пока я выгляжу как твоя

      — Ты думала, что я не узнаю?       Я проглатываю маленький кусочек чили и стучу деревянной ложкой по краю кастрюли, прежде чем положить ее на место. Я смотрю на руку Тэна, наблюдая за экраном телефона, который он держит перед моим лицом. Запускается видео с Меган и мной, и Бэмбэм, Арми и Даллас толпятся вокруг телефона, чтобы посмотреть.       Арасели сидит на табурете, прислонившись спиной к стене, скрестив руки, и очень интересуется тем, о чем говорят парни, потому что ей это нравится. Я уверена, что это она им показала.       Я выключаю конфорку и беру миску для себя. — И что ты собираешься с этим делать?       Не то чтобы я пыталась скрыть это. Я ведь перепостила его, не так ли? Я просто не поставила его в известность. Я о многом не ставлю его в известность.       — Так вот почему ты бросила школу? — вклинивается Арми.       — Я все еще учусь.       Я зачерпываю полную миску и накрываю кастрюлю крышкой. Добавив несколько устричных крекеров, я беру ложку из ящика и иду в гостиную.       — Ты позволяешь им все спускать с рук, — рявкает Тэн. — А теперь ты позволяешь им изгнать тебя.       — Посмотри, что они сделали с домом, — вклинивается Арасели, размахивая рукой, как будто я еще не заметила разрушений, которые произошли, когда Святые пробрались сюда в субботу вечером. Они все винят меня, потому что я пригласила их на эту сторону путей.       — Хорошо, что это не твой дом, — отвечаю я.       Она бросает взгляд на Тэна, как будто он собирается заставить меня уважать ее.       Я сажусь на диван и опираюсь локтями на колени, склонившись над чашкой на кофейном столике.       — И я не позволила им уйти от наказания, — я смотрю на Тэна. — Я лишила их развлечений. Я победила.       — Они видят это не так.       Он заходит в гостиную, приближается ко мне, и я отворачиваюсь, зачерпывая чили. Значит, задета его гордость. Понятно.       — На этот раз мы этого так не оставим, — говорит мне Даллас.       — И ты вернешься в школу, — добавляет Тэн.       — Вряд ли. — Я дую на свою еду.       Тэн отходит, бросая свой телефон на стул справа от меня, но Лукас подходит к нему. — Просто оставь ее в покое.       — Заткнись, — рычит Тэн.       Я отправляю ложку в рот, не обращая внимания на огонь в глазах братьев. Кроме Лукаса, потому что он всегда на моей стороне, и Бэмбэма, потому что он никогда на меня не злится.       Арми снова берет телефон Тэна и изучает экран.       — Это та помощница тренера? — спрашивает он, глядя на меня.       Я съедаю еще один кусочек, все глаза и уши прикованы ко мне, и я чертовски устала тушить пожары, которые я не разжигала. Черт бы ее побрал.       — Это правда? — спрашивает Тэн, когда я не отвечаю.       Я качаю головой, пока смешиваю чили и крекеры. — Не надо.       — Лис–       — Просто оставьте меня в покое! — кричу я, глядя на них. Господи! Это не должно быть семейным, блять, собранием, Тэн. Я сверлю его взглядом, устав от того, что все стоят у меня за спиной. Даже дома я не в безопасности.       Они даже не представляют, каково мне было. Каков каждый мой день в этом городе. Я приняла решение. Просто поддержите меня. Хоть раз в жизни. Пожалуйста!       Тэн моргает, колеблясь. В последний раз я кричала на него, когда мне было десять, я была в слезах и билась в конвульсиях. Он обнимал меня до тех пор, пока я не смогла больше причинять себе боль.       Когда он заговорил, его тон стал мягче.       — Ты единственная, кто когда-нибудь выберется отсюда. Тебе не кажется, что я всегда это знал? У тебя осталось три месяца. Если ты позволишь им победить сейчас, это будет преследовать тебя вечно.       Я зачерпываю еще чили.       — Розэ Пак через полгода не будет чувствовать, что она что-то выиграла.       — Розэ Пак, — говорит он. — Вот кто это сделал.       Он достает свой телефон — он достаточно умен, чтобы понять, что кто-то должен был снять видео со мной и помощницей тренера.       Я игнорирую вопрос.       — Я боец. Но это то, чего ты никогда не понимал. Не всё стоит того, чтобы драться. Какое мне дело до того, что они подумают обо мне через двадцать лет? Я вообще не буду о них думать.       — Ну, это просто замечательно, — говорит он, отбрасывая телефон. — Потому что, как обычно, все крутится вокруг тебя.       — Наоборот, наконец хоть что-то крутится вокруг меня, — я пристально смотрю на него. — Мне не нужно оставаться в обществе, которое меня ненавидит. Я не обязана ни с чем мириться.       — Тогда кусайся в ответ!       Я качаю головой. Я немного укусила ее в душе, и мне нравилось видеть, как сильно она этого хотела. Мне это слишком нравилось. В этом и проблема.       Ответный удар может причинить мне больше боли, чем ей. Я не могу.       Так что, к черту. Я ухожу. Мне восемнадцать. Я поступила в Дартмут. Все, что мне теперь нужно сделать — это закончить школу, и неважно, как и где. Если Мэримаунт решит отчислить меня на этой неделе, я смогу пойти в государственную школу, чтобы доучиться, и осенью все равно уеду в Дартмут. Буду жить своей жизнью. Свободной. Счастливой. Я выиграла.       В дверь звонят, и я вижу, как Лукас направляется к ней, а мы с Тэном не сводим друг с друга взгляда. Я съедаю еще один кусочек и наконец отворачиваюсь, чтобы не играть в его дурацкую игру «Кто моргнет первым?»       Я знаю, о чем он говорит. И часть меня с ним согласна. Часть меня снедает гордость, и я ненавижу, что Розэ Пак и ее друзья получат хоть какое-то удовлетворение, прогнав меня, но не моя обязанность их воспитывать. Не мой удел в жизни — бороться с ними. Да пошли они.       — Какого черта? — слышу я ворчание Лукаса.       Мы все поворачиваем головы, когда он широко распахивает дверь, и я наблюдаю, как Дженни заходит в дом, на ней форма для игры в лакросс, а волосы заплетены во французскую косу.       Мои братья смотрят на нее, прекрасно понимая, кто она такая. Ее дедушка — судья, которого Бэмбэм всегда получает, когда у него неприятности, и судья, который был бы рад оказаться рядом, когда мой брат получит свой третий срок.       — Очень храбрая или очень глупая, — говорит Лукас с забавным видом. Он поворачивает голову ко мне. — Есть идеи, Лис?       — Она не храбрая, — говорю я ему, зачерпывая еще еды и окидывая Дженни взглядом. — Или умная.       Просто глупая.       — У тебя двадцать секунд, — говорю я ей.       Она окидывает комнату нервным взглядом, опасаясь, что скажет что-то в присутствии всей моей семьи, но неважно.       — Игра сегодня.       — И?       — Машина ждет, — она вздергивает подбородок, напрягаясь. — У меня есть твоя форма. Пожалуйста.       Я смеюсь себе под нос. — Убирайся.       Я откусываю кусочек, все остальные молчат.       Но Дженни не отступает.       — Гиббонс-Кросс, Манобан! Я не могу их победить на твоей позиции.       — Я больше не в команде.       — Ты все еще учишься в школе. Ты можешь вернуться в команду щелчком пальцев.       Я качаю головой.       — Я сказала, уходи.       — Только эту игру, — она приближается, нависая надо мной. — Это и твоя команда тоже. Ты месяцами работала ради этого.       Ради чего? Я помешиваю еду, не желая поднимать взгляд. Гиббонс-Кросс — это команда, которую нужно победить, и я хотела быть там, потому что победа была бы прекрасным чувством, но я не смогла продержаться так долго. Вступление в эту команду никогда не было связано с лакроссом. Я по глупости думала, что понравлюсь людям, когда они узнают меня получше. Я бы сблизилась с девочками из команды. Меня будут уважать одноклассники, я стану частью их мира. Администрация будет ценить меня и относиться ко мне так, как я того заслуживаю, если я буду командным игроком.       И все, что я получила, это дерьмо и проблемы. Пусть они на собственном опыте узнают, насколько я охуенно ценна.       — Почему она должна хоть пальцем пошевелить, чтобы помочь вам всем? – говорит Даллас. — Не похоже, что вы снова не станете относиться к ней как к дерьму, как только получите от нее выигрыш.       — Да пошли они, — Арми складывает руки на груди. — Пусть проигрывают.       Снаружи сигналит машина, и я не знаю, то ли это ее мама, то ли это Розэ, которая прислала ее сюда, чтобы сделать грязную работу.       Я встречаюсь взглядом с Дженни.       — Скажи Розэ, чтобы она пошла нахуй.       — Розэ не играет эту игру.       Я останавливаюсь и поднимаю на нее глаза.       — Ее усадили на скамейку запасных, — продолжает Дженни.       Я опускаю взгляд и смотрю на свою миску, рассеянно помешивая, пока мысли кружатся в моей голове. Розэ не играет. Будет ли она вообще там? Что, черт возьми, произошло?       Признаюсь, перспектива не иметь дела с ее дерьмом на поле вполне заманчива. Но если я сыграю сегодня, они просто попытаются заставить меня играть снова, и в конце концов она вернется.       Я покончила с Мэримаунтом.       Дженни стоит и ждет, что я что-то скажу, но, когда я этого не делаю, она вздыхает и идет к двери, сдаваясь.       — Мне жаль, что так получилось, понимаешь? — она останавливается, положив руку на ручку. — Нашему поведению нет оправдания.       Я снова опускаю глаза в свою миску, сжимая челюсти.       — Но есть причина. Всегда есть причина, почему люди такие, какие они есть. Даже у Розэ.       Мое горло сжимается, и я слушаю, как она открывает дверь, выходит и закрывает ее за собой.       — Вот это наглость, — слышу я слова Арми.       — Или глупость, — добавляет Даллас.       А может, и то, и другое. А может, это просто смирение. Я всегда знала, что Дженни не была бы такой, какая она есть, без влияния Розэ и Джису. В остальном она может быть хорошим человеком.       Бэмбэм произносит:       — Я не буду вести себя хорошо, если эти маленькие придурки снова перейдут пути, Тэн. Если Лиса больше не в Мэримаунте, у нас нет причин сохранять мир.       — Ты будешь делать и не делать то, что я тебе скажу, — парирует Тэн. — Я рад, что она отказала ей. Мне всегда не нравилось, что она была в той команде. Это была пустая трата времени.       Арасели смеется, сидя на своем табурете у стены, я слышу, как снаружи взревел мотор, и опускаю ложку обратно в миску, сжимая кулаки.       Только одного человека я хочу разозлить больше, чем Розэ Пак, и это тот, кто любит меня и радуется моим неудачам. За четыре года Тэн не побывал ни на одной моей игре. Хотя бы одна. По крайней мере, у меня нет никаких ожиданий от Розэ.       Все, что его волнует — это мое будущее. И никогда мое счастье. Он никогда не слушает.       Соскочив с дивана, я накидываю кожаную куртку, беру ключи и кроссовки.       — Лиса! — кричит Тэн.       Но я не оборачиваюсь. Выбежав через парадную дверь, я вижу, как Range Rover мамы Дженни съезжает с грунтовой дороги, и бегу за ним, стуча в заднее стекло.       Они останавливаются, и я слышу, как открывается дверь. Я залезаю внутрь.       — У меня есть запасная зубная щетка, — говорит Дженни с водительского места, глядя на меня в зеркало заднего вида и улыбаясь.       Я сажусь рядом с Руби, Джису на переднем пассажирском сиденье, и захлопываю дверь.       — Я не останусь на ночь.       Только на игру.

***

      Стадион в Гиббонс-Кроссе — это как зайти в аквариум с омарами, окруженный мясниками, которые ищут идеальный экземпляр для сегодняшнего блюда. Он маленький, меньше, чем наш, — поэтому, независимо от того, футбольный это матч, мини-футбол или лакросс, трибуны всегда кажутся заполненными с преимуществом домашнего поля. На трибунах нет ни одного свободного места, скамейки переполнены ликующими родителями и учениками, и не потому, что кому-то здесь особенно не плевать на лакросс для девочек, просто они любят выигрывать у Сент-Кармен. Частные школы полны людей, привыкших получать то, что они хотят, за определенную цену, поэтому, когда что-то остается на волю случая, это напрягает. И захватывает. Для этого они приходят на игры.       Мы бежим к боковой линии, все на поле разминаются.       — Ты опоздала! — тренер в панике кричит на Дженни. — Я бы отправила тебя на скамейку запасных прямо сейчас, если бы ты мне не была нужна.       Мы останавливаемся перед Кумер, и я вижу Розэ в форме на скамейке слева, когда глаза тренера переходят на меня.       — Она еще учится и сможет играть.       Тренер изучает меня, вероятно, удивляясь перемене в моем настроении после того, как в понедельник утром я ворвалась в ее кабинет, сказала, что ухожу, и тут же ушла без разговоров. Я прыгаю на носках, вытянув руки над головой, потому что у нас нет времени на разминку перед началом игры.       — Я не собираюсь заставлять тебя, Манобан. Ты хочешь быть здесь?       — Нет.       Дженни бросает на меня взгляд.       — Я хочу, чтобы ты заплатила за пиццу, когда мы победим, — говорю я вместо этого.       Тренер невольно улыбается и поворачивается обратно к полю. — Надень форму.       Кумер всегда приглашает нас на ужин, когда мы выигрываем, но я никогда не хожу. Я иду домой.       Но сегодня я пойду, и мне плевать, кто не хочет, чтобы я там была. Мы выиграем, благодаря мне.       Собравшись, я выбегаю на поле, Дженни присоединяется и занимает свою позицию, защищая наши ворота. Я смотрю налево и направо, между двумя другими полузащитниками.       — Будьте начеку, — говорю я им. — Следите за мной!       Они кивают, поднимают стики, и я прижимаю свой к траве, чтобы оказаться лицом к лицу с другой командой.       — О, ура, — хмыкает Элль Коста из другой команды. — Я уже почти разочаровалась, что это будет слишком просто.       — Я не могла тебя подвести, детка.       — Розэ сегодня не будет? — хрипит она, бросив взгляд на скамейку.       — Не волнуйся, — я улыбаюсь. — У тебя все еще будет, чем занять руки.       Судья бросает мяч, и я врезаюсь в нее, мои ноги наливаются каким-то соком, и я не знаю, откуда он берется, но я должна признать, что скучала по этому.       Выполнять школьные задания дома одиноко, и последнее, что мне было нужно на этой неделе — это больше времени, проведенного с Тэном, но я продолжала заниматься, несмотря на то что он был прав. В каком-то смысле мое решение уйти в себя и отступить имело смысл, но я также чувствовала, что упустила возможность.       Мэримаунт — не единственное испытание в моей жизни. Что будет в следующий раз? Большинство людей, сказал он мне однажды, не совершают великих дел, потому что великие дела не кажутся великими, когда ты их совершаешь. Я не должна была убегать от них. Я должна была учиться у них.       Я передаю мяч Родригес, которая передает его Синклер, а я мчусь вперед, прикрывая ее, когда она передает мяч Дженни. Она подпрыгивает, ловит мяч и замахивается, попадая в штангу, и мяч отскакивает.       — Все в порядке! — кричу я, взяв на себя инициативу, поскольку наш капитан занят тем, что греет свою задницу на скамейке.       Игра продолжается, справа от меня ощущается присутствие Розэ, но я отказываюсь смотреть. Удивительно, что она вообще появилась, но, полагаю, она должна была сделать это на случай, если кто-то получит травму. Какого черта ее посадили на скамейку запасных?       Дина Лейстер из Гиббонс-Кросс ловит мяч и мчится к нашим воротам, но я ныряю и выхватываю его, перебрасываю Джису, бегу вперед как раз вовремя, чтобы она успела передать мне мяч, и я отбиваю его, затаив дыхание, наблюдая, как он летит прямо в их ворота.       — Да! — кричит Дженни, наша команда празднует.       Джису размахивает стиком, как палочкой, и улыбается, а у меня есть две секунды, чтобы почувствовать сияние, прежде чем я побегу обратно, чтобы снова вступить в игру.       Время идет быстро, Гиббонс-Кросс забивает гол, и мы забиваем еще два.       Я стучу стиком по земле. — Джису! — кричу я.       Она мигает подмигивает и бьет по мячу как раз в тот момент, когда кто-то валит ее на землю, ударяя локтем по голове. Я хватаю мяч, забрасываю его в сетку, и с трибун раздается еще большее количество освистываний.       Я улыбаюсь, но не праздную, а бегу и не думаю. Пока все отвлеклись, я хлопаю Косту по плечу, наблюдая, как она приземляется на землю рядом с Джису и получает свое возмездие. Она уже в третий раз делает это с кем-то из нас, а судьи этого не видят. Или делают вид, что не видят.       Я поднимаю Джису на ноги. — Спасибо, — говорит она.       Я бегу обратно по полю, вскидывая руки к судье.       — Ты собираешься судить или что-то типа того? — кричу я.       — Манобан! — кричит тренер, потому что я начинаю препираться с судьей.       К черту. Они не соблюдают правила. Мы ничего не выигрываем в долгосрочной перспективе.       Я оглядываюсь и вижу, что Розэ стоит, сложив руки на груди, на ее бровях написано беспокойство или напряжение.       Я возвращаюсь в игру, Руби передает мяч Дженни, а она быстро отдает его обратно.       — Лиса! — кричит она, перебрасывая мяч мне.       Проходят второй и третий периоды, и я вытираю пот со лба, волосы, выбившиеся из хвоста, щекочут мне шею. Мы ведем в два мяча, но все вымотались, а Гиббонс-Кросс не всегда выставляют в первый состав лучших игроков. Вот-вот у них откроется второе дыхание.       Я на мгновение задумываюсь, а затем подхожу к тренеру. — Выпустите Пак. Руби выдохлась.       Но тренер качает головой.       — Я буду принимать решения. Возвращайся в игру.       Я колеблюсь, готовая спорить, но игра уже начинается.       Выбегая задом наперед на поле, я рычу Розэ:       — Так ты собираешься сидеть там весь вечер?       Заставь ее включить тебя в игру. Ты можешь заставить кого угодно сделать что угодно, верно?       Но Розэ просто сидит, положив локти на колени, и смотрит на меня. Не делает никаких движений, словно сдалась.       Кросс снова забивает, и мы почти сравнялись, все поникли. Я тяжело дышу, так сильно желая этой победы. Я не хочу, чтобы они сказали, что я вернулась, а мы все равно проиграли. Я бы ни за что не проглотила свою гордость зря.       Энг бросает мяч. Я ловлю его, игрок Кросс на моей шкуре, и я издаю вопль, бросая мяч и наблюдая, как он пролетает мимо вратаря и попадает в сетку.       — Да!       — Вуху!       Кто-то хватается за мое плечо, и около пяти человек обнимают меня. Мы снова ведем в два мяча, и я смотрю на часы: осталось девять минут.       Я бегу обратно на стартовую позицию и смотрю на Розэ.       — Все в порядке, — подначиваю я. — У нас все хорошо. Ты нам никогда не была нужна.              Я улыбаюсь, отводя глаза, и возобновляю игру, но через минуту слышу свисток. Тренер зовет Руби с поля, и я вижу, как Розэ надевает свою экипировку.       Она направляется прямо ко мне, задевая мое плечо, когда проходит мимо.       — Товарищи по команде — не значит команда.       — Быть дружелюбными — не значит быть друзьями, — говорю я.       — Просто чтобы внести ясность между нами.       Да, блять. Все ясно. Помогаешь мне забивать — ты полезна. В противном случае — нет.       Мы играем, темп нашей игры возвращается на привычную территорию, когда я оглядываюсь и вижу, что Розэ всегда рядом, когда она мне нужна. Она предвидит мои движения, наверное, это из-за того, что мы так долго играли вместе, но у меня нет такой динамики ни с кем из других девочек. Я пасую — она ловит, она бежит — я ее прикрываю.       — Сюда! — зову я.       Она не колеблется. Она пасует мне, я бросаю мяч Джису, Розэ бежит вперед, забирает его и забивает гол.       Все ликуют, а люди на трибунах свистят, и Розэ улыбается, ее друзья прыгают на нее.       Я прохожу мимо нее.       — Хорошая работа, — говорит она мне.       Я выплевываю слюну, и она падает в дюйме от ее ботинка.       Она смотрит вниз, потом на меня, ее улыбка исчезает.       — Ты разгромила мой дом, — говорю я, когда все расходятся по своим местам. — Ты осквернила наш флаг.       Она не пытается защищаться, и я не хочу, чтобы она это делала. Я просто напоминаю ей, что мы не команда.       — Лиса! — кричит кто-то.       Мы с Розэ поворачиваем головы и видим Меган рядом с тренером, ее светлые волосы выбиваются из-под бейсболки, а взгляд в глазах предупреждает меня, чтобы я не ввязывалась в неприятности.       Розэ машет кому-то рукой, и я, проследив за ее взглядом, вижу Чонгука и его друзей, сидящих на капоте машины по другую сторону сетчатого ограждения на парковке. Он наблюдает за нами с таким выражением лица, которое напоминает мне о том, как проявляется моя непереносимость лактозы, когда она начинается.       — Ты не чувствовалась так, как он, — шепчет Розэ, придвигаясь ближе, когда вокруг нас начинается игра. — Ты не чувствовалась сильной. Могущественной.       Он чувствовался сильным? Он овладел ею? Я приостанавливаюсь, глядя на нее. Думаю, меня не должно удивлять, что она уже трахалась с ним. Не знаю, почему я думала, что она не заходила так далеко. Может, потому что Розэ Пак такая ханжа, что ей не захотелось бы быть грязной.       Она смотрит на меня. — Ты не можешь сделать со мной то, что может сделать он.       — Я могу сделать все, что может сделать он. Ты хочешь, чтобы я была внутри тебя?       Я смотрю, как ее глаза опускаются к моему рту, и я невольно облизываю свои губы.       — Хочешь оседлать меня? — предлагаю я. — Я могу сделать все, что ты захочешь.       Я могу сделать с ней все, что может сделать мужчина.       — Но я никогда не прикоснусь к тебе, — говорю я ей, бросая взгляд в сторону Меган. — Она мне нравится. Она так готова ко мне.       Глаза Розэ сужаются, внутри разгорается огонь.       — Ты безвкусная, подавленная, скучная и стервозная, — я ухмыляюсь. — Бедная ты или нет, но эти вещи можно исправить.       Ее собственные слова, брошенные ей в ответ, когда она писала на мне маркером, и осознание того, что мне будет хорошо с кем угодно, не только с ней, заставляют ее глаза покраснеть. Она рычит, толкает меня в грудь, а я смеюсь, хватаю ее за футболку и тащу за собой на траву.       Мы катимся, раздаются свистки, и толпа приходит в ярость: ожидаемая ими схватка двух соперничающих команд принимает такой оборот, какого они не ожидали.       — О, ты хочешь быть сверху, да? — поддразниваю я, Розэ прижимается ко мне.       Она кричит, еще больше злясь, а я просто смеюсь, едва замечая руки, пытающиеся разнять нас.