пока я выгляжу как твоя

      — Розэ, поехали! — Дженни тянет меня к машине Чонгука.       Но я упираюсь, и все вокруг разбегаются, а моторы взревывают. Гости Мариэтты поворачивают головы, чтобы посмотреть, что происходит, а Лукас высовывается из окна и воет, пока Даллас разгоняет их.       Маяк Сейбер-Пойнт находится в нескольких милях от побережья, и они убьют нас по дороге, пытаясь добраться туда первыми. Идеальное прикрытие для нашего убийства. Нет, спасибо.       Чонгук хватает меня за руку и поворачивает к себе.       — Ты в порядке?       Он берет мое лицо, и это ощущается хуже, если бы спицы мотоцикла задели меня.       — Я в порядке, — я отталкиваю его руки. — Это было весело.       Он усмехается, обнимая меня.       — Чертов мудак, — бурчит Джису.       — Вовсе нет, — я разглаживаю одежду и проверяю сумочку, чтобы убедиться, что из нее ничего не выпало, когда этот ублюдок перекинул меня через плечо. — На его месте я бы поступила так же.       Тэн умный. Лиса держалась от меня на расстоянии. Играла намного лучше, чем могла. У нее были варианты возмездия. Почему она ими не воспользовалась?       Джису тянет меня за собой. — Давай уедем отсюда.       — Мы никуда не пойдем.       Мои друзья смотрят на меня, и я не уверена, хотят они просто пойти домой или все еще получить флаг, но они определенно не хотят оставаться здесь.       Лиса выбегает из автомастерской и замедляет шаг, когда видит, что мы не бежим. С подозрением на лице она запрыгивает в машину. Арми уезжает, Лиса едет рядом с ним, но ее глаза не отрываются от меня, пока я не пропадаю из ее поля зрения.       — Мы едем за флагом или как? — Тэхён огрызается. — Они собираются победить.       Я медленно отхожу назад, оглядывая своих друзей. — У меня есть другая идея.       Развернувшись, я бегу по дороге, мимо ветхих лачуг и запущенных лужаек, домов, едва держащихся и облупившейся синей краске на них.       — Куда мы идем? — спрашивает Дженни, когда мы покидаем огни главной улицы.       — Есть еще один флаг, — говорю я ей.       — Где?       Я поворачиваюсь и бегу задом наперед с ухмылкой на губах. — У них дома.       У нее открывается рот, и Чонгук смеется, все бегут быстрее, взволнованные. Их дом находится не по дороге к Мариэтт — единственная причина, по которой люди приезжают по эту сторону путей, но я пару раз проезжала мимо.       Мы подбегаем к дому, старому свинарнику в испанском стиле, который, должно быть, был прекрасен в эпоху своего расцвета, но из-за нехватки средств и снижения стоимости недвижимости вокруг него он выглядит заброшенным. На крыльце горит яркий свет, но ни одно окно не освещено, а на грунтовой дороге перед домом нет ни одной машины. Я откидываю голову назад, разглядывая разбитую глиняную черепицу и мертвый плющ, поднимающийся по розовым стенам на второй этаж.       Наверное, когда-то это было очень красивое место. Над гаражом висит флаг Манобанов, его нижняя часть развевается на легком ветерке.       — Какая помойка, — ворчит Джису. — Если бы я жила здесь, я бы тоже хотела покончить с собой.       На ум приходит мать Лисы, все мы знаем, что она умерла в этом доме. Рассказывали, что она повесилась в душе. Лиса была в доме в это время?       — Уверена, это терпимо, когда ты лучшего не знаешь, — отвечаю я.       Чонгук вскакивает и срывает флаг с гаража, а я подхожу к двери и прикасаюсь кончиками пальцев к тяжелому темному дереву. Сотни лет дождей отягощают ее, и я провожу рукой по поверхности, мое тело гудит.       Это похоже на нее. Трещины и осколки, солнце и гром, но она все еще здесь. Я глубоко вдыхаю и берусь за ручку двери.       — Хотите пива из их холодильника? — спрашиваю я своих друзей.       Я открываю дверь, и мое сердце подскакивает, когда она поддается. Откуда мне блять было знать, что они считают себя достаточно защищенными, чтобы никогда не запирать дверь? Никто ведь не украдет у Тэна Манобана, верно?       — Розэ! — кричит Джису.       Я вхожу в дом, мои друзья следуют за мной, и все мы, размазывая грязь, входим в холл. Лестница расположена прямо перед нами, я смотрю налево и направо, обнаруживая гостиную — если ее можно так назвать — и бильярдный стол в том месте, которое, вероятно, должно быть столовой.       Люстра внезапно загорается, освещая все пространство, и я нажимаю на выключатель, снова выключая ее.       — Вылей воду из бонга в своей голове, — рычу я на Тэхёна. Тупица.       Мы расходимся по дому: Тэхён и Дженни направляются на кухню к пиву, а Джису остается со мной, и Чонгук осматривает потускневший серебряный подсвечник, прежде чем бросить его на пол.       Хрустальное блюдо для конфет разбивается на сотню осколков о кафель, и я слышу шум на кухне, зная, что Тэхён разгромил все вокруг. Я замираю, но потом понимаю, что Тэн Манобан чуть не убил меня сегодня, так что к черту его.       — Не делай этого! — кричит Дженни своему парню как раз перед тем, как я слышу, как что-то разбивается.       — Заткнись.       — Боже, ты мудак.       — Ты имеешь что-то против?       Я огибаю перила лестницы, их голоса исчезают, пока я поднимаюсь, вспоминая ее в раздевалке на этой неделе.       Приходи сегодня вечером в мой дерьмовый дом. Попотеть со мной под простынями.       Поднимаясь по лестнице, я вдыхаю ее запах, наполняющий этот дом, ненавидя то, как здесь холодно и как чувствуется плесень на дереве, но… Хотя мой дом чистый, всегда опрятный и светлый, в нем нет того, что есть у нее.       Проведя рукой по перилам, я рассматриваю фотографии на стенах по пути наверх, замечая, что некоторые из них отсутствуют, судя по очертаниям тех мест, где когда-то висели портреты. В несовпадающих рамах с разбитыми стеклами висят черно-белые фотографии, некоторые из них столетней давности, вероятно, прабабушек, прадедушек и других предков.       На одном из них вся семья, включая отца Лисы, сидит в воздушной лодке, а на другом Бэмбэм держит на руках детеныша аллигатора и выглядит счастливым.       Лисы не так много. Думаю, с тех пор как умерли ее мама и папа, фотографирование не было приоритетом. Она была так мала.       Я брожу по спальням, выходя из них, как только захожу, потому что от запаха парней мне хочется блевать, но, когда я открываю дверь в последнюю спальню справа, там все по-другому. Но это не ее комната. Я понимаю это сразу.       Кровать заправлена, пол убран, и пахнет полиролью для мебели.       Тэн. Наверное, военные привычки трудно изменить.       Я вхожу в комнату и вижу, что у него есть своя ванная. Чонгук идет за мной, а я выхватываю флаг из его рук и бегу к кровати, заваливаясь на нее.       — Сфотографируй, — говорю я ему, расправляя флаг над головой и ложась на спину на кровать Тэна.       Чонгук широко ухмыляется и делает снимок. — Черт возьми.       Прежде чем я успеваю встать, он опускается на меня сверху. Я замираю, и его рот оказывается на моем, прежде чем я успеваю сообразить, что делать.       — Мы должны убраться отсюда, — говорю я ему, ерзая.       — Нет, ты должна сказать «да». У меня есть твоя фотография на кровати взрослого мужчины. Что подумают твои родители?       Это шантаж? Он задирает мою рубашку и присасывается к груди через лифчик так сильно, что у меня сводит позвоночник и нарастает тревога.       Нет.       — Чонгук, — предупреждаю я, толкая его.       Но вместо того, чтобы слезть с меня, он лижет кожу поверх бюстгальтера, проводя поцелуями по всей моей груди.       Я обнажаю зубы и сжимаю в кулак его рубашку.       — Что подумают мои родители о том, чтобы иметь бизнес с Гарретом Чоном, когда узнают, что он насилует свою дочь-подростка?       Чонгук останавливается, и я почти улыбаюсь, несмотря на дрожь в моем теле.       Он действительно думал, что сможет провернуть это дерьмо со мной? Кого еще он сделал жертвой?       Он отталкивается, поднимается с кровати и смотрит на меня сверху вниз, словно я теперь враг. — Так, так, так. Ты только что стала интересной.       Честно говоря, его сестра, наверное, считает себя добровольной участницей процесса, но мужчине уже за пятьдесят, и у всех нас есть скелеты. Я могу нанести удар не хуже Чонгука.       — Ты будешь моей, Розанна. — В его тоне чувствуется законченность и угроза, с которой он никогда раньше со мной не разговаривал.       Да, ты тоже стал интересным.       Я слышу, как Дженни кричит за дверью, вероятно, Тэхён снова совершил какую-то глупость, а Чонгук поворачивается и уходит.       Я сажусь и смотрю на дверь, не вернется ли он, в моем нутре поселяется беспокойство, к которому я не привыкла. Сначала с Лисой и ее братьями сегодня вечером, а теперь с Чонгуком. Я говорила Тэну, что его сила — иллюзия, но теперь становится ясно, что и моя тоже.       Черт.       Я сжимаю флаг в кулаке и скрежещу зубами, перекидывая его через плечо. Я встаю и выхожу.       Но тут я замечаю дверь в другом конце коридора, рядом с ванной, и понимаю, что это комната Лисы. Дверь обклеена наклейками, из которых выглядывает несколько радужных флагов. Я берусь за ручку, но не вхожу.       Это так глупо, но если я когда-нибудь снова окажусь здесь, то не хочу, чтобы мне пришлось рассказывать ей, что я заглянула в ее комнату без приглашения.       Я опускаю глаза и убираю руку с ручки.       В дверь внизу стучат, и я поворачиваю голову, мое сердце учащенно забилось.       Это не Манобаны. Они бы не стали стучать.       Я бегу вниз по лестнице, не сбавляя шага, и вижу, как Джису выходит из кухни. Ее глаза расширены, мы обе смотрим на дверь, и я пытаюсь решить, стоит ли нам бежать через заднюю дверь.       Но затем мы слышим голос.       — Лиса? — зовет женский голос. — Есть кто-нибудь дома?       Я замираю, узнав голос. Меган.       — Какого черта она здесь делает? — шепчет Джису.       — Лиса? — она стучит снова.       Я сжимаю кулаки, киваю Джису и отправляю ее на кухню. Я следую за ней, отступая назад по коридору и не сводя глаз с двери.       Сука. Неудивительно, что Лиса не пыталась добиться от меня большего за те дни, что прошли после раздевалки. Они с этой сукой счастливо занимаются этим, как кролики.       Я качаю головой. Вот сука.       Укрывшись в тени лестницы, я сдерживаюсь лишь на мгновение, прежде чем сказать:       — Входи!       Надеюсь, она не узнает мой голос.       Я проскальзываю на кухню, Джису прячется по другую сторону холодильника, пока я выключаю свет.       Я не знаю, что буду делать, но Меган Мартелл точно не будет здесь, когда Лиса вернется домой.       Дверь открывается.       — Лиса? — снова зовет она. — Эй?       Я пинаю один из стульев, надеясь, что она пойдет на шум, а затем сажусь на стол, ожидая ее.       Она огибает угол, появляется в поле зрения, и я провожаю взглядом ее юбку и ноги, гадая, есть ли на ней нижнее белье. Она одета, чтобы трахаться, и мой гнев нарастает. Что они запланировали на сегодняшний вечер?       Она видит меня и останавливается. Она делает шаг назад.       — Собрание команды? Уже поздновато.       Джису отходит от холодильника, и я вижу, как Меган выпрямляет спину и настораживается.       Так, блять, и должно быть.       — Сходи за Дженни, — говорю я Джису.       Она уходит, а Меган ищет на стене выключатель и спрашивает:       — Что происходит?       Но я говорю прежде, чем она успевает его найти.       — Ты мне скажи, — слезы жгут мне глаза. — Что ты с ней делаешь? Я следующая? Ты подсматриваешь за нами в душе?       — Что?       Рвота поднимается к горлу. Ненавижу все это дерьмо, вылетающее из моего чертова рта. Меган не плохая. Она слабая и немного раздражающая, но она не причиняет вреда Лисе. Если уж на то пошло, Лиса полностью контролировала ситуацию в этом видео.       Поэтому я и сняла его. Я не могла этого вынести. Лиса была увлечена этим в машине. Так увлечена, что мне стало больно. Она хотела ее. Так сильно.       Она поднимает подбородок. — Завтра я пойду к отцу МакНилти и доложу о тебе.       Я смеюсь, захлебываясь слезами, которые она не может разглядеть в темноте.       — О, пожалуйста, сделай это.       Я спрыгиваю со стола и подхожу к ней.       — Тебе придется рассказать ему, почему я так зла на тебя и что ты делаешь в доме ученицы поздно вечером в субботу. Тогда он узнает, что это ты была с ней на видео, и ты больше никогда в жизни не получишь работу.       — Да пошла ты, Розэ! — кричит она. — У меня тоже есть семья, и они не Манобаны, которых, как ты думаешь, можно запугивать.       — Держись от нее подальше, иначе–       — Иначе что? — перебивает она. — Ты собираешься снять нас на видео снова? Ну, развлекайся пока можешь, потому что, когда она закончит школу, а я поступлю в колледж в Нью-Йорке осенью — ох, она рассказывала тебе о Дартмуте? По счастливой случайности мы будем так близко друг к другу… — и она впивается взглядом мне в лицо, издеваясь, — И тогда я смогу трахать ее каждые выходные там, где ты не сможешь ее достать.       Мои глаза расширяются и горят от слез.       — Мы уедем и будем смеяться над тем, какой жалкой ты была. Или все еще будешь.       Она смеется. Я скрежещу зубами.       — Ты не заслуживаешь ее внимания, — говорит она, — и очень скоро она вообще не будет о тебе думать!       Я бью ее руками в грудь, и она врезается в стену рядом с дверным проемом. Она вскрикивает, падая на пол, а я замечаю рядом мусорный бак и хватаю его.       Я колеблюсь мгновение, всхлип рыдания растягивает мое горло так сильно, что становится больно. К черту ее. Я поднимаю его высоко и вываливаю все ей на голову, и она кричит, когда остатки гамбо и куриного супа с лапшой размазываются по ней.       — Розанна!       Она плачет.       Я бросаю бак и сжимаю одной рукой ее челюсть, а другой — затылок, приближая ее лицо к своему.       — Посмотри на меня, — выдавливаю я из себя. — Посмотри на меня!       Она поднимает глаза и всхлипывает.       — Прекрати.       — Заткнись! — говорю я, слезы наворачиваются на глаза, потому что я знаю, что проигрываю. Я потеряю Лису навсегда.       — Ее команда заботится о ней. Ты понимаешь?       А потом я понижаю голос, крепко прижимаясь лбом к ее лбу.       — Я забочусь о ней. Придется повторить еще раз, я нанесу ущерб такого масштаба, что ты никогда не сможешь оправиться. Ей семнадцать, она несовершеннолетняя, и…       Моя.       Меган кашляет, и иголки вонзаются мне в горло, потому что она этого не заслуживает, но я не могу отступить. Меган не заслуживает ее. А Лиса не может иметь кого-то. Она не может забыть обо мне.       Она смотрит на меня, прочищая горло, когда что-то проясняется в ее глазах. — Ты хочешь ее… Вот в чем дело. О Боже.       Слезы проливаются.       — Ты… ты…       И я прижимаю ее к полу, готовая бить до тех пор, пока она не сможет произнести слова достаточно громко, чтобы их кто-нибудь услышал.       — Какого черта? — кричит кто-то.       Я поднимаю глаза и вижу Лису, стоящую в дверях, пока я нависаю над лежащей Меган.       Лиса подбегает и включает свет. Она смотрит на нас и ныряет на пол, чтобы подхватить свою подругу. Меган дрожит, как испуганный кролик, когда хватается за Лису.       Лиса поворачивается ко мне. — Что, черт возьми, с тобой не так?       Ее братья вваливаются в дом следом за ней, а я хватаю со стола флаг и выбегаю через заднюю дверь во двор.       Прикрывая рот рукой и напевая, я танцую в лесу. — У меня есть флаг. Приходите и заберите его!       Я бросаюсь назад к главной улице и машине Чонгука, но через мгновение Лиса уже преследует меня. Я чувствую, как что-то грязное ударяет меня по колену, и я падаю на землю, переворачиваюсь на спину и смотрю на нее снизу вверх.       Она опускается, прижимая мои запястья к земле.       — Подними меня с земли, — приказываю я.       — В грязи твое место! — выплевывает она. — Ты никогда прежде не была для меня уродливее. Как ты могла так поступить с ней? Что, блять, с тобой не так?       Я не отвечаю, стиснув зубы, чтобы подбородок не дрожал.       Я знаю, что она права. Стены смыкаются, и иногда мне кажется, что я хочу умереть.       — Эти деньги и этот дом не сделают тебя чистой. Они лишь создают щит из защитников, которые находятся здесь только потому, что надеются что-то получить от тебя. Они не любят тебя. Никто тебя не любит!       Она поднимается, и я замираю: ее слова погружаются так глубоко, что я не могу дышать.       Как в тумане, я поднимаюсь на ноги.       — Что, я должна относиться к тебе как к стеклянной, потому что у тебя есть мертвый брат? Я должна сделать исключение для твоего поведения, даже если у трехлетнего ребенка манеры лучше, чем у тебя?       Я сжимаю флаг в кулаке, пока она приближается и прижимает меня спиной к дереву.       — Я глотаю твое дерьмо, — рычит она, ее щеки раскраснелись, — потому что ты не настолько важна, чтобы тратить на тебя силы, но я достигла своего предела. Я устала слышать, что я недостаточно хороша. Что я заслуживаю того, чтобы ко мне относились как к мусору из-за того, кто я, откуда я, или с кем я хочу быть.       Я смахиваю слезы, сжимая челюсти.       — Что у меня не может быть такого. Или это не для меня, или у меня никогда не будет такой жизни. Всю жизнь мне говорили, что я не подхожу для твоего мира. Я не подхожу коридорам твоей школы и не буду представлена в твоем городе.       — Ты и на заднем сиденье своей машины не найдешь то, что тебе нужно!       Она кивает, как будто хочет сказать что-то еще, но решает, что оно того не стоит. Она смотрит на меня, делает несколько вдохов, прежде чем она опускает взгляд и бормочет:       — Или в Мэримаунт, я думаю.       Я прищуриваюсь. — Что это значит?       Она проучилась там почти четыре года. И вдруг поняла, что это ей не подходит?       Она снова встречает мой взгляд, сглатывает и говорит спокойно, ее гнев внезапно исчез.       — Это значит, что мне нечего доказывать. Особенно тебе. Не знаю, почему я вообще так думала.       Потому что… потому что то, что произошло в раздевалке, не было односторонним. Она тоже это почувствовала.       — Потому что ты хочешь прикоснуться ко мне, — шепчу я ей.       Она усмехается, в ее глазах блестят слезы.       — Так вот в чем дело? Не думай, что то, что произошло в раздевалке, было реальным только потому, что я поцеловала тебя в ответ. Я была зла, у меня было много гнева, который нужно было выпустить, и я тоже была в чертовом шоке, но ты мне не нужна, Рози.       Нет?       — Ты как ваниль. То есть, да, это мороженое, но это не совсем вариант, когда есть другие варианты, которые вкуснее.       Она отворачивается, и я хватаю ее, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня от себя, она хватает меня обратно и прижимает к дереву, его кора впивается мне в спину.       Она сверлит меня взглядом.       — Не говори так, — шепчу я.       — Почему?       — Потому что я не могу… — я не знаю, как объяснить. — Я не могу… Я не могу…       Я не хочу тебя. Я не могу тебя хотеть. Просто…       Поэтому я говорю единственное, что знаю наверняка. — Я не могу оставить тебя в покое.       Это все, что я знаю. Мне нужно почувствовать это снова.       Мои волосы падают мне на лицо, я чувствую запах ее арбузного блеска для губ. — Попроси меня прикоснуться к тебе.       Пожалуйста. Я хочу, чтобы она хотела, чтобы я прикоснулась к ней. Я не буду нападать на нее, как в прошлый раз. Попроси меня. Пожалуйста.       Но она лишь медленно качает головой, и я не понимаю, что это значит.       Я кладу руки ей на талию. — Попроси меня.       Но в этот момент воздух позади нее пронзает низкое шипение, и мы обе замираем.       Мой пульс отдается эхом в ушах, и я выглядываю из-за ее плеча, когда она поворачивает голову, и мы замечаем светящуюся пару глаз, низко припавших к земле примерно в десяти метрах от нас.       — Лиса.       — Ш-ш-ш.       Она все еще прижимает меня к дереву, мы обе боимся пошевелиться. Я сопротивляюсь желанию прикрыть ее собой. Аллигаторы не слышат вне воды, но у них отличное ночное зрение. Может, я и не с болот, но любой житель Флориды старше трех лет знает основы.       — Не оставляй меня, — умоляю я.       Она выросла здесь. Я не знаю, что делать.       — Когда я скажу, — говорит она тихо, — беги назад к тропе и беги так быстро, как только сможешь. Вне воды они быстро не передвигаются, но их может быть больше. Не делай зигзагов.       — Что? Почему?       Но она не ждет больше ни секунды. — Беги.       — Лиса! — Я задыхаюсь, не готовая.       Она хватает меня за руку, и мы с ней бьемся в грязи, аллигатор выскальзывает в поле зрения, рычит и шипит, и я не могу не оглянуться. Я кричу, и Лиса врезается в меня, падая. Аллигатор движется прямо на нее, и она отпрыгивает назад, пытаясь подняться, пока он не оказывается у ее ног.       — О боже! — мое сердце буквально уходит в пятки, я вскрикиваю, хватаю ее и тащу вверх.       Мы бежим, топая по грязи и перепрыгивая через поваленные бревна, я беру ее за руку, и не отпускаю, пока мы не выходим на асфальтированную дорогу, над которой светят фонари. Я бросаю взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что мы в безопасности.       — Ты ранена? Тебе больно? — спрашиваю я.       Но она просто смотрит на меня, тяжело дыша, на ее лбу блестит пот.       Я не знаю, что хочу сказать. Спасибо? Ты в порядке?       Может быть, мне жаль? Я хочу сказать, что сожалею о многих вещах, потому что в ее глазах я выгляжу как дерьмо.       — Прикоснись ко мне, — говорит она.       И мое сердце подскакивает к горлу. Я колеблюсь, потому что боюсь, что она издевается надо мной, но потом пользуюсь предоставленным шансом и беру ее лицо в свои руки.       Она не отстраняется, когда я приближаюсь к ее рту, каждый дюйм моего тела теплеет под кожей. Она накрывает мои руки своими и шепчет:       — Береги себя, Рози.       — Что?       Но у меня нет времени понять, что она имеет в виду, когда она отстраняется и бросает последний, долгий взгляд, а затем разворачивается и бежит обратно в лес, к своему дому.       Я делаю шаг. Куда ты пошла? Аллигатор там.       Но тут из-за угла появляется машина Чонгука, и я раздумываю еще секунду, чтобы побежать за ней, Дженни и Джису окликают меня и открывают заднюю дверь, чтобы я забралась внутрь.       Береги себя, Рози.       Что это значит?