пока я выгляжу как твоя

      — Ты ее видела? — спрашивает Джису.       — Есть ли мне какое-либо дело до нее?       Я следую за ней, и несу свою еду на подносе к обеденному столу. Дженни идет следом, а Тэхён, проходя мимо, крадет горсть ее картофеля фри.       — Будь осторожна, Розэ, — говорит она. — Не зря Саноа-Бей просуществовал так долго, как просуществовал. И не зря наши родители не хотят, чтобы мы там бывали.       — Да ладно… — Джису укоряет ее, садясь рядом с Чонгуком. — Это видео было бесценным. Превосходство Омега Чи.       Я стягиваю через голову жилетку и кладу ее на стол, достаю из сумки телефон и проверяю уведомления. Лоб покрылся испариной.       Выкладывать это видео было глупо. Господи, о чем я только думала? Я просто была так чертовски возбуждена, увидев ее в той машине, ее потные лапы на Меган, что достала телефон и начала снимать. А потом я зашла к Мариэтт, и там было еще больше противостояния. Я не могу перестать думать о ней.       Я постоянно думаю о ней. Я просто хочу выбросить ее из головы.       — Наши деньги для них не имеют никакого значения, — говорит Дженни Джису.       — Настоящая власть не приходит с деньгами, — огрызаюсь я, мне надоело, что Лиса постоянно использует это оправдание. — Она приходит, когда другие делают то, чего не хотят. Она угрожала нам. Она бросила нам вызов. Она сама виновата в этом.       Может быть.       И, возможно, я зашла слишком далеко. Я была зла, когда вернулась домой вчера вечером, поэтому пошла в «Дом ветров», поработала над мистером Грином и посмотрела, как Гейтс зашивает рану жертвы автокатастрофы, которую забыли зашить в морге.       Но к часу ночи оно все еще гноилось, так что я просто выложила это. К черту. Это был рефлекс — «закрыть глаза и просто сделать это», о чем я быстро пожалела — но что, по ее мнению, должно было произойти? Я не остановлюсь. Не знаю почему, но я не могу, и я знаю, что она это понимает. На самом деле, все должно было стать намного хуже уже давно.       Что мне оставалось делать? Просто отпустить ее? Просто остановиться?       Я не видела ее все утро, но знаю, что в какой-то момент она появится. Может быть, завтра, с гордо поднятой головой, отказываясь говорить со мной, занимая выжидательную позицию и не давая мне возможности насладиться ее вниманием и всем этим дерьмом.       Но тут я слышу, как Дженни говорит: — Роз–       И прежде, чем я успеваю обернуться, кто-то толкает меня, и я спотыкаюсь, едва не падая. Я кручусь на месте и замечаю Лису как раз в тот момент, когда ее ладонь хлещет меня по лицу. Я хнычу, моя голова дергается в сторону, а сухожилия на шее визжат. Я падаю на пол, раскидывая руки, чтобы опереться на них.       — Ох! — вопит кто-то.       — Сука! — кричит Джису.       Моя щека горит, словно в огне, но я качаю головой и поднимаюсь на ноги. Джису бросается на Лису, я выбегаю и оттаскиваю ее от нее, толкая Лису в грудь.       — Ну, давай же! — кричу я.       Это между ней и мной. Наконец-то, блять.       Ее глаза как молнии, и она выглядит так, будто хочет откусить от меня кусочек. Я рычу, набрасываясь на нее. Она врезается в стол, хватает сок и швыряет его в меня, прежде чем мы падаем на пол. Мои ногти впиваются в ее кожу, а ее пальцы вырывают мои волосы из головы, пока мы набрасываемся друг на друга — бьем, рвем, сжимаем и бушуем.       Мне хочется плакать от счастья. Это все, чего я хочу. Все, чего я хотела когда-либо. Я не хочу заниматься чем-то другим. Никогда.       Аплодисменты заполняют мои уши, она наваливается на меня сверху, и я не вижу ничего, кроме нее.       Я чувствую только ее.

***

      Порез в уголке рта жжет. Я провожу по нему языком, ссутулившись на деревянном кресле и глядя на пустое место в кабинете отца МакНилти.       Боже, это лучше, чем наркотик. Это чувство бурлит внутри меня, а сердце колотится так, будто я болтаюсь в воздухе на высоте ста футов и держусь только одной рукой.       Она лучше, чем наркотик. Я всегда знала, что в ней это есть.       — Если ты еще хоть раз приблизишься ко мне, — сквозь зубы процедила Лиса, усаживаясь в кресло рядом с моим. — Я тебя порежу.       Я смотрю на нее. Апельсиновый сок, которым она в меня плеснула, испачкал и ее белое Поло.       Но я почти улыбаюсь, видя царапину на ее руке. Я хорошо сопротивлялась, не так ли?       — Порежешь меня? — я насмехаюсь, наблюдая за тем, как она смотрит, как я провожу рукой по внутренней стороне бедра, задирая школьную юбку. — Где?       Я притворяюсь, что потираю себя, и стону.       Ее рот кривится в рычании. — В пизде.       Я отворачиваюсь, улыбаясь про себя. Лесбиянка.       Сидя прямо, я провожу по ногтям, осматривая повреждения. Потребовалось три учителя, чтобы оторвать нас друг от друга. Я жалею только о том, что она не начала это дерьмо после уроков, когда нам никто не помешал бы. Я в такой же хорошей форме, как и она. Это могло продолжаться часами.       Прозвенел второй звонок, и теперь мы официально опаздываем на пятый урок. Где он, черт возьми?       — Они собираются расследовать это, знаешь? — говорит Лиса, и я краем глаза замечаю, что она смотрит на меня. — Выяснить, откуда взялось это видео, и когда я скажу, кто это сделал, весь гребаный мир будет требовать твоей головы. Мне всего семнадцать.       Ебать. Я забыла об этом. Она несовершеннолетняя.       Я ковыряю облупившийся красный лак для ногтей, не обращая внимания на учащенное сердцебиение.       — И кто тебе поверит? — я поворачиваю голову, встречаясь с ее темными глазами под длинными черными ресницами. — Я Розанна Пак.       Блондинка и просто бомба. Все, что администрация так любит изображать в своих брошюрах по набору студентов.       Ее глаза прищуриваются.       Я оглядываю ее сверху вниз.       — А ты — помойная крыса, которую, вероятно, ждет долгая и славная карьера в качестве трюкача на грязном полу твоего дерьмового дома.       Лиса хватает меня за шею. Я задыхаюсь.       Я хватаюсь за подлокотники для поддержки, когда она притягивает нас лицом к лицу, и я сжимаю челюсть, глядя ей в глаза. Темно-карие глаза светятся золотыми искорками, когда она смотрит на меня, и я чувствую запах персиков в ее черных волосах.       Мое сердце колотится так сильно. Да.       Как гребаный наркотик.       Она смотрит на меня с яростью, и я готовлюсь к удару, когда понимаю, что мне следует отстраниться.       Но я не хочу, чтобы она меня отпускала. Нам понадобилось так много времени, чтобы добраться до этой точки.       Я ненавижу Лалису Манобан. Я чертовски ненавижу ее, и я бы с радостью никогда никого не полюбила, если бы могла ненавидеть ее всю оставшуюся жизнь. На глаза наворачиваются слезы, я не знаю почему.       Но я не моргаю.       Ну же. Мой подбородок дрожит. Давай. Я хочу этого.       Сок, которым она меня облила, все еще капает с моей юбки, и я закрываю глаза от жжения в коже головы, где ее пальцы запутались в моих волосах под хвостом. Давай. Я открываю рот, чувствуя ее повсюду. Почти пробую ее на вкус.       Горькая, но прекрасная, как валиум на моем языке. Вот на что она похожа.       Я открываю глаза, одинокая слеза катится по моему лицу, и я вижу, что она смотрит на меня, в ее глазах смесь гнева и настороженности. Как будто она в чем-то не уверена.       Из кабинета доносится голос, и Лиса отталкивает меня и отпускает, когда дверь в кабинет директора открывается.       Я качаю головой, садясь обратно в кресло. Слабачка.       — Отец МакНилти задерживается у мэра, — говорит нам миссис Гаррисон, оставаясь в дверях. — Он поговорит с вами обеими утром, так что не думайте, что вам ничего не грозит. Идите в раздевалку, переоденьтесь…       Я встаю раньше, чем она заканчивает, беру со стола свой мобильный телефон и прохожу мимо старой сучки.       — И сразу в класс, — кричит она нам вслед, когда мы с Лисой проходим через кабинет к двери. — Если я еще хоть раз почувствую запах ссоры между вами, я позвоню вашим родителям, чтобы они вас забрали!       Но мы уже в коридоре, и дверь за нами закрывается. Я не оборачиваюсь и не сбавляю темп, несусь по пустому коридору, пока учителя бубнят в своих классах, и спускаюсь по лестнице по пути к раздевалке.       Однако Манобан все это время идет за мной, и я чувствую ее взгляд на своей спине. Надеюсь, она снова набросится на меня.       Надеюсь, что так и будет.       Я протискиваюсь в дверь: раздевалка пуста, так как все уже вышли на улицу. Я останавливаюсь у своего шкафчика, набираю комбинацию и открываю его.       — Апельсиновый сок, серьезно? — ворчу я, стягивая через голову свое поло. — Все липкое.       Это в моих чертовых носках. Эти туфли — винтаж. Если она их испортит, я позабочусь о том, чтобы даже ее ничтожные братья не смогли ее защитить.       Она роется в своем шкафчике (который, к сожалению, находится в том же ряду, потому что тренер держит лакросс вместе), а я подхожу к шкафу и достаю запасные Поло.       — Знаешь, — говорю я ей, натягивая чистую футболку, — если ты не хотела, чтобы все видели, то, возможно, тебе не стоило трахать ее практически на публике.       — Мы не трахались, — рычит она, глядя на меня. — И ты, и все остальные это прекрасно видели. Думаю, если я не хотела, чтобы все видели, мне не стоило ожидать от такой глупой, бесполезной коровы как ты, чего-то вроде простых манер.       Я просовываю руки в футболку. Глупая, бесполезная…       Но я стягиваю ее и бросаю ей.       — Это должно подойти твоим жирным сиськам. Бери.       Она ловит ее, и я достаю из шкафа другую футболку, убедившись, что она меньше.       Она кладет футболку в шкафчик и смотрит на свое лицо в зеркало, которое висит на внутренней стороне двери. Струйка засохшей крови попала на кончик уха, и я стараюсь не смотреть на нее, пока она вытирает ее.       Меня охватывает легкий укол вины, но я отгоняю его. Она тоже заставила меня истекать кровью, не так ли? Я не виновата, что ей приходится затыкать уши всем этим металлом ее дурацкого пирсинга. Она первая набросилась на меня.       Я снова облизываю порез в уголке рта, оглядываюсь и вижу, как она бросает окровавленную салфетку на землю, ее губы кривятся от гнева.       Но в ее глазах тоже есть ярость, и я понимаю, что она все еще расстроена.       Я приостанавливаюсь, сквозь меня просачивается замешательство. Я знаю, что заслужила ее гнев. Я бы тоже была в ярости. И я, честно говоря, не собиралась выкладывать видео. Изначально я так не планировала, но…       Я сжимаю зубы и закрываю глаза. Лиса целовала эту девушку везде. Повсюду.       Я смотрю в свой шкафчик, бюстгальтер ощущается как наждачная бумага на моей коже. Я снимаю его, бросая на пол.       Если бы я сделала это со своим парнем в общественном месте, я бы стала шлюхой, верно? У меня даже могут быть неприятности, потому что шлюхи не представляют Мэримаунт на матчах по лакроссу.       Девушки Мэримаунт — хорошие девушки. Мы осторожны.       И теперь она знает.       Я стою там, и воздух ласкает мою обнаженную грудь, пока она роется в своем шкафчике.       Она снимает свою сине-зелено-черную клетчатую юбку, и по моему телу пробегают мурашки. Она затягивает высокий хвост, распушивая беспорядочные волосы и приглаживая распущенные пряди, которые свисают вокруг ее ушей. Шпильки и маленькие колечки сверкают, а плоть моих сосков твердеет.       Я не смотрю на нее, но я вижу все.       Она перестает двигаться и опускает голову, и мы обе дышим синхронно. Тихо и одиноко, но так тесно.       — Почему ты хотела, чтобы я причинила тебе боль? — спрашивает она, ее голос неожиданно мягкий.       Я не моргаю.       Почему?       Почему?       Мой подбородок дрожит. Потому что… по крайней мере, это хоть что-то.       По крайней мере, у меня есть это.       Фотография брата висит на дверце моего шкафчика, и я рассеянно провожу большим пальцем по слабой, скрытой татуировке на внутренней стороне среднего пальца. В этом месяце ему исполнилось бы четырнадцать.       Мои внутренности сотрясаются, я хватаю бутылочку с рецептом и достаю из нее десяти миллиграммовую синюю таблетку. Я кладу ее в рот, и горькая пыль начинает растворяться на языке, прежде чем я проглочу.       Я достаю чистый спортивный бюстгальтер и натягиваю его через голову, а затем и футболку, пока она снимает свою грязную. И я не могу не посмотреть.       Контуры ее живота подтянуты и гладкие, я скольжу взглядом по ее ногам, изгибы ее бедер завораживают.       Но тут она протягивает мне руку, я поднимаю взгляд и вижу упаковку влажных салфеток. Я замираю.       — Они нужны тебе или нет? — рявкает она.       — Отвали.       И она бросает их. Пачка ударяется о мою голову, и я рычу, позволяя им упасть на пол.       — У тебя на затылке капля крови, тупица.       Я почти смеюсь. Что? Она чувствует вину за то, что причинила мне боль или что-то в этом роде? Не похоже, что она должна. Сегодня утром я ее хорошенько отделала, не так ли? Это видео набрало восемьдесят пять тысяч просмотров, прежде чем я удалила его в три часа ночи.       Но, конечно, к тому времени оно уже успело нанести ущерб. То, что попадает в интернет, навсегда остается в нем.       Господи, что же я наделала?       Я поднимаю с пола упаковку и достаю салфетку.       — Где?       Она на мгновение замирает, уставившись на свой шкафчик, а потом подходит и выхватывает салфетку у меня из рук. Развернув меня, она вытирает все, что было на моей шее, и мои бедра горят от ее прикосновений. Боже…       — Мне понадобится каждая унция моей силы, чтобы защитить тебя. Ты знаешь это?       Защитить меня?       — Как только мои братья узнают, что ты сделала, их женщины уничтожат твое гребаное лицо.       — Я не боюсь вас, — говорю я через плечо.       Мой отец ест эту часть города на завтрак.       Но тут я слышу за спиной щелчок ее ножа и перестаю дышать.       — Достань свой телефон.       — Зачем?       Я оборачиваюсь и встречаю ее взгляд, мы обе смотрим друг на друга. Ее рука висит сбоку, в руке — клинок.       — Сделай это, — она спокойно качает головой. — Уверена, у тебя уже есть уведомления.       Увед–       Что она сделала?       Я быстро поворачиваюсь и беру свой телефон из шкафчика, включая его.       Экран загорается, загружается, и через мгновение я слышу пиканье и вижу всплывающие вкладки.       Нажав на одну из них, я наблюдаю, как загружается YouTube, и мое сердце сильно колотится, когда снова начинает воспроизводиться то же самое видео, которое я разместила и удалила. Украшение в ухе Лисы мерцает в лунном свете, а белая майка делает ее стройную шею теплой и загорелой, когда она наклоняется, чтобы поцеловать девушку.       Аккаунт зарегистрирован на Vaudevillian Vix — не на меня — и у него уже семь тысяч просмотров.       Я бросаю салфетки.       — Что ты сделала?       Мои глаза фиксируются на ней.       — Ты хотела, чтобы оно было в топе, вот, пожалуйста.       — Но я его удалила.       Черт побери, я его удалила. Я снова смотрю на свой телефон, прокручивая комментарии. Зачем она это сделала? Когда она это сделала? До драки? После?       — Они не смогут отследить это до тебя, — уверяет она, возвращаясь к своему шкафчику и бросая туда нож. — Это с моего телефона.       Так зачем же тогда она перепостила это, если не для того, чтобы подставить меня?       — Убери это, — я подбегаю к ней. — Удали это сейчас же.       Я не хочу, чтобы люди это видели. Это была ошибка.       — Ты не боишься нас? — она поправляет блеск для губ в зеркале, он кажется особенно красным на фоне ее черной футболки и черных волос. — Ну, а я не боюсь тебя, малышка. Делай, что хочешь. Оставь это навечно, если тебя это заводит. — Она поворачивается и смотрит на меня. — Каждый унизительный комментарий и шутка — все это для твоего удовольствия, так что наслаждайся.       Вот же сучка!       Я отталкиваю ее в сторону и достаю из шкафчика ее телефон.       — Убери это сейчас же. — Я протягиваю ей телефон, но прежде, чем она успевает взять его, я отдергиваю его назад и провожу по экрану, пытаясь сделать это самостоятельно.       — Разблокируй! — кричу я ей. — Черт возьми, Манобан!       Она толкает меня обратно в шкафчик и хватает свой телефон.       — Теперь ты боишься? — насмехается она. — А? Чувствуешь себя оскорбленно, когда теряешь контроль над своей собственностью? Как это ощущается?       Я поднимаю руку, указываю ей в лицо и кричу:       — Удали это!       Но она хватает мои запястья и выкручивает их за спину, и я хнычу от боли, когда она прижимает меня к шкафчикам.       — Почему? — шепчет она мне в лицо. — Скажи это. Ты ведь боишься, правда?       Я качаю головой. Она изо всех сил прижимается лбом к моему, но я отталкиваюсь, пытаясь освободить руки.       — Ты боишься, потому что твоя жизнь печальна, и ты хочешь выпотрошить все, что отличается, — ее дыхание падает на мои губы, и я чувствую легкий слой пота, покрывающий мою спину. — Все, что заставляет тебя чувствовать себя сильной, потому что это хотя бы не скучно. А это слишком больно, не чувствовать ничего вообще, не так ли? Ты боишься меня, потому что однажды ты проснешься и вспомнишь, что это видео все еще здесь, а меня нет, не так ли? Меня нет, я живу, а ты нет, потому что твои мозги в гребаной сточной канаве.       Слезы застревают у меня в горле, а тело дрожит.       Она качает головой.       — Ты просто боишься.       — Я не боюсь. Я…       Но я сглатываю, заталкивая слова обратно в горло.       Я… Слезы наполняют мои глаза, и я напрягаю каждый мускул своего тела, заставляя себя собраться с мыслями.       Но я потерялась. Она держит меня, и я теряюсь. Она не уйдет. Не через шесть месяцев. Никогда!       Она смотрит на меня, и я сжимаю кулаки за спиной, когда наши носы соприкасаются и я на мгновение зависаю над ее губами.       — Лиса, я…       Она не может исчезнуть. Время остановится. Оно должно остановиться. Я не могу видеть, как она уходит. Я…       Мой рот приоткрыт, потребность почувствовать ее одолевает меня. Я не могу…       Не могу…       Я не могу этому сопротивляться. Я касаюсь ее рта.       Я прижимаюсь губами к ее губам — хватаю, касаюсь, вдыхаю, когда она перестает дышать, и я просто чувствую ее, чувствую, как каждый дюйм моего тела внезапно вспыхивает, словно фейерверк, который вот-вот взорвется.       А потом разом, мы оказываемся в дерьме.       Она отпускает мои руки, и мы обе хватаемся друг за друга, когда она снова толкает меня к шкафчикам, наши руки обхватывают друг друга, когда ее рот погружается в мой.       Я стону. Да. Боже, да.       Наши ноги соединяются, тепло ее бедер бьет по моему центру, и она просовывает руки под мою юбку, хватая меня за задницу через трусики, и мы набрасываемся друг на друга, целуя и покусывая.       — Лиса… — хнычу я.       Наши языки сплетаются, и я стону, целуя ее крепко и яростно, и закрываю глаза, потому что все вокруг кружится, а мое тело — на американских горках. Я, блять, летаю прямо сейчас.       Она поднимает мою ногу, и я не могу остановиться. Задыхаясь, я просовываю руку под ее футболку, оттягивая бретельку, запуская руку в лифчик. Она опускается к моей шее, и я откидываю голову назад, позволяя ей получить все. Я хочу ее. Я хочу чувствовать ее, целовать ее и прикасаться к ней повсюду.       Наши губы смыкаются снова и снова, пожирая друг друга, неистово, отчаянно целуясь. Я касаюсь ее соска, и мой клитор пульсирует.       — Ты, блять, должно быть, издеваешься надо мной, — шепчет она, потрясенная. — Ты издеваешься надо мной прямо сейчас?       Я знаю, ясно? Знаю. Я не боялась. Я…       Ревновала. Я хотела этого с тех пор, как мы были первокурсниками, в тот первый день, когда мы встретились, до того, как начались ссоры.       И когда я узнала, что нравлюсь ей, я была так счастлива, но…       Мне было стыдно. Слезы катятся с ресниц, даже когда я так счастлива, как сейчас. Мне было так стыдно.       Она поднимает одну руку, хватает меня за шею и кусает мою нижнюю губу. Я замираю, наслаждаясь огнем, полыхающим в моем теле.       Наши лбы снова соприкасаются.       — Мы должны остановиться, — бормочу я.       Я бьюсь и извиваюсь, пытаясь оттолкнуть ее от себя, и, черт возьми, я почти уничтожена, потому что мне так сильно хочется ее. Я не хочу отпускать ее.       Но она не позволяет мне.       — Нет, — шепчет она.       Ее рот снова прижимается к моему, и я не могу сопротивляться. Я держу ее голову, впитывая, какая она мягкая. Как прекрасно она пахнет и как горячо у нее во рту. Я облизываю ее язык и стону.       Я едва замечаю, как она поднимает мою юбку и стягивает трусики, но потом она начинает возиться со своей одеждой, и через мгновение она уже на мне. Она трется об меня, и я отстраняюсь от ее рта, чтобы застонать, когда она прижимается ко мне, и трение нашей кожи становится мучительным.       Мучительное, но идеальное. Она горячая, влажная и…       Она хватает меня за задницу, ее голова опускается на мое плечо, а я обхватываю ее шею руками и отвечаю на ее ритм, мы трахаемся, прижимаясь к шкафчикам.       — Ах! — кричу я, когда она наваливается на меня.       Я поглощена. Вот как это должно ощущаться. Вот что значит правильно. Раньше это всегда было неправильно. Целовать его. Позволять ему прикасаться ко мне. У меня никогда не было такого жжения внизу живота.       Я никогда не была голодна.       До нее.       Я снова погружаюсь в ее рот, целую, сосу, пробую на вкус…       По крайней мере, есть это. Я думала, что ненависти к ней достаточно. Хотя бы было ее внимание. Даже если оно было плохим.       По крайней мере, я могла уничтожить то, что все равно потеряю через три месяца, когда мы закончим школу, и больше не смотреть на нее каждый день.       Но Боже, как же я ее ненавижу. Ее улыбку и ее красные губы. То, как она размазывает свою дурацкую подводку, отчего ее глаза выглядят дымчатыми и пленительными, и ее дикие волосы, которые всегда выглядят так, будто пронеслись по ветру, прежде чем она соберет их в хвост.       Ее оливковую кожу, браслеты, издающие музыку при каждом движении, черный лак на ногтях и эти дурацкие байкерские ботинки с колготками в сетку, из-за которых на ее ноги трудно не смотреть.       Как она закатывает юбку, и я не могу быть внимательной на уроке математики.       Я ненавижу все это. Каждая ее деталь выглядит так, будто у нее есть вкус.       Я хнычу, когда наш темп ускоряется, и чувствую, и слышу, как тяжело она дышит, вдыхая и выдыхая, когда трение превращается в райское наслаждение.       И это еще далеко не все, что мы можем сделать друг с другом.       — Боже, — задыхаюсь я.       Она нависает над моим ртом.       — Приходи сегодня вечером в мой дерьмовый дом. Попотеть со мной на моих простынях?       Я киваю. — Да.       Я хочу улизнуть к ней. В темное место с Лалисой Манобан и заниматься подобного рода вещами.       Всю ночь.       Но тут воздух пронзает голос.       — О, я знаю! — говорит кто-то.       Я открываю глаза и замираю. Что?       Вслед за этим раздаются хихиканье и смех, и я слышу скрип двери в раздевалку.       О, черт. По моим венам пробегает лед, и все вокруг становится холодным. Этого не может быть…       Я не могу…       О Боже.       За ним следует другой голос.       — А потом он…       Черт!       Я отталкиваю Лису.       — Отойди от меня.       Она отшатывается, а я лезу под юбку и натягиваю нижнее белье.       Господи Иисусе. Как же я сегодня глупа, да? Кто угодно мог нас увидеть.       Я отступаю к своему шкафчику, избегая взгляда Лисы, пока осматриваю себя в зеркале, снова поправляя одежду и затягивая хвост.       Я вижу влажные салфетки на полу и бросаю упаковку обратно ей.       Пот просачивается сквозь мои поры, когда девочки как раз вовремя появляются из-за угла и я поднимаю глаза, увидев Дженни и Джису.       Они останавливаются, закинув сумки на плечи, и перебегают глазами с меня на Лису.       — Привет, — говорит Джису.       Обе они смотрят на Лису, с трудом сдерживая улыбки, пока Джису наконец не разражается хохотом, как кошка, съевшая канарейку. Еще один удар вины обрушивается на меня из-за видео. Я бросаю взгляд на Лису и вижу, что она игнорирует всех нас, натягивая короткую черную кожаную куртку.       Она не смотрит мне в глаза.       — Ты в порядке? — Дженни спрашивает меня, сочувственно поглаживая мою спину рукой, пока она идет к своему шкафчику.       Узлы в моем животе начинают ослабевать. Не думаю, что они нас видели.       Последний раз они видели меня, когда я вместе с Манобан шла в приемную МакНилти после драки, так что я уверена, что они хотят убедиться, что у меня нет проблем.       — Ты шутишь? — я выпрямляю позвоночник и провожу пальцем под глазом, поправляя подводку. — Нет ничего вкуснее куска торта.       Они обе смеются над моей шуткой, и я снова поднимаю глаза, наконец-то поймав взгляд Лисы.       Она повернула голову в мою сторону и смотрит на меня со смесью гордости и гнева.       Кто-то прочищает горло, и я моргаю, видя, что Джису повернулась к Лисе. — Ты не могла бы?       Лиса оглядывается на нее через плечо.       — Мне неудобно переодеваться при тебе, — объясняет Джису.       Я сжимаю челюсть.       Но Лиса продолжает молчать.       У меня на кончике языка вертится мысль приглушить смущение Лисы и сказать Джису, что никому нет дела до ее блинных сосков, но…       Я этого не делаю. Лиса на мгновение замирает, словно ожидая чего-то, но я просто игнорирую ее и заканчиваю приводить лицо в порядок.       Дверца ее шкафчика захлопывается, и я вздрагиваю, краем глаза замечая, как она движется ко мне.       Она проходит мимо, задевая меня своим плечом.       — Не смей переходить пути.       А потом она уходит, ее угроза повисает в воздухе, пока раздевалка заполняется приходящими на урок физкультуры.       Я чуть не смеюсь. Наверное, она отменяет свое приглашение на «Ночной прилив».       К счастью для нее, мне нравится играть с ее плохой стороной.