пока я выгляжу как твоя

      Я подъезжаю к дому Мими и паркуюсь прямо за маминым «Ровером». Прежде чем выйти из машины, я проверяю телефон.       Лиса так и не ответила мне.       В любом случае это был риторический вопрос. Я ни на секунду не поверю, что она хочет, чтобы я остановилась. Она способна уйти, когда захочет. Она это доказала.       Я хочу дать ей все, что она заслуживает, и я это сделаю. Приближается выпускной. Почти конец учебного года. После бала дебютанток. Ближе к выпускному.       Тогда я столкнусь со всем. Наверное, я просто думала, что так будет проще. Я думала, что это просто секс. Я не ожидала… что никогда не захочу отказаться от нее.       Я набираю сообщение. Пришли мне фотографию.       Я жду ответа, пока прохладный ветерок пронесется по деревьям, когда солнце начнет садиться. Я осталась в школе, зная, что у Лисы сегодня репетиция, а потом ей придется нянчиться с племянником, я сделала домашнее задание в библиотеке, чтобы убить время до еженедельной встречи с Мими.       Приходит сообщение, и я кликаю на присланную картинку.       Миска пасты пенне с белым соусом, артишоками и курицей.       Я закатываю глаза. Твое лицо, пожалуйста?       Через несколько секунд я вижу ее красивые губы, слегка покрасневшие, поджатые рядом с порцией пасты.       Я улыбаюсь. Должно быть, она ужинает.       Эти губы будут моими через десять часов.       К тому времени я закончу с макаронами, — уверяет она. Потому что прямо сейчас у нас с ними и без тебя счастливые отношения.       Я посылаю ей эмодзи поцелуя с сердечком и направляюсь в дом бабушки.       — Мими? — зову я, ставя сумку на пол, расправляя жилетку-свитер и поло под ней. — Я здесь.       Никто не отвечает, и я прохожу через гостиную, комнату и столовую, оглядываясь. — Мама? — громко говорю я.       Я вижу движение снаружи и прохожу через солярий к патио на улице.       — Это никогда не было вариантом, — отрезает Мими.       Я останавливаюсь и отхожу в сторону, за папоротник. Мама и бабушка сидят за столиком по другую сторону стекла, а через открытую дверь рядом со мной доносятся их голоса.       — Моя семья несчастна.       — Так исправь это. Ради Бога, я не против развода, если он улучшает положение женщины, но бросить Мейсона Пака и позволить какой-то другой женщине выиграть… Как ты сможешь жить в ладу с собой после этого? Чему ты учишь Розанну?       — Что, возможно, она должна знать, когда нужно уходить?       — Развод — это крах, и вы оба лучше этого. И не делай вид, что ты его не любишь.       Развод? Я стою, не двигаясь. Моя мама действительно рассматривает возможность развода. Я думала о раздельном проживании после окончания школы, но… Неужели они уже начали этот процесс?       — А когда мой отец изменил тебе? Ты все еще думаешь, что выиграла что-то?       — О, милая, — Мими поднимает стакан с лимонадом, за которым виднеется нетронутая голубизна бассейна во дворе. — Я точно знала, во что ввязываюсь. И я точно знала, что получу взамен.       Она отпивает и ставит стакан на место. — Некоторые дни были почти невыносимыми, но я все еще здесь, а те женщины — нет.       Мой дедушка изменял Мими? Думаю, я не шокирована. Я не очень хорошо знала этого человека. Он умер, когда мне было семь лет. Но Мими носит это как знак гордости — тот факт, что она была его женой.       Она продолжает.       — Ты никогда не пожалеешь, что не опустила руки и пошла на жертвы, чтобы сохранить жизнь, которую строила годами. Она придет в ваш дом не потому, что он ее любит, а потому, что он скучает по тебе и не может быть один. Когда мужчина привыкает к тому, что о нем заботятся, он может жить только так. Он заменит тебя по необходимости, а не по желанию.       Она. Любовница моего отца.       — Она придет в твой дом, и будет воспитывать твоего ребенка, тратить твои деньги и ездить на твоих машинах. Исправь это.       Моя грудь вздымается и опускается от неглубоких вдохов. Все меняется.       Я отступаю от патио, направляясь обратно в дом, и сжимаю кулаки.       Я знала о другой женщине. Я даже думала, что их может быть несколько. Кто может винить его? Моя мать была стервой и делала дом невыносимым, пытаясь контролировать всех и вся, и мы все задыхались под фасадом счастливой семьи, но…       Он действительно бросит ее? Он строит новую жизнь без нас?       Он оставляет меня с ней?       Или она уходит от него? Казалось, бабушка пытается отговорить ее от чего-то.       Куда мне ехать домой на каникулы? Они меня больше не знают. Хотят ли они вообще, чтобы я была рядом — моя мать, вынужденная поддерживать видимость, и мой отец, вынужденный содержать семью, которая ему больше не нужна?       Господи, они хоть думают о том, что я еще здесь?       Я провожу руками по лицу и бегу по лестнице вверх, мимо всех наших фотографий, которые бабушка хранит, потому что мы выглядим счастливой семьей, а дедушка — заботливым мужем.              Я иду, пока не оказываюсь наверху, в бабушкиной комнате, и направляюсь к потайному ящику в камине.       Дотянувшись до него, я достаю пачку писем, которые нашла там, когда мне было восемь лет, и которые теперь обретают гораздо больший смысл после того, как Тэн рассказал мне о Двух Замках — старой заброшенной ферме на Харли-Крик, принадлежащей моей семье, где, по его словам, бабушка скрывала свой роман.       Я смотрю на стопку — наверное, более пятидесяти писем, — пожелтевшую от возраста и перевязанную белой ленточкой. В то время я думала, что это взрослые вещи. Письма — это то, как общаются старые люди, и я думала, что бабушка намного старше, чем она есть, и у нее нет телефона или еще какой-нибудь ерунды.       Я никогда не думала, что это романтические жесты.       Я беру в руки потрепанные конверты, просеиваю до самого низа стопки и обращаю внимание на почтовые штемпели и даты.       Они начинаются в 1983 году. И заканчиваются в 2017 году.       Тридцать четыре года.       Я осторожно кладу их обратно в закуток, пока что-то неприятное копошится в желудке, заставляя меня чувствовать, что я нахожусь в незнакомом месте. В окружении незнакомцев.       Я не хочу, чтобы все изменилось. Я не узнаю свою жизнь и потеряюсь. Тошнота поднимается к горлу, и я стону. Мне не нравится это чувство.       Я хочу вернуть отца. Я хочу, чтобы мама и Мими гордились мной.       Я хочу, чтобы наши жизни снова были связаны.       Не сказав им, что уезжаю, я прыгаю обратно в машину и думаю о том, чтобы поехать домой — или к Лисе, но через несколько минут вместо этого оказываюсь перед «Домом Ветров». Парковка пуста, и машины миссис Гейтс нет на выезде.       Я паркуюсь и проношусь мимо двери, в которую обычно вхожу в рабочее время, пробираюсь через то же окно, что и в детстве, и спускаюсь в подвал. Я включаю свет и оглядываюсь по сторонам, обнаруживая, что здесь пусто и тихо, все столики свободны, а единственным шумом в помещении является крошечный гул холодильников.       Такое острое место. Твердое и холодное, и я не знаю, почему это меня успокаивает.       Я подхожу и кладу руки на стерилизованный стальной стол, на котором лежала Элли все эти недели назад, и в голове проносятся образы, что теперь она — пепел. Исчезла.       Навсегда.       Если бы она могла вернуться назад, сделала бы она тот же выбор? Логично страдать за то, кто ты есть, а не за то, кем ты не являешься, но в конце концов нет ничего хуже смерти, не так ли?       Человек может вынести не так много. У каждого из нас есть свой предел.       Не задумываясь, я подпрыгиваю, сажусь на стол и закидываю ноги, а затем ложусь всем телом на ледяной металлический стол.       Я устраиваюсь на нем, прижимаясь спиной к поверхности, и слегка раздвигаю ноги, держа руки по бокам.       Все, кто лежит здесь, мертвы. Они не могут смотреть на яркие флуоресцентные лампы и осознавать, что их жизнь окончена. Вот и все. Это может быть оно.       Когда-нибудь я буду здесь. Конец. Никогда больше не говорить, не любить и не целоваться.       О чем я буду сожалеть?       Что, если я буду одна?