Глава 25. Лиса
13 июня 2024 г., 21:59
Разве мы не могли просто пойти в какой-нибудь парк? Или ко мне домой, как она предложила?
О чем я только думала?
Я смотрю в окно со стороны пассажира, сосредоточившись на том, чтобы держать руки на коленях, а не ерзать, потому что все эти дома напоминают мне о том чувстве, с которым я боролось с самого детства. Что есть места, где мне не место.
Ровные дороги без луж и выбоин. Ворота и подстриженные живые изгороди.
Белые дома.
Белые «Роверы».
Множество белых людей, которые, взглянув на мою фамилию, решат, что я здесь для того, чтобы убирать, готовить или грабить.
Я смотрю на Рози, жалея, что она не разрешила мне сесть за руль, я бы не чувствовала себя такой уязвимой, как сейчас, когда мне нечего делать; но тут я замечаю ее подтянутые загорелые бедра, выглядывающие из-под юбки, и выдыхаю, вспоминая. Да, именно об этом я и думала, когда согласилась приехать сюда.
Она заезжает на подъездную дорожку, и я смотрю на дубы, выстроившиеся по кругу, и фонтан, бьющий в центре. Я осматриваю окна в поисках света.
Все кажется темным, кроме газовых фонарей — по одному с каждой стороны входной двери и еще двух, расположенных дальше по улице слева и справа. Однако из машины я не могу разглядеть третий этаж.
Рози паркуется и вылезает.
— Твои родители дома? — спрашиваю я, оставляя школьную сумку в машине и следуя за ней.
— Папа, наверное, нет, мама не будет нас беспокоить.
Она достает ключи из сумки, когда мы направляемся к входной двери.
Она отпирает дверь и заходит внутрь, свет тут же загорается, хотя Рози ничего не делала. Я немного колеблюсь, пока она идет к маленькому столику в прихожей и кладет ключи в синюю стеклянную чашу.
— Не похоже, что она дома. Ее ключей здесь нет.
Волосы на руках встают дыбом, я чувствую, как из кондиционера выходит воздух, и вдыхаю аромат новых вещей.
Или запах почти ничего. Например, как пахнет мебельный магазин. Или библиотека. Или автосалон. Как в местах, где люди не живут.
Мой дом пахнет мокрым деревом, ромом со специями, который Лукас разлил на пол на прошлой неделе, и вчерашними спагетти.
Я захожу внутрь, закрываю дверь и нажимаю на сенсор на стене, свет снова гаснет. В темноте я чувствую себя в большей безопасности. Прямо как Рози.
Она поворачивается, бросая сумку на пол, и я подхожу к ней, единственной теплой вещи в этом доме.
— Ты хочешь есть? — спрашивает она.
Кристаллы люстры звенят над головой, циркулируя по воздуху, а за ее спиной вырисовывается лестничный пролет, обе комнаты по обе стороны от центрального зала темные, если не считать лунного света, проникающего сквозь плотные занавески.
Рози опускает глаза, и клянусь, я вижу румянец на ее щеках.
— Мама всегда хранит в холодильнике так много еды, — смеется она, нервничая, — не знаю, почему. Она почти не ест, а папы здесь никогда не бывает.
Я не хочу есть.
— Я хочу увидеть твою комнату.
Я уверена, что она видела мою еще до того, как я пригласила ее войти. Не могу представить, как она сопротивлялась этому желанию в «Ночном приливе».
За закрытой дверью я буду чувствовать себя в большей безопасности. Надеюсь, у нее там нет такой люстры, как здесь и я смогу забыть, что нахожусь в доме одной из самых влиятельных семей Сент-Кармен.
Я поднимаю голову, наблюдая за ней. Но потом… Мне даже нравится, что я здесь. В доме одной из самых влиятельных семей Сент-Кармен.
И собираюсь трахнуть их дочь.
Я сдерживаю улыбку, мне нравится, что Рози вдруг занервничала, как будто мы впервые вместе.
Повернувшись, она огибает стол и направляется вверх по лестнице, а я слежу за ее телом. Когда мы добираемся до верха, она сворачивает налево, и мы идем по коридору, по паркетному полу, украшенному белыми персидскими дорожками, фотографии в серебряных рамах висят на стенах. Двое светловолосых детей на пляже строят замок из песка. Маленький мальчик сидит на плече у отца. Рози и ее мама болеют за него на матче сборной штата Флорида. Двое детей корчат рожицы перед камерой под водой, в бассейне.
Рози останавливается у первой двери справа, но я уже смотрю вперед, на первую дверь слева, расположенную в нескольких футах дальше по коридору. Темно-синие деревянные буквы с надписью ФЕЛИКС висят на двери над жестяной табличкой с предупреждением «Играю в игры, не беспокоить! Девочкам вход запрещен (кроме мамы)».
Она открывает свою дверь, но я наклоняю голову в сторону комнаты ее брата. — Покажи мне.
Рози выглядит неловко и обеспокоено, но не двигается с места.
Я изучаю ее. — Когда ты была там в последний раз?
— Я туда не захожу.
Я знаю, что не должна настаивать на этом. То, что случилось с Рози — это разрушительное и личное, но что-то толкает меня к комнате ее брата, потому что я хочу большего между нами.
— Нет, просто… — зовет она, подбегая, чтобы остановить меня. — В другой раз, хорошо? Не разрушай это. Не порти сегодняшний вечер.
— Ты была в комнате моего брата, — указываю я.
Я видела видео. Все видели. Тэн не был в такой ярости, как остальные мои братья, потому что он не ищет драк с хорошенькими девочками-подростками, которые только и делают, что пытаются прославиться.
— Открой дверь, Рози.
То, что случилось с ее братом, оказало на нее глубокое влияние. И на меня, как выяснилось. Мне нужна эта ее часть.
Она открывает дверь, вероятно, потому что знает, что я уйду, если она этого не сделает.
Я вхожу внутрь, комната тусклая, но шторы открыты, и на пол падает лунный свет. Я прохожу в комнату, не включая лампы и осторожно ступая, как будто слишком резкий шаг будет неуважительным.
Его односпальная кровать заправлена без единой складки на голубом пододеяльнике, ковер бежевый, но все остальное соответствует покрывалу. Светло-голубые стены с белой отделкой. Голубые занавески. Книжные полки, плакаты, стол с художественными принадлежностями, на полках стоят модели машин и самолетов. На столе под плоским экраном на стене стоит PS4, а на комоде — автомат с жевательной резинкой, все еще наполовину заполненный. Рядом стоит его фотография с друзьями или двоюродными братьями, все они держат планету из папье-маше, которую сделали в классе или в летнем лагере. Я наклоняюсь поближе и вижу на его лице ту же улыбку, что иногда вижу на лице Рози.
— Он выглядел так, будто когда-нибудь станет Дженсеном Эклсом, — говорит она с грустью в голосе.
Я оглядываюсь и вижу, что она все еще стоит в дверном проеме, прислонившись к нему.
— Он был милым ребенком.
— Да и личность у него была потрясающая.
Рози вздыхает, улыбается и скрещивает руки. — Он рисовал пауков на туалетной бумаге и заменял мой йогурт майонезом.
Я подхожу к окну, чтобы посмотреть вид из него.
— И чем же интересно ты это заслужила? — поддразниваю я.
Как будто он был зачинщиком. Если я хоть немного знаю Рози, то он просто мстил.
— Возможно, я пару раз заменила начинку в его «Орео» зубной пастой.
Я ухмыляюсь.
Комната безупречна. Чистота, порядок, ни пылинки. Кто-то регулярно убирается здесь, и я полагаю, что это единственная комната, к которой мама Рози не разрешает прикасаться никому, кроме себя.
— Ты его очень любила.
— Я даже не осознавала, насколько сильно. Он был раздражительным, мы часто ссорились, но, когда он заболел, я почти не могла дышать.
Я слышу, как слезы сгущают ее голос. — Это было несправедливо, что он прошел через это. Я просто хотела, чтобы все прекратилось.
В этой комнате нет никаких признаков его болезни. Никакого медицинского оборудования. Никаких рецептов. Я понятия не имею, умер ли он дома или скончался в больнице, но могу поспорить, что семья была с ним каждый час.
Дыхание Рози сбивается, и я вижу, как она пытается сдержать слезы. Я подхожу и беру ее лицо в руки.
— Почему ты была так терпелива со мной? — шепчет она. — Так добра? Я этого не заслуживаю.
Я наклоняюсь к ней, и ее шелковистые волосы касаются тыльной стороны моих ладоней. — Счастливые люди не зацикливаются на том, что им не нравится. Они двигаются дальше. Я знала, что это откуда-то взялось, Рози. Что это не просто так.
Я скольжу руками по ее телу, обхватываю талию, пока мы обнимаем друг друга, и смотрю в ее глаза. — Неважно, сколько у нас денег или насколько стабилен наш дом. Проблемы могут возникнуть у любого.
Я никогда не считала жизнь Рози золотой только потому, что она богата и красива. Счастливые люди не ведут себя так, как она себя вела.
Однако она долгое время сохраняла этот фасад. Сопротивлялась мне.
— Почему ты наконец позволила этому случиться? — спрашиваю я, почти касаясь ее носа и глядя на губы, которые так сильно хочу.
Она нежно целует меня. — Потому что в течение четырех лет, если я не спала, то думала о тебе. И даже иногда, когда спала тоже. Во сне.
Ее губы задерживаются на моей щеке, и я понимаю, что означает татуировка. Та, что на внутренней стороне ее пальца, и что она имела в виду в театре, когда не думала, что я ее слышу. В пределах этого дюйма я свободна.
Это перефразировка цитаты из «V — значит вендетта». Часть нас, которую мы никогда не продадим — маленький кусочек, который мы держим при себе, жаждем и крепко держимся за жизнь, потому что это единственное место внутри нас, где мы действительно живем.
Всего лишь дюйм. Но оно наше.
— Я хотела остаться с тобой наедине, прикоснуться к тебе, почувствовать твой запах и поговорить с тобой всеми частями моего тела, кроме голоса.
Мои веки закрываются, и я понимаю. После многих лет ее ненависти моя гордость уязвлена, и я должна была сказать ей, чтобы она шла к черту, но… Всегда было что-то еще. Как будто я знала, что в конце концов мы окажемся здесь.
Рози нежно покусывает мою челюсть, от тепла и влажности ее рта мурашки спускаются к моему животу.
— Ты слышишь это? — спрашивает она. А потом целует в то место, где укусила. — И это?
Я киваю, слышу. — Отведи меня в свою комнату.
— Ты должна позвонить домой, — она продолжает чмокать меня в челюсть. — Скажи им, что тебя сегодня не будет дома.
— Позже.
Тэн отслеживает мой телефон, так что он никогда не беспокоится.
Она тянет меня за собой, отступая к своей спальне, а я закрываю за собой дверь и следую за ней. Ее рот накрывает мой, ее стоны проникают в мое горло, когда мы чуть не спотыкаемся о ее ноги.
Я распускаю хвост, и мои длинные локоны падают вокруг меня, а Рози закрывает дверь и запирает ее, затем прижимает меня к столу.
— Ты такая красивая, — она целует меня снова и снова, снимая мое Поло через голову. — Особенно на сцене. Боже, сегодня вечером ты снесла мне крышу. Мне понравилось наблюдать за тобой.
Мы выключаем свет, и я забываю даже оглянуться, чтобы убедиться, что мои предсказания о белой или розовой цветовой гамме верны.
— Я знаю, что когда-нибудь все будут наблюдать за тобой, — говорит она, покусывая мое ухо. — Как ты играешь…
Рози делает паузу, размышляя. — Безумный Макс, отдающийся животному внутри себя, пока ты перемещаешься по бесплодной пустоши Земли, чтобы отомстить за смерть своей жены и ребенка.
Я смеюсь, но она целует и кусает все подряд — ухо, челюсть, шею, — и моя голова откидывается назад, глаза закрываются.
— Или может, ты станешь его любовным интересом, — поддразнивает Рози. — Девушкой в беде?
Никогда. Я всегда главная.
Но тут я слышу щелчок и чувствую что-то холодное и острое между ног.
Я замираю от неожиданности. Может быть, я и не настолько контролирую ситуацию, как я думала. — Рози?
И тут я замечаю, что мой клинок пропал из того места, где он был зацеплен за юбку.
Она держит его между моих ног, скользя ртом по шее и лапая грудь другой рукой.
— Ты такая красивая, Лиса, — выдыхает она. — Ты ведь знаешь, что никогда от меня не уйдешь, правда?
Рози Пак прижимается к моему телу, лапая меня, сжимая то, что принадлежит ей, вдыхая мой запах, покусывая шею.
— Скажи «да, я знаю», — приказывает она мне.
— Да.
Держа нож, она пытается стянуть с меня нижнее белье. — Ты знаешь, что ты моя. Скажи «да».
— Да.
Колени дрожат, я возбуждена, но и немного напугана, потому что ее голос скорее предупреждает, чем успокаивает. Как будто, сколько бы я ни думала, что смогу постоять за себя и дать отпор, она всегда будет иметь надо мной власть.
Как будто она знает, что когда-нибудь станет миссис Чон, а я буду работать на нее, причем часть моей работы будет проходить в ее постели, когда ее мужа не будет рядом.
— Рози…
Но вместо этого она отпускает мою грудь и обхватывает шею. Я задыхаюсь.
— Ты никогда от меня не уйдешь, Манобан, — шепчет она и проводит языком по ключицам до плеча, где прикусывает бретельку лифчика. — Сними его.
И на данный момент я хочу только одного — сделать все, что она мне скажет. Я тяну руки назад и расстегиваю лифчик, прохладный воздух ласкает соски, а теплая рука Рози накрывает один из них.
Но прежде, чем я успеваю понять, что происходит, она проводит рукой по столу, отправляя все на пол, разворачивает меня и наклоняет над ним.
Я упираюсь руками в стол по обе стороны от головы, втягивая воздух, словно не в силах перевести дыхание. Она дергает нижнее белье, полностью срывая его с моего тела, а затем поднимает юбку и раздвигает ноги.
— Рози… — я стону.
Но ее кулак в моих волосах, ее рука ласкает мою грудь, а ее губы скользят вверх и вниз по спине, посасывая, целуя и покусывая, словно она умирала от голода.
Я чувствую прилив тепла между ног, когда она прижимается к моей заднице. — Боже, что ты делаешь со мной? Я такая мокрая для тебя.
Мир пошатнулся, и я закрываю глаза.
— Ты никогда от меня не уйдешь, — снова говорит она.
Я знаю, малышка. Знаю. Боже, что она со мной делает? Именно тогда, когда я думаю, что контролирую ситуацию, что у меня есть контроль над Рози, она сводит меня с ума.
Она поднимается, увлекая меня за собой, и шепчет мне на ухо. — Я люблю их, — она сжимает мою грудь, переходя от одной к другой, целуя плечо. — Они такие приятные на ощупь.
Я целую ее, снова и снова пробуя ее языком.
Но тут я замечаю что-то на полу, что-то, что она столкнула со стола. — У тебя есть пленка в фотоаппарате?
Проследив за моим взглядом, она видит на полу винтажную 35-миллиметровую камеру Edixa.
У меня есть ее видео. Справедливость есть справедливость, я думаю. — Сфотографируй меня.
В ее глазах появляется блеск, она подходит и берет фотоаппарат, дует на объектив, а затем настраивает параметры.
Я снова облокачиваюсь на стол, подпирая себя руками и оставляя юбку задранной сзади, там, где она ее и оставила. Я приподнимаюсь на цыпочки и позволяю волосам упасть мне на глаза, когда она включает музыку: играет «Take Me to the River». Когда Рози снова поднимает глаза, ее грудь вздымается, и она чуть не роняет камеру.
— Ты в порядке? — поддразниваю я.
Она сглатывает, пока смотрит на меня, но медленно она поднимает камеру к лицу.
Камера щелкает, и я почти улыбаюсь от волнения, которое пробегает по мне. Это похоже на прикосновение, когда тебя фотографируют.
Опустив подбородок, я смотрю на нее, пока она делает снимок за снимком, двигаясь вокруг моего тела и выбирая разные ракурсы. Она делает пару снимков спереди, а затем перемещается ко мне за спину, чтобы сделать действительно развратный кадр, и я очень надеюсь, что она знает, как их проявить, потому что Уолмарт не прикоснется к этим фотографиям.
Я смотрю на нее через плечо, пока она делает еще несколько снимков, а затем поворачиваюсь, забираюсь на стол и медленно задираю юбку на бедра. Я дразню ее, пока она смотрит и ждет, зная, что под ней ничего нет, пока камера падает с ее лица, а она зачарованно смотрит.
Я не иду до конца. Я улыбаюсь и опускаю юбку обратно, но она бросает камеру на пол и внезапно бросается на меня. Обхватив меня под руки и притянув к себе, она крепко целует меня. Ее рот скользит по моему, и я обхватываю ее за шею, другой рукой задирая рубашку.
— Пока нет, — хрипит она.
Я снимаю туфли, а она просовывает руки под юбку и смотрит мне в глаза, касаясь меня пальцами.
— Я умираю от желания поцеловать тебя там, — бормочет она, поглаживая меня.
Мои веки трепещут от ее мягких прикосновений, мне нравится, как она прикасается. Как она исследует, потому что все для нее ново, и с каждым прикосновением она узнает, кто она.
Мне нравится, что я здесь для этого.
Кончики ее пальцев играют внутри меня, дразня, но не беря, и она вынимает руку обратно, пальцы блестят. Ее рот слегка приоткрывается, когда она смотрит, как трет пальцы друг о друга и я думаю, что она слижет это, но она этого не делает. Вместо этого она просовывает их под юбку в свое собственное нижнее белье, растирая меня по себе. По всей поверхности.
— Рози, — мое тело содрогается.
Вытянув руку, она отодвигает стул и садится, глядя на меня снизу в верх. Раздвинув мои ноги, она обхватывает руками бедра и прижимает к себе.
Я хнычу, испуганно глядя, как она задирает юбку и погружает рот между моих ног.
— Не говори, — она прикусывает мою губу там, внизу. — Просто слушай.
Я откидываю голову назад. О, черт.
Мое сердце колотится, ее язык скользит вверх и вниз медленными, длинными движениями, пробуя меня, возбуждая меня, и я уже так возбуждена, сидя здесь, как ее гребанная еда.
Как и ее пальцы, ее язык изучает мое тело. Ощупывая мою плоть, останавливаясь и играя, когда она чувствует, что мое тело отвечает, и дело не столько в том, что она делает, сколько в том, как она это делает. Стоны, которые вырываются из ее уст, когда она накрывает мой клитор губами и сосет, поглаживая его языком, пробуя на вкус. Как медленно она двигается, не торопясь и наслаждаясь вкусом. Смешивая это с легкими покусываниями, прежде чем она погружает в меня язык, от кончика которого моя кровь становится огненной, а легкие сжимаются так, что я не могу дышать.
Она не торопится. Она хочет узнать меня.
Она хочет доставить мне удовольствие.
— Рози… — стону я.
Я запускаю пальцы в ее волосы и наклоняю голову вперед, с удовольствием наблюдая за тем, как она овладевает мной, как ее рот движется все быстрее и быстрее, потому что она тоже мокрая. Ее пальцы впиваются в мою задницу, притягивая меня сильнее к ее рту. Я стону, когда она снова и снова дергает меня, пока я не понимаю намека и не вскидываю бедра, трахая ее губы и язык.
— Да ладно, Манобан, — выдыхает она, ухмыляясь. — Дай мне услышать тебя. Пошуми.
Весь дом в нашем распоряжении. Почему бы и нет?
Она ласкает меня, я хватаю ее за волосы, и мы двигаемся синхронно, моя киска впивается в ее рот.
Я стону.
— Громче.
Моя грудь дрожит, когда ее язык скользит по мне, вызывая дрожь по позвоночнику. — Блять, Рози.
— Громче, Манобан, — приказывает она, снова используя мою фамилию, чтобы напомнить мне, что она — капитан команды и будущая королева выпускного бала, и ей очень нравится трахаться с плохой девчонкой.
И мне это тоже нравится. Прямо сейчас ее двойная жизнь меня заводит.
Она проводит по мне языком, стонет все громче и громче, а я пускаю в ход свои стоны, и мне плевать, слышит ли нас кто-нибудь.
Она вводит в меня палец, и я снова хнычу, наблюдая, как она приподнимается и прижимается лбом к моему.
— Лиса… — шепчет она, вводя палец все глубже, дюйм за дюймом. — Боже, ты сводишь меня с ума.
— Трахни меня, — умоляю я.
Она сжимает мою задницу одной рукой, а большим пальцем другой теребит клитор, в то время как средний палец погружается внутрь меня.
— Здесь? — спрашивает она.
Кончик ее пальца скользит внутри меня, и там возникает зуд, до которого она почти дотянулась.
— Немного… дальше, — задыхаюсь я. — Слегка прижми палец.
Она прижимается ко мне изнутри, зарываясь до костяшек пальцев, и мне приходится заставлять свои пальцы ног не выгибаться, когда давление попадает в точку.
— О, боже, вот так, — говорю я ей.
Да. И уже через мгновение мы целуемся, задыхаясь, и она двигает бедрами в такт своим пальцам, скользящим внутрь и наружу, лаская мою точку G.
Она крепко целует меня, кусает за шею, облизывает губы, а ее бедра двигаются все быстрее и быстрее, с каждым толчком проталкивая в меня свой палец.
Как, блять…?
Я прищуриваюсь, даже когда оргазм начинает дразнить.
— Где, блять, ты всему этому научилась? — рычу я.
Эта гребанная новенькая Хлоя определенно хочет ее. Я увидела это одним лишь взглядом.
Не думаю, что Рози поступила бы так со мной, пока мы…
Но она чертовски хороша в этом. Как она так быстро стала так хороша? Мы занимались этим всего несколько раз.
Когда она не отвечает, я хватаю ее за челюсть. — Где, блядь, Рози?
Она вздрагивает. — Я… я смотрела… фильм.
— Фильм?
Она дышит мне в рот, вонзаясь в меня и стонет сама, потому что ее тоже все это заводит, и ей это нравится.
— Порно, понятно? Я посмотрела пару порнофильмов.
Я поднимаю бровь. Она должна показать мне их. Большинство лесбийского порно снимают мужчины, которые делают то, что, по их мнению, хорошо смотрится на камеру, а не то, что на самом деле приятно женщинам.
— Два пальца. Я собираюсь вставить два.
— Рози, — но я не успеваю опомниться, как она снова входит в меня, на этот раз толще.
— О боже, — стону я.
Она толкается в меня, входит и выходит, а потом снова входит, целуя и покусывая, пока комната не начинает кружиться. — Боже, ты такая мокрая, — шепчет она. — Такая горячая.
Я стягиваю с нее футболку через голову и снимаю ее, прежде чем стянуть кружевной розовый лифчик.
Я ласкаю ее грудь, пока она трахает меня, и наклоняется, чтобы пососать мою.
Ее большой палец теребит мой клитор, я двигаюсь ему навстречу, и наш ритм становится все быстрее.
Телефонный звонок пронзает воздух, но никто из нас не останавливается. Ее рот на моем соске, я провожу пальцами по ее коже головы, по волосам, и целую макушку. — О, может быть это твой парень? — шепчу я, дразня. — Хм?
Боже, чего бы я только не отдала за то, чтобы Чонгук увидел свою королеву бала у меня между ног.
Она надвигается, ее язык лижет мой твердый сосок, и я прижимаю ее к себе. — Трахни меня, Рози.
Звонок не прекращается, пульс в моем клиторе бьется, а в животе разливается жар, когда наступает оргазм. Я нежно провожу губами по ее губам. — Ему не обязательно знать. Просто трахай меня, Рози. Трахни меня сильнее.
Я и через десять лет буду тайком трахать ее, потому что мне так нравится быть с ней. Это идеально, и я ненавижу то, чем мне придется пожертвовать, чтобы сохранить это, но я знаю, что не смогу остановиться.
Она вздрагивает, и я вскрикиваю, оргазм взрывается, когда ее бедра впиваются в меня, как в автокатастрофе.
Я прижимаюсь губами к ее губам, ее собственный крик наполняет меня, когда она кончает, и я чувствую вкус пота на ее губах.
Я целую ее долго, ее мягкая, влажная кожа питает меня пищей, водой и воздухом, и мне больше ничего не нужно.
Я ласкаю ее лицо, мои мышцы горят, а кожа перегревается.
Когда снова звонит телефон, она вытаскивает его из-под юбки и швыряет в стену. Я улыбаюсь, когда она кладет голову мне на грудь, и, несмотря на то что моя рука едва держит нас, я никогда не попрошу ее пошевелиться. Ни за что на свете.
Она дышит мне в шею. — Я не хочу когда-либо прекращать это.
Я прижимаю ее к себе и снова целую ее голову, моя влажная кожа прилипает к ее.
Неважно, плохо это закончится и закончится ли вообще, я не думаю, что поступила бы по-другому, если бы могла. Это слишком приятно, чтобы не иметь это вовсе.
***
Я вздрагиваю, просыпаясь, моргая глазами в темноте. Проходит всего несколько секунд, но я успеваю заметить белый балдахин над головой, холодный кондиционер и запах Рози повсюду. Ее спальня. Рози лежит, прижавшись к моему телу, скорее на мне, чем возле, наша обнаженная кожа прижимается друг к другу, ее голова покоится на моем плече. Наши ноги переплетены, и я смотрю на ее лицо, ощущая ее дыхание на своем подбородке. Мне вроде как нужно в туалет, но я не хочу ее отодвигать. Мои руки крепко обхватывают ее, и я легонько провожу пальцами по ее гладкой спине. Боже, ее кровать похожа на облако. Я могла бы привыкнуть к этому. — Ты пьяна! — кричит мужчина где-то в конце коридора. Я замираю, навострив уши. Рози же заперла дверь, да? — Говори тише, — огрызается женщина. Я бросаю взгляд на часы, показывающие час ночи, и стараюсь быть как можно более спокойной. Мне нужно убраться отсюда, пока ее родители не нашли меня. — Она вообще дома? — спрашивает мужчина — отец Рози, как я предполагаю. — Ты уверена? Не думаю, что ты знаешь, что происходит с кем-то, кроме тебя! — Как ты смеешь! — кричит Клэр. — Как ты смеешь! Это я здесь. Тебя нет! Тебя всегда нет! Я обнимаю Рози, задаваясь вопросом, как часто они не следят за своей громкостью, чтобы она их не услышала. — Повзрослей, Клэр! — рычит мистер Пак. — Я тебя поддерживаю. Я плачу за этот шкаф, полный сумок и обуви. А теперь я должен вытирать твои слезы, потому что тебе нужно внимание, как пятилетнему ребенку? — Я ненавижу тебя! — рыдает она. Я на секунду перестаю дышать, слыша слезы и боль в ее голосе. Как будто она хочет, чтобы он умер. — Ты ненавидишь меня. Ты ненавидишь меня за то, что я наконец-то решил не позволять тебе тащить меня за собой вниз. Я сглатываю, но во рту пересохло. Дыхание Рози изменилось, и я смотрю на нее сверху вниз, едва разглядев ее глаза, смотрящие на меня. — Прости за это, — шепчет она, слыша все, что только что услышала я. — Не извиняйся, малышка, — я обнимаю ее лицо и прижимаю к себе. — У каждого из нас есть свое дерьмо. — Я наконец-то отказался от тебя, потому что знаешь, почему? — огрызается ее отец. — Мы потеряли сына. Мы потеряли сына, и ты была мне нужна, и знаешь, что ты сделала? Ты пошла в спа-салон! Ты получила рецепт на таблетки! Ты потратила деньги, выделенные Феликсу на колледж, на перепланировку этого дома и покупку машины Розанне! Ты не пришла ко мне. Ты не хочешь со мной разговаривать. Ты не хочешь идти со мной на терапию. За четыре года ты едва позволила мне прикоснуться к тебе, Клэр, а когда я это сделал, ты прервала единственный шанс, который у нас был, чтобы снова стать семьей! Ты была мне нужна! Мне нужен был тот ребенок! Я потерял Феликса так же, как и ты! Я слышу, как она всхлипывает, и пытаюсь представить себе это, но мама Рози всегда выглядела как сосулька, и я не могу. — Я бегу к ней в постель, — продолжает мистер Пак, — потому что если бы у меня не было этого, я бы не смог продержаться с тобой, пока Розанна не закончит учебу. Раздается звук пощечины, и Рози зарывается лицом в мою шею, тяжело дыша. Хлопает дверь, затем, мгновение спустя, еще одна, еще дальше, и в окне мелькает луч фар, а затем исчезает. — Рози, — я подталкиваю ее подбородок вверх. — Посмотри на меня. Но она качает головой, ее лицо все еще прижато к моей коже, и она дрожит от слез. — Рози, не прячься от меня. Только не здесь. Я обнимаю ее на мгновение, а затем смотрю на нее, касаясь лица. — Это может быть оно. Она всхлипывает и поднимает глаза. — Что? — Последний раз, когда мы видим друг друга. Она смотрит на меня, и я не знаю, понимает ли она, но я знаю, что она сейчас хрупка как стекло. Одна трещина разлетится на десятки, и я пока не могу ее потерять. — Останься со мной, — шепчу я. — Эта ночь моя. Она прикасается своими губами к моим так нежно, что у меня по всему телу пробегают мурашки, и говорит: — Хорошо. Мы целуемся, ее пальцы обводят символ на моем браслете, и мне нравится обхватывать ее до такой степени, что я не могу отличить свои конечности от ее. Как я смогу не прикасаться к ней в школе? — Не ускользай, пока я сплю, ладно? Мы пойдем в школу вместе. Я колеблюсь, зная, что ее мать знает меня. Она входит в школьный совет. Она должна знать обо мне, раз уж они проголосовали за ремонт душевых из-за меня. Но Рози не хочет, чтобы я улизнула, как планировала. — Обещаешь? Я снова касаюсь ее лица. — Я не собираюсь уходить.
