пока я выгляжу как твоя

      Она не поняла.       Я звонила. Я писала смс. Я даже писала ей в Твиттере. Вчера я чуть не перешла пути, но мне не хотелось, чтобы она захлопнула дверь перед моим носом на глазах у всей своей семьи.       В понедельник утром я иду по школе, пытаясь найти ее, но уже зная, что ее здесь нет. Она не пришла на тренировку, ее не было в раздевалке, и если она не хотела разговаривать со мной все выходные, то точно не вернется в школу, как я того хочу.       Мама спросила о платье вчера, наконец-то поняв, что еще не видела его дома, но я забыла о том, что Лиса с ним сделала. Я сказала ей, что они должны были его еще немного подтянуть. Я похудела — соврала я.       Я стягиваю с себя школьный пиджак, руки тяжелые, голова отрешенная. Последние два дня прошли как в тумане, и я понемногу схожу с ума. Даже то, что вчера я провела весь день с миссис Гейтс, не помогло.       И сдерживать Чонгука становится все сложнее. Я знаю, что он занимается сексом с кем-то другим, но меня это не волнует. Я не люблю его, но что, если причина моего безразличия не в этом? Что если мне все равно, потому что он не в моем вкусе.       Что, если парни в принципе не в моем вкусе?       Я оглядываюсь по сторонам, бросая быстрые взгляды на девушек и парней, слоняющихся по коридору. Вижу его улыбку. Ее глаза. Как он одет. Ее ноги. Как он заправляет рубашку.       Как она выглядит под ней.       И я останавливаюсь, мой взгляд задерживается на Аве Янг. Как она выглядит, когда двигается.       Ее волосы, спускающиеся по спине. Мягкость ее губ. Как она сидит в своей одежде.       У меня сводит желудок, и я чувствую, как слезы обжигают глаза. Я отворачиваюсь.       Я качаю головой, прочищаю горло и запихиваю свои вещи в шкафчик. Нет. Это просто Лиса. Я одержима ею. Я несчастна и цепляюсь за нее. Это все, чем она является. Кто-то, на ком можно оторваться, кто будет держать рот на замке в условиях, когда я все контролирую.       Я достаю учебник по криминалистике для занятий, мои требования по науке были выполнены в прошлом году, но факультатив звучал забавно, и я знаю, что Лиса его посещает. Или посещала.       Но вообще-то мне это даже нравится. Может, я хочу изучать криминалистику в колледже.       А может, я подумала, что это пригодится, когда буду помогать миссис Гейтс. Некоторые из поступающих тел довольно интересны.       Я иду в класс, захожу в лабораторию, но как только вхожу, сразу вижу Лису. Я останавливаюсь, мое сердце подскакивает.       Она дотягивается на цыпочках до жалюзи, ее черное поло, и юбка задираются вверх, а блестящие черные волосы волнами рассыпаются по спине. Мне становится больно.       Она закрывает жалюзи, заслоняя солнце, и поворачивается, красная помада красива, а губы выглядят так, будто никогда не были припухшими от моих поцелуев. Ее кожа идеальна, будто она никогда не была потной подо мной.       На ней больше нет никаких следов моего присутствия.       Я стою и жду, когда она поднимет взгляд на меня, но она не смотрит.       Подойдя к ней, я бросаю книгу на лабораторный стол рядом с ней и протягиваю руку к ее неподвижному телу, беря один из тестов, которые МакКриди положила на стол.       — Это еще не конец, — говорю я ей.       Она не оборачивается и не отвечает. Склонив голову, она пишет свое имя на листе и, передвинув стул, садится.       Вокруг нас толпятся ученики, заходя и занимая свои места.       — Ты вернулась в школу, — говорю я, тоже ставя свои инициалы.       Она должна хотеть большего, если вернулась. И выглядит сегодня как нельзя лучше.       Я оглядываюсь через плечо: она все еще молчит, когда начинает решать тест.       — Скажи что-нибудь, — рычу я низким голосом.       Но она не говорит. Как будто меня здесь и нет.       Я имею в виду, что, по ее мнению, должно было произойти? Я попала в засаду, и мы не встречаемся. Та пицца была первым случаем, когда мы вместе провели время не пытаясь вырвать друг другу глотки.       Я беру свой тест и карандаш и подхожу к ее столу, занимая место напротив. Это не моя парта, но ладно.       — Я не извиняюсь. Так что можешь выдохнуть, потому что этого не произойдет больше между нами. Никаких обязательств, и ты это знала.       Она смотрит на свой тест, пишет и ставит галочки, как будто я и не говорю.       Я прищуриваюсь. Какого черта ей от меня нужно? Ссорься со мной. Сделай что-нибудь!       Но я не знаю, как бороться с этой Лалисой. Она не хочет говорить.       Я смотрю на свой тест, а учитель запускает таймер на проекторе.       — Я отдала тебе свою девственность, — шепчу я.       Ее карандаш приостанавливается.       — У меня были возможности до этого, Лиса, — я сглатываю, как можно ближе подбираясь к извинению. — С тобой я не колебалась.       Я ищу ее глаза, но она по-прежнему не смотрит на меня.       — Я никогда не хотела, чтобы ты останавливалась.       Я хочу большего. Я хочу этого снова. Я хочу большего прямо сейчас.       В голове крутятся все укромные уголки, которые мы могли бы найти в этой школе, но я знаю, что она не простит меня так быстро.       Рональд Бакстер занимает место рядом со мной, и Лиса наконец поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом. Ее взгляд падает на мои губы, и я думаю, что она могла бы задеть ногой мою под столом или что-то в этом роде, но она берет мой тест, включает горелку Бунзена, и я с широко раскрытыми глазами наблюдаю, как она поджигает уголок, и клочки бумаги поднимаются в воздух вместе с дымом.       Краем глаза я вижу, как Рональд замирает, наблюдая за происходящим.       — Ты оставила меня под дождем, — тихо говорит она, и белые листы чернеют, скручиваются и отслаиваются. — Ты оставила меня под дождем, пока уезжала с этим придурком.       Я смотрю на нее с широко раскрытыми глазами, пока мой тест превращается в пепел.       — Мне не нужны обязательства, но тебе, черт возьми, лучше быть там, где ты говоришь, что собираешься быть.       И прежде чем я успеваю задуматься о том, что Рональд обдумает ее слова, она бросает мой тест в раковину и уходит, прихватив с собой свои бумаги.       Черт.       Я сжимаю челюсть, наблюдая, как она что-то говорит учителю, а потом выходит из класса. Я включаю кран, чтобы потушить огонь, и гневно смотрю на Рональда, давая понять, что ему не нужно лезть не в свое дело.       Ладно. Значит, она не собирается быстро меня прощать.       Отлично.       Но она простит меня. Ей просто не понравится, как далеко я готова зайти, чтобы заставить ее это сделать.       Я забираю у Рональда тест, не обращая внимания на его взгляд, и стираю его имя, написав свое. Первые четыре вопроса уже сделаны. Спасибо, Ронни.

***

      Чонгук смотрит мне в глаза, покачивая меня на танцполе и двигаясь как вода. Он идеален. Его темные волосы зачесаны вверх. Его безупречная кожа и яркая улыбка. Его карие глаза и то, как он возвышается надо мной на несколько дюймов, контролируя, доминируя, защищая меня. Все, чего хочет для меня моя семья, но ничто в этом не кажется правильным. Если бы он был Лисой, я бы притянула его к себе. Обхватила бы его руками, как стальной канат, наслаждаясь обещаниям с его уст.       Я вижу нас в зеркалах, которые занимают три из четырех стен, а окна — последнюю. Мы оба все еще в школьной форме, его белая рубашка на пуговицах расстегнута, галстук ослаблен, а мои винтажные ботинки лежат под рядом стульев у стены, каблуки на ногах необходимы для нашего урока.       — Побольше шагов! — скандирует хореограф мисс Бродерик. — Держите голову выше!       Она ходит вокруг, пока пары двигаются. Мы столько раз отрабатывали вальс для бала, что теперь никак не можем ошибиться, и она должна просто отпустить нас. Ненавижу, как он смотрит на меня. Не косится, а бросает вызов. Он что-то знает, и я жду, когда же он это покажет.       — Думаю, ты устанешь от моего дерьма, — говорю я, пока мы кружимся.       — Держите голову левее! — кричит Бродерик в миллионный раз.       Я поворачиваюсь лицом влево. — Ты можешь получить от кого угодно то, что надеешься получить от меня.       — Получить это — не проблема, — отвечает он. — Получить это от тебя будет намного приятнее.       В его глазах загорается искра, а слова звучат скорее, как обещание. Как будто это неизбежно, потому что он всегда побеждает, и он не боится немного тяжелой работы.       Честно говоря, он просто идеален. Прямолинейный и не относится ко мне как к нежному цветку. Я всегда это ценила. Большинство женщин сочли бы его подавляющим. Даже грубым. Их нужно соблазнять. Им нужно, чтобы их романтизировали.       Их нужно обманывать.       Он этого не делает.       — Почему бы не сказать мне, чтобы я отправился восвояси? Любой мог бы сопроводить тебя на бал, и тебе было бы все равно, кто бы это был.       Да, но… Не то чтобы у меня был кто-то другой на примете. Я хочу пойти на бал. Это семейная традиция, и это мой вечер. Я хочу этого.       Я не могу выйти на сцену одна, не так ли?       — Меня беспокоит, что в тебе есть что-то, чего я пока не вижу, — говорю я ему прямо. — Может, я еще увижу это.       На его губах появляется улыбка. Он тоже ценит мою откровенность.       — Почувствуйте музыку! — кричит хореограф, останавливая Джису и ее сопровождающего и расправляя их плечи.       Люстры сверкают над нами, и я отворачиваюсь, снова поворачивая лицо влево, пока мы кружимся. Последние лучи солнца отражаются от оранжевой стены, свет медленно движется вниз, пока набегают тучи и гремит гром.       Но вместо того, чтобы остаться сегодня дома, как было рекомендовано из-за надвигающейся бури, на маяке состоится вечеринка. Я должна встретиться с мамой, как только закончатся занятия по танцам, но маяк находится по ту сторону путей, а неделя была длинной, я была занята игнорированием Лисы так же, как она игнорировала меня.       И глупо было думать, что она сдастся и будет бегать за мной, когда ей захочется большего.       Но она этого не сделала, и я достаточно долго позволяла ей тушеваться. Сегодня вечером она будет смотреть только на меня.       — Мой отец спит со своей падчерицей, — негромко говорит Чонгук.       Я встречаюсь с ним взглядом.       — Что ты об этом думаешь? — спрашивает он.       Мой пульс учащается. Тэн разоблачил Чонов и мою семью во время «Ночного прилива», и хотя все, кто слышал, сделали нам одолжение и больше не поднимали эту тему, Чонгук явно все еще думает об этом.       А что я думаю об этом? Честно говоря, я не была удивлена. Ничему из этого.       — Я думаю, что мы животные. И я думаю, что идеально сшитые костюмы и хорошие машины очень хорошо это скрывают.       Сент-Кармен выглядит хорошо. Я выгляжу хорошо. И люди оценивают тебя по-другому, когда у тебя ухоженный газон. Когда ты ходишь по лучшим магазинам.       — Но мы все еще животные, — бормочу я.       Он кладет руку мне на талию, обхватывает меня и притягивает к себе. Я перестаю дышать. Он крепко прижимает меня к своей груди, его дыхание касается моего лба.       — Вот почему я не устаю от твоего дерьма, — шепчет он, прижимаясь. — Или от того, что ты никогда не отвечаешь мне взаимностью.       Я хватаю его за плечи, собираясь оттолкнуть, когда мы прекращаем танцевать.       — Ты боишься грязи, но знаешь, что она есть. — Его рот проводит линию легких поцелуев по моему виску. — И когда тебя это охватит, Розэ, я хочу быть рядом.       Я смотрю в его глаза, наконец-то увидев в нем то, чего не замечала раньше. Я не так уж сильно контролирую ситуацию, как мне казалось.       И эта перспектива не может радовать меня.       Он поднимает меня, наклоняет голову и осматривает, как змея.       — Кто дает тебе это? — спрашивает он. — Я знаю, что ты уже не девственница, и знаю, что это было недавно.       Но вместо того, чтобы нервничать, я улыбаюсь. Приятно, что не нужно жестких дискуссий. Я рада, что он знает.       — Я не устраиваю сцены. Я просто хочу услышать об этом. Где он делает это с тобой?       Она делает это со мной втайне.       — В машине? В дешевом мотеле? Может, это кто-то из парней Манобанов?       У меня теплеет между бедер, когда я думаю о девушке Манобан и о том, как сильно я хочу прикоснуться к ней. У него не те детали, но он на правильном пути.       — Я не ревную, — заверяет он, прежде чем в его глазах появляется блеск. — Я возбужден.       Я не чувствую этого, но верю ему на слово. Я пытаюсь вырваться из его объятий, мне не нравится, что я вишу в его руках. Напоминание о том, что он всегда может одолеть меня.       — Я буду хранить твои секреты. А ты будешь хранить мои, и мы будем отличной командой.       Я изучаю его, люто ненавидя за то, что он пытается сделать это так легко для меня. Как и моя бабушка, он абсолютно не против, чтобы у меня было все, что я хочу, лишь бы я об этом помалкивала.       Может быть, это мое будущее. Единственный способ сохранить Лису. Сколько мужей окажутся такими же понимающими?       — Хватит, вы двое, — рявкает Бродерик.       Гром прокатывается по небу, и, клянусь, я чувствую, как он вибрирует в комнате, когда Чонгук опускает меня на ноги. Он смеется, потому что все крутят головами, пытаясь понять, что, черт возьми, мы делаем.       — Отлично! — аплодирует учитель танцев. — На сегодня достаточно! Потренируйтесь дома на выходных. Выше голову, — она поднимает подбородок вверх, демонстрируя. — Следите за работой ног и не стесняйтесь присоединиться к моим групповым занятиям в воскресенье днем, чтобы получить дополнительную практику!       Все направляются к своим вещам и переобуваются, а Чонгук притягивает меня к себе и обнимает за спину.       — Я хочу увидеть, как ты по-настоящему танцуешь.       Я отталкиваю его руки, поворачиваюсь и иду спиной вперед к стульям. — Ты только и делаешь, что болтаешь.       Его бровь выгибается, и я улыбаюсь, прежде чем повернуться и взять свои вещи.       Я не переодеваюсь, просто надеваю туфли и беру сумку, прежде чем мы спускаемся по лестнице и выходим за дверь. Мы выходим на пустынный тротуар, ветер разбрасывает мусор, на деревьях шелестят листья. Мои волосы развеваются вокруг меня, и он бросает взгляд на капот своей машины. Мне следовало бы поехать на моей, но… Но этот метод никогда не устареет. Заставить ее ревновать. Я забираюсь в его машину, бросая рюкзак на пол.       Джису и еще несколько девушек садятся на заднее сиденье, хихикая, когда ветер дует им под юбки, и Чонгук заводит мотор, пока Джису передает мне фляжку с заднего сиденья.       Я колеблюсь, чувствуя на себе взгляд Чонгука. Алкоголь может заставить тебя делать то, чего ты обычно не делаешь, и мне следует сохранять ясную голову рядом с ним.       Но моя голова никогда не была ясной. Никогда. К черту. Я закрываю глаза, и слезы, о которых я и не подозревала, собираются в уголках глаз, когда я опрокидываю флягу и делаю несколько глотков. Потом еще несколько. И еще.       — Эй! — Джису смеется, толкая меня в плечо. — Оставь немного для меня.       — Поехали! — Чонгук включает передачу, и смех заполняет заднее сиденье, пока он разгоняется.       Где, черт возьми, Дженни?       Встретимся в Маяке? Я пишу ей сообщение. Мне следовало дать ей словесный пинок за то, что она привела Лису на игру, не поговорив с капитаном, но я не могу злиться из-за того, как сложилась эта ночь. Несмотря на то, что мы все равно проиграли.       Я тянусь через сиденье, выхватываю фляжку из рук Джису и делаю еще глоток, допивая остатки. Тепло начинает растекаться по моим венам, словно приятный густой сироп, и я немного расслабляюсь.       Мне плевать на то, что Дженни перегнула палку, или на то, что Чонгук ради своего развлечения хочет посмотреть, как я валяюсь в грязи, словно свинья.       Мне плевать, что на прошлой неделе у меня впервые был секс, и это было с девушкой, и мне плевать, что мне больно каждый раз, когда я понимаю, что какая-то часть меня не касается какой-то ее части.       Я бросаю фляжку обратно на колени Джису, пока мы мчимся по трассе, на стерео играет «Cool Girl», небо темнеет до стального серого цвета. Облака накладываются на облака, а море вдалеке наполняет воздух свежим ароматом, приятным и густым, так что когда вдыхаешь его, кажется, будто ешь.       Я откидываю голову назад, наслаждаясь этим, пока могу. Я буду скучать по такой погоде. Я ненавижу холод, и, хотя Северная Каролина — это не север, это север. Флорида — юг, но это не такой юг, как в других штатах.       Это Майами и кубинские сэндвичи. Музыка и история. Исследователи и завоеватели. Липкие почтовые ящики и шлепанцы круглый год.       Мы — вампиры, которые любят ночь, потому что солнце не бьет по нам. Это болота — мангровые заросли, тень и потайные места под испанским мхом, высокие птицы с длинными ногами, тихо и неподвижно плывущие по спокойным водам.       Это летние муссоны и аллигаторы, которые заставляют потеть, а сердце – выпрыгивать из груди. Это смеяться над шутками про «человека из Флориды» вместе с янки, прекрасно понимая, что, выйдя на пенсию, они будут прилетать сюда, чтобы играть в гольф, есть морепродукты и оставаться в тепле, потому что нет ничего лучше субтропиков.       Я знаю, что колледж — это не навсегда. Я всегда могу вернуться домой. И до недавнего времени я не испытывала особого страха перед отъездом.       Но теперь я считаю дни, как заключенная, приговоренная к смертной казни. Не успею оглянуться, как пройдет неделя. Потом месяц. Скоро наступит лето, и я оставлю часть своего сердца позади. Все кажется неправильным.