пока я выгляжу как твоя

      Мои руки дрожат, легкий слой пота покрывает лоб, сердце бешено колотится.       Просто еще один раз…       Я не могу перестать слышать ее шепот или чувствовать ее губы с тех пор, как покинула ее сегодня утром. Боже, как я измучена. В голове туман, и я не могу полностью открыть глаза до конца, но я плыву. Блаженно плыву.       Как только я проснулась, я перевернулась на спину, и я нуждалась в ней. Я не хотела покидать постель Лисы, пока не попробую на вкус каждый ее дюйм, и не могла поверить, что у меня остались силы на то, чтобы повторить это, или что мы дважды переспали этим утром и я уже хочу большего.       Я горю, и мне не терпится увидеть ее.       Я достаю учебники из шкафчика, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но ничего не получается.       — Розанна.       Я поворачиваю голову и вижу несколько кричащих парней в коридоре.       Новенькая из класса математики стоит рядом со мной, держа в руках папку и книгу. Ее светлые волосы заканчиваются чуть выше плеч, выпрямленные слоями. У нее рюкзак Hermès, которым даже моя мама, наверное, не побаловала бы себя.       — Прости, я не хотела напугать тебя, — говорит она, улыбаясь, и я замечаю едва заметный розовый блеск, которым накрашены ее губы. — Меня зовут Хлоя. Мы вместе изучаем математику.       Она протягивает руку и стоит так близко, что волосы на моей руке касаются волос на ее. Ага.       — Хорошо, — я складываю свою тренировочную одежду в спортивную сумку, чтобы отвезти домой и постирать. — Ты из Техаса. Как тебе здесь? Нравится?       Она пожимает плечами, ее темно-синий свитер Мэримаунт уже не тот, что мы носим, но мне нравится ее ретро-стиль.       — Все еще привыкаю.       — Да, я знаю, что люди в Техасе маниакальны.       — Маниакальны? По поводу чего?       Я достаю из сумки карандаш. — По поводу того, что они техасцы.       Она широко улыбается и кивает.       — Тут не поспоришь. Техасец прежде всего. Американец — во вторую очередь.       Однако акцент у нее не южный, так что она определенно из города. Возможно, из более крупного, чем Сент-Кармен.       Я закрываю шкафчик и наконец встречаю ее взгляд, видя, что она наблюдает за мной. Я выпрямляюсь, не уверенная в том, почудился мне сигнал или нет. Я оглядываюсь по сторонам в поисках Лисы.       — В любом случае, — наконец продолжает она, — я просто хотела представиться. И узнать, не нужен ли тебе партнер по учебе? Может быть, помощь с производными и интегрированием?       Партнер по учебе? Они все еще актуальны после изобретения Google?       Она смеется. — Ладно, на самом деле, это мне нужна помощь с производными и интегрированием.       Ах. Ну, с ней все ясно.       — Я не гений, но две головы, наверное, лучше, чем одна.       Но время с новым другом означает время, которого у меня не будет с Лисой, а я не могу сделать это прямо сейчас.       Я ищу в своем мозгу оправдание, чтобы выкрутиться, но тут замечаю, что Лиса приближается позади Хлои.       Она останавливается рядом со мной, ее волосы собраны в две французские косы, которые я заплела сегодня утром. Она упирается плечом в шкафчики и окидывает Хлою взглядом. — Прошу нас извинить.       Ее слова звучат плоско, властно и лишены терпения, и я сдерживаю улыбку, на щеках появляется румянец.       Хлоя переводит взгляд на меня, потом снова на Лису, и я поворачиваюсь, крутя циферблат на своем шкафчике. Неловко.       — Увидимся, — слышу я ее слова, а когда снова оборачиваюсь, ее уже нет.       Столкнувшись глазами с Лисой, я бросаю на нее укоряющий взгляд, но уверена, что она видит мое веселье.       — Она просто подошла поздороваться.       — Она может помахать рукой.       И этот взгляд, и тон — собственнический, ревнивый и все для меня — снова воспламеняет меня.       — Иди в туалет, Рози, — бормочет она, потирая воображаемый зуд на подбородке и стараясь выглядеть незаметной в школьном коридоре.       У меня в животе порхают бабочки, и я медленно пробираюсь мимо доски объявлений специальных комитетов и целующейся парочки. Я протискиваюсь в дверь раздевалки и направляюсь в туалет.       Думаю, Лисе нравится наша тайна, и, хотя я благодарна ей за это, потому что хочу, чтобы она была только со мной, я должна задаваться вопросом, почему она не пытается сделать это более открыто. Я знаю, что в отеле она сказала, что это, вероятно, не перерастет в отношения, учитывая, что мы обе уезжаем в колледж через несколько месяцев, но что-то меня гложет. Вчера вечером я сказала ей, что влюблена в нее. Не знаю, забыла ли она это, игнорирует ли, или думает, что я соврала, но, когда она это сказала, это было в шутку, так что это не считается.       Она еще не ответила — не совсем — и я не знаю, почему мне немного больно.       Часть меня хочет, чтобы она поспорила со мной по этому поводу. Потребовала, чтобы мы шли по школьному коридору рука об руку.       Лиса проверяет кабинки, чтобы убедиться, что мы одни, а затем следует за мной в одну из них, закрывает дверь, и мои книги падают на пол, когда она хватает меня в объятия.       Просунув руку под юбку, я прижимаюсь к ней всем телом, она держит мое лицо, и мы целуемся. Я стону, пользуясь тем, что у нас есть несколько мгновений наедине, чтобы дать ей понять, как приятно она чувствуется.       Ее язык ласкает мой, и я вдыхаю вкус ее блеска для губ с арбузом.       — Моя, — она задыхается, проводя большим пальцем по моим губам. — До выпускного ты моя. Хорошо?       — Да.       Она откидывает мой подбородок вверх и медленно целует шею.       — Никто не должен знать.       — Я знаю, — я киваю. — Не волнуйся, я знаю.       Я твоя. Только не останавливайся, пожалуйста.       Мы целуемся, кусаем друг друга, но всякий раз, когда я пытаюсь двигаться быстрее, она замедляет темп, и я схожу с ума, потому что пройдет еще несколько часов, прежде чем мы снова сможем остаться наедине.       Я поднимаю ногу, ставя ступню на сиденье унитаза, и она просовывает руку в свою черную бандану, которую повязала вокруг моего бедра. Спрятанную под юбкой и скрытую от всех, кроме нее, которая повязала ее там сегодня утром.       Я смотрю вниз, поднимаю ее запястье и переворачиваю его, чтобы увидеть осьминога, которого я нарисовала на внутренней стороне, скрытой от всех, кроме меня. Я нарисовала его там сегодня утром.       Мы не собирались много общаться в школе, но нам хотелось иметь какое-то постоянное напоминание друг о друге.       — Я знаю, почему тебе нравятся осьминожки.       — Осьминоги, — поправляю я ее, снова приближаясь к ее губам. — И есть так много причин любить их, — мы снова покусываем губы друг друга. — Ты знаешь, что они могут отсоединять конечности по собственному желанию? Не отрывать, а отсоединять, когда им угрожает опасность? — я продолжаю целовать ее, от ее теплого тела мурашки бегут по моим рукам. — У них у всех есть яд, даже совсем немного, и у них девять мозгов, каждая щупальца может действовать независимо от других. Разве это не дико?       — Угу.       — Они по-особенному устроены. У них три сердца. И они едят свои щупальца, когда им скучно.       — Они могут дать пощечину восьми людям одновременно, — добавляет она, а затем обрывает мой смех поцелуем, который становится все глубже и глубже, пока у меня не перехватывает дыхание.       И я больше не могу этого выносить. Я обхватываю ее руками и зарываюсь лицом в ее шею, просто обнимая ее.       Просто обнимаю ее.       Она замирает, и я понимаю, что ей наверняка интересно, почему я это делаю, но мне просто нужно это запомнить. Я не знаю, люблю ли я ее на самом деле, но потерять ее будет больно — в этом я уверена.       Наконец я отстраняюсь и снова целую ее, понимая, что мы испытываем удачу.       — Пойдем, — говорю я ей.       Я собираю свои вещи, и мы отправляемся в раздевалку, убирая наше снаряжение на сегодня. Я должна быть у бабушки в ближайшие пятнадцать минут.       Мне действительно стоит поскорее появиться в «Доме ветров». Я делала только то, что должна была, если это не касалось Лисы. Но… я не хочу терять и миссис Гейтс. Я знаю, что помогаю ей, и это приятно.       — Во сколько ты сегодня домой? — тихо спрашиваю я, не поднимая на нее глаз, несмотря на то что наш ряд пуст.       Она проходит мимо меня, бросает что-то в мусорное ведро, а затем, возвращаясь, задевает рукой мою юбку.       — Я буду в театре как минимум до семи, — шепчет она. — Ты?       — К тому времени я освобожусь. Можно я приду?       Она бросает использованные полотенца в корзину для белья и идет ко мне, останавливаясь позади меня и делая вид, что ее что-то заинтересовало в моем шкафчике.       — Или ко мне домой?       Моя мама знает семью Манобан и, возможно, знает о Лисе, но она никогда не заподозрит меня в этом.       — Тебе нужно поспать, — шепчет она. — Мне нужно поспать.       — Нам не обязательно этим заниматься, — уточняю я, хотя она прижимается своим телом к моему и посылает мне совершенно другие сигналы. — Мы можем спать. Мы можем делать что угодно. Мне все равно. Я просто хочу быть там, где я могу прикоснуться к тебе.       Мы обе оглядываемся по сторонам, убеждаясь, что горизонт чист, и ее нос касается моей щеки, а ее теплое, фантастическое дыхание посылает мурашки по моему позвоночнику.       — Забери меня в семь тридцать.       — Я буду здесь.       Ее глаза встречаются с моими, когда ее рука проникает под футболку, поглаживая мой живот. Я вижу, как в ее голове разворачиваются сомнения. Колебания.       — Я буду здесь, — снова говорю я.       Я больше не подведу ее.       Она снова ныряет в меня, вдыхает, а затем целует мой висок. — Хорошо.       Позади нас что-то движется, и мы обе вскидываем головы, видя, что Кумер застыла на полшага между рядами шкафчиков, а ее планшет вот-вот вывалится из руки.       Ее рот приоткрыт, она смотрит на нас, и Лиса отступает назад, тепло просачивается из каждой поры моего тела. Как долго она там стоит?       Но наш тренер только моргает, прочищает горло и поджимает губы, чтобы скрыть улыбку. — Ну, теперь это имеет гораздо больше смысла, — бормочет она и продолжает идти.       Я закрываю глаза, испытывая ужас, но не столько от страха, сколько от того, что она прекрасно знает, что я вела себя так, будто ненавижу Лису почти все последние четыре года.       Господи.       — Она ничего не скажет, — говорит мне Лиса.       — Я знаю.       Но это было близко. Это вполне мог быть другой ученик.       Лиса берет свои вещи и проходит мимо меня.       — Увидимся позже. И если ты снова опрокинешь меня, я тебя убью, ясно?       — Поняла.       Она уходит, а я прикусываю нижнюю губу, потому что есть что-то такое в том, что даже ее угрозы меня возбуждают.       Я качаю головой. Но да, я не опоздаю. Она действительно убьет меня.