пока я выгляжу как твоя

      Мое колено подпрыгивает, пока я жду звонка, а пальцы замирают над клавишами ноутбука.       Дженни ведь ничего не знает, верно? А даже если бы и знала, она не сплетница.       Ну, она присоединяется к нашим сплетням, но не поддерживает их. Она не стала бы говорить то, в чем не была уверена, верно?       Раздается звонок, и я бросаю взгляд на Дженни, которая собирает свои материалы и упаковывает сумку. Я не могла остаться с ней наедине на обеде, а испанский — единственный урок, на который мы ходим вместе, поэтому я складываю свои вещи в сумку и протискиваюсь через остальных, чтобы присоединиться к ней.       — Только не говори Джису, что мы с Манобан вроде как друзья, — говорю я ей, когда все выходят из класса. — Я пытаюсь немного повзрослеть. Она опоздала сегодня утром. Забыла свою одежду. Я разрешила ей взять кое-что из моего шкафчика.       Дженни не смотрит на меня.       По спине течет пот.       — Может, я надеюсь, что она пригласит меня туда, где живут ее горячие братья, — поддразниваю я.       Но Дженни продолжает выходить из класса, а затем останавливается у двери, отступая вправо, чтобы выпустить других учеников.       — Розэ… — она прижимает книгу к груди и успокаивающе улыбается мне, — Возможно, я позволяла своему дерьмовому бывшему парню многое спускать с рук, потому что мне не хватает уверенности в себе, и иногда было так, что либо он, либо дом, и я не хотела идти домой. Но это не потому, что я идиотка, так что, пожалуйста, я бы предпочла, чтобы ты вообще ничего не объясняла, а не оскорбляла меня ложью.       Мое лицо опускается.       Она похлопывает меня по руке.       — Я здесь, когда ты будешь готова. Увидимся в спортзале.       Она уходит, ее каштановый хвост колышется, когда она исчезает в толпе.       Отлично. Она знает. Она определенно знает.       Я протискиваюсь сквозь толпу, спускаясь по лестнице и выходя в коридор, который наводнен еще большим количеством учеников. Восьмой урок отменили из-за собрания, и дверцы шкафчиков хлопают, все пытаются убрать свои материалы, чтобы не брать их в спортзал.       Однако мы решили пропустить собрание и уйти пораньше. Я не хочу рисковать, чтобы администрация застукала нас с ней на парковке, но мы можем спрятаться в раздевалке до окончания занятий.       Я иду к ее шкафчику, толпа редеет, и я вижу ее. Она стоит в нескольких метрах от меня, уставившись на что-то.       Я замедляю шаг, следя за ее взглядом.       На дверце ее шкафчика висит петля, мимо проходят люди, некоторые шепчутся, некоторые не обращают внимания, а некоторые смеются.       Петля. Как у Элли Карпентер.       Рука Лисы свисает с ремешка ее сумки, вялая, словно ее сдули, и я смотрю на ее лицо, видя, как шок сменяется гневом, когда она закрывает рот и сжимает челюсть.       Я просто хочу обнять ее. Я здесь. Малышка, я здесь.       Она направляется к своему шкафчику, набирает комбинацию и открывает его, петля болтается на металле.       Не обращая внимания на прохожих, снующих туда-сюда, не сводя с нее глаз, я подбегаю к ней и хватаю петлю, готовая выдернуть ее.       Но Лиса останавливает меня. — Оставь это, — говорит она.       — Лиса…       — Оставь это, Розэ.       Розэ. Почему не Рози?       Я смотрю на нее, и по ее тону кажется, что она злится на меня.       — Почему? — спрашиваю я, стараясь сохранить ровное выражение лица.       — Потому что это возвращает меня в реальность, — жестко отвечает она, запихивая сумку в шкафчик. — Это не первый раз. Сейчас уже поздновато беспокоиться.       И она захлопывает дверь, направляясь прямиком в спортзал. Я смотрю ей вслед: она одна в море людей, и так быть не должно.       Часть меня не может дождаться, когда она уедет, потому что она найдет для себя новый мир. Но как только она узнает, насколько лучше мир за пределами Сент-Кармен, она никогда не вернется.       Я вхожу в спортзал, едва замечая, что оркестр исполняет боевую песню в честь весенних спортивных состязаний, и нахожу ее в стороне, рядом с трибунами.       Барабанная дробь наполняет воздух, вибрируя под ботинками, и я подхожу к ней сзади, наклоняюсь ближе и шепчу. — Мне действительно не все равно.       Просунув руку между ней и трибунами, я касаюсь ее пальцев. Я почти ожидаю, что она отстранится, но она обхватывает мои пальцы, и сквозь нее проглядывает тихое отчаяние.       Я больше не хочу это делать. Я думала, что это будет легко скрыть. Отношений на расстоянии все равно не будет, так что не было необходимости выходить на публику и предавать это огласке.       Только физическое. Просто развлечение. Вот и все.       Но мне надоело, что она одинока и отвержена. Насколько она бы обрадовалась, если бы хоть раз не осталась одна?       — Я хочу, чтобы ты заставила меня показать это. Почему ты не заставляешь меня показать нас? Почему ты позволяешь мне бояться?       Она стоит спиной ко мне, но через мгновение поворачивает голову и говорит низким голосом:       — Потому что я никогда не сделаю ничего, что принесет тебе еще больше боли. У того, что мы делаем, все равно есть срок годности. Оно того не стоит. Это просто секс, Рози.       Я запинаюсь, слова режут глубже, чем я ожидала. Я не хочу, чтобы она оглядывалась на нас и думала, что это все, что у нас было.       Но она и не ошибается. Если я могу сделать хоть что-то, чтобы она хоть ненадолго стала счастливой, я знаю, что у меня хорошо получается. Вытащив из сумки телефон, я отправляю ей фотографию.       — Хорошо, — шепчу я. — Проверь свои сообщения.       Она поднимает телефон, команда поддержки подпрыгивает в воздух и скандирует, а я наблюдаю, как ее плечи вздымаются от резкого вздоха.       — Рози, — почти шипит она, быстро убирая телефон, пока никто не увидел фотографию игрушки, которую я заказала.       Я наклоняюсь к ней, не отрывая глаз от ее, и шепчу:       — Мы можем это сделать? Я хочу оседлать тебя в этом в твоей постели.       — Господи, блять… — она нервно смеется, а я вырываю свою руку из ее и просовываю ей под юбку.       Она тяжело дышит, и я прячу улыбку, благодарная за то, что смогла хоть ненадолго отвлечь ее от этого дерьма. — Я получу это завтра.       Потянувшись к ней спереди, я поглаживаю ее по трусикам. Ее рука накрывает мою через юбку, а от аромата ее волос у меня по рукам бегут мурашки.       Я хочу ее так сильно, что не могу дышать.       Я отстраняюсь от нее, почти с болью, и тихо шагаю сквозь толпу к дверям. Я выхожу из спортзала и направляюсь к своему шкафчику, потому что у Лисы сегодня репетиция, а потом работа, а у меня урок этикета и последняя репетиция к балу.       Впрочем, ожидание встречи с ней будет того стоить.       Я поворачиваю за угол, но замечаю Чонгука и замираю. Он прижал младшеклассницу к шкафчикам и держит ее за лицо, его язык наполовину проник в ее горло.       Я напрягаюсь, сканируя взглядом ее коленки и бирюзовые туфли, которые даже не подходят к нашей форме.       Но брови у нее красивые, я думаю.       Они оба смотрят на меня: Чонгук медленно ухмыляется, а в ее глазах мелькает удивление. Он наклоняется к ее уху и шепчет, а она снова смотрит на меня, прежде чем вынырнуть и покинуть нас. Она направляется по коридору в противоположном направлении, но ей не стоило беспокоиться. Мне не нужно с ним разговаривать.       Я прохожу мимо него, но он хватает меня за руку.       — Знаешь, почему ты не говоришь мне, чтобы я убирался восвояси? — спрашивает он, когда я вырываюсь из его рук. — Потому что я — инвестиция. Ты знаешь, что я тебе нужен.       Я прищуриваюсь, и он прижимается ко мне, я ударяюсь спиной о шкафчики, когда он кладет руки по обе стороны от моей головы.       — Ты знаешь, что я знаю, что я ничто, и ты знаешь, какую жизнь я обещаю, — продолжает он.       Я поднимаю подбородок. Неужели он так думает? Что я держу его рядом, потому что слишком взволнована, чтобы взять на себя ту же роль, что и моя мать с моим отцом? Трофейной жены, которая заботится о детях и представляет благотворительные фонды?       — Я не такой, как мой отец, Розэ, — он смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую на нем запах девичьих духов. — Сильному мужчине нужна сильная женщина, а не слабая. И у тебя есть сила.       Он отталкивается от шкафчика и встает прямо.       — У тебя будут свои любовники в колледже, у меня — свои, а когда все закончится, мы вернемся домой и построим гребанную империю. Мы будем отличной командой.       Мне хочется смеяться. Как будто мне нужно, чтобы он хоть что-то из этого сделал.       Он берет мое лицо, и я вздрагиваю, отпихивая его руку. Но он возвращается и притягивает меня к себе как раз в тот момент, когда Лиса появляется из-за угла.       Я поворачиваюсь к ней, мое сердце замирает, когда она останавливается, и взгляд ее глаз обрушивается на меня, как тонна кирпичей. Я слабею в объятиях Чонгука всего на долю секунды, глядя на нее и видя себя в своей голове, бросающейся всем телом в ее объятия, и уверяю ее, что я — ее.       Чонгук замирает, его глаза перебегают с меня на нее и обратно.       — О, понятно, — он улыбается. — Ну, у меня хреновая проницательность. Черт.       Я вырываюсь из его объятий, рыча.       — О чем ты говоришь? Просто–       — Розэ, мне это даже нравится. Мне это очень нравится, — он улыбается, снова подходя ко мне, и я вижу, как Лиса проходит к входным дверям. — Ты можешь иметь столько женщин, сколько захочешь, пока я буду смотреть.       Мой желудок бурлит. О, Боже…       — И при условии, что после бала ты будешь только моей, — говорит он, а потом берет мою руку и кладет мне на ладонь маленький пузырек с белыми таблетками внутри. — Это поможет твоим ногам раздвинуться.       Что?       Он уходит, а я оглядываюсь в ту сторону, куда шла Лиса, но она уже ушла. Разжав кулак, я вижу таблетки, и мне приходится сглотнуть, чтобы не дать желчи подняться.       Молли. Меня тошнит.       Ради всего святого. По крайней мере, он не собирается подсыпать это дерьмо в мой напиток без моего ведома. Он хочет, чтобы я чувствовала себя комфортно и была готова. Он хочет, чтобы я сама себя накачала.       И мне придется. Потребуется гораздо больше, чем валиум, чтобы затащить меня к нему в постель.       Чтобы я захотела его.       Чтобы я забыла о ней.       Я выбрасываю таблетки в мусорный бак по дороге из школы.