пока я выгляжу как твоя

      Я скольжу ножницами вверх по ткани, разрезая короткими полосами, но день взял свое, и я дергаю инструмент, сдвигая лезвие, пока не получается огромный разрез прямо посередине.       — Сукин сын, — выдыхаю я, поднимаясь с пола и вытирая пот со лба.       Проклятье.       Я хватаю со стола кусок ткани и начинаю распутывать его, отмеряя еще.       Рози никогда не выделится сама по собственной воле. Она всегда должна была оказаться с Чонгуком или кем-то подобным, потому что именно так выглядит совершенство.       Я знаю это. Я всегда это знала. Но, Боже, как же неприятно видеть ее в чьих-то объятиях. Я не ожидала, что будет настолько паршиво.       Я уверена, что она не хочет его, но она выберет его. В конце концов. Этого бездушного, высокомерного мудака, который нанимает людей, чтобы те думали за него. Он не знает, что ей нравится.       Но тут я теряюсь. Может он знает?       Рози очень горяча в постели, и мое эго даже не принимало во внимание, что она может быть так хороша с кем-то еще. Я думала, что это просто комбинация нас двоих.       Вряд ли. Через несколько месяцев она будет с кем-то другим. Сейчас она знает, что ей нравится, но когда мы уедем в колледж, она найдет кого-нибудь другого, чтобы скоротать время.       — Мисс Манобан? — зовет Лавиния.       Черт. Я ныряю к шкафу и хватаю контейнер с булавками.       — Иду! — восклицаю я, выбегая из рабочего кабинета в гардеробную. Я протягиваю Лавинии контейнер, о котором забыла несколько минут назад. — Держите.       Я протягиваю ей контейнер, и она достает несколько штук, прикрепляя их к магниту на запястье. Джису стоит на возвышении, ее платье дебютантки — без бретелек, с простым поясом на талии, завязанным бантом. Она натягивает длинные белые перчатки, а Лавиния подходит к ней, чтобы взять подходящие туфли.       Джису встречает мой взгляд в зеркале, ее синяк под глазом после драки почти исчез. — Можешь сказать этой сучке, что последнее слово всегда за мной.       Я подбираю пару выброшенных диадем и цветы, которые Джису, вероятно, приказала Лавинии срезать с платья.       — Жаль, что Арасели не заинтересована в разговорах, — говорю я ей, зная, что Джису может выиграть только благодаря своему папочке.       — Тебе следовало носить бежевый. В этом, ты похожа на смерть.       Ее рыжие волосы ужасно смотрятся на фоне платья, и я знаю, что есть правила о том, какие цвета им разрешено носить, но как же прогресс, люди?       Возвращаясь к рабочему столу, мой телефон пикает от уведомления.       Я поднимаю его и вижу пропущенное сообщение от Рози. Уже второе за последний час. По крайней мере, она подождала, пока я уйду с репетиции, прежде чем начала взрывать мой телефон сообщениями о ситуации с Чонгуком.       Я блокирую телефон и собираюсь положить его на место, но он снова жужжит.       Я не могу остановить себя и смотрю.       Он мне не нужен.       Да, но ты выберешь его. Я бросаю телефон. Я не злюсь. Я просто не хочу делать вид, что все в порядке, потому что это не так. Пока она моя, она только моя, и ничья больше, и точка.       Телефон снова зазвенел, и каждый мускул напрягся. Мне нужно работать, Рози.       Но тут он снова вибрирует, и я не могу устоять, чтобы не посмотреть.       Тебе ведь все равно, правда?       Она бросает мне вызов.       Мы обе уезжаем? Это просто секс, да?       Мои глаза горят. Да, это просто развлечение, и…       Я хочу, чтобы тебе было не все равно. Я хочу, чтобы ты приехала за мной и отвезла меня куда угодно или просто пришла в мой дом.       Я смотрю на эти слова, и тоска по ней невыносимо скручивает мой живот.       Мне нравится, что моя постель пахнет тобой. Я люблю, когда я пахну тобой.       Я мягко улыбаюсь, мой гнев угасает.       Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сделать то, что сделала Элли? Мы хотим уйти, пока не вспомним, почему мы хотим жить. Если бы она только держалась. Если бы она только чувствовала это.       Я хватаюсь за телефон. Но когда я не отвечаю на ее сообщения, она присылает другое.       Эй, что могут мармеладки, чего не можем мы?       Я прищуриваюсь.       Быть разных цветов!       Я ухмыляюсь, больше из-за того, что она так старается привлечь мое внимание, чем из-за самой шутки.       Пожалуйста прекрати.       Прости. Я просто… Я бы хотела смотреть на тебя прямо сейчас.       Боже, она меня убивает. Зачем она это делает? Это же не навсегда, верно? Мы можем продолжать это ради удовольствия, но она должна знать, что она не единственная, кто уйдет в другую жизнь, когда все закончится.       Я не буду ждать ее. Меган попросила меня пойти на выпускной с той новенькой, Хлоей. Как друзья.       Я жду, глядя на уведомления о прочтении, но секунды превращаются в минуты, и она не отвечает. Она даже не печатает.       Если ни у кого из нас нет свиданий, мы пойдем вместе. Я колеблюсь, во рту пересохло, пока мои пальцы нависают над экраном.       Я собираюсь сказать «да».       Она видит сообщение, но по-прежнему ничего не отвечает. Это хорошо, думаю я. Такова реальность. Если я не пойду с ней, то пойду с кем-нибудь другим.       Я жду еще несколько минут и снова пишу сообщение. Мы встречаемся в эти выходные, чтобы пройтись по магазинам.       Я бросаю телефон, но он тут же звонит. Я смотрю на него, и пульс на моей шее учащается.       Отлично. Я отвечаю, не успевая поздороваться, как она уже говорит.       — Эта девчонка не понимает намеков, да?       — Дело не в ней, и ты это знаешь.       Я прекрасно знаю, что все это дерьмо, которое она вытворяла с Меган, было для того, чтобы отпугнуть ее от меня, и, хотя мне нравится ревнивая сторона Рози, проблема не в Меган.       — Ты даже не хотела идти на выпускной.       — Когда я это говорила? — я понижаю голос, чтобы Лавиния не услышала. — На самом деле я бы хотела пойти. Ты все равно будешь с Чонгуком, так почему бы и мне не пойти? Ты думала, я останусь дома и буду ждать твоего звонка, когда ты будешь готова заняться сексом? Когда я буду достаточно хороша для этого?       Но недостаточно хороша, чтобы ее со мной видели? Мы не обязаны идти вместе, но это не значит, что я вообще не должна идти.       Рози молчит несколько секунд, а когда снова заговаривает, ее голос становится тихим. — Пожалуйста, не ходи с ними.       — Но ты можешь пойти с Чонгуком?       — Я не хочу трахать Чонгука! — кричит она.       — А я не хочу трахать Меган! Я никогда не хотела!       Я тяжело дышу, желая, чтобы она была здесь, чтобы я могла, блять, схватить ее и поцеловать до безумия. Она что, глупая? Неужели она не чувствует всего того, что происходит между нами, когда я нахожусь на ней?       Что мне больно беспокоиться о том, что она может уйти к Чонгуку в любой момент?       Я утыкаюсь головой в доску объявлений на стене, слезы наполняют глаза, когда я прижимаю телефон к уху. — Ты хоть представляешь…       Но я не могу договорить до конца. Я поднимаю голову, смаргивая слезы. Это больно. Мне чертовски больно видеть, как она прикасается к нему, и я устала танцевать чечетку вокруг ее дерьма. Она хоть понимает, как больно мне было видеть ее в его объятиях сегодня?       — Ты лучшая из всех, кто у меня был. Это ни с чем не сравнимо, Рози. Честно. Но я не хочу все испортить. Может, нам стоит остановиться, пока–       — Малышка… — выдохнула она, прерывая меня. — Если я подумаю, что ты не моя, я могу устроить сцену. Будь очень осторожна в том, что собираешься сказать дальше.       Ее жесткий голос режет мне ухо, а внезапная угроза становится неожиданностью.       И я улыбаюсь, несмотря ни на что. Мне нравится ревность Рози.       — Ты мне угрожаешь? — подтруниваю я. — Ты еще не видела, на что я способна.       — О, я точно знаю, на что ты способна.       И тут на мой телефон приходит сообщение. Я смотрю на экран, нажимаю на фото и вижу Рози на животе. Она выглядывает через руку, пряди волос лежат у нее на лице, а обнаженная спина видна прямо перед обнаженной задницей.       Между моих бедер разливается тепло, и я смотрю на ее кожу и взъерошенные волосы, как она всегда выглядит после того, как я заканчиваю с ней.       Я стону громче, чем ожидаю, и снова подношу телефон к уху.       — Ты можешь делать со мной все, что захочешь, вот что. И я хочу пригласить тебя на свидание завтра вечером, к Мариэтте.       Я слушаю. Свидание?       — Ты когда-нибудь ела сырые устрицы? Я хочу посмотреть, как ты ешь, напоить тебя текилой, и трахнуть на заднем сиденье моей машины. И я хочу сделать это как можно больше раз, прежде чем нам придется расстаться в августе, потому что нет ничего лучше, чем ты, Манобан. Ничего.       Я облизываю губы, все мое тело возбуждено и горячо, и она чертовски права. Она — единственное, чего я хочу, прежде чем нам придется расстаться. — Перевернись. Я хочу топлесс.       У нее есть мои фотографии. Теперь моя очередь.       Мгновение спустя мой телефон завибрировал, и я вижу, что она сидит на краю кровати, телефон поднят высоко, и с него видно все — от ее маленькой ухмылки до живота. Я напрягаю глаза, пытаясь увидеть дальше, чем то место, где картинка обрывается, но, похоже, мне придется подождать, чтобы увидеть это лично.       — Встретимся там в восемь, — говорю я.       — Я принесу выпивку.       И я вешаю трубку. Возбужденная улыбка, которую я не отпускаю, согревает мою кровь.       — Боже, кажется, ты мне немного нравишься, — шепчу я.       Она заводит меня, и пусть я не держу ее за руку на публике, ее тело принадлежит мне. Ей нравится быть со мной.       Мое лицо горит от мыслей о завтрашнем дне, и я смотрю в зеркало, замечая румянец на щеках.       Я похлопываю себя по лицу, встряхивая головой. — Нужно выбираться от этого.       Но я не перестаю улыбаться до конца ночи.