои вещи, я иду к парковке, не задерживаясь на беседе с тренером после игры, и вижу, как Лукас подбегает ко мне прямо перед тем, как поднять меня на руки.
— Лиса! Моя девочка! Четыре гола!
И, несмотря на свой гнев, я смеюсь, когда он раскачивает меня на руках.
Он ставит меня на землю, и Бэм обнимает меня.
— Поздравляю, детка.
— Спасибо.
Даллас и Арми идут за ними, а родители и все остальные на трибунах медленно перетекают на парковку, чтобы отправиться домой.
Я оглядываюсь по сторонам.
— Где Тэн?
Он сказал, что придет на этот матч.
Но, судя по взгляду Арми, я уже знаю ответ.
— Пришлось остаться и заняться делами.
Да. Я отвожу взгляд. Я знаю.
— Пойдем, — Лукас подталкивает меня, пытаясь подбодрить. — К Мариэтте. Я умираю с голоду.
— Я тоже, — добавляет Бэм, забирая у меня сумку со снаряжением.
Они тянут меня за собой, некоторые девушки уходят с родителями, которые тоже пришли посмотреть, а другие празднуют на парковке.
Мы забираемся в машину, Бэмбэм бросает мою сумку на пол, и Даллас заводит двигатель. Я выглядываю в окно, когда он включает передачу, и вижу, как Розэ прислонилась к автобусу и смотрит в свой телефон.
В этом нет ничего необычного, пока я не замечаю, как другие члены нашей команды смеются с друзьями и получают объятия от гордых родителей. Разве родители Розэ обычно не приходят на игры? Если подумать, то я уже и не помню.
Может, мне стоит меньше злиться на то, что Тэн никогда не приходит, а просто быть благодарной за то, что хоть кто-то это делает.
— У тебя скоро день рождения, — говорит Арми с переднего сиденья.
— Хм?
Он поворачивает голову и смотрит на меня.
— Двадцать седьмое. Это чуть больше, чем через неделю.
Я вздергиваю брови.
— И что ты мне подаришь?
Машину? Пожалуйста, скажи, что это машина.
— Стриптизершу.
Лукас и Бэмбэм смеются, но меня это не впечатляет, потому что он, скорее всего, не шутит.
— У меня вкус, который ты не сможешь себе позволить.
— О чем ты говоришь? В «Фламинго Фло» работают первоклассные дамы.
— В «Фламинго Фло» работают деревенские наркоманки.
Арми фыркает, и все снова смеются, понимая, что это правда, а я сижу, покачивая головой.
Но моя улыбка немного тускнеет. Они просто шутят, но они бы не были против стриптизерши для меня. Разве они предложили бы мне пригласить стриптизера, если бы мне нравились парни? Нет, они лишь чувствуют необходимость защитить меня от мужчин, как будто мои отношения с женщинами представляют для меня меньшую угрозу. Как будто они не настоящие.
Они никогда бы не позволили обнаженному мужчине танцевать для меня.
Я смотрю в окно, где играет музыка, а Лукас хлещет пиво.
Я буду скучать по ним, но… Я умираю от желания уехать отсюда. Чтобы почувствовать, что я принадлежу кому-то. Может быть, встретить кого-то.
Здесь у меня ничего нет.
Здесь нет никого, похожего на меня.
***
— Чокнемся! — кричит Арми. Все поднимают бокалы в воздух, звеня, и я улыбаюсь, абсолютно спокойно принимая рюмку текилы, которую мне позволяет Арми, поскольку Тэна рядом нет. — Это может быть оно! — кричим мы все в унисон. — За наше здоровье! — За нас! — Арми следует за нами. Мы пьем текилу, и мои братья смеются надо мной, когда я тут же запиваю ее глотком колы. Пока они рядом, я обычно могу выпить рюмку-другую, но резко прихожу от состояния «Я чувствую себя фантастически и люблю всех» до «О Боже, что я наделала?» и трата целого дня на восстановление после похмелья стали для меня уроком, который нужно было усвоить лишь однажды. С тех пор я пью редко и почти никогда не употребляю крепкий алкоголь. Но сегодня у меня особый случай. Я только что забила четыре гола, поступила в Дартмут, скоро мой день рождения, а адвокат отмазал Бэмбэма общественными работами, если тот пообещает посещать терапевта. Как будто психотерапевт поможет моему брату не ударить головой в стол официанта за то, что тот ему хамит. Хотела бы я сказать, что Бэм рискует своей свободой ради чего-то более существенного, например денег или власти, но, честно говоря, я бы меньше думала о нем, если бы он был таким поверхностным. Злость я понимаю. Но он вымещает ее только на других. И никогда — на своей семье. Мы сидим на улице, морской бриз, дующий с болота, проникает сквозь кипарисы и тупели, запах мха щиплет мне ноздри, но быстро успокаивает песком и солью, следующими за ним. Все опускают бокалы на деревянный стол, ветер охлаждает кожу головы и заставляет зонтики хлопать над головой. Я копаюсь в своем мороженом, пока Арасели ставит на стол две тарелки с раками и садится. Она встречалась с Бэмбэмом, потом с Далласом, а теперь Арми использует ее, чтобы помогать с Дексом, хотя она и не его мать. Мы все знаем, что она временно живет между братьями, так что она просто почетный член семьи, чтобы помогать. И чтобы быть занозой в моей заднице. Она типа сестры, которую я никогда не хотела. Арми наливает себе пиво из кувшина, а Даллас и Лукас копаются в раках, отщипывая хвосты, отсасывая головы и хватая зубами мясо. В мгновение ока газета, покрывающая стол, оказывается усеяна обезглавленными раками, и я смеюсь, глядя, как Арми показывает сыну, как очищать раковину. Я смотрю на Декса, и моя улыбка ослабевает. Я ведь многое пропущу, когда уеду, правда? Его первые шаги и первые слова. А когда я уеду, кто будет следующим? Может быть, Лукас? Он ищет свою нишу вдали от наших старших братьев. И Даллас, определенно. Все, чего он ждет — это чтобы кто-то стал первым и дал ему разрешение искать то, как говорит нам Тэн, мы эгоистично хотим. Арми женится на ком-нибудь, чтобы подарить Дексу маму, а Бэмбэм может оказаться в тюрьме независимо от того, останусь я или нет. Но я смотрю на все эти лица, на их широкие улыбки и яркие глаза, и мне кажется, что у них есть все, что им нужно, прямо здесь и сейчас, потому что мы есть друг у друга. Для меня этого недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Но я не хочу, чтобы это изменилось. Когда я вернусь домой, я хочу знать, что они здесь. Все они. На нашей земле. В целости и сохранности. Ключ лежит в сумке на спинке стула, не давая мне покоя. Как бы я хотела, чтобы Тэн был здесь. Не дома, избегая нас, слишком поглощенный своими обязанностями и ответственностью, чтобы наслаждаться семьей. Я плохо помню своего отца. Есть образы. Чувства. И все. Я была слишком мала, но, когда я думаю о том, что я помню, это почти, как если бы он был еще одним братом. Он никогда не наказывал меня, не кричал на меня и не выходил из себя. Бэмбэм и Даллас брали на себя инициативу в этом вопросе, когда я устраивала беспорядок, проваливала контрольную или хамила в ответ. Отца я видела только в конце дня. Когда он был уставшим. Расслабленным. Счастлив, что вернулся домой с работы. Я сидела с ним в кресле, ела попкорн и смотрела «Железного человека». Это было похоже на время, проведенное с Лукасом, моими друзьями или дедушкой, с которым ты проводишь минимальное количество времени лишь раз в месяц. К тому времени, когда я была достаточно взрослой, чтобы что-то помнить, Тэн был в армии. Будучи значительно старше меня, он был тем, кого я боялась, когда должна была бояться отца. Этот незнакомый мне солдат раз в год входил в нашу парадную дверь, присутствуя в комнате, но никогда по-настоящему не бывая в ней. Он не улыбался так легко, как Арми, и не шутил, как Лукас. Я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы обхватить его ногу и мучить, пока он не даст мне пирожное, как я делала с Далласом, и он никогда не был рядом, чтобы защитить меня, как Бэмбэм. И хотя я знала, что он был первым ребенком моих родителей и вырос в нашем доме, с возрастом я все чаще задумывалась, жил ли он когда-нибудь с этими людьми. Я была не единственной, к кому он относился холодно. Он напоминал мне нашу мать. Их обоих преследовало какое-то облако, и все могут увидеть это в его глазах, даже сейчас. Есть что-то, что было для них не так просто, как для всех нас. И когда мне было одиннадцать, он ударил меня, это опустошило меня больше, чем потеря обоих моих родителей с разницей восемь недель в прошлом году. Я плакала не переставая, не потому что было больно, а потому что чувствовала, что меня ненавидят. Потому что он ненавидел меня. По крайней мере, так я думала до позднего вечера, когда обнаружила его сидящим за кухонной стойкой, положив голову на руки, и тихо плачущим в темноте. Он никогда не извинялся, но и не делал этого снова. Со временем я поняла, что в ту ночь моему старшему брату было всего двадцать три, а двадцать три — это еще так мало. Что на его плечах внезапно оказались трое несовершеннолетних детей, которых нужно было кормить и одевать, гора долгов и перспектива того, что жизнь никогда не станет для него чем-то большим, чем это. Даже когда мы вырастем, Бэмбэм всегда будет проблемой, а Арми и Лукас будут приносить в мир детей, которых они не смогут содержать сами. Тэн будет тем, к кому все будут обращаться, потому что он был «взрослым». Он всегда заботился о нас. В комнате с ним всегда было одиноко, но ты никогда не был один, и если мы что-то и взяли в этот мир, то только это. Мы не знали, любит ли он нас, но он всегда был с нами. Он остался. Я могу положиться на него так, как никогда не могла на мать, и жажду его одобрения и уважения так, как никогда не жаждала этого от отца. Я снова оглядываю стол, желая, чтобы он был здесь. Чем он сейчас занимается? Что он делает, когда остается один? — Гребаные Святые думают, что уже владеют этим местом, — слышу я чьи-то слова. Я моргаю, отрываясь от своих мыслей, и откладываю мороженое в сторону. Я поднимаю глаза, прослеживая взгляды своих братьев. Тэхён и Чонгук смотрят на нас, направляясь по тротуару ко входу в ресторан, за ними следуют Бекс и Дженни. Бекс машет мне рукой с виноватой улыбкой, которая говорит о том, что она пыталась отговорить их от этого. Я не машу в ответ, но Арасели смотрит между нами, и я понимаю, что это все моя вина. Каким-то образом, это так. — Они никогда не будут владеть этим местом, — отвечает Лукас. Я перехватываю один из подносов и начинаю есть оставшихся раков, желая, чтобы они были здесь только для того, чтобы поесть, но я знаю, что это не так. Зачем им еще пересекать железнодорожные пути, чтобы пообедать в кишащем комарами переоборудованном гараже с рулонами бумажных полотенец вместо салфеток на столах и облупившимся линолеумом на полу? Саноа-Бей — это район Сент-Кармен, но с таким же успехом это может быть и Луна. Они — Святые. Мы — Болото. У нас общий почтовый индекс. Вот и все. Арасели начинает что-то бормотать себе под нос, а потом увеличивает громкость и рявкает что-то на тайском. Я перевожу взгляд на Арми и вижу, что он уже смотрит на меня. Как и Тэн, он говорит по-тайски и понимает ее. Но лицо Арми говорит мне, что она говорит обо мне. Как будто я этого не знаю. — Просто перестань, — говорю я ей. Она пожимает плечами. — Я говорила не с тобой. — Да, каждый раз, когда ты не разговариваешь со мной, ты не говоришь по-английски, — огрызаюсь я в ответ. — Они мне не друзья, ясно? Я их не приглашала. Только потому, что мы ходим в одну школу… — Ты проводишь с ними больше времени, чем дома, — возражает она. Горький смех застревает у меня в горле, и я выпрямляюсь, оглядывая стол в поисках поддержки. — Ну, мне нужно ходить в школу. Или на работу. Или на тренировки. Бэмбэм вздыхает, пытаясь сохранить спокойствие. — Все в порядке. Но он говорит это так, будто это я — истеричка, потерявшая самообладание. Это она начала. — Чего она от меня хочет? — рявкаю я в ответ. — Тэн отправил меня в Мэримаунт, я не хотела этого. Я не одна из них. Она снова что-то лопочет по-тайски, и я могу разобрать достаточно, чтобы услышать: — Ты одна из нас? Стиснув зубы, я отодвигаю свой стул и выбегаю из-за стола, в то время как несколько моих братьев стонут, а Бэмбэм что-то ворчит своей бывшей. Зайдя в ресторан, я игнорирую взгляды в мою сторону и направляюсь в туалет, но дважды задумываюсь, так как вместо этого мне нужен свежий воздух. Направившись направо, я протискиваюсь через двойные двери, замечая, как персонал поднимает глаза от своей работы, но я выхожу через заднюю дверь прежде, чем Мариэтт успевает спросить меня, что я делаю на ее кухне. Захлопнув дверь, я глубоко вдыхаю густой воздух и прижимаюсь спиной к стене, а в зарослях звучит музыка саранчи и лягушек, наполняющих ночь. Деревья тянутся высоко за грунтовой дорогой, и я вижу слабый отблеск лунного света на воде, которая все еще выглядит зеленой, несмотря на темноту. Я смотрю вперед, снова погрузившись в раздумья. Моя семья считает себя сильной, но мы хрупки, как корка пирога. Знание того, что мы вместе, придает нам уверенности, но отъезд уменьшит ее настолько, что Даллас уедет следующим. А потом Лукас, и Арми, и Бэмбэм, и ради чего все эти жертвы Тэна? Мне не понравится, если он попросит меня остаться, но я знаю, почему он чувствует себя обязанным. Если я уеду, я найду успех, но это будет за счет моего дома. А я люблю свою семью. Слезы наполняют мои глаза, и впервые в жизни я понимаю, что чувствовал Тэн, когда ушел из морской пехоты. И я точно знаю, что было бы с нами, если бы его не было. Где бы я была без него? — Потерялась? Я поворачиваю голову и вижу приближающуюся Меган. Ее светлые волосы расплываются, и я вытираю глаза, встаю прямо и прочищаю горло. — Нет. — Я заставляю себя рассмеяться. — Ты? — Вовсе нет. — Она держит коричневый пластиковый пакет с продуктами, внутри которого лежит одна из коробок с пирогами Мариэтт. Забудьте о том, что я говорила о Святых, переходящих пути без причины. Здешний пирог с лаймом — это великолепно, просто они всегда берут его на вынос. Она останавливается передо мной, и я избегаю ее взгляда. — Не плачь, — шепчет она. — Я не плачу. Я натягиваю на лицо улыбку и наконец поднимаю глаза, проводя рукой по волосам. По спине течет холодный пот, и я засовываю руки в карманы джинсовых шорт, наблюдая, как ее взгляд на мгновение опускается к моему декольте, исчезающему под свободной майкой. Моя кожа вздрагивает. — Что не так? — спрашивает она, искренне обеспокоенная. Я качаю головой. — Я не знаю. Я так запуталась, что не знаю, с чего начать. — Тогда что хорошего? — поддразнивает она. У меня вырывается смешок, и я снова прислоняюсь к стене ресторана, расслабляясь. Подойдя вплотную, она касается моего лица свободной рукой, и мое сердце замирает, я закрываю глаза и наслаждаюсь этим больше, чем мне хотелось бы. Я сейчас немного уязвима, и мне хочется забыть, что она — авторитетная фигура. Даже если она старше меня всего на год или около того. — Так сильно зацикливаешься на том, что не имеет значения, — она хмыкает. — Ты упускаешь бриллианты. Снова наворачиваются слезы, и я понимаю, что она права. У меня так много людей, которые меня любят, а я ною. — Я просто хочу разделить с кем-то радость, — дыхание сбивается, а слезы проливаются сквозь закрытые глаза. — Я не хочу быть одинокой во всем, что делаю. Черт… Школа. Дом. Работа. Театр. Всегда есть противостояние, и я редко контролирую ситуацию. — Никто не на моей стороне, — шепчу я, встречаясь с ней взглядом. Это длится всего лишь мгновение, но она удерживает мой взгляд, и я перестаю дышать: ее светлые волосы и голубые глаза — единственное, что я вижу, прежде чем она окажется на мне. Ее рот впивается в мой, и я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем обнять ее. Боже… Я обхватываю ее тонкую талию, прижимаясь к ней всем телом, и ее стон вибрирует у меня в горле, когда я закрываю глаза и чувствую жар ее дыхания. Опьянена ею. Или ты хочешь, чтобы я была в твоей комнате? — звучит низкий голос в моей голове. Взяв ее лицо в руку, я разворачиваю ее и прижимаю к стене, ее длинные волосы спадают по спине и щекочут другую мою руку. Я пропускаю ее волосы сквозь пальцы, ощущая их мягкую шелковистость, и приникаю к ее рту, когда из меня вырывается стон. — Лиса… — шепчет она, скользя ртом по щеке и шее, вжимаясь в меня. Я зажмуриваю глаза, сжимая ее волосы у корней, и желание действовать слишком грубо одолевает меня. Боже, я не могу остановиться. Я хватаю ее горло рукой и заставляю ее откинуть голову назад, посасывая и покусывая ее губы и наслаждаясь ощущением ее тела в моих руках. Я покажу ей, что она получит за то, что обращалась со мной как со своим гребаным слугой. За то, что саботировала всю тяжелую работу нашей команды, и за то, что никогда не была добра ко мне. И за то, что позволила этому придурку прикоснуться к ней. Что, черт возьми, она в нем нашла? У него тревожный набор рубашек-поло пастельных тонов, потому что он должен дать всем понять, что он — богатый, напыщенный индюк. Я крепко целую ее, кровь кипит в моих руках. Она хнычет, то ли от удовольствия, то ли от боли. — Лиса. — Не говори, — я отстраняюсь и беру ее за руку. — Садись в машину. Я киваю в сторону «Мустанга» Далласа и иду вперед, пока она отступает к нему. Ее шаги медленны, как будто она не уверена, но ее грудь поднимается и опускается, и я знаю, что она хочет этого. Я не смотрю на ее лицо. Дверь открывается, я забираюсь на сиденье следом за ней и закрываю дверь, притягивая ее к себе. — Нас увидят, — шепчет она мне в губы. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, провожу большим пальцем по нижней губе и почти чувствую запах духов, от которых мне захотелось зарыться носом в ее кожу, когда я впервые увидела ее. — Саноа-Бей — это место, где тайны остаются тайнами, — говорю я ей. Никого не волнует, чем мы здесь занимаемся. Здесь ты можешь иметь меня сколько угодно. — Ты никому не расскажешь? Меган переживает, что потеряет работу за то, что трахалась с ученицей. Девушка в моей голове переживает о том, что ее парень узнает, что на самом деле заставляет ее кончить. — Я никому не скажу. И я притягиваю ее к себе, просовывая язык в ее рот, а руку — под юбку. Она стонет, пульс на ее шее бьется о мои пальцы, когда она извивается. — Я так давно хотела тебя, — говорит она мне. Я приостанавливаюсь, чары начинают разрушаться. — Не говори так, — я наклоняю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. — Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, мне остановиться. — Но я… — Скажи это, — я прижимаю ее спиной к двери и нависаю над ней. — Назови меня болотным мусором и скажи, чтобы я остановилось. Я ныряю ей в шею, пока она заикается и пытается найти слова, которые доставят мне удовольствие, но она в замешательстве. — Скажи это, — я хватаю ее за шею, закрываю глаза и потираю ее трусики. — Прекрати, — задыхается она. — Я ненавижу тебя, ты, гребаный мусор. Я ненавижу тебя. Я нащупываю ее клитор через ткань, потираю круговыми движениями и слышу, как она снова стонет, раздвигая ноги. — Да? — я облизываю ее рот. — Но ты такая мокрая. Ты не хочешь этого? И я просовываю палец внутрь, лаская ее обнаженную кожу. Она задыхается. — Или этого? — Я дразню, просовывая еще один. — Остановись, — она целует меня в ответ, тяжело дыша. — Ах, остановись. Нет. Ммм, нет. И все это время я дрожу, когда она хватает меня и прижимает к себе, и хочет, чтобы я была в нашем секретном месте, где нас никто не увидит, потому что я тоже хочу, чтобы все было по-настоящему. Я хочу, чтобы Розэ Пак оказалась в этой гребаной машине и любила меня так сильно, что не смогла бы этого вынести. Просто чтобы я больше не была одна. Вот такая я жалкая. Фантазирую о гетеросексуальной девушке, которая считает, что я не заслуживаю ничего хорошего в этом мире, поэтому я думаю, что, трахнув ее, я почувствую себя сильной. Потому что я не люблю ее, и она мне не нравится, но я что-то чувствую к ней, и что бы это ни было, оно сильное, и мне это нужно. Я хочу повалить ее на землю, впиться в нее зубами и почувствовать ее зубы на себе, а в конце заставить ее кончить так сильно и поцеловать в губы, чтобы у нее было хоть одно приятное воспоминание обо мне. О, точно. Одно уже есть. Ателье. Меня начинает трясти, и я не могу перевести дыхание. Я рычу, отстраняясь от Мартелл, и сажусь обратно на сиденье, не понимая, что я испытываю: злость за то, что использовала ее, или отвращение от того, что пыталась заставить ее играть роль того, кто никогда меня не заслужит. Здесь нет любви, но ведь это неважно, правда? Ненависть возбудила меня. Господи, я в полном дерьме. — Лалиса? — я слышу, как кожаное сиденье скрипит под ее весом, когда она садится. Она тянется ко мне, но я отстраняюсь. — Мне жаль. Я не должна была этого делать. Это было неправильно. Я не знаю, почему это неправильно. Это было приятно. Розэ, вероятно, позволила этому придурку трахнуть ее, и я знаю, что она его не любит, так почему же я чувствую себя виноватой? Меган придвигается ближе. — Ты в порядке? Но я распахиваю дверь и вылезаю наружу. — Это не твоя вина. Увидимся в школе. И я оставляю дверь открытой для нее, быстро убегая обратно к Мариэтте. Меня охватывает смущение от того, что она, должно быть, думает, но я ничего не могу с этим поделать. Она не захочет об этом говорить. Я учусь в школе и все еще несовершеннолетняя. Я в безопасности. Я проскальзываю в туалет для сотрудников, чтобы вымыть руки и побрызгать водой на лицо, вынимая два бумажных полотенца. Я смотрю в зеркало, наблюдая, как вокруг меня кружится торнадо, которое я никак не могу остановить. Держи себя в руках. Ты лучше этого. Это просто давление. Пьеса, колледж и Розэ… Много всего сразу. И Чонгук. Я просто устала это терпеть. Я распахиваю дверь, прохожу через кухню в ресторан и останавливаюсь у столика Чонгука. Бекс и Дженни сидят напротив него и Тэхёна. Перед каждым стоит порция газировки, а посередине — корзина с картофелем фри. — Вам здесь не рады, — спокойно напоминаю я им. — В Саноа-Бей. Они это знают. Чонгук смотрит вверх, в его глазах блеск, когда он качает головой. — Мы просто хотим поесть. Я слышал, что здесь кубинский сэндвич — лучший в округе. — Мариэтта? — кричу я, вытаскивая свой клинок из заднего кармана и оставляя его в ножнах. — Этот столик хочет получить свой заказ. Чонгук опускает глаза на нож, пытаясь сдержать улыбку. — Я думаю, ты хотела бы видеть больше бизнеса в своем районе. Я думаю, что мой дублер будет более благодарен. О, да. Я благодарна за объедки. Спасибо, что напомнил мне, что ничего хорошего не случается, если не пользоваться благосклонностью богатых и красивых. — Если бы это зависело от меня, ты бы получила эту роль, — насмехается он. — Если бы это только зависело от меня. Мне понятен смысл его слов. Это не зависит от него. Это зависит от меня и от того, воспользуюсь ли я этим ключом. Я вынимаю лезвие из ножен и наблюдаю, как он смотрит на нож, готовый к работе. — Знаешь, те игры с ладошками, в которые играют маленькие девочки? Они кажутся глупыми и несерьезными, но на самом деле учат координации движений и ловкости. Девочки напрягаются, а Тэхён забавно наблюдает за ними, надежно прикрытый Чонгуком. Я слышу, как дверь за моей спиной открывается и закрывается, пару раз ударяясь о дверной косяк. Я поднимаю нож и кладу руку на стол. — Но мне всегда нравились мальчишеские игры. Ты когда-нибудь играл в Морру? На меня падает пара теней, и в ноздри ударяет спрей от тела Лукаса. — Тридцать секунд, — я балансирую кончиком ножа на ладони, а затем переворачиваю его и ловлю. — Если я не порежусь, поднимайте свои чертовы задницы и убирайтесь отсюда, — я смотрю на Дженни, такую милую. — И тебя это тоже касается. Она молчит, просто смотрит на Чонгука, чтобы узнать, что он собирается делать. — Бекс может остаться, — добавляю я. Она единственная, кто мне действительно нравится. Но потом Чонгук спрашивает: — Почему я должен заключать сделку, чтобы остаться, если ты знаешь, что мне не нужно твое разрешение на это? — Как будто тебе все равно придется уйти, верно? Я неудачница. Я проиграю. Он смеется, но это короткий, нервный смех, и он не смотрит мне в глаза. Я ухмыляюсь. — Боишься? Он бросает взгляд на моих братьев позади меня, которые притихли, чтобы посмотреть, как все это будет происходить, и оказывается между молотом и наковальней. Проиграет — и ему придется уйти. Или они заставят его уйти. И он достаточно умен, чтобы понять, что я никогда не играю в игры, если бы не знала, что могу выиграть. Поэтому он делает единственное, что может. — Вовсе нет. Я принимаю вызов. Положив левую руку на стол, я широко расставляю пальцы и втыкаю острие клинка в первую позицию, на внешней стороне большого пальца. Но тут я что-то чувствую, и этот аромат доносится до меня еще до того, как я вижу ее. Ее ладонь скользит под мою, и я замираю, когда Розэ накрывает меня со спины, ее дыхание касается моего уха. — Боишься? — шепчет она. Я почти отталкиваю ее, но ладно. Я двигаюсь вперед. — Запусти таймер, — говорю я Дженни. Она открывает приложение на своем телефоне, нажимает кнопку, и я начинаю, держа руку Розэ под своей, которая думает, что ее присутствие заставит мое маленькое сердечко так сильно биться, что я облажаюсь. Я принимаю это пари. Один-два, один-три, один-четыре, один-пять, один-шесть, один-шесть, один-пять, один-четыре… Я двигаю нож взад-вперед, между пальцами, все быстрее и быстрее, мои братья хлопают позади меня, чтобы помочь мне не отстать. — Быстрее, — приказывает Чонгук. Я двигаюсь быстрее. Один-два, один-три, один-четыре, один-пять, один-шесть, один-шесть, один-пять, один-четыре… Тепло от ее руки проникает в мою и поднимается к груди. Я перемещаю нож все быстрее и быстрее, все сильнее и сильнее, но через мгновение все, что я чувствую, — это ее глаза на моей шее, и я клянусь, что она придвигается ближе, вдыхая через нос. Чувствует мой запах. И тогда я узнаю ее запах. Водка. — Не останавливайся, — задыхаясь шепчет она. Мои веки дрожат, когда ее сердце колотится у моей руки. Мальчики хлопают. Чонгук, Тэхён, Бекс и Дженни смотрят на нож. И хотя мы с Розэ не одни, кажется, что это так. Они не слышат ее слов. — Я боюсь предвкушения боли больше, чем самой боли, а ты? — говорит она низким голосом. — Большинство людей не знают, когда она наступает. Хуже, когда ты знаешь, что это произойдет. Она говорит так мягко. Так нежно. Это на нее не похоже. Что она делает? — Особенно когда знаешь, что это происходит каждый день, — говорит она мне. Я долго и упорно моргаю, тепло заливает мое тело, так как адреналин выплескивается, потому что, если я отвлекусь от того, что делаю, мне будет больно, но теперь все выглядит расплывчато. Черт побери. Девушка — змея. Вот и все. Она — ничтожество и ни на что больше не годится. Ее взгляд задерживаются на мне, и я смотрю на таймер, на котором осталось десять секунд. Один-два, один-три, один-четыре, один-пять, один-шесть, один-шесть, один-пять, один-четыре… Ее теплое дыхание касается моей шеи. — Твоя кожа выглядит так, словно она горит, — шепчет она, и я клянусь, что чувствую ее язык. Черт. Я стону, мой живот трясется, потому что она говорит это так, будто ей больно. Это даже немного сексуально. — Лиса, — умоляет она. Мой клитор пульсирует, рука дрожит, и нож выскальзывает, вонзаясь прямо в средний палец. Черт! Боль пронзает мою руку, я роняю нож и отстраняюсь, стиснув зубы. Черт тебя дери, Рози. За столом раздается смех, я оборачиваюсь, видя, как она опускается на колени Чонгука, на ее глупом лице появляется самодовольная улыбка. Я высасываю кровь с пальца и ищу кровь на ее пальце, но не похоже, чтобы она вообще была порезана. — Она и на меня так действует, — говорит Чонгук, притягивая Розэ к себе за горло и целуя ее в щеку. Я смотрю на нее сверху вниз. — Ты сделала это нарочно. Она наклоняется вперед, вырываясь из его объятий, но его руки остаются на ней, блуждая по ее спине, словно она принадлежит ему. Розэ берет из корзины картошку, Дженни улыбается, наслаждаясь тем, как ловко ее подруга управляется с лесбиянкой. — Так что мы получим, раз уж выиграли? — спрашивает Розэ, доедая картошку. — Вы можете остаться, — отвечает Лукас позади меня. — Мы в любом случае могли остаться. Я поднимаю свой клинок, убираю его в ножны и засовываю в карман. — Знаешь, — продолжает Розэ. — Мне будет очень жаль, когда мой отец уничтожит это место. Только подумай… — она оглядывается через плечо на Чонгука. — Мы сидим прямо у девятой лунки, верно? Ты видел чертежи? Он кивает, и Даллас делает шаг вперед, но я поднимаю руку, чтобы удержать его. — Какая пустая трата хорошего лаймового пирога, — говорит Тэхён. — Ну, новому сообществу нужны рестораны, — говорит ему Розэ. — Мы не оставим Мариэтт без работы. А потом она приковывает меня взглядом, и что бы мы ни делали, они знают, что победят. Не сегодня, но в конце концов. — Пирог с лаймом! — обращается Чонгук к официанту. — С собой! Они все начинают вставать, но я их останавливаю. — Отмени это! — говорю я Мариэтте. И смотрю на Розэ. — Ночной прилив. Вы можете пересечь пути. Это не она против меня. Это Святые против Болота. Давай повеселимся, пока все не кончилось. Розэ колеблется. — Администрация не позволит. Мы должны оставаться в Сент-Кармен этой ночью. Ночной прилив — давно забытая традиция старшеклассников. Охота на мусор по всему городу. Всю ночь. Обычно там есть несанкционированная выпивка, которую администрация тоже не разрешает. Я бросаю на нее напряженный взгляд. — Мы им ничего не скажем. Чонгук внимательно слушает, пока Розэ размышляет о том, что ее друзья позволяют ей принять решение. — Все мы, — говорит она. Я киваю. — Всю ночь. Я снова киваю. — И мы можем пойти куда угодно. — Вы можете попытаться. Я больше не проиграю. — Договорились. Они поднимаются со своих мест, Чонгук бросает деньги на стол, проходя мимо нас к двери. Но Розэ останавливается рядом со мной и снова говорит тихо и близко своим низким голосом. — Ты должна мне новое платье. Она уходит, а я улыбаюсь про себя. Да, удачи тебе в этом. — Что ты делаешь? — Даллас дергает меня за плечо. — Тэн на это ни за что не согласится. Я игнорирую его и выхожу из ресторана, не говоря Арми, Бэмбэму и Арасели ни единого слова. Я иду по дороге к своему дому, проходя мимо открытой мастерской. Тэн работает над мотоциклом, а несколько местных парней наблюдают за ним с пивом в руках. Оказавшись в своей комнате, я запираю дверь, ставлю телефон на зарядку и падаю на кровать, оставляя комнату в темноте. Я смотрю в окно, где светит уличный фонарь, а по стенам из гаража разносится песня группы Kansas. Белые рождественские гирлянды украшают мое кованое изголовье и обрамляют оконную раму, напоминая мне прожекторы в темноте сцены. Я актриса, внутри и снаружи. Долгие годы я играла свою роль хорошо, как будто все шло по сценарию, и я знала, что будет дальше. Никаких сюрпризов. Но сегодня змея внутри меня размоталась, и это было приятно. Мой яд не был похож на ее, поэтому я никогда не думала, что он смертелен. За последние четыре года я дала Розанне слишком много власти. Я улыбаюсь в темноте. Я — яд. Я тоже могу быть ядом. Я беру подушку под голову и прижимаю ее к груди, сжимая ткань в кулаках и зарываясь в нее носом. Мое желание к ней раньше было ничем. Просто растерянность. Может быть, меня все еще тянет к ней, как много лет назад, до того, как я поняла, насколько она отвратительна. Может, она все еще привлекает меня. А может, я просто ненавижу ее так сильно, что хочу, чтобы она увидела мою силу. Поцелуй, переходящий в укус. Ссора, переходящая в еблю из ненависти. Как ни крути, это нехорошо. Я никогда не была жестоким человеком, и я не хочу причинять людям боль. Я просто… я не знаю. Она меняет меня. Я хочу также повлиять на нее. Свернувшись калачиком, я обнимаю подушку, отпуская беспокойство и строя планы на завтра. Розэ. Ключ. И для того, чтобы понять, что я не хочу мести или драки. Я хочу развлечься. Я собираюсь повеселиться в «Ночном приливе».***
— Лиса? Я вздрагиваю, туман в моем мозгу рассеивается. — Лиса? — Два громких удара в дверь, и я сжимаю подушку в руках. Сон наваливается тяжелым грузом, когда я открываю глаза и вижу слабый свет, проникающий через окна. Черт. Я только что легла. Разве не так? Перевернувшись, я смотрю на часы и вижу, что уже 6:50 утра. Я встаю, потирая глаза. О, Боже. Я спала в одежде. Я прочищаю горло. — Я встаю! — Можешь приготовить мне обед на работу? — спрашивает Арми. — Пожалуйста? Я завален делами. Декс плачет прямо за дверью, и я знаю, что он говорит о ребенке. Я киваю, хотя он меня не видит. — Я выйду через минуту. Черт, такое ощущение, что я вообще не спала. Я не помню, как задремала. Я выпрямляю руки, все еще обхватывающие подушку, и сбрасываю ее с себя. В памяти всплывает прошлая ночь, и я вспоминаю сделку, которую заключила с Розэ. Я немного напугана, но и немного взволнована. И голова теперь яснее. Она не мой враг. Она не так важна. Это будет напряженная ночь, но я позабочусь о том, чтобы не только Святые веселились. Мой телефон вибрирует, и я хватаю его, вылезая из кровати. Я открываю дверь и вижу, как Арми идет со Дексом по коридору. Я снова закрываю ее, вытягиваю руки над головой и чувствую, как мои позвонки хрустят. Кажется, я не двигалась всю ночь. Мой телефон снова вибрирует, и я поднимаю его, проводя по экрану. Он заполнен уведомлениями. Я прищуриваюсь. Что, черт возьми, я пропустила, пока спала? Проклятье. Я выбираю одно из них и нажимаю на него, и тут же моя грудь сворачивается, желудок скручивается, и рвота поднимается к горлу. — Что? — задыхаюсь я. Розэ. Нет.
