пока я выгляжу как твоя

      Я смотрюсь в зеркало бокового вида, чувствуя себя немного странно и менее нарядно, чем когда я иду в школу.       Но Лиса не любит излишеств, и я не хочу быть слишком накрашенной, чтобы она не боялась меня испортить.       Держа в руках телефон, я иду к Мариэтте, немного раньше, чтобы успеть выбрать столик. Святые обычно не приходят сюда посреди недели, но я не хочу рисковать. Я хочу, чтобы она принадлежала мне.       Теплый воздух ласкает мои голые руки, живот и грудь — все, что не прикрыто майкой, когда я захожу внутрь в джинсах и шлепанцах. Я уложила волосы волнами с помощью щипцов для завивки и сделала минимальный макияж, надеясь, что выгляжу настолько привлекательно для поцелуев, что ей не терпится прикоснуться ко мне.       — Садитесь где угодно, — говорит официантка с хвостиком и черной банданой, когда я вхожу. — Могу я принести вам что-нибудь выпить?       Она берет поднос с раками и несет его к столику.       — Две диетические колы? И дюжину устриц для начала. Со специями, пожалуйста.       Она кивает, и я прохожу через закусочную во внутренний дворик, где меня обдает ароматом цветов, когда я пробираюсь к столику, расположенному по другую сторону дерева.       Я бросаю сумку на землю и сажусь за белый кованый садовый стол, стул скрипит о кирпичный пол. Белые стены шатра колышутся от ветра, пластиковые окна запотевают от влажности, и я смотрю вверх: дерево рядом со мной выходит за пределы крыши, а небо над головой усыпано звездами.       Официантка ставит два напитка, а затем возвращается с подносом устриц со льдом, и я достаю из сумки свою бутылку с водой, откупориваю ее и сразу же чувствую запах текилы.       — Не начинай без меня, — слышу я чей-то голос.       Я улыбаюсь и поднимаю глаза, видя, как Лиса направляется к столу.       Но мое сердце едва не замирает, когда я вижу ее короткую черную юбку, длинные золотистые ноги и черные туфли на шпильках с ремешком вокруг лодыжек, из-за чего кажется, что она прикована наручниками к кровати. Ее лодыжки — это определенно та особенность, которую я упустила. Одна из лучших. Фантастические лодыжки. И икры. И бедра.       Каблуки. Я никогда не видела ее на каблуках. Ее черная выцветшая футболка туго обтягивает грудь полосой, обнажая живот. Я понятия не имею, кто такие «Black Flag», но теперь они мне даже нравятся.       Ее губы подкрашены красным цветом, волосы выпрямлены и рассыпаются по плечам.       Она стоит, и через мгновение начинает смеяться. Я понимаю, что мой рот открыт. Я закрываю его, а мой взгляд снова скользит по ее ногам.       Я поднимаюсь и целую ее, задерживаясь рядом и вдыхая запах ее геля для душа, духов и лосьона, которые смешиваются и оказывают чудесное воздействие на мой живот.       — Нервничаешь? — спрашиваю я.       Она улыбается. — В хорошем смысле.       — Ты выглядишь потрясающе.       Она отстраняется и садится, и я тоже сажусь, румянец заливает мои щеки, когда я встречаюсь с ней взглядом. Все, чего я хочу — это прикоснуться к ней, и она это знает. Теперь остается только довести дело до конца, пока моя блестящая идея устроить свидание не закончится и мы не сможем уехать отсюда.       Мы сидим так несколько мгновений, и неловкость от того, «что теперь делать», когда мы привыкли либо целоваться, либо заниматься сексом, либо ссориться, заставляет нас теряться в словах.       — У меня есть одна нешкольная юбка, — говорит она, нарушая молчание и разворачивая соломинку. — И это она.       Мне она нравится. Я раздвигаю ноги еще больше, обнимая одну из ее ног между своими. Она подпирает голову руками, играя со своей соломинкой, пока ее взгляд падает на мой белый топ.       — Что? — спрашиваю я.       — Ты тоже выглядишь потрясающе.       Я чувствую себя недостаточно одетой, но… ее глаза не лгут, продолжая задерживаться на мне.       Она прочищает горло, пока официантка перемещается по двору, через вход из закусочной доносится музыка.       — Если честно, я не часто ходила на свидания. Не знаю, как это должно происходить.       — Мы едим, — я разворачиваю соломинку. — Обычно это снимает напряжение.       Я делаю глоток и вытягиваю руки над головой, делая несколько глубоких вдохов, чтобы выкинуть из головы эти каблуки, но тут ее юбка напоминает мне кое о чем, и я улыбаюсь.       — Я уже видела тебя в этой юбке раньше. Ты была в ней в мебельном магазине пару лет назад.       Она качает головой, похоже, не помнит.       — Я была там с мамой, — я протягиваю ей соус табаско и лимоны, предлагая выбрать. Она показывает на табаско. — Думаю, Арми работал там, грузил часть товара, а ты, наверное, просто тусовалась с ним. Мама разговаривала с продавцом о нашем новом обеденном столе, который она заказала в их галерее в Нью-Йорке. Ты перемещалась по магазину. Играла. Опускалась на кровати и диваны и притворялась, что теряешь сознание, когда твои братья пытались поднять их, держа тебя на них.       Она улыбается, ее голова по-прежнему опирается на руку.       — Двери отсека были открыты. Выбившиеся пряди из твоего хвоста падали тебе на лицо, твоя белоснежная улыбка была такой большой даже с расстояния в несколько метров. Я помню, что не слышала твоего смеха, но мне казалось… — мой голос падает до шепота, когда я вспоминаю тот момент, когда поняла, что влюблена в нее. — Я чувствовала это внутри себя.       Ее улыбка начинает сходить на нет, а дыхание учащается.       — Пчела кружила возле и ввергла тебя в панику, — поддразниваю я. — Что было забавно, потому что ты никогда не паникуешь. Арми взял тебя в охапку, заманил в ловушку и заставил визжать.       — Кажется, я начинаю это вспоминать.       Это было давно. Мы уже знали друг друга, но я старалась, чтобы она меня не видела. Я не хотела, чтобы она перестала играть.       Я смотрю на поднос с устрицами.       — Вы все казались такими счастливыми, — а потом я смотрю на нее через стол. — Ты была такой красивой. И я уже тогда сохла по тебе. Тосковала по тебе.       Удивительно, что юбка до сих пор ей подходит.       Я смотрю на нее: мы обе пережили много потерь за последние несколько лет, и у нас у обеих свои заморочки — у меня со своей семьей, у нее со своей. Возможно, она не захочет переносить эти отношения в колледж, а я не захочу выходить на публику и терпеть критику за то, что это всего лишь интрижка, но я точно знаю, что никогда больше не причиню ей боль.       Я киваю подбородком в сторону устриц. — Съешь одну.       Она поднимает раковину, и я наблюдаю, как она открывает рот, откидывает голову назад и глотает моллюска, по уголку рта стекает острый соус. Она высовывает язык и проводит им по губам, отбрасывает раковину и облизывает губы, встречаясь с моими глазами.       Я внутренне застонала, глядя на ее полные, мягкие губы.       Я ставлю перед ней текилу, и она с трудом сдерживает улыбку.       Откупорив бутылку, она опрокидывает ее и глотает, пластик шуршит в ее руке.       — Мммм… — она вытирает рот тыльной стороной ладони, ветерок развевает ее волосы по лицу.       Я киваю на ракушки. — Еще раз.       Она бросает взгляд, который говорит мне, что она знает, что я делаю, и ей это нравится.       Проглотив еще одну устрицу, она запивает ее текилой, ее глаза закрываются, и легкий блеск собирается в маленькой впадинке между ключицами.       Мои бедра нагреваются, когда я смотрю, как двигается ее рот и как глотки проходят через ее горло. Все вокруг такое теплое.       — Они хороши, — говорит она, приправляя остальные устрицы для нас. — Настолько, что как будто не нужно сносить это место, чтобы построить поле для гольфа.       Я бросаю на нее понимающий взгляд. — Нет, не нужно.       У Мариэтты и Саноа-Бей — это Флорида, и я предпочту, чтобы передо мной было именно это, а не море туристов, делающих моего отца и отца Чонгука богаче.       Мы едим, и я делаю пару глотков, пряча бутылку, когда на нас косо смотрит официантка. Мой желудок урчит, понимая, что я не ела сегодня ничего, кроме устриц, и я вроде как хочу заказать еду, но это слишком долго, и я не знаю, хочу ли я оставаться здесь дольше.       — Ненавижу этот стол между нами, — ворчу я себе под нос.       Она внезапно встает, подвигает свой стул к моему и садится, обхватив рукой спинку моего стула и положив свою красивую ногу мне на колени.       Моя рука тут же скользит по внутренней стороне ее бедра, а губы находят ее шею. — Мне очень нравится твой наряд, — шепчу я.       Когда школьная форма уйдет в прошлое, будет забавно носить все, что я захочу, дразня ее, как она меня сейчас.       Она выпивает еще текилы, и я слизываю алкоголь с ее губ. Она моргает, удивленно оглядываясь по сторонам, чтобы понять, кто за нами наблюдает, но в этот раз мне все равно.       — Это может быть оно, — говорю я, снова приближаясь к ней.       Она чувствуется слишком хорошо, чтобы останавливаться.       Она целует меня, прижимаясь ко мне и стонет, я не могу перестать улыбаться.       — Так когда закончится эта часть свидания? — спрашивает она.       — Ты готова ко второй части? Романтической прогулке по пляжу?       — Уф.       Я смеюсь. — Тогда в кино?       Она хмурится.       — Мини-гольф?       Она качает головой, глядя на мои губы.       Но я продолжаю. — После чего последует глубокая беседа о наших социологических, политических и теистических ценностях, и именно в этом порядке?       Она подхватывает мои губы, и я очень рада, что ее дом недалеко. Мы все еще можем посмотреть фильм или поговорить о политике, только лежа в ее постели.       — Розаааааааанна, — раздается голос вдалеке.       Я замираю, Лиса останавливается посреди поцелуя и нависает над моими губами.       Что это было…?       — Какого черта? — я задыхаюсь.       Нервы накаляются, и я сажусь прямо, убирая руки с ее тела.       Чонгук. Я выглядываю из-за дерева и вижу, как он входит во двор с Тэхёном, Джису и несколькими своими друзьями.       — Что они здесь делают? — я шепчу, рефлекторно отстраняясь, и мой желудок скручивается. — Я удалила это ебаное приложение.       Черт. Как они нашли меня?       Лиса смотрит на меня, но я не смотрю на нее. Я не могу сделать это сейчас. Не прямо сейчас.       Она выжидает несколько секунд, и возможность просто взять ее обратно в свои объятия и владеть ею повисает между нами, но…       Она поднимается. Передвинув стул на свою сторону стола, она достает телефон и что-то печатает, я не знаю, что она делает, но просто сижу, откинувшись назад, и смотрю, как они направляются в нашу сторону.       — Привет, малышка, — говорит Чонгук, прогуливаясь с тарелкой пирога с лаймом, Джису несет содовую.       Я бросаю на нее взгляд. Они что, следили за мной, что ли?       Чонгук отодвигает стул и садится за наш столик, его банда пристраивается позади него. Он переводит взгляд на Лису. — Привет, малышка.       Она усмехается, как будто ее терпение к нам обоим почти иссякло.       Чонгук хватает мою вилку.       — Слышал, ты была здесь без меня. А я-то думал, что ты с одним из парней Манобанов.       Он переводит взгляд с меня на нее. — Собрание команды, дамы?       — Скучно, Чон? — отвечает Лиса. — Деньги, секс, привилегии, но тебе все равно так скучно, что приходится проделывать весь этот путь сюда в поисках развлечений, да?       Я держу стакан, ледяной конденсат охлаждает ладонь, но не все остальное.       — Весь путь сюда, — насмехается Лиса. Она переводит взгляд на меня. — Потому что на месте Розэ я бы тебя не хотела. На месте Розэ я бы сочла тебя довольно жалким, и это должно быть тебя бесит.       Его взгляд прикован к ней, и я наблюдаю за ними, готовая напасть на него, если он двинется.       Она снова переводит взгляд на него. — Я готова поспорить, что ты ее даже не возбуждаешь. Да и вообще любую женщину. Вот почему ты сексуально жесток, не так ли?       Жесток… что?       — Они не возбуждаются. Они улыбаются. Заискивают. И фальшивят.       А потом она садится, слегка покачивая бедрами, и стонет. — О, о, ты самый лучший, Чонгук. Самый лучший.       Вслед за этим она еще больше хнычет и стонет.       Я сдерживаю улыбку.       — Может, она переспала с одним из моих братьев.       Лиса пожимает плечами. — Может, и не с одним. У меня их пять, в конце концов. Иногда они работают в команде. В смысле, как ты можешь конкурировать?       Я прищуриваюсь и пинаю ее под столом. Она смеется себе под нос.       Чонгук разрезает пирог. — Твои слова ранят, но не так сильно, как мои, и ты это знаешь. Мы могли бы вынести тебя и Розэ отсюда прямо сейчас и остаться безнаказанными.       — И вы могли бы? — возражает она.       Его глаза сверкают. — Пять против двоих, Лиса.       — Правда?       И тут воздух наполняется воем.       И мурашки бегут по коже, когда я понимаю, кто только что вошел к Мариэтте.       Вот с кем она переписывалась. Она писала братьям.       Чонгук выпрямляется в кресле, его глаза настороженно смотрят, как четверо из пяти парней Манобан заполняют вход, разыскивая сестру. Я оборачиваюсь, видя, что Дженни держит Лукаса за руку.       И Тэхён здесь. Потрясающе.       Через мгновение все окружают столик, за которым сидим мы с Лисой, остальные обедающие во дворе бросают взгляды и замечают, что что-то случилось, но никто не двигается.       Я негромко обращаюсь к Дженни. — Что ты делаешь здесь вместе с Лукасом?       — Мы переспали в ночь драки, — шепчет она, прикрываясь рукой.       Я так и знала.       Я смотрю налево и направо, напряженные взгляды двух групп смотрят друг на друга.       — Я слышал, прошлой ночью в Фокс Хилл был взлом, — говорит Чонгук, глядя на моих братьев. — Знаете что-нибудь об этом?       Взлом в загородном клубе? Я об этом не слышала.       — Я ничего не знаю, — отвечает Даллас. — Но мы будем держать ухо востро. Что-нибудь украли?       — Ничего, — огрызается Чонгук. — Странно, да? Только лицо портрета основателя выжжено, хотя в помещении были кассовый аппарат и тонны спиртного.       — Да, странно, — говорит ему Арми. — Будем держать ухо востро.       — Конечно, будете.       А я мечусь глазами между двумя группами людей, чувствуя, что что-то упускаю. Манобанам не принадлежит территория Фокс-Хилл, и никто из них не работает там. Они не стали бы вламываться только для того, чтобы осквернить картину.       Я не уверена, кто бы вообще это сделал. Похоже, Чонгук знает что-то, чего не знаю я.       Лиса откидывается на спинку стула. — Итак, эм… Чонгук думает, что Розэ сегодня ночует у нас дома, — объявляет она, и правда вот-вот сорвется с ее восхищенного язычка, когда она зажмуривается. — Он думает, что она в постели с кем-то из Манобанов.       Ее братья хихикают, а Лукас подходит ко мне, хватаясь за промежность. — Ну же, детка, — воркует он, глядя на меня. — Ты же знаешь, что это твоя собственность.       Фу.       Манобаны снова смеются, потому что они точно знают, где я буду спать сегодня, а я смотрю на Лису, качая головой. — Тебе это нравится.       — О, безмерно.       Она ухмыляется, ее лицо раскраснелось от удовольствия, когда она снова обращается к братьям.       — Я сказала ему, что вас, скорее всего, двое.       — О, зачем ты растрындела ему этот секрет? — поддразнивает Даллас.       Она пожимает плечами. — Все знают, что вы с Бэмом работаете в паре.       — Думаю, наш секрет раскрыт, Далли, — хвастается Бэмбэм, и братья дают друг другу пять.       Но затем Арми говорит. — Почему никто никогда не думает, что это я?       Лиса ворчит:       — Потому что молодые папочки — это слишком много драмы.       Я смеюсь про себя. Арми симпатичный, но да… Никто не хочет оседлать этого пони и стать мачехой.       — Может, она с Тэном, — добавляет Бэмбэм.       Я сжимаю зубы.       Лиса кивает. — Мужчина постарше…       — Опытный, — поддразнивает Лукас.       Но Даллас обрывает их. — Не, Тэн не любит богатых принцесс.       Я сжимаю кулаки, теряя терпение. Я не хочу, чтобы весь мир знал о моей сексуальной жизни, но мне также не очень нравится, что мне внушают, будто я сплю с теми, кем я не сплю.       — Ну, это может быть и Тэн, — вставил Арми. — Потому что…       И все Манобаны дружно говорят:       — Все они в нашем вкусе, когда они голые.       Как будто это какой-то гребанный семейный девиз или что-то в этом роде.       Лиса смеется вместе с братьями, все они веселятся за мой счет, и я уже почти теряю терпение.       Я протягиваю руку, хватаю кусок пирога Чонгука и бросаю его прямо в Лису. Он врезается в ее чертову грудь, прилипает и брызжет ей на подбородок, и она дергается, задыхаясь.       Уже не так смешно, правда?       Все замирают, едва дыша, ожидая реакции Лисы. Я облизываю пальцы, ожидая.       — О, черт, — шепчет Тэхён, прикрывая рукой смех.       Лиса прочищает горло и садится. Бэмбэм подается вперед, но она отталкивает его, поднимаясь.       — Все в порядке, — щебечет она, глядя то на братьев, то на Святых. — Никаких ударов. Никакой крови.       Она поднимает текилу и отпивает немного. — Сегодня никаких арестов. Согласны?       Я киваю. Будет очень неприятно, если все это выйдет из-под контроля и перестанет быть веселым.       И как только она отставляет бутылку и берет колу, я вдыхаю, прежде чем она наклоняется над столом, высоко поднимает стакан и опрокидывает его, выливая мне на голову.       — Ооооо! — смеется кто-то.       Чонгук щелкает пальцами, возбужденно улыбаясь, чтобы Джису начала снимать на телефон, но я вдыхаю короткие, неглубокие вдохи, пока ледяной напиток спутывает мои свежевымытые волосы и приклеивает тонкую майку к моей гребанной груди без лифчика.       Я убью ее.       Я встаю, хватаю ложку взбитых сливок с тарелки и поднимаю ее, готовая запустить в нее.       — Не делай этого, — она показывает пальцем. — Пока что мы квиты.       Я медленно качаю головой, и мне все равно, кто сейчас разглядывает меня в моей непристойной футболке. Я вижу только ее.       Лукас смеется, и все отступают, готовясь.       Я взмахиваю ложкой, сливки летят ей прямо в шею и вопль наполняет воздух.       — Драка едой! — кричит Лукас, поднимаясь к небу.       Все разбегаются.       Кто-то кричит. — У-у-у-у! — воздух наполняется смехом.       Лиса откидывает стул и бросается к столу, а я вскрикиваю и убегаю. Лукас хватает сковороду с лаймом, к нему присоединяются братья, и все начинают разбрасывать еду. Стоящие рядом обедающие хватают свои тарелки, ныряя внутрь здания и уходя с линии огня.       — Продолжайте снимать это, — кричит Чонгук. — Да, черт возьми!       Я хватаю брошенное кем-то на стол пиво и поворачиваюсь лицом к Лисе. — Намекаешь на то, что я сплю с твоим братом, да еще и не одним?       Я встряхиваю пиво, чтобы оно вылилось на нее.       Она вскрикивает, но потом разражается смехом. — Мне жаль!       А вот и нет.       Я подбираю все, что попадается под руку, и швыряю в нее, а она подходит ближе, поднимая руки, чтобы защититься.       Джису снимает как Чонгук, Тэхён и остальные ребята подбрасывают в воздух фруктовый салат, пирожные и напитки, а семья Лисы отвечает им с тем же успехом, гоняясь за Святыми по внутреннему дворику.       Счастье, что это еще не переросло в драку.       Я перепрыгиваю через буфетный стол, поскальзываюсь и приземляюсь на задницу, но не успеваю подняться на ноги, как что-то теплое и липкое проливается мне на голову, вниз по рукам.       Я зажмуриваю глаза, и в нос сразу же ударяет запах.       Картофельное пюре? Она вывалила на меня целый чан из буфета.       — Фу! — кричу я, вскакивая на ноги и оттирая кашицу с глаз. — Я тебя убью!       Фу, фу, фу.       Я трясусь, чувствуя себя отвратительно. Мне нужен душ.       Лиса смеется так сильно, что откидывает голову назад.       Но прежде чем я успеваю найти еду, чтобы ответить ей, она проскальзывает через стол и хватает меня за руку. — Теперь мне нужно тебя отмыть от этого, — и целует меня.       Да, черт возьми. — Вытащи меня отсюда.       Сейчас же. Пока все отвлечены.       Еда летает по воздуху, Даллас преследует Чонгука с парой яиц, которые выглядят так, будто будет больно, если ими ударить, но мы не задерживаемся здесь. Схватив сумку у стола, мы убегаем, оставляя беспорядок на завтра — надеюсь, именно столько времени понадобится Тэну, чтобы понять, что мы только что разгромили это место.

***

      Оставив мою машину позади, мы бежим по темной грунтовой дороге, Лиса снимает каблуки и идет босиком. Мы останавливаемся, чтобы она могла отпереть входную дверь.       — Мне нужен душ, малышка, — шепчу я ей на ухо, обнимая сзади.       Текила подействовала, мое тело вздрагивает. Она открывает дверь, и я сразу же поднимаюсь по лестнице впереди нее, видя, что в доме темно.       — Тэн! — зовет она.       Ответа нет.       Остальные у Мариэтты, и я знаю, что у нее есть племянник. Должно быть, он где-то с няней.       Она догоняет меня, когда я направляюсь в ванную, и мы обе заходим внутрь, запирая дверь.       Я бросаю сумку на стул рядом с ванной и снимаю шлепанцы.       — Хорошее первое свидание? — спрашиваю я.       — Неплохо.       Она включает воду, включает душ, и комната вскоре наполняется паром. Я сажусь на край ванны и смотрю, как она наклоняется и проверяет температуру воды.       На нее больно смотреть. Вечный красный оттенок ее губ, из-за которого кажется, что она родилась с ним. Сияние оливковой кожи, едва заметный румянец на щеках. Ее длинные ноги и длинные волосы, пот на ее теле и мой рот на ее груди, которые заставили бы отца МакНилти сгореть заживо адским огнем во время воскресной мессы, если бы он знал, что мы делаем.       Неужели я позволю Чонгуку сопровождать меня на бал? Неужели я не возьму ее с собой?       Я опускаю глаза. Я хочу, чтобы все знали, что она моя. У нее мое сердце, и меня пугает, что она может не хотеть его так же сильно, как я хочу, чтобы оно было у нее.       Она до сих пор не признала, что я сказала ей, что люблю ее.       — Мне так сильно хотелось сказать им, что я была в твоей постели, — тихо говорю я.       Она смотрит на меня, я поднимаюсь и веду ее в душ. Мы обе медленно снимаем друг с друга одежду, мой взгляд не отрывается от ее глаз.       Я расстегиваю молнию на ее юбке, позволяя ей упасть в ванну. Душ обливает мою спину, пока она снимает с меня майку и помогает мне снять джинсы.       Мы бросаем испачканную едой одежду в раковину, чтобы постирать ее позже, и она снова подталкивает меня под воду, помогая вымыть волосы.       Но едва я откидываю голову назад, закрывая глаза, как ее рот накрывает мой сосок.       У таких людей, как Лиса Манобан, что-то не так с психикой.       Я содрогаюсь от смеха, вспоминая сегодняшние слова Джису. Значит, и со мной что-то не так. Ведь я так сильно хочу ее.       — Над чем ты смеешься? — спрашивает Лиса.       Я хватаю ее за лицо и подношу к себе. — Ни над чем, малышка. Просто ты заставляешь меня дрожать.       И я целую ее, проникая языком в рот и обхватывая ее руками, крепко прижимая к себе, пока нас окутывает тепло.       Повернув ее спиной к себе, я ополаскиваю ее волосы и тело, не отрывая от нее рук, пока ее поцелуи на моей шее просачиваются вниз, к животу.       — Ты сказала, что можешь сделать все, что может сделать парень, — дразню я. — Докажи это.       — Или что? — она кусает мои губы. — Угрожаешь получить от Чонгука то, что не сможешь получить от меня?       Она облизывает мой рот, и мы прижимаемся друг к другу.       Я стону. — Начни проявлять больше собственничества, и мне не придется этого делать. Скажи мне, что я твоя девушка.       Скажи мне.       — Ты пытаешься начать дерьмо прямо сейчас?       — Да, — и я целую ее глубоко и крепко, накрывая ее рот, словно это моя последняя еда.       Она сползает по стене, опускается на колени между моих ног и втягивает клитор в свой рот. О, Господи. Ее язык скользит по всей длине снова и снова, заканчивая каждый раз покусыванием или посасыванием.       Снова и снова.       Глаза закатываются на затылок, ее губы ласкают мой клитор, заставляя стонать. Мне все равно, кто будет слышать. Пусть слышат.       Я поднимаю ногу и ставлю ступню на край ванны, одной рукой перебирая ее волосы, а другой тянусь вверх, хватаясь за подоконник.       — Трахни меня, принцесса, — говорит она.       Она кусает меня, и я позволяю голове откинуться назад. Я вращаю бедрами, толкаясь ей в рот, и смотрю вниз, любуясь открывающимся видом.       Она целует и кусает меня, посасывая внутреннюю поверхность бедер и проводя языком по клитору.       — Блять, — я содрогаюсь, быстрее насаживаясь на ее рот. — Еще, Лиса. Больше.       Она берет мою задницу обеими руками, погружается в меня языком, и я вскрикиваю. Тепло заполняет мой живот, и я пульсирую, когда она вгрызается в меня.       Она лижет и пробует на вкус. — Ты такая мокрая, малышка.       А потом она снова встречается с моими глазами. — Я умираю от желания быть внутри тебя.       Я приостанавливаюсь, мое тело жаждет кончить, и каждый дюйм меня горяч. Мой острый сосок висит над ней.       Прежде чем я успеваю убедиться, что понимаю, чего она хочет, она встает, поворачивает душевую лейку к стене в сторону от нас, и вытягивает руку из-за шторки, доставая игрушку.       Как только я вижу ее, сердце бешено колотится. — Мне страшно.       Она встречает мой взгляд. — Мне тоже.       Она держит ее под струей воды, ополаскивая, и хотя я знаю, что она говорит это, чтобы успокоить меня, я ценю это. На мгновение мне кажется, что мы впервые делаем что-то вместе. Хотя я знаю, что я у нее не в первый раз. И, возможно, даже не ее пятый.       Она снова целует меня. — Это предвкушение, которое заставляет тебя волноваться, — говорит она, нажимая на кнопку и находя медленный, устойчивый ритм.       Она скользит им между моих ног, и я дергаюсь, прижимаясь к ней. — Не могу дождаться, когда ты трахнешь меня этим, — шепчет она.       И я не могу не улыбнуться. Я готова на все, чтобы доставить ей удовольствие.       — Иди сюда, малышка, — и она тянет меня на себя, усаживая на пол ванны, откидываясь назад в расслабленной позе. Я опускаюсь на нее, следуя ее примеру, и мы обе крутим бедрами и прижимаемся к друг другу.       — Ты хочешь сделать это здесь? — спрашиваю я.       Она кивает. — Да. Мы мокрые. Если мы выйдем отсюда, тебе будет холодно. Оставайся со мной.       Всегда.       Она перемещает игрушку между нами, и я немного опускаюсь на ее ноги, наблюдая, как она вводит в себя более короткий конец. Он вибрирует, я слышу резкий вздох, мои глаза поднимаются к ее глазам, видя страдальческое выражение на ее лице, когда она вводит это внутрь.       Она хнычет, и мое сердце замирает, но… боль исчезает и она успокаивается.       Она немного покручивает игрушку, проводя ребристой частью по клитору, пока ее дыхание не становится тяжелым и глубоким.       Затем она смотрит на меня. — Иди сюда.       Боже, как она прекрасна.       Наклонившись, я целую и посасываю ее живот, покусываю груди, а потом опускаю рот на игрушку, забирая ее в рот, давая ей возможность посмотреть.       — Рози… — шепчет она.       Я смачиваю ее, не уверенная, что испуг ушел, но я сделаю это. Я сделаю это с ней. Занося ногу, я снова усаживаюсь на нее и опускаюсь на игрушку, чувствуя, как кончик погружается внутрь.       Я тут же напрягаюсь.       — Слишком большая? — спрашивает она.       Я хочу ответить «да». Я хочу отступить. Но люди делают это каждый день. И я могу это сделать.       Я двигаю бедрами по кругу, проводя вибратором по клитору и снова разогреваясь, а потом ввожу ее внутрь, сначала всего на дюйм, а потом останавливаюсь.       — Дай мне минутку, — говорю я ей.       Я вытягиваю ее и снова ввожу, чувствуя, как она растягивает меня, и это больно, но я погружаю игрушку все глубже, боль неприятна, но терпима.       Лиса поглаживает мои соски, мы обе молчим и медлим, пока я не ввожу игрушку, а затем снова вывожу ее из себя, пока полностью не насаживаюсь на нее. — Лиса…       — Просто оставайся там, — шепчет она, прижимая меня к себе. — Оставайся там. Подожди минутку.       Я наклоняюсь вниз к ней, наполненная, мне немного больно. Она во мне, на всю длину.       Я целую ее, сжимаю ее грудь и начинаю двигаться, насаживаясь на нее.       — Трахни меня, Рози.       — Да, — стону я.       Я трусь об игрушку, позволяя вибрации делать свое дело, и через мгновение мне становится так тепло, что я понимаю, что я мокрая. Я соскальзываю с нее и возвращаюсь на нее снова и снова, теперь легко двигаясь, совсем не чувствуя себя плохо. Просто… растянуто.       Я улыбаюсь, откидываюсь назад и хватаюсь за обе стенки ванны, любуясь ее взглядом на мое тело, когда я двигаюсь и устраиваю для нее шоу.       — Ты хочешь этого, малышка? — она обхватывает мои бедра.       Я толкаюсь быстрее, толщина, кончик, проникающий глубоко внутрь меня, и маленький моторчик, бьющий по нашим клиторам, создают комбинацию из самых лучших ощущений, которые я когда-либо испытывала.       Я стону, меняя положение, наваливаясь на нее сверху.       — О, Боже, — кричу я, чувствуя наплывающий оргазм уже сейчас. В погоне за ним.       Она сжимает мои бедра, обнажая зубы и лаская мой клитор пальцами, где наши тела встречаются.       — Блять, Рози. Сильнее, малышка. Давай. Жеще. Это так приятно.       И я не могу отличить ее стоны от своих, пока мы трахаемся.       Я поднимаю ее руку и сосу палец, а она выгибает спину и впивается ногтями в мою кожу.       — Господи, — задыхается она.       А потом она откидывает голову назад, каждый мускул напрягается, когда она кончает, и я вжимаюсь в ее киску, прижимаясь так сильно, что чувствую, как ее клитор пульсирует на моем, пока я, блядь, не кончаю.       — Боже! — кричу я. — Лиса! О, это так приятно.       Она хватает мою грудь, я дрожу, мои внутренности разрывает волна эйфории. Мои бедра бьются о ее бедра, толкаясь все сильнее и быстрее, пока оргазм не начинает покидать меня, и я падаю на нее сверху, каждая частичка меня горит от изнеможения.       Она прижимает меня к себе, и мне кажется, что я чувствую поцелуи на своих волосах, но мир вращается слишком быстро, чтобы я могла быть уверена в этом.       Вибратор все еще жужжит внутри нас.       — Еще раз, — говорит она, хватая меня за задницу.       Я поднимаю глаза и улыбаюсь, прежде чем поцеловать ее губы.       — В постели, — говорю я ей. — Ты сверху. Трахаешь меня задом наперед.       Ее брови взлетают вверх.       Я хочу увидеть, как двигается ее спина, как ее волосы прыгают по коже. И ее задницу.       Я слезаю с игрушки, морщась от боли, которой не чувствовала минуту назад. Я встаю, мои ноги шатаются, и она вытаскивает из себя другой конец. Я беру ее за руку и помогаю ей подняться.       — Ты в порядке? — спрашивает она.       Думаю, да. — Да.       Только я не перестаю хотеть ее. С каждым разом я просто продолжаю хотеть большего.       Она держит один конец игрушки под водой, и я вижу на дне ванны, как она становится немного розовой от крови.       На моих щеках появляется румянец, улыбка просится наружу при напоминании о том, что она со мной сделала.       Теперь нет пути назад.       Затем она переворачивает ее и моет другой конец.       И снова кровь. Еще больше.       Я поднимаю на нее глаза, но она не смотрит на меня.       Стоп…       — Ты ни с кем раньше этого не делала? — я таращусь на нее.       — Нет, — тихо говорит она, по-прежнему не встречаясь со мной взглядом.       Но я думала, что…       Мой рот открывается, и я хочу говорить, но не знаю, что сказать. Слишком много мыслей.       Для нее это тоже был первый раз.       Я хватаю ее за руку, поворачиваю к себе и слышу, как игрушка падает на пол, когда я накрываю ее рот своим.       Теперь нет пути назад. Я никогда не смогу отказаться от нее.