пока я выгляжу как твоя

      Я вскакиваю на ноги и тяну Розэ к себе. Некоторые девушки разбегаются, бросаясь к машинам, другие бегут между зданиями и исчезают.       — Мои братья, — задыхаюсь я.       Они разбегаются, Даллас уезжает на своей машине, и я не могу сказать, все ли с ним, но улицы быстро пустеют, и я не позволю, чтобы меня поймали.       Я хватаю Рози за руку. — Пойдем.       Я бегу, таща ее за собой. Я врезаюсь в дверь бутика, неоновая вывеска с надписью «У Лавинии» не светится. Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что уличные фонари тоже выключены. Электричество обесточено.       Вытащив ключи из нагрудного кармана рубашки Рози — моей рубашки — я открываю дверь и жду, пока она нырнет внутрь, прежде чем последовать за ней.       Сверкают молнии, гремит гром, и мое сердце почти останавливается: манекены внутри выглядят как люди. Я закрываю дверь, запирая ее изнутри.       Я подхожу к окну и заглядываю сквозь жалюзи.       — Видишь что-нибудь? — спрашиваю я.       Мне следовало бы быть с братьями, но все произошло так быстро. Последнее, что Дартмут должен знать — это то, что меня арестовали за драку.       Но Розэ не отвечает мне.       Отойдя от окна, я иду в главную комнату, слева от меня висят портьеры, разделяющие три гардеробные. В центре стоит комод, по бокам — кресла, а по стенам разбросаны зеркала. Розэ стоит у окна справа от меня, рядом с витринами с диадемами и украшениями.       Но она не смотрит в окно. Она смотрит на меня.       — Розэ?       Она в порядке?       Моя фланель висит на ней, вода капает с расстегнутых рукавов, и я вижу перевернутый V-образный участок кожи, начинающийся под ее грудью и опускающийся ниже пупка. Она не успела полностью застегнуть рубашку.       Ее волосы потемнели от дождя, капли блестят на лице, а юбка прилипла к бедрам.       За окнами мелькают красные и синие огни, и им требуется всего мгновение, чтобы они пролетели мимо и исчезли вдалеке улицы.       Розэ достает из своей сумочки телефон, а затем бросает ее на пол.       Надо бы проверить телефон на предмет повреждения водой. Видео, которое она сняла на него, всплывает в моей голове, наполняя меня волнением. У меня нет ни одной фотографии, на которой мы были бы вместе, кроме командных снимков.       Она приближается, медленно подаваясь вперед и проводя пальцем по стеклянным столикам вдоль стены. Я знаю, чего она хочет. Ее соски похожи на ягоды, пробивающиеся сквозь мою рубашку, и мой взгляд снова падает на ее ноги, вода подчеркивает тон ее бедер и загар. Я хочу облизать губы, но не делаю этого.       — Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое, — тихо говорю я ей.       Она игриво проводит пальцами — указательным и средним — по столу, похоже, довольная тем, что теперь я полностью в ее распоряжении.       — Знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы ты перестала мне лгать.       Это мои слова.       Она щелкает пальцами по экрану телефона, отрывая от меня взгляд лишь на мгновение, прежде чем начинает играть песня. Начинается «Dirty Mind», и Розэ идет ко мне, подстраивая свои шаги под мелодию, почти как в танце. Как будто она охотится.       — Потому что я точно знаю, что доставляет тебе удовольствие. Чего ты хочешь на самом деле, — она встречает мой взгляд. — Несмотря на то, что выходит из твоего глупого рта.       Что, прости?       Она хватает мои запястья и заводит их мне за спину, прижимаясь своей грудью к моей, в кои-то веки взяв меня под контроль. Я не успеваю сделать и вдоха, как она отпускает меня, бросает в мягкое кресло позади, и начинается припев: ее тело опускается на мое в такт музыке.       Какого черта? Мои глаза расширяются, жар разливается между ног, и внезапно музыка наполняет комнату. Рози нависает над моими губами, заглядывая мне в глаза и двигая бедрами.       Жидкий огонь разливается по животу, и я вдруг не могу перевести дух, тяжело дыша.       Боже мой.       Наклонив голову, она играет со мной, выгибая спину, закрыв глаза и выгнув шею назад, когда ее тело двигается, трахая меня в танце. Я опускаю взгляд вниз, не в силах расслабиться, но и не желая останавливать ее. Я не могу.       Я провожу руками по ее талии, но она отдергивает их и прижимает к подлокотникам, отталкиваясь от меня.       Она отступает назад, двигаясь медленно, так медленно, в такт музыке, вытягивая спину, длинную и изящную, и я не знаю, когда она потеряла свою обувь, но ее красивые ногти на ногах окрашены в такой светло-розовый цвет, что я едва могу их разглядеть.       Прикрыв глаза (они никогда не покидают мои) она смотрит на меня сверху вниз и проводит рукой по своему телу, расстегивая пуговицы на рубашке. Рубашка распахивается, падая с одного плеча, и я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, едва чувствуя свои конечности. Она расстегивает юбку, ее бедра покачиваются в такт темпу.       Я хочу встать. Честно говорю, хочу. Мне нужно уйти.       Но Бэмбэм прав. Все они в нашем вкусе, когда голые. Она позволяет всему упасть, и ее задница выпячивается, раскачиваясь по кругу, прежде чем она поворачивается, открывая мне все свое тело, обнаженное, за исключением стрингов.       Я не могу оторвать от нее глаз, боль пронзает мое тело, и я сжимаю кулаки.       Закинув локоть за голову, она проводит другой рукой по своему телу, касаясь идеальной груди. Ее руки спускаются по лицу, торсу и останавливаются на трусиках, пальцы пробираются через белые бретельки вокруг бедер, маленький треугольник белого кружева прикрывает ее спереди.       Какого черта она носила это с юбкой? И танцевала с Чонгуком в этом?       Я поднимаю глаза на нее. Она все еще наблюдает за мной, почти не двигаясь и глядя на меня сверху вниз. Засунув три пальца в рот, она смачивает их и проводит рукой вниз по телу, медленно нащупывая маленький треугольник между ног. Ее грудь тяжело вздымается и опускается, и я понимаю, что возбуждена. Боже, достаточно просто взгляда на нее…       Просунув пальцы одной руки под ремешок, она дергает свои трусики, медленно оттягивая и дразня меня. Насмехается надо мной. Обещание в ее глазах, что с каждым разом она будет спускать их все ниже и ниже.       Припав ко мне, она отталкивает меня назад, нависает над моим ртом, и мне так хочется прикоснуться к ней. Но вместо этого я хватаюсь за подлокотники.       — Я не могу оставить тебя в покое, — шепчет она.       Мои пальцы гудят.              Не оставляй меня в покое, я идиотка.       — Иногда мои чувства к тебе хорошие, иногда плохие, но они всегда сильны, Лиса. Как ни что другое.       Повернувшись лицом к зеркалам, она опускается мне на колени. Переплетая свои пальцы с моими, она держит мои руки на расстоянии, откинувшись назад, положив голову мне на плечо. Покачивая бедрами в такт музыке, она смотрит мне в глаза, трется задницей о мою промежность, и, хотя моя одежда мокрая и холодная, я потею.       Я нахожу ее отражение в зеркале впереди, и у меня вырывается стон, как только я вижу вид ее тела, извивающегося над моим. Ее соски темные и твердые, ее талия — песочные часы, и я больше не могу это выносить. Мои руки начинают дрожать, и я вырываюсь на свободу, обхватывая ее одной рукой за талию, а другой перебирая пальцами ее волосы. Удерживая ее на месте, я погружаю язык в ее рот, сталкиваясь с ее языком и я настолько чертовски голодная, что хочу проглотить ее целиком.       Ее влажные губы касаются моих, и я опускаю вторую руку в трусики, нежно потирая ее клитор.       Она стонет, и я чувствую, как она улыбается сквозь поцелуй.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, — умоляет она. — Теперь моя очередь.       Но я не могу отказаться от этого вида прямо сейчас.       — Ты попробуешь. Обращай внимание на то, что я делаю с тобой. Что тебе нравится. Так ты будешь знать, что делать со мной, хорошо?       Она кивает.       Я продолжаю дразнить ее клитор, медленно и нежно, размазывая ее возбуждение по всей длине нижних губ.       — Тебе нравится это?       Она кивает. — Да.       Я отрываю от нее пальцы, подношу их ко рту и сосу один. Она смотрит, как я смачиваю его и опускаю обратно в трусики. Ее соски окаменели, кожа на них сморщилась, и я улыбаюсь.       Я ласкаю ее чуть быстрее.       — Тебе нравится так?       Она сглатывает.       — Да, — шепчет она.       Я смотрю на нее в зеркало, ее ноги между моими, обтянутыми джинсами, и она целует меня в челюсть, пока я играю внутри ее трусиков.       — Я собираюсь вставить в тебя палец.       Она смотрит мне в глаза, в них чувствуется намек ев страх.       — Я буду делать это медленно.       Ее челюсть сжимается, но она не отвечает, и я воспринимаю это как согласие.       Скользнув рукой еще немного вниз, я чувствую, как напрягаются ее ноги.       — Раздвинь, — шепчу я ей в губы. — Раздвинь ноги, малышка.       Она колеблется, и я не думаю, что она дышит, но через мгновение она расслабляется и скользит ногой по моей, открываясь для меня.       Я нахожу ее вход и поглаживаю снаружи, пока не входя внутрь.       — Боже, — я целую ее в щеку, слегка покусывая ее зубами. — Ты такая узкая. Я уже чувствую, что ты будешь такой чертовски теплой.       Она хнычет, вздрагивая от моих прикосновений, и я чувствую это. Ее скользкое тепло покрывает кончик моего пальца. Она готова.       Я проникаю в нее по сантиметру за раз, мало-помалу, целуя и облизывая ее кожу, а другой рукой перемещаясь с ее волос на грудь. Я массирую ее грудь, отвлекая ее.       Ее тепло распространяется по моей руке, и я стону, чувствуя его и между своих ног.       — Такая чертовски тугая, — шепчу я ей на ухо. — Я хочу глубже, Рози.       Она тянет руку назад и запускает пальцы в мои волосы, возбужденная.       Я проталкиваю палец еще немного, ее тело сжимается и напрягается вокруг меня, сопротивляясь естественным образом. Она извивается в моих руках, и я хочу умереть, блять, от того, как приятно это чувствовать.       Я снова массирую ее клитор.       — Раздвинь ноги шире, — шепчу я.       Она задыхается, но в конце концов кивает, как послушная девочка. — Хорошо.       Она раздвигается, и я, наконец, погружаю палец до костяшки, достаточно, чтобы не двигаться дальше. Я ввожу его медленно и осторожно, двигаясь, массируя и проверяя снова и снова, пока не чувствую ее движение и не слышу ее вздох.       Я улыбаюсь, на мгновение закрывая глаза и целуя ее висок.       Вот оно.       Она на мгновение перестает дышать, и я продолжаю, сгибая палец внутри нее, снова и снова попадая в одно и то же место.       Наконец она выдыхает, расслабляется и раздвигает бедра шире, предоставляя мне все необходимое пространство для пальцев.       — Не останавливайся, — стонет она, ища мои губы.       Господи, это ощущается даже лучше, чем если я кончу.       — Спусти трусики. Дай мне посмотреть.       Она спускает стринги до бедер, и я смотрю в зеркало. Она скользит рукой по моей шее и начинает расслабляться еще больше, приближаясь к моему пальцу и ища его. Ее грудь подпрыгивает от толчков, и она выгибает спину так, что они приподнимаются. Комната раскачивается передо мной.       — Я хотела быть первой девушкой, которая поцелует тебя, — говорит она.       Я смотрю на нее в своих объятиях. Я хотела, чтобы ты была единственной, кто меня целует.       Мое сердце билось так сильно рядом с ней. Так чертовски сильно, и она никогда этого не видела, не так ли? А потом все стало холодным — годы холода, и я даже не заметила, насколько все похолодело и ничего подобного не ощущалось. Ничего.       Я крепче прижимаю ее к себе, зарываясь носом в ее волосы и ненавидя ее за многое, но больше всего — за то, что она так долго отказывала нам в этом.       — Я знаю, что я не первая у тебя. Но ты моя. Я хочу быть особенной для тебя.       Слезы наполняют мои глаза. Она такая сука, но потом она говорит такие вещи, и я просто хочу дать ей все, что она хочет. Я хочу, чтобы она знала, что я хочу, чтобы это не было так хорошо, и чтобы она не чувствовалась так хорошо.       На улице бушует дождь, улицы пустынны, и кажется, что мы — единственные двое людей на планете. И если это так, то все в мире будет хорошо, потому что никто не будет нам мешать.       — Малышка, — говорю я, губами касаясь ее кожи, — ты сводишь меня с ума.       Она слезает с меня, поворачивается и садится на меня, я снова ввожу в нее тот же палец, слыша сладкий, маленький всхлип боли, когда снова наполняю ее.       Запутавшись пальцами в лямке ее стрингов, я сжимаю ее задницу, пока она трахает мою руку. Я хочу наклониться и пососать ее грудь, но мне слишком нравится вид, как она скачет на мне, и я поглаживаю ее клитор большим пальцем.       Рингтон пронзает воздух, и мы обе моргаем, но не останавливаемся.       Одна рука внутри нее, другая на заднице, я поддерживаю ее, пока она копается сбоку кресла в поисках телефона.       Вытащив его, она произносит, задыхаясь:       — Моя мама.       — Ответь. Если ты не ответишь, она будет волноваться и отследит его.       Ее рот приоткрывается, охваченный наслаждением.       — Поторопись, — говорю я ей.       Я вот-вот кончу, если она и дальше будет вот так извиваться на мне. Черт.       Она отвечает, прижав трубку к уху.       — Мама, — говорит она, задыхаясь.       Я тихо смеюсь, услышав ее мать на другом конце.       Рози крутит бедрами, прикусывая нижнюю губу, и смотрит на меня сверху вниз. — Я в порядке, — прохрипела она, а затем закрыла рот рукой. — Я… я с Чонгуком.       Я наклоняюсь, провожу языком по ее соску и улыбаюсь.       — Да, мам. Она с Чонгуком, — я сильно сосу, и она стонет.       — Угу, — отвечает она на то, что говорит ей Клэр. — Я в безопасности. Я буду дома, как только дождь закончится.       — Ты будешь дома, когда я закончу, — поправляю ее, жестче дергая своей рукой.       Рози опускается, накрывая мои губы своими, нежно целуя, на лице у меня появляется улыбка. — Ш-ш-ш-…       Мой клитор пульсирует, и я такая мокрая. Я прижимаюсь к ней, зарываясь в нее пальцем, чувствуя, как тепло собирается в моем центре, а оргазм уже почти наступил.       Боже, блять, Рози… Она толкается сильнее.       Она стонет, и я снова прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить свой собственный оргазм, и зажимаю ей рот рукой, наблюдая, как она готовится кончить.       — Вообще-то я просто переночую у Дженни, — быстро выплевывает она. — Уже так поздно. Я буду дома утром, хорошо?       Пауза, Рози дергается, ее лицо искажается от боли, когда я вставляю два пальца внутрь, тяжело дыша, пока она теряет рассудок.       — Мама, мне нужно идти, — задыхается она. — Дженни уезжает. Я позвоню тебе утром!       Завершив разговор, она бросает телефон куда-то, и ее мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, когда она вскрикивает.       Я содрогаюсь, мое тело взрывается, когда она кончает, и я выгибаюсь, когда она опускается и целует меня. Ее крик исчезает в моем горле, и я чувствую, как пот струйками стекает по моей спине.       — Черт, — задыхаюсь я.       Не могу поверить, что я кончила. Я все еще полностью одета. Я стону и держу пальцы в ней еще минуту, пока она ложится на меня сверху.       Я обнимаю ее, чувствуя тепло и влагу, окруженная ее божественной кожей.       — Есть кровь? — спрашивает она, ее голос звучит слабо и так сладко.       Я сдерживаю смех и вытаскиваю руку из пространства между нами, бросаю быстрый взгляд на свои блестящие пальцы, испытывая гордость за то, что я так ее намочила. — Нет.       Потребуется что-то более длинное и широкое, чем мои пальцы. Вопреки распространенному мнению, девственная плева — это не то, что можно разорвать. Она растягивается, сгибается, напрягается… Это не барьер, как думает большинство людей.       Она садится, и я вытираю пальцы о джинсы.       — Посмотри на меня, — говорю я ей.       Она смотрит.       — Девственность — это концепция, придуманная людьми, чтобы заставить женщин чувствовать себя никчемными из-за того, что они занимаются сексом. Ты хочешь беспокоиться о защите чего-то. Защитить что-то, что когда-нибудь тебе пригодится.       Она разражается смехом, и мое лицо немного опускается, ее улыбка выравнивает меня. Я не часто заставляю ее смеяться. Конечно, она не дает мне особых поводов для этого, но как чудесно мы могли бы поладить, если бы перестали ссориться. Я бы хотела узнать, кто она на самом деле.       Она наклоняется и целует меня в лоб.       — Горячий душ, — говорит она, прижимаясь к моей коже. — Возьми меня с собой домой. Сейчас же.