пока я выгляжу как твоя

      — Розанна!       Я вдыхаю, вытаскивая голову из задумчивости, где она, кажется, всегда сейчас находится, и поворачиваюсь.       — Отнеси это на кухню, — говорит мама.       Я беру поднос, и пустые миски, стоящие на нем, звенят, когда я их уношу.       Фондю с отцом — одно из многих тупых мероприятий, вдохновленных аллитерациями, которые Омега Чи проводит каждый год. Члены клуба выпускников никогда не упускают возможности вернуться в город, чтобы поддержать женское общество и школу.       И, конечно же, похвастаться новой Биркин.       Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как бедный отец МакНилти тонет в море мам, дочерей, тетушек и бабушек, которые хотят услышать о том, как новая коллекция первых изданий для библиотеки, которую они пожертвовали, принесла пользу, или о том, что их «солидный» взнос был использован для покупки новых автобусов или новейших компьютеров.       Новейшие компьютеры… Я качаю головой, роняю поднос на стойку и слышу, как разбивается тарелка, когда я поворачиваюсь и ухожу. Я продолжаю идти.       Лучшее спортивное оборудование, высококачественная органическая еда в кафетерии, самая современная научная лаборатория…       Репетиторы на месте, изучение языков, консультации и подготовка к колледжу.       Лиса Манобан получает огромную выгоду от людей, на которых она так любит смотреть свысока. Ее семья не делает никаких пожертвований, и, хотя наша плата за обучение очень высока, ее никогда не хватит, чтобы покрыть накладные расходы Мэримаунт, если учесть коммунальные услуги, налоги, зарплату, персонал… Эти женщины здесь, какими бы мелкими они ни были для нее, необходимы для успеха школы, которая помогла ей поступить в гребаный Дартмут.       Я направляюсь в заднюю часть банкетного зала, беру свой рюкзак в одной из гардеробных и достаю оттуда джинсовые шорты и футболку.       Она такая возвышенная и могущественная. Может быть, если бы она когда-нибудь вела себя чуть более благодарно…       Она сама навлекла на себя это видео.       Так почему же я жалею, что разместила его? Я не могу смотреть на комментарии в сети и на то, что они говорят о ней. Вот почему я сразу удалила его. Я просто хотела, чтобы она увидела, что жизнь Меган Мартелл в моих руках. Я хотела, чтобы Лиса знала, что она не могущественна. А вот я — да.       Но на самом деле я просто злилась. Ревновала. Я хочу ее, не могу получить ее и поэтому злюсь.       Вот я и вымещаю злость на ней.       Я натягиваю на себя сменную одежду, выдыхаю воздух и прочищаю голову.       Это не так. Я не хочу ее. Прикосновения были приятны, а когда ты изголодался по ним, то возьмешь их откуда угодно. Вот и все. Я не би. Я гетеро.       Я доверяю Лисе, что она не проболтается, и не доверяю Чонгуку. Вот и все. В конце концов, я доверюсь ему. Или другому мужчине.       Я перекидываю через голову сумку, в которой лежат деньги и телефон, и оставляю одежду и рюкзак в гардеробной. Мама принесет все это домой.       Я направляюсь к выходу, быстро пробираясь мимо дверей, чтобы мама меня не поймала. Уже почти шесть, на улице темнеет, и я опаздываю.       Но тут я слышу чьи-то слова:       — Иди сюда, дорогая.       Я поворачиваюсь и вижу свою бабушку, сидящую в кресле в холле. Ее волосы такие же белые, как и брючный костюм, и она сжимает трость, упирая ее в пол перед собой.       — Мими, — я подхожу, впитывая ее взгляд, который опускается на мой наряд, оценивая. — Я хотела спросить, где ты.       — Конечно, — отвечает она. Но на ее губах появляется ухмылка, и я понимаю, что она меня дразнит.       Упав на ковер у ее ног, я сажусь и прислоняюсь к ее ноге, а в соседней комнате раздается унылый гул вечеринки.       — Ты знала, что я улизну, — говорю я. Вот почему она сидит здесь.       — Это «Ночной прилив». — Она перебирает пальцами мои волосы, и я слышу, как из банкетного зала раздается смех. — Помню, как в твоем возрасте я не могла вынести предвкушения.       Мими все еще моя ровесница. Просто она хорошо это скрывает.       — Итак, что у нас сегодня на повестке дня? — спрашивает она.       Я пожимаю плечами.       — Стандартная охота на мусор, может быть, несколько бургеров…       Раньше я любила проводить время с матерью моей матери больше, чем с моей настоящей матерью, но с возрастом мне это стало нравиться все меньше. Мими – причина того, что моя мама такая, какая она есть.       Я осторожно подбираю слова, потому что, хотя я и восхищаюсь ее безжалостностью, я также знаю, что даже я от нее не застрахована. Моя бабушка — самый опасный человек из всех, кого я знаю.       — Ты будешь дома в приличное время, — она гладит меня по волосам. — Это неправильно, что твоя мама так часто остается дома одна.       — Ее почти никогда не бывает дома.       Мими берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на нее.       — В твоей юной жизни от тебя многого требуют, но ты должна видеть, как это укрепляет тебя. — Ее нежные глаза не могут скрыть сурового взгляда, скрывающегося под ними. — Недостаточно просто не быть бременем, Розанна. Ты должна быть утешением, и если тебе это не нравится, то это очень плохо. Ты нужна своей семье.       Я почти киваю, как всегда. Лучше просто согласиться со старшими, потому что спор — это пустая трата времени, и я все равно буду делать то, что хочу, но тут из меня вырывается что-то, я не хочу больше прятаться.       — В этом доме больше нет семьи.       Она опускает глаза, прижимая меня к себе.       — Не дай им это увидеть, — говорит она низким тоном.       — Кому?       — Все, кто с затаенным дыханием ждет твоего несчастья. Не давай им этого.       Я никогда не рассказывала им об этом. Я никогда не давала своим друзьям понять, как я ненавижу находиться дома. Как мои родители уже почти не знают друг друга.       Как они едва знают меня.       Но я устала от этого фасада, и на этой неделе на несколько украденных мгновений я получила представление о том, какой была бы жизнь без него. Я была слишком высоко, чтобы дотянуться.       Я замечаю на столе картонный тюбик с надписью «Залив Бискейн» на этикетке фирмы моего отца. Бискейн? Я никогда не слышала, чтобы он работал над этим.       Залив… Не залив Саноа.       Шестеренки в моей голове крутятся, а я боюсь спросить. В этом городе ничего не происходит без участия моей бабушки, но я не уверена, что хочу это знать. Я шутила с Лисой, что залив Саноа сровняют с землей под поле для гольфа, потому что эта угроза существует с самого нашего рождения. Никто никогда не думал, что это произойдет на самом деле.       Ладно, с этим придется разобраться попозже. Я отбрасываю размышления на время и улыбаюсь ей.       — Не все могут быть такими сильными, как ты, Мими.       — Ты видишь лишь то, что я хочу, чтобы ты видела.       Она отводит взгляд, за этим скрывается нечто большее.       — У каждой женщины есть свои секреты, Розанна. У всех нас есть свои грехи, и я не особенная. Ты можешь получить все, что захочешь, столько раз, сколько захочешь, и настолько долго, насколько это нужно тебе, — она снова хватает мой подбородок. — Пока это остается тайной.       Я не могу сдержать улыбку.       — Не могу поверить, что ты мне это говоришь.       — Отказ себе в вещах, необходимых для того, чтобы чувствовать себя живым, приводит только к двум последствиям: разрушению или смерти. Мы бы сломались.       Я пристально смотрю на нее.       — Мы можем получить то, что хотим. Тихо.       — А что, если прятаться будет больно?       — О, Розанна, — она качает головой, будто я такая наивная, но не с целью меня обидеть. — Все прячутся. Поколения до тебя посвятили свои жизни тому, чтобы построить что-то долговечное. Работали ради долга и наследия. Это было важно. — Она делает паузу, прежде чем продолжить. — Но тот дюйм — те быстрые минуты, которые они украли в тени, — вот ради чего они жили.       Кровь нагревается под кожей, волосы на руках становятся дыбом, и внезапно возможности этой ночи кажутся безграничными. Дюйм… Я потираю внутреннюю сторону пальца, гладя свою татуировку. Я сделала ее в свой день рождения в начале февраля, чтобы она напоминала мне о том, что есть часть меня, которую я ненавижу и люблю, и это сводит меня с ума, но она мне нужна, потому что это единственное, чего я с нетерпением жду. Это место в моей голове, куда я могу сбежать, чтобы иметь единственное, чего я хочу.       — Пока это остается в тайне, — снова подчеркивает она.       Да.       — Боюсь, такова цена.       Я киваю один раз. Я могу жить с этим. Так долго, пока Лиса есть у меня. Пока я могу иметь ее. Спасибо, Мими.       Она подставляет мне щеку, и я быстро чмокаю ее, прежде чем подняться на ноги и поспешно выйти из холла, пока мама не увидела. Оказавшись на улице, я отправляю ей быстрое сообщение, чтобы она знала, что я вернусь домой поздно.       Я уже собираюсь написать Чонгуку, что готова и жду, но тут вижу татуированную шею в темно-серой футболке, сидящую на старом «Триумфе». Я забываю про телефон и смотрю на среднего сына Манобан, сигаретный дым клубится над его головой.       Именно он глазел на меня на прошлой неделе, когда подвозил Лису в школу. Я улыбаюсь, убирая телефон обратно в сумку.       О, она возненавидит это. Я подхожу к нему.       — Привет.       Повернув голову, Бэмбэм затягивается сигаретой, конец которой горит оранжевым, прежде чем он вынимает ее изо рта.       Он не здоровается в ответ. Он знает, кто я.       — Я Розанна.       Он наклоняется вперед, выдыхая дым.       — Да, я знаю.       Ну, какой персик. Может, он знает о видео. Как он может не знать, я думаю?       Но я все равно рискну.       — Я участвую в «Ночном приливе» для старшеклассников. Мне нужно сделать селфи с незнакомцем.       Он бросает на меня взгляд и делает еще одну затяжку.       — Это разрешено школой? Звучит небезопасно.       Я снова достаю свой телефон.       — Могу я сделать с тобой селфи?       — Нет. — Он качает головой, снова отворачиваясь. — Как я уже сказал, я знаю, кто ты.       Но он не выглядит сердитым. Может, она не рассказала своей семье о видео. Может, он просто предвзят, потому что я Пак.       Я прохожу мимо него и его мотоцикла, выхожу на улицу и высовываю большой палец, чувствуя, как свободные джинсовые шорты соскальзывают с бедер при движении.       — Что ты делаешь? — спрашивает он с неожиданной резкостью в голосе.       — Мне нужно перебраться через пути. — Мимо проезжает машина, сигналит, и я вижу, что это старая ржавая «Хонда», набитая молодыми парнями. — У меня назначена встреча с Лисой.       — Почти уверен, что Лиса — последняя, с кем у тебя назначена встреча.       — Эй! — окликает кто-то.       Я оглядываюсь и вижу, что «Хонда» остановилась, а один из парней высунул голову из окна.       Я снова смотрю на Бэмбэма.       — У тебя что, нет водителя? — прошипел он. — Автостоп — это опасно.       Я пятюсь к «Хонде», одаривая его злобной улыбкой.       — О, ради всего святого, остановись, — рявкает он, закатывая глаза и садясь на свой мотоцикл. — Я отвезу тебя.       Я ухмыляюсь еще шире и перехожу на бег, забираюсь на мотоцикл позади него и беру шлем, который он предлагает.       Он заводит двигатель, мотоцикл вибрирует подо мной, и я наблюдаю, как «Хонда» отъезжает.       — Ты молодец, — он оглядывается через плечо, слышится его сарказм. — Желаю, чтобы ты всегда использовала свои мозги во благо, а не во вред.       Подъезжает машина, и я вижу, как Дженни высовывает голову из заднего окна. Рядом с ней сидит Тэхён.       — Розэ, поехали! — Она смотрит на меня, взглядом «Какого черта ты делаешь?»       Чонгук сидит на водительском сиденье, его губы подернуты легкой улыбкой, словно он готов ко всему, что я запланировала.       — Меня подвезут.       Я слышу стон Бэмбэма, вероятно, потому что теперь есть свидетели, и я обхватываю его руками, едва не смеясь от того, как бешено колотится мое сердце.       — Розэ! — призывает Дженни. — Какого черта?       Но я просто шепчу брату Лисы: — Поехали.       Он качает головой, его сальные каштановые волосы хорошо смотрятся на фоне загорелого лица. — Моя интуиция подсказывает, что из-за тебя у меня будут проблемы, — ворчит он. — Держись.       Он дает газа, и у меня вырывается всхлип, когда сердце подпрыгивает к горлу. Мы летим вперед, влага сгущает воздух из-за низко нависших облаков, и я бросаю взгляд за спину, чтобы увидеть, как шины машины Чонгука крутятся и жгут резину, когда он отправляется за нами.       Я прижимаюсь к Бэмбэму, ветер усиливается вместе со скоростью, и я заглядываю ему через плечо, наблюдая, как он несется по дороге, через складской район на Фронтресс-Лейк-Драйв, набирая скорость вдоль канала и в сторону железнодорожных путей.       Чонгук набирает скорость, судя по тому, как громко звучит песня из его машины «Nine Inch Nails».       Но ненадолго.       Бэмбэм хватает мои руки, сцепленные перед ним, и прижимает меня к себе, пока он переключает передачу мотоцикла, переднее колесо поднимается в воздух, и мы мчимся вперед быстрее. Я смеюсь — на самом деле чертовски хихикаю ему в ухо — и замечаю, что на его лице тоже появляется ухмылка.       Устроившись у него за спиной, я наблюдаю, как Сент-Кармен уходит вдаль: пышные лужайки, бутики, вековые церкви и роскошные особняки, запрятанные среди лысых кипарисов и инжира-душителя.       За окном зеленая, великолепная земля, небо темнеет, а звезды закрыты облаками. Моя кожа гудит от того, чего я почти никогда не чувствую.       Предвкушение.       Ожидание.       Феликсу бы это понравилось. Не думаю, что ему когда-нибудь доводилось кататься на мотоцикле.       — Бэм, сними ее с мотоцикла! — кричит кто-то.       Бэмбэм резко снижает скорость у знака «Стоп», и я прижимаюсь к его спине, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть Лису.              Боль пронзает мою грудь. Я смотрю, как она проезжает рядом с нами, ее мотоцикл черный, меньше и старше, но Боже… Я редко вижу ее без школьной одежды или экипировки для лакросса, и я не могу оторвать от нее глаз.       Она слазит на землю и хмурится на брата сквозь очки.       — Я серьезно! — кричит она на него.       И она бросает взгляд на мчащуюся к нам машину Чонгука.       Мой язык ощущается настолько раздутым, что у меня чувство, будто я им давлюсь. Ее ноги в узких черных джинсах. Оголенные колени через дырки, белый топ с глубоким вырезом, выцветшая кожаная куртка… Волосы распущены по спине, шлема нет, а на шее висят жетоны. Я замечаю, что между ними болтается ключ, который она показала на поле для лакросса в прошлые выходные.       Я ослабляю свою хватку на Бэмбэме, думая о том, каково было бы прижаться к ней. Она бы идеально подошла.       — О, Господи. — Она смотрит на меня. — Ты когда-нибудь испытывала тайский характер? Ну, ты явно собираешься это сделать.       Я еще раз оглядываюсь назад и вижу, что рядом с Чонгуком мчится «Тойота Такома», в которой сидят трое длинноволосых людей. Женщины?       Я смотрю на Бэмбэма. — Девушка?       — Бывшая, — уточняет он.       О, Господи. Я спрыгиваю с его мотоцикла и забираюсь позади Лисы.       — Отвали! — кричит она, пытаясь стряхнуть меня.       Но я обхватываю ее руками, чувствуя, прицепленный нож на ее джинсах. — Боишься меня?       Она смеется.       — Мне просто надоело, что ты все время добиваешься своего, — бормочет она, скорее споря с собой, чем со мной. — Какое мне, к черту, дело до того, что Арасели вырвет тебе все волосы?       — Моя команда играет грязно, — я крепко обнимаю ее, придвигаясь поближе. – Твоя играет кроваво. Не волнуйся, я знаю, что сегодня мы не выиграем.       — Нет, не выиграете.       — Так что поехали, — говорю я, а затем шепчу ей на ухо. — Только ты и я в течение следующих пяти минут.       Она отворачивает голову от моего шепота, но я чувствую, как вздымается ее грудь и сотрясается живот. Мне нравится чувствовать то, что я делаю с ней.       — Я ненавижу тебя, — рычит она, но она заводит мотоцикл и уезжает, а я улыбаюсь, кладя подбородок на ее плечо.       Это взаимно, Манобан.       Я закрываю глаза и сжимаю ее до тех пор, пока не убеждаюсь, что она не сможет вырваться. Ветер развевает мои волосы, в нос ударяет аромат пальм, и мне хочется, чтобы сейчас был день. Хотелось бы увидеть облака.       Тепло скапливается внизу живота, и я обнимаю ее бедрами, ощущая ее повсюду.       Бэмбэм не чувствовался так. Я подношу нос к ее уху и чувствую запах, она пахнет… как одно из тех ремесленных парфюмерных масел, которые популярны в хиппи-магазинах, где они всасывают весь кислород, сжигая благовония, а потом удивляются, почему у них нет покупателей.       Но на ней мне это нравится. Она пахнет вишневыми леденцами и… летом. Я еще глубже погружаю нос, касаясь ее кожи.       — Трахни меня уже или прекрати это, Рози, — говорит она, бросая мне через плечо еще один хмурый взгляд. — Это не смешно.       Я сдерживаю улыбку. Я вытаскиваю свой нос из ее шеи, но остаюсь рядом, пока мы едем по заливу. Этот район был включен в состав Сент-Кармен в 1942 году, но его жители признали это только тогда, когда их заставили указать свой адрес в заявлении о приеме на работу. Для них залив Саноа все еще жив, и, если кто-то говорит, что живет здесь, значит, их семьи обосновались на этой земле с XVI века. Никто не переедет в эту дыру по своей воле.       Лиса проносится мимо заросших участков и сворачивает на грязную дорогу, на темной тропинке мелькают уличные фонари, прежде чем мы попадаем в центр деревни, где, по сути, находятся ресторан «У Мариэтты», небольшой мотель, заправка, бар и автомастерская, где дети могут покормить аллигаторов зефиром, пока их родители ждут замену масла.       Вдоль магазина тянется длинная улица, на которой среди деревьев прячутся дома и полуразрушенные особняки старых землевладельцев, до того, как они потеряли свои земли из-за Сент-Кармен.       Лиса останавливает мотоцикл, в заливе во всех направлениях кипит бурная деятельность. Огни украшают ресторан «У Мариэтты» где группы мужчин и семей наслаждаются ужином и пивом, а двери автомастерской открыты, светятся огнями, и изнутри льется «Багрянец и клевер».       Я спрыгиваю с мотоцикла и сразу же направляюсь к бару.       — Мне нужен презерватив из мужского туалета.       Но еще до того, как она выключает мотоцикл, она протягивает руку и хватает меня за плечо.       — Только не оттуда.       Почему?       Я поднимаю голову.       — Убери от меня свои руки. Ты согласилась на это.       Или еще лучше… — Ты сама предложила это.       Она еще мгновение смотрит в мои глаза, а потом наконец отпускает. — К черту это, — она качает головой и паркует мотоцикл. — Иди.       Повернувшись, я достаю телефон и открываю список в «Заметках». Я слышу ее шаги за собой, но успеваю добежать до двери, прежде чем она передумает и снова схватит меня.       Я открываю деревянную дверь, внутри играет какой-то классический рок, и на меня обрушивается запах сигарет, жареной еды и гниющей древесины.       Люди поворачиваются и смотрят на меня: две дамы, стреляющие в дартс, несколько человек у бара и два бильярдных стола, заполненных парнями, которые явно не принимали сегодня душ после работы. Я на мгновение замираю, разглядывая красную неоновую подсветку вокруг бара и фанерные столы со сколами из шпона, окруженные стульями разного цвета. Я сразу представляю свою маму, сжимающую сумочку и отказывающуюся сесть, боясь испачкать белую блузку.       Барменша — худая обесцвеченная блондинка с черными корнями, одетая в черную футболку с какой-то татуировкой вокруг глаза, прищуривает взгляд.       — Лиса, что ты здесь делаешь? — спрашивает она, скорее предупреждая, чем действительно спрашивая.       — Ей нужно, ну, в туалет, — говорит ей Лиса с юмором в голосе.       Женщина еще мгновение смотрит на меня, а потом вздыхает и машет рукой. Она продолжает отсчитывать деньги на кассе.       — Тебе не нужно со мной нянчиться, — бормочу я через плечо. — Я знаю, что Саноа-Бей сегодня составили свой собственный список. Что в нем?       Она не отвечает, и я не оборачиваюсь. Начиная путь, я замечаю коридор справа и предполагаю, что там находятся туалеты. Я иду к ним.       Мне бы очень хотелось узнать, что входит в ее охоту на мусор. В школе используется шаблон, разработанный несколько поколений назад, но каждый год они его дорабатывают, идя в ногу со временем и всем остальным. Поскольку он одобрен школой, все «официально» играют по нему. Если спросят.       Но это не значит, что кто-то из нас действительно им пользуется. Мне все еще нужно сфотографироваться с незнакомцем, и их здесь много.       Засунув руку в футболку, я использую ее как перчатку, крутя ручку двери мужского туалета.       Крутящаяся ручка на двери туалета. Это верный признак того, какое дерьмо я найду внутри. Антисанитария.       Я открываю дверь, петли скрипят, когда я осматриваюсь. Три писсуара занимают стену справа от меня, фарфор испачкан после многих лет использования, и две кабинки, одна из которых без двери.       Что-то ударяется о стену кабинки, затем я слышу еще что-то, но никого не вижу.       Позволив двери закрыться, я шагаю дальше внутрь. Лиса входит следом за мной, и я не уверена, защищает ли она их от меня или меня от них, но неважно. Мои друзья узнают, куда я ушла. Они скоро будут здесь.       До моих ушей доносится тяжелое дыхание, затем женский всхлип, и я прислушиваюсь, слыша скрип ботинок по плитке и устойчивый ритм, который доносится из кабинки. Расшатанные винты, удерживающие дверь на месте, лязгают, когда темп ускоряется.       Люди здесь трахаются. Так вот почему она не хотела, чтобы я была в этой дыре?       Я смотрю на Лису. — Классно.       — По крайней мере, их нет на YouTube.       Они могут там быть. Я достаю свой телефон, но она сжимает мою руку, вынуждая ее убрать.       — Прекрати.       — Расслабься, — шепчу я. — Мне нужно написать друзьям, где я.       Она отпускает меня, прислоняется к стене и кладет руку на бедро. Я отправляю групповое сообщение Чонгуку, Джису, Тэхёну и Дженни, сообщая им, где меня найти. Надеюсь, эта цыпочка Арасели и ее друзья их не задерживают.       Я наклоняю голову к автомату с презервативами, делаю селфи в доказательство того, что я здесь, а затем достаю из сумки мелочь.       — Итак, Бэмбэм холост? — спрашиваю я, убирая телефон. — Или та девушка из пикапа все еще претендует на статус его девушки?       Она прикрывает глаза.       Я засовываю мелочь в автомат и кручу старый рычаг, а стоны из кабинки становятся все громче и громче.       — Ты ведь не сказала им, да?       С одной стороны, можно подумать, что она захочет послать за мной всех, кого сможет, или найти способ опозорить мою семью, сообщив о моем поведении, но с другой стороны, я понимаю, почему она этого не сделала.       И я рассчитывала на это, когда выкладывала видео. Донос на меня только привлек бы к ней больше внимания, а Лиса не играет роль жертвы. Никогда.       Я вытаскиваю презерватив из автомата и кладу его в сумку.       — Все было не так уж плохо, — говорю я ей, продолжая защищаться, сама не знаю почему. — Никто не узнал Мартелл.       — Узнали меня, — возражает она.       — Тогда зачем выкладывать видео опять?       — Потому что пошла ты нахуй, вот почему.       Я смотрю на нее, презирая себя за то, что у меня нет ответа.       — Так вот что было в раздевалке? — она придвигается ближе. — У тебя опять кто-то снимал меня?       Мы обе ростом 170, но она кажется выше. Как будто она не хотела этого, так как я.       — Или может, ты пришла сегодня, чтобы попытаться поставить меня в то же положение, — говорит она, — чтобы унизить меня еще больше?       Она считает, что это была уловка. Поцелуй в раздевалке. Она не думает, что для меня это было по-настоящему.       — Да, ведь с квирами все так просто, не так ли? — насмехается она. — Думаешь, я просто упаду и буду благодарить свои счастливые звезды за то, что трахну любую красотку, в любое время, в любом месте, да? Потому что я в отчаянии? Потому что лгбт-люди гиперсексуальны, так что ли?       — Я не знаю… кажется, тебе это правда понравилось, — шепчу я.       Хныканье женщины переходит в плач, а его дыхание становится все более прерывистым, пока мы смотрим друг на друга, наши взгляды прикованы к друг другу.       — Поверни меня, — говорит ему женщина.       Мы слушаем, как они меняют положение и продолжают, губы Лисы неподвижны, пока она наблюдает за мной.       Ее карие глаза притягивают мои, и я не знаю, она в двух секундах, чтобы затащить меня в пустую кабинку или ударить, но мое сердце колотится в груди, пока пара целуется и дышит, и я чувствую влажный жар на их коже отсюда.       Я смотрю на нее, мир вертится вокруг нас, и мы почти не замечаем вошедшего в комнату мужчину. Он делает короткую паузу, проходя мимо нас, и направляется к писсуарам.       Но я не отвожу от нее взгляд.       Он писает, и я вижу, как улыбка появляется на ее губах, когда непрерывная струя мочи наполняет воздух, и мне тоже хочется смеяться.       Ух ты.       Я снова достаю свой телефон. — Мне нужна фотография водного объекта.       Она выхватывает телефон. — Давай посмотрим настоящий список.       Я пытаюсь забрать его, но она отводит телефон, глядя на экран.       — Семейный флаг Манобанов, — читает она и поднимает на меня глаза. — Тот, что на маяке, я полагаю?       Я зажимаю рот.       Пара из кабинки кончает, и я слышу, как мужчина у писсуара смеется и дважды стучит в дверь, пока застегивает молнию.       — Поддерживаете искру в отношениях, мистер и миссис Торрес?       Женщина смеется, а затем мужской голос произносит.       — Отсоси, мудила.       Парень уходит, моет руки и приглаживает волосы.       — Похоже, ваша жена меня опередила.       Он проходит мимо нас, останавливается и обращается к Лисе.       — Khuṇ s̄bāy dī h̄ịm?       Лиса не смотрит на него, сосредоточившись на мне.       — Тебе был интересен Тэн, да? — спрашивает она меня.       А?       И тут я вспоминаю, как дразнила ее об этом в театре.       Но, не дожидаясь моего ответа, она возвращает мне телефон и говорит ему:       — Отведи ее к моему брату, ладно?       Он смотрит на меня.       — Что? — выпаливаю я.       Но он не колеблется. Наклонившись, он подхватывает меня и перекидывает через плечо, и я вскрикиваю, отрывая руки от его спины, потому что он весь мокрый и потный.       — Отпусти меня! — кричу я, поднимаясь и глядя на Лису.       Мы оказываемся за дверью меньше чем за две секунды, я бьюсь, брыкаюсь и кричу.       — Эй!       — Ты хотела знать, что было в списке Болота? — Я слышу, как Лиса спрашивает.       Я поднимаю голову, тяжело дыша, когда парень выносит меня на улицу, а она идет следом.       — Только один пункт, — поддразнивает она, на ее губах играет лукавая улыбка. — Ты.       Я? Что?!       Какого черта она делает?       — Розэ! — слышу я чей-то голос. Я поворачиваюсь, оглядываясь вокруг, но ни черта не вижу.       — Розэ! — кричит Чонгук снова.       Я вижу ботинки и слышу плеск по лужам, когда мои друзья находят меня и идут следом.       — Ты за это заплатишь! — рычу я на Лису.       — Я плачу с того дня, как встретила тебя. Пришло время насладиться этим.