пока я выгляжу как твоя

      — Да, черт возьми! — кричит Чонгук в окно Тэхёну, когда тот сворачивает на обочину грунтовой дороги.       — Ура! — визжит Джису. Все, кто сидит на заднем сиденье, пытаются выбраться наружу, а я выхожу из машины, стягиваю Поло, оставаясь только в топе и бросаю его в машину.       Маяк возвышается над нами, кораллово-розовый цвет едва различим на фоне черного неба, и я достаю из рюкзака свою небольшую сумочку и перекидываю ее через голову, прежде чем захлопнуть дверь. Все остальные бегут вперед, а Чонгук пристраивается рядом со мной, сканируя мой топ и беря меня за руку.       — Пойдем, займемся какой-нибудь глупостью, — говорит он.       Я закрываю глаза, вдыхая воздух, наполненный тем, что готовится сегодня ночью, ощущая не только запах гребанного дождя. Бури несут в себе обещания. Что-то — что угодно — должно произойти, и люди всегда на грани. Готовы бежать. Готовы удивляться.       Песня «Fall» группы «The Bug» слышится из маяка, ступеньки, ведущие к открытой двери, уже заполнены людьми, стоящими вокруг или приходящими и уходящими. Мы входим внутрь сооружения, снаружи доносится шум волн, разбивающихся о берег, но его почти не слышно, так как мы попадаем в пещеру, наполненную темнотой и дымом, воздух душный из-за большого количества тел, теснящихся в таком маленьком пространстве. По бокам винтовой лестницы висят динамики, а на ступенях, насколько я могу видеть, лежат тела, которые я не могу опознать.       — Манобаны здесь, — кричит Джису мне в ухо.       — О?       Я удерживаю себя от того, чтобы посмотреть, о каких именно Манобанах она говорит, но, когда Чонгук обхватывает меня сзади за талию и прижимает к себе, как будто я его, я позволяю ему. Зайдя настолько далеко, что он даже ласкает рукой мой живот.       — Наверное, следят за их флагом, — говорю я ей.       Она бросает на меня злобный взгляд, и я думаю, что мы обе задаемся вопросом, какие неприятности нас ожидают сегодня, особенно если учесть, что мы находимся на их территории.       Я поворачиваю голову через плечо, приглашая Чонгука ближе и прижимаясь к его телу. — Я буду танцевать.       — Я буду смотреть.       Его рот приоткрывается, в ожидании моего, но прежде чем он целует меня, я ныряю в его ухо.       — Надеюсь, тебе понравится. Ты будешь много смотреть на меня сегодня.       И я отстраняюсь, прикусывая нижнюю губу и дразня его взглядом на протяжении всего пути к танцполу с Джису.       Она здесь. Лиса видит меня. Я знаю, что она смотрит.       И если она не позволяет мне взять ее, то я хочу, чтобы она разозлилась. Она думает, что наказывает меня, но сегодня она узнает значение этого слова.       Звучит музыка, в воздухе висит дождь, и я откидываю голову назад, чувствуя, как энергия сотрясает мое тело. Все прыгают под музыку, и я улыбаюсь.              Окинув глазами зал, я бросаю взгляд то туда, то сюда, чувствуя ее, но прежде, чем я успеваю найти ее, я замечаю Дженни. Я приостанавливаюсь, наблюдая, как она танцует с Лукасом Манобан, наполовину спрятавшись за лестницей, прижимаясь спиной к его телу.       Он скользит по ней руками, и моя первая мысль — не о ее парне, который уже здесь и вот-вот их поймает. Я думаю о том, как ей повезло, что она может позволить своему Манобану лапать ее на публике, но она все равно не будет страдать и вполовину так, как страдала бы я, если бы это делал мой.       Я вращаю бедрами, двигая руками и подпрыгивая на ногах, крутя головой из стороны в сторону в такт, я вижу ее. Мне кажется, что я вижу ее.       Я продолжаю двигаться взад-вперед, кровь приливает к голове, и с каждым поворотом направо я вижу ее все больше. Это она. Сидит на куче ящиков, прислонившись к стене, откинув голову назад, одна рука свисает через согнутое колено, а другая нога болтается в стороне.       Одета в черные джинсы с дырками на коленях и белую майку, клетчатая фланелевая рубашка повязана вокруг талии.       Она наблюдает за мной. Ее глаза затуманены, но под покровом тени я знаю, что она наблюдает за мной.       И тут же я понимаю, что не могу обмануть даже себя. Я не контролирую ситуацию.       Мое сердце в ее руках.       Я танцую для нее, проводя рукой между ног и по участку голой кожи между топом и юбкой. Напоминаю ей о том, какова я на ощупь. О том, кто любит ее хорошо.       Руки скользят вокруг меня, лениво, но настойчиво, его палец проскальзывает под пояс юбки и касается моей кожи. Чонгук вжимается в мою спину, а я смотрю на Лису, зная, что она наблюдает за мной. Наблюдает за нами. Под тенью колонки над ней. Под ее черными ресницами и темными глазами, которые могли бы быть закрыты, но я знаю, что они открыты. Я знаю, что она смотрит. Ее рука свисает через колено, большой палец спокойно и неуклонно сжимается в кулак.       И я не останавливаю его.       Чонгук двигается, увлекая меня за собой, его рука ползет вверх по моему торсу. Его губы проводят линию по моей шее, а Лиса все еще не двигается с места, снова и снова погружая большой палец в кулак, ее взгляд по-прежнему скрыт под покровом темноты.       Дженни выплывает из толпы и смеется, ее напиток переливается за края стаканчика. Я протягиваю руку, чтобы схватить ее, руки Чонгука отпадают, и я улыбаюсь, когда поддерживаю ее. Она выглядит так, будто ей весело. Веселее, чем я видела ее уже за долгое время.       Она сует мне в руки напиток и обнимает меня руками.       — Я люблю тебя!       Я трясусь от смеха. — Могу поспорить, что сейчас ты любишь даже Джису, не так ли?       — А? — кричит она сквозь музыку.       Неважно.       — Ничего! — кричу я, отпивая пару глотков пива, когда из колонок доносится «Fuqboi».       Дженни задыхается от восторга и начинает подпрыгивать, потому что сейчас она любит и эту песню. Напевая слова, она берет меня за руку, когда я поворачиваюсь, выбрасывая стакан в мусорное ведро, и тянет меня в центр комнаты, все танцуют вокруг нас. Начинается припев, Чонгук забыт, и Дженни прижимается ко мне, ее руки обвивают мои плечи, и она начинает танцевать. Она крутит бедрами, сначала медленно, а потом все быстрее, и я лишь на мгновение замираю, благодарная за то, что кто-то спас меня от него. Хотя я думаю, что это было действенным способом заставить Лису ревновать.       Я присоединяюсь, мы обе раскачиваемся и танцуем, улыбаемся и смеемся, пока музыка звучит, заполняя комнату. Мы прижимаемся друг к другу, и я могу только представить, что Чонгук находится где-то в стороне, наслаждаясь видом. Дженни кладет руки мне на талию, текст песни заставляет нас смеяться, но она поет вместе с ним, почти кричит от злости.       Она проводит руками вверх-вниз по моей спине, и я не знаю, намеренно ли это, но она прижимается ко мне. Снова и снова ее грудь встречается с моей. Я опускаю глаза: ее груди, похожие на половинки персиков, выглядывают сквозь тонкий топ. Темные очертания маленьких сосков проступают, когда ее волосы касаются моих губ.       Я перевожу взгляд на Лису.       Ее большой палец перестал скрежетать.       Она не двигается.       Она сидит на месте, а я хватаюсь за Дженни, и наши ноги переплетаются в танце. Взгляд Лисы путешествует по полоске обнаженной кожи между топом и юбкой, наблюдая за моими движениями, и, возможно, она вспоминает, какова я под этой одеждой.       И что, возможно, Чонгук не представляет угрозы. В конце концов меня захочет и другая девушка.       Но когда я оглядываюсь, Лисы уже нет. Дженни прижимается ко мне, по спине стекают струйки пота. Я поворачиваю голову вправо и влево. Где она?       Куда она ушла?       И тут я поднимаю голову и вижу, как она поднимается по винтовой лестнице. Девушка держит Лису за руку, увлекая ее за собой, но это не Мартелл.       Какого черта? Я останавливаюсь. Кто это на этот раз?       Они исчезают за поворотом лестницы, пока я не перестаю их видеть, и мой желудок опускается.       — Вау! — визжит Дженни, не обращая внимания.       Но я освобождаюсь от нее, отступаю назад и смотрю на лестницу. Сколько у нее было девушек? Она думает, что может просто жить дальше? Она думает, что я одноразовая? Что меня можно заменить?       Какая-то симпатичная брюнетка трясет перед тобой юбкой, и ты думаешь, что можешь ее заполучить? Я сжимаю челюсть.       Мне надоело гоняться за ней. Она сказала, что не будет давить на меня. Она сказала, что мы можем держать это в тайне. Я знаю, что она должно быть чувствовала, когда я вот так бросила ее на улице, но что я должна была сделать? Что бы она сделала? Не будем притворяться, что после многих лет, когда я обращалась с ней как с дерьмом, она готова к тому, чтобы ее видели со мной. Как бы это выглядело?       Мы не пара. Это не то, чем мы являемся.       Но мы еще не закончили. Я бросаюсь за ней. Последнее слово не за ней. За мной.       Я поднимаюсь по лестнице, ступеньки вибрируют под моими ботинками, а лестница слегка дрожит от веса всех стоящих на ней людей. Я проталкиваюсь мимо тел, глядя вверх, пока поднимаюсь и протискиваюсь сквозь толпу. Окна расположены на расстоянии примерно пяти футов друг от друга, одно над другим, пропуская немного лунного света, просачивающегося сквозь облака.       Фонарь на вершине перестал работать несколько десятилетий назад, маяк Сейбер-Пойнт пришел в упадок, как и многие другие маяки, устаревшие с изобретением компьютеров и радаров. Последний смотритель маяка умер в год рождения моей мамы, а часть его мебели до сих пор стоит в жилом помещении, которое он делил с корги по имени Арчи. Ходят слухи, что он также жил с женщиной лет на тридцать моложе его, но никто никогда ее не видел, так что я не знаю, как появились эти слухи. Некоторые говорят, что она была здесь нелегально и скрывалась. Кто-то говорит, что он спас ее еще девочкой. Все это версии правдивы, потому что он умер, и, насколько я знаю, место было пустым, когда его нашли. Никто никогда не узнает, что было на самом деле.       Старые места становятся все более живыми, чем дольше они стоят. Истории, которые они хранят, воспоминания, которым они способствуют… Мы не можем встретиться с Элвисом, но тысячи людей посещают его дом каждый год, потому что побывать там, где он был — все равно что увидеть его призрак.       С каждым годом Сейбер-Пойнт разрушается все больше, и в конце концов его снесут, когда он станет непригодным, забрав с собой его столетнюю историю, как будто смотрителя и Арчи (и его девушки) здесь никогда не было.       Как будто меня здесь никогда не было, и я вот-вот не собиралась убить Лалису Манобан.       Толпа отступает, пока я поднимаюсь и поднимаюсь, и я слышу, как надо мной захлопывается дверь. Наверху находятся служебная и сторожевая комнаты, и я взбегаю по оставшейся части лестницы, капли дождя бьют по окнам, как дротики, когда музыка стихает до низкого ритма подо мной. Я спрыгиваю на площадку, хватаюсь за ручку, но тут же замираю: сердце бьется так сильно, что становится больно в груди.       Прижав другую руку к двери, я прислоняю ухо, прислушиваясь. Но музыка снизу заглушает все. Даже звук моего дыхания.       Мне следует уйти. Чего я добьюсь, вырвав им обеим волосы? Я лучше. Я могу заполучить кого-угодно. Она должна умолять меня.       Но мое нутро скручивается в узлы, и я не могу игнорировать это. Я потеряла все самое важное. Но единственное, что имеет значение, я не потеряю.       Повернув ручку, я вдыхаю и задерживаю дыхание, открывая дверь и входя в комнату.       Лунный свет тускло освещает пятнадцать небольших круглых окон, расположенных по всему помещению, через которые смотрители следили за погодой. Стены отделаны деревом, в отличие от кирпича в остальной части здания.       Справа от меня на стене висит доска с остатками мела на поверхности, а в центре маленькой комнаты стоит квадратный деревянный стол и большая канистра. Старые шестеренки и оси внутри стеклянных окон, которые когда-то приводили в действие объектив, сейчас неподвижны и тихи.       Еще одна узкая винтовая лестница ведет вверх через потолок, но маленькая дверца люка закрыта.       Лисы здесь нет.       Я разворачиваюсь, направляясь к служебному помещению, но она появляется в дверном проеме.       Я останавливаюсь. Другой девушки с ней нет.       — Ты хорошо танцуешь.       Она прислоняется к дверному косяку, вытаскивает изо рта жвачку и засовывает ее в кусочек фольги.       Я напрягаю позвоночник. — Все это было не для тебя.       — Все это было для меня.       Она наконец поднимает голову, и, хотя я не вижу ее глаз, я чувствую, как от них исходит самодовольство.       Сука.       — Сколько ты выпила, Рози?       Не так уж и много. Легкий гул в голове, скорее всего, от сотни тел внизу, высасывающих кислород, а не от того, что я выпила в машине. — Где она?       — Кто?       — Ты знаешь, кто.       Ее белые зубы сверкают, и я понимаю, что она улыбается. Я бросаю взгляд поверх себя, а затем обратно на Лису, зная, что ее шлюха ждет либо в служебном помещении, либо у фонаря наверху. Я бы не пропустила их, если бы они спускались обратно.       Она засовывает фольгу обратно в карман и идет дальше в комнату. — Насчет платья. Ты худеешь. Мне нужно снять мерки еще раз.       Платье? Она все-таки его сошьет?       Мне плевать на платье.       Она закрывает за собой дверь, и музыка немного стихает, мои руки дрожат, когда она подходит ближе. Теперь я слышу свое дыхание.       — Вытяни руки, — говорит она едва слышным шепотом.       Но я этого не делаю. — Откуда ты знаешь, что я худею?       Она подходит, достает телефон и открывает приложение. Ее глаза встречаются с моими, и, хотя она не отвечает вслух, я читаю это в ее глазах. Она знает мое тело.       Меня охватывает дрожь, и я слегка наклоняю голову, желая, чтобы ее рот был всего в нескольких сантиметрах от меня. Но я сдерживаюсь.       Я не пыталась похудеть. Я просто… забывала есть. На прошлой неделе я больше времени проводила в спортзале. Я стала раньше просыпаться и позже ложиться, моя голова была занята.       Она разводит мои руки в стороны, собираясь воспользоваться своим телефоном и каким-то приложением для измерения, но я отталкиваю ее руку.       — Кто она?       — Подруга.       — Кто-то, с кем ты была раньше?       — Да.       Моя грудь сжимается, а живот сводит. Слезы жгут глаза. Черт. Даже не знаю, что хуже — Мартелл или кто-то, с кем у нее уже есть история.       Определенно, кто-то, с кем у нее есть история. Это напоминание о том, что у нее была жизнь до меня. Что есть другие люди, которые могут сделать ее счастливой.       Что, черт возьми, происходит? Я вижу, как Чонгук разговаривает с девушками. Девушки смотрят на него. Мне плевать. На самом деле, меня немного успокаивает то, что он занят, его внимание отвлечено от меня.       С Лисой я могла бы зарезать кого-нибудь, потому что я ничего не могу сделать, чтобы изменить прошлое. Эта девушка целовала Лису. Прикасалась к ней. Лиса была с ней наедине, делала что-то, пробовала ее на вкус, кусала и совсем не думала обо мне. Фу…       Я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Она отпихивает меня, рычит, но я снова хватаю ее.       — Мне жаль, что проехала мимо тебя в прошлые выходные, — шепчу я ей в губы.       Прости меня, ладно?       Она замирает, ее руки приостанавливаются, собираясь оттолкнуть меня, но она этого не делает.       — Ты этого не заслужила. Я хотела, чтобы ты была рядом больше всего на свете.       — И ты бы поступила по-другому? — спрашивает она.       Я смотрю ей в глаза, ее нос в дюйме от моего. Ложь вертится на кончике моего языка. Да. Я бы сказала им, что устала, еду домой и пусть сами ищут себе водителя. Потом я бы свернула за угол, рискуя быть замеченной, и забрала бы тебя. Как легко было бы это сделать.              Но я знаю, что мне было бы страшно. Они были прямо там, наблюдали за мной.       Она берет мое лицо в свои руки, ни разу не моргнув.       — Ты знаешь, чего я хочу? — она ожесточает свой голос. — Чтобы ты перестала мне лгать.       Она прижимает меня к столу, и я отступаю назад, хватаясь за него руками, чтобы устоять.       — Мне не нужно, чтобы ты была мягкой. И меня не нужно соблазнять. Ты хочешь трахаться, потому что это приятно, верно?       Нет, я…       Но она трясет меня. — Это правда?       — Да, — задыхаюсь я. — Да, это было приятно.       — Потому что я тебя отталкиваю.       — Не–       — Это правда? — выдавливает она.       Я киваю. — Да.       Она наклоняется ко мне, толкая на столешницу. Пульс в моем клиторе бьется как отбойный молоток, когда она занимает позицию между моих бедер и кладет ладони на стол по бокам, глядя на меня сверху вниз.       — Лис…       — Потому что я надежная, верно? — ее тон ледяной. — Грязное клише католической девушки, о котором ты когда-нибудь расскажешь своему мужу?       Я не могу сглотнуть. Я касаюсь ее шеи, держа обеими руками и поглаживая большими пальцами ее челюсть и горло.       — Правда? — спрашивает она.       Слезы жгут мои глаза, и я ненавижу это. Ненавижу, что сделала это с ней.       — Правда, — шепчу я, но всхлип в моем горле говорит об обратном, и я знаю, что она это слышит. — Как будто я когда-нибудь полюблю тебя.       — Ты бы никогда этого не сделала.       Я качаю головой.       — Я — это удобно и спокойно, потому что ты не шлюха, если занимаешься этим с девушкой одну ночь во время озорной ночевки, верно?       Я хочу сказать ей, что она значит для меня гораздо больше, но мы с ней обе знаем, что все, что между нами происходит, не продлится долго.       Поэтому я подыгрываю ей.       — Никто никогда не узнает, что ко мне прикасались.       Мой будущий муж никогда не узнает, что на самом деле меня возбуждает.       Но пока я принадлежу ей.       — Открой камеру на своем телефоне.       Она непонимающе смотрит на меня.       Я забираю у нее из рук телефон, разблокированный, и открываю приложение камеры. Переключив его в режим фронтальной камеры, я включаю видео и выставляю его в сторону, чтобы мы обе попали в кадр. Она смотрит в камеру, и я встречаюсь с ней взглядом, прежде чем нажать кнопку записи. Медленно я погружаю голову в ее шею.       Сначала я оставляю небольшие, мягкие поцелуи. Нежные поцелуи на ее теплой коже, мой взгляд время от времени переходит на камеру. Она наблюдает за мной на экране, и проходит всего мгновение, прежде чем ее грудь начинает подниматься и опускаться быстрее и сильнее, и она откидывает голову назад.       Мои поцелуи становятся все сильнее — я захватываю больше кожи, использую зубы, посасываю… провожу языком к уху, краем глаза видя, что она смотрит на экран.       Я оставляю влажные поцелуи на ее шее, челюсти, а затем целую ее губы в нескольких коротких покусываний.       — Мне понравилось, как ты трахала меня, — выдыхаю я достаточно громко для видео. — Я хочу сделать это снова.       Она вздрагивает, и я беру ее руку, засасывая один из ее пальцев в рот.       Она поворачивает голову, забыв о камере, и смотрит, как я сосу ее палец. Я всасываю и высасываю, щелкая и вертя языком, показывая ей, что я хочу сделать.       — Я хочу зарыться головой между твоих ног в твоей постели, — говорю я ей.       Ее рот открывается, как будто она не может дышать, и она тянется вверх, снова беря мое лицо в руки, лоб в лоб, глядя на мои губы, как будто это ее еда.       Я останавливаю запись, чувствуя запах мяты от ее жвачки. Потянувшись, я засовываю телефон в ее задний карман и крепко прижимаю ее к себе.       — Теперь я в твоих руках, — шепчу я. — Вот как сильно я тебе доверяю.       Она может разрушить мой мир, когда захочет, с помощью этого видео. Я с радостью отдам ей эту власть, чтобы доказать, что готова рискнуть почти всем ради еще нескольких мгновений с ней.       Я обнимаю ее руками, зарываясь лицом в ее шею и прижимаясь к ней.       — Мы всегда думаем, что если у нас будет то, чего мы хотим, то мы будем счастливы, но желания никогда не заканчиваются, не так ли? — говорю я, приглушенно прижимаясь к ее шее. — Раньше я мечтала лишь о том, чтобы мой брат вернулся.       Я хотела ее дольше.       Она сжимает мой подбородок в ложбинке между большим и указательным пальцами, заставляя меня поднять на нее глаза. — Что ты со мной делаешь?       — Пока ничего, — шепчу я. — Но я бы очень хотела сделать что-то типа «зарыться головой между твоих ног в твоей постели».       И она теряет контроль. Она стонет, просовывает пальцы под мой топ и задирает его вверх, снимает через голову. Он падает с моего тела, но прежде чем я успеваю почувствовать холодок на груди, она притягивает меня к себе, обхватывает сзади за шею и прижимается своими губами к моим, целуя так сильно, что американские горки проносятся между моих бедер. Я вдыхаю между поцелуями, вжимаясь в нее грудью и извиваясь, когда мои руки блуждают, потому что я не могу подойти достаточно близко или почувствовать достаточно, чтобы быть удовлетворенной.       Руки Лисы скользят под мою юбку, и я улыбаюсь сквозь поцелуи, не в силах скрыть свое возбуждение. Рождество в детстве никогда не было таким приятным, как это.       Она наклоняется ко мне, и я опираюсь руками на стол, а она стоит надо мной, проводя рукой вверх и вниз по моему телу. Рука прижимается к моей груди и Лиса встречает мой взгляд, прежде чем ущипнуть маленький розовый сосок пальцами. Электрический ток пронзает меня, и я стону, сжимая бедра.       Блять, да.       — Лис, я видел, как ты поднималась сюда? — окликает кто-то.       Я открываю глаза, слыша, как скрипят деревянные петли двери, и бросаюсь вверх, уткнувшись в грудь Лисы, прежде чем успеваю увидеть, кто стоит за ней.       — Лиса? — снова говорит мужской голос.       — Убирайся.       Один из ее братьев?       На мгновение ничего не происходит, а потом я снова слышу его голос, на этот раз веселый.       — Черт, кто у тебя там?       — Лукас, серьезно, — кричит она через плечо. Она обнимает меня за обнаженные плечи, когда я прикрываю грудь и прижимаюсь к ее телу. — Уходи отсюда!       Но он этого не делает. Он подходит к ней сзади и встречает мой взгляд.       — Хорошо, — говорит он, улыбаясь. — Так держать.       — Отвали, — выпаливает она вслед.       — Ладно, ладно, — он пожимает плечами и уходит, через мгновение дверь закрывается.       — Он ничего не скажет. Я позабочусь об этом.       Я снова обнимаю ее. Сейчас меня это не волнует.       Я спрыгиваю со стола и толкаю ее назад, пока она не падает на старое деревянное кресло в углу. Стягивая трусики с ног, я выхожу из них, забираясь на нее сверху, усаживаясь на нее ее и вижу, как ее взгляд падает на мою грудь.       Мне нравится смотреть, как она наблюдает за мной.       Она немного ссутулилась в кресле, обхватив меня за задницу, и мне не нужны инструкции. Я начинаю тереться об ее джинсы, вращая бедрами. Меня охватывает жар, и я понимаю, что уже мокрая, грубая ткань ее одежды так приятно прижимается к моей голой коже.       Я провожу пальцами по ее рукам, и нащупываю браслет, который она всегда носит, прослеживаю змею, обвивающую песочные часы. Я почти могу различить ее клыки, пока смотрю Лисе в глазе.       — Мне нравится, когда ты меня кусаешь, — говорю я ей. — Зубами… и своими словами.       — Я больше не могла себя сдерживать.       — Почему?       Она наклоняется и берет мое лицо в свои руки, почти касаясь губами моих.       — Потому что иногда из двух зол получается одно добро, Рози, — она тяжело дышит. — Потому что яд действует медленно, но верно, и я так устала от того, что не могу бороться за свою жизнь. И потому что один из ингредиентов противоядия является яд, и иногда нужен яд, чтобы противостоять яду.       — А если противоядие не сработает? — поддразниваю я.       Она играет с моей юбкой.       — Разве это не работает?       Я улыбаюсь. О, да. Работает. Она подталкивает меня вперед, и я совсем не огорчена тому, куда она направляет меня.       Она снова откидывается назад, ее глаза пристально смотрят на меня, обнаженные и открытые, пока я катаюсь на ней, и я двигаю бедрами, все еще медленно, но все глубже и глубже. Ее руки скользят по моей заднице, поднимаются по юбке к животу и ложатся на стык между бедром и ляжкой. Ее большой палец проводит круги на моем клиторе, когда она слегка раздвигает ноги позади меня.       Чувствует ли она это? Даже в одежде? Я хочу убраться отсюда, но не хочу останавливаться.       Я кручусь, упираясь в нее бедрами, пока ее ногти не пронзают мою кожу, и я морщусь от боли, но мне это также нравится.       Она хватает меня за шею и притягивает к себе, шепча мне в губы:       — Между нами ничего не кончено, пока я не надену то, что ты действительно сможешь оседлать.       Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и ей не нужно ничего уточнять.       — После этого ты можешь пойти и трахнуть парня, — дразнит она. — Но мы с тобой будем знать, что нет ничего лучше этого.       Я целую ее, в ее уверенности чувствуется вкус собственничества, и мне это нравится.       Нет ничего лучше, чем это.       Я стону.       — Я… О, Боже, я… Лиса…       Но тут до моих ушей доносится резкий звук, и я вздрагиваю. Лиса садится, руки по-прежнему лежат на моих бедрах, по телу пробегают мурашки и жар.       Что? Я вздрагиваю от звука.       Это горн. Снаружи. Звук не прекращается. Ворчит. Постоянно. Что это?       — Лиса? — спрашиваю я.       Но в ее глазах появляется беспокойство.       — Черт, — она не смотрит на меня. — Малышка, одевайся.