пока я выгляжу как твоя

      Я выдергиваю резинку, и распускаю волосы, потирая кожу головы в том месте, где она пыталась выдернуть их.       — Дженни? — кричит тренер. — Джису?       Обе мои подруги стоят в гостиничном номере, в руках у них грязные бутсы, их хвостики свисают.       Я смотрю на Лису, наблюдая за тем, как она спокойно, расслабленно и скучающе стоит в другом конце комнаты, как будто все это просто пустая трата ее времени. Как будто она едва знает о моем существовании. Сука.       Я скрещиваю руки на груди, напряжение словно электрический ток. Я собираюсь убить ее. Слава Богу, родители не пришли сегодня.       Глаза Кумер мечутся между мной и Лисой, пока она говорит с Дженни и Джису. — Примите душ в комнате Одри и возьмите все необходимое, — приказывает она им. — Вы не вернетесь еще какое-то время.       Джису мешкается, вынужденная в мгновение ока принимать решение о том, какой наряд взять, или о косметике, которая понадобится ей сегодня вечером, но потом увидела, что Дженни просто взяла всю свою сумку и рюкзак, и сделала то же самое. Взяв все свое снаряжение, с полными руками они выходят из комнаты, их вещи бьются о дверь, пока они идут.       Ну и хрень. Я смотрю на Манобан. Она сделала это специально. Должно быть, ей было очень весело, когда она узнала, что тренер усадил меня на скамейку запасных. Она просто обязана была вернуться, чтобы увидеть это, не так ли? И что это нам дало? Аннулированную игру за неспортивное поведение. Она поимела нас и посмеялась напоследок.       Как только дверь закрывается за Дженни и Джису, я готовлюсь к бесполезной лекции, но тренер поворачивается и сразу же уходит за девочками, оставляя нас с Лисой наедине.       — Подождите! — я делаю шаг к ней. — Что вы делаете?       Лиса остается стоять у окна.       Кумер поворачивает голову через плечо и открывает дверь. — Разберитесь с этим. Мне все равно, как вы это сделаете, и займет ли это всю ночь, но вы теперь соседи по комнате, так что берите столько времени, сколько вам нужно.       — Вы шутите?       Ни за что, блять. Я не могу…       Не всю ночь. А как же пицца командой?       У меня сводит живот, и я едва слышу, как тренер говорит нам:       — Вам обеим уже по восемнадцать и вы вольны принимать решения самостоятельно, но вам не захочется узнать, насколько хуже станут последствия, если вы ослушаетесь. Не покидайте эту комнату, — а потом она указывает на Лису. — Ты все еще учишься.       А это значит, что она все еще может указывать Лисе, что делать, учитывая, что это поездка, санкционированная школой, и ее семья будет считать, что она находится под присмотром учителя. Законный ты взрослый или нет, Кумер несет за нас ответственность.       Тренер захлопывает дверь, и я вижу, как Лиса берет с кровати телефон. Она набирает номер, поднося телефон к уху, пока роется в сумке, оставленной Дженни, и достает смену одежды.       Я слышу, как кто-то говорит Лисе на ухо, а потом она произносит.       — Приезжай в Кросс и забери меня, — она достает из сумки джинсы, бюстгальтер и майку. — Я в «Мариотте».       Я качаю головой.       — Да, конечно. Отчислись и реши все наши проблемы.       То есть, формально, весь стадион видел, как я на нее напала, так что никто не осудит ее за отказ оставаться запертой в этой комнате со мной. У нее есть полное право уйти.       Она почти смотрит на меня, но возвращает взгляд к своей задаче.       — Лукас? — говорит она, пытаясь привлечь внимание брата.       — Она не шутит, Лис! — кричу я. — Она исключит нас за эту выходку на поле! Мы не можем уйти!       Ее глаза наконец-то переходят на мои, но лишь на секунду. Ее брат что-то говорит.       — Ты просто хочешь увидеть, как я страдаю, — говорит она ему.       — Нет, я хочу, чтобы ты вернула наш гребаный флаг!       Она отводит телефон от уха и секунду смотрит на него, прежде чем бросить на кровать. Он бросил трубку.       Я почти улыбаюсь. В своей спешке покинуть Мэримаунт и доказать нам что-то, она забыла об этом.       — Сомневаюсь, что ты сможешь скрыть исключение от Дартмута, — напоминаю я ей, довольная тем, что никто не приедет за ней.       Она проходит мимо меня, неся свою одежду. — Какая тебе разница?       — Мне нет никакого дела. Я забочусь о команде, и как бы меня это ни бесило, ты единственная, кто, похоже, может играть на должном уровне, так что давай пройдем через это, и ты сможешь вернуться в школу, вернуться в команду, и мы сможем закончить год дружно, прежде чем больше нам никогда не придется видеть друг друга.       — Я не собираюсь возвращаться в школу.       А потом она исчезает в ванной, захлопывая и запирая дверь.       Я стою там, все еще в своей форме, замерзшая, покрытая грязью и травой после драки.       Я протягиваю руку и кладу ладонь на дверь.       — А пьеса? — спрашиваю я, зная, что окончание первоклассной школы — не единственное, что удерживает ее в Мэримаунт. У нас есть средства на искусство, в отличие от многих государственных школ. — Я слышала, ты дублер Чонгука. Возможность получить главную роль? То, чего ты так долго ждала? Неужели она важнее всего того, чего ты раньше хотела?       Она на мгновение замолкает, а затем я слышу:       — Кто?       Я поднимаю голову и смотрю на дверь.       — Не трать мое время. Я умнее, чем ты думаешь.       Проходит несколько секунд, но дверь распахивается, и Лиса стоит в выцветших черных джинсах-скинни и белом топе, волосы распущены и выглядят так, будто их не расчесывали несколько дней.       — Мартелл? — спрашивает она, выглядя почти удивленной.       Я немного отступаю назад, благодарная за ее спокойный тон.       — Это облегчает вам жизнь, когда ты не в школе, не так ли? У вас обеих не будет соблазна встречаться. Ты сможешь хранить свои связи в тайне. Она сможет сохранить свою работу.       Лиса моргает, а потом в ее глазах что-то появляется.       Смех.       — Да, — она кивает. — Ты попала прямо в точку, — она входит в комнату, подходит к кровати и складывает грязную одежду в спортивную сумку. — Она подумала, что так будет лучше. Это было слишком тяжело, не хотеть друг друга все время, понимаешь?       Я прислоняюсь к двери в комнату, наблюдая за ней.       — Ты все еще ученица школы.       — Как все любят мне напоминать.       — И я все еще могу добиться ее увольнения.       Она смеется под нос, продолжая возиться со своей сумкой и не сводя с меня глаз. — Ну, это будет одним из способов гарантировать, что я никогда не вернусь в Мэримаунт, Розэ.       Сука. Я разворачиваюсь и пинаю лампу, стоящую на маленьком столике рядом с диваном. Она падает на пол, абажур отскакивает, лампочка разбивается, и в комнате становится тускло.       — Ну, тогда вперед! — рычу я, моргая сквозь слезы в глазах. — Просто уходи! Я не просила тебя возвращаться на эту игру!       — Да, на скамейке запасных ты так хорошо справлялась со своими обязанностями, не так ли?       — Конечно, хорошо. Я — это я. Какая самонадеянность – верить, что это имеет к тебе хоть какое-то отношение.       — О, думаю, имеет, — она приближается ко мне, пока я не упираюсь в стену, и прижимает ладони по обе стороны от моей головы. — Есть причина, по которой ты так сильно меня ненавидишь. Почему? Давай, блять, наконец-то выясним это. Почему ты всегда меня ненавидела?       — Потому что ты мерзкая! — выпаливаю я, чувствуя запах шампуня на ее волосах. — Все просто. Самая главная человеческая функция — продолжение рода, а с другой девушкой ты этого не сделаешь. У тебя в голове полный пиздец. Это не то, для чего мы созданы.       — Хочешь посмотреть, для чего я создана?       И она приближается, вторгаясь в личное пространство, но я отталкиваю ее. — Ты отвратительна.       — А ты несчастна, — она снова ударяет рукой по стене рядом с моей головой. — Ты жалкий человек, Розэ.       — По крайней мере, я не трахаю все, что попадается под руку, — я смотрю ей в глаза, находясь в двух дюймах от ее носа. — Ты действительно думаешь, что ты счастлива? Бросаешься на кого попало, лишь бы скоротать время? Ты тоже меня ненавидишь. Знаешь, почему? Потому что мне никто не нужен. Я могу быть злой, избалованной и подлой, но мне никто не нужен!       — Тебе нужно вот это, — возражает она.       Это? Ссоры или…?       — Нет, не нужно.       — О, еще как нужно, — шепчет она, но тон ее жесткий. — Тебе это так чертовски нужно, что ты развалилась на части, когда я ушла из школы, да? Тебе больше не с кем играть, и именно поэтому я это сделала!       Я качаю головой. Нет, я…       — Я не позволила тебе победить. Я просто убрала себя из среды, которую ненавидела. Которая меня не заслуживала. Которая ничего мне не предлагала.       У меня на глаза наворачиваются слезы, и я вижу, как дрожит ее подбородок.       — Я получила свои зачеты, — продолжает она, сдерживая слезы. — Я поступила в Дартмут, и мне больше не нужно все это дерьмо. Ты не стоила борьбы, — она хватает меня за воротник. — Ты ничего не стоила!       Я отталкиваю ее, но она продолжает держать, и я тоже. — Никто из нас не стоит, верно? Манобаны сами по себе, да? Тогда иди. Убирайся отсюда! Уходи!       — Я уйду! — кричит она. — Я ухожу, Розэ. И я не вернусь!       Я почти задыхаюсь, когда мои колени отказывают, и я сползаю по стене.       Она следует за мной.       — Я ухожу.       Нет. Всхлип застревает у меня в горле.       — Я ухожу.       Я качаю головой. Нет…       — И я никогда не вернусь! — ее крик звенит у меня в ушах, и через мгновение она встанет, выйдет за дверь и никогда не вернется, потому что Лиса не лжет. Она упрямая и сильная, и она никогда не лжет.       Узлы скручиваются так сильно, что хрустят в кишках, рвота поднимается к горлу, и я зажмуриваю глаза, слезы льются вниз. Я отталкиваю ее и бросаюсь в ванную, падаю на колени и наваливаюсь на унитаз. Я кашляю, брызжу слюной и задыхаюсь, чувствуя, как рвота поднимается, но единственное, что получается, — это крик, слишком мучительный, чтобы его услышать.       О, Боже.       Она не может уйти. Она не может. Я не могу…       Опираясь локтями на сиденье, я держу голову в руках, пока комки чего-то наполняют мое горло, а желудок вздрагивает.       А потом… Я чувствую, как что-то теплое накрывает мою спину, руки обхватывают мое тело, а ладони откидывают голову назад и убирают волосы с моего лица.       Я напрягаюсь, инстинкт подсказывает мне оттолкнуть ее, но все, чего я хочу — это она. Она прижимает меня к себе, и я падаю назад, в ее объятия, и плачу.       — Ты не должна была уходить, — бормочу я. — Ты не должна была отказываться от меня.       — Ш-ш-ш… — она гладит мои волосы.       Я закрываю глаза, напряжение спадает с моего лица, голова плывет, когда тепло и нежность ее прикосновений убаюкивают меня.       — Ты была единственной, кто не должен был уходить.       Все остальные сдались.       Она держит меня некоторое время, и я не знаю, она это или я, но объятия становятся все крепче. И еще крепче.       — Что ты делаешь? — шепчет она мне на ухо, и я чувствую слезы на ее щеках. — Что ты делаешь со мной, Рози?       И я понимаю, что она не держит меня. Она прижимается ко мне, потому что я не одна такая одинокая.       — Что тебе нужно? Скажи мне, что тебе нужно.       — Только это. Просто не двигайся, Лиса. Пожалуйста, не уходи.       Мои родители дают мне все, что я хочу, потому что им не нужны ссоры. Мать больше не в силах меня воспитывать, а отец считает, что его время лучше проводить в другом месте. Лиса была всем, что у меня осталось. Я хотела причинить ей боль, чтобы иметь значение.       Я живу ради нее, врага, которого я никогда не хотела победить. Борьба, которую я никогда не хотела заканчивать.       Но, Боже, ее руки. Ее прикосновения. Ее голос.       Мне нужно больше.       Открыв глаза, я смотрю на нее, вытирая слезы.       — Я передумала, — говорю я ей, когда она смотрит на меня сверху вниз. — Думаю, мне нужны углеводы.