пока я выгляжу как твоя

      — Девочки, вы выглядите великолепно, — говорит мама, ставя поднос с безалкогольными коктейлями, которые она приготовила сама. Я знаю, потому что ободки забрызганы мякотью апельсинового сока.       Эх, она старалась.       — Я в восторге, — визжит Джису, беря напиток, когда мама снова выходит из комнаты. — Лимузин будет здесь в шесть. Парням лучше быть правильно одетыми, когда мы приедем на место. Я нервничаю, когда они предоставлены сами себе.       Мы сидим в гостиной: туалетные столики расставлены, стилисты работают над нашими с Дженни прическами. Джису достает из сумки фляжку и добавляет водку в свой напиток.       — Хочешь немного? — спрашивает она, ставя стакан передо мной и пытаясь вести себя так, будто мы все еще друзья, но мы едва ли сказали друг другу два слова с тех пор, как я ей угрожала. Хотела бы я не знать, почему я не говорю ей убраться восвояси, но я знаю, что не смогу смотреть на себя в зеркало после этого.       Я качаю головой, мои пальцы зависают над клавиатурой телефона.       — Не приходи, — печатаю я, но останавливаю палец перед тем, как нажать «Отправить».       — Наверное, ты права, — Джису отодвигает стакан в сторону. — Как только я начинаю, я не могу остановиться, а так как еще рано, я отключусь к восьми.       Но я ничего не говорю, пока она бормочет. Я смотрю на телефон, заставляя себя нажать на эту чертову кнопку. Сказать Чонгуку, что я не хочу, чтобы он сопровождал меня сегодня вечером, потому что это ее место. Что он не более чем пустая трата моего времени.       Все это — пустая трата времени. Я ненавижу свою прическу. Мне даже не нужно смотреть, чтобы почувствовать, как каждая прядь убирается с моей шеи и с лица, заколотая в аккуратный, скучный пучок на затылке. Матовая помада позволяет мне почувствовать каждую сухую морщинку на губах, и я почти прошу Джису дать мне этот чертов напиток, чтобы притупить боль от платья на вешалке позади меня.       — Все в порядке? — спрашивает Джоан, стилист.       Я сжимаю телефон на коленях, я не в настроении врать, поэтому держу рот на замке. Я опускаю глаза, смотрю на экран, снова проверяю громкость и сообщения.       Мне нет никакого дела, до того, как будут выглядеть мои волосы. Я звонила, писала… Она не отвечает. Каждый раз я попадаю на голосовую почту, что означает, что ее телефон либо выключен, либо я заблокирована.       У меня еще не хватило смелости проверить социальные сети. Мне плохо, потому что скорее всего она и там отрезала нас друг от друга.       Не знать — сейчас лучше.       Моя грудь вздрагивает, и я тихонько всхлипываю.       — Дамы, — Джоан похлопывает меня по плечам. — Пойдемте, подкрепимся.       Стилисты уходят, я листаю ТикТок и вижу на аккаунте Руби видео со вчерашнего спектакля. Лиса стоит в центре сцены, и знаменитый монолог Меркуцио бьет меня по сердцу, как кирпич. Боже, она может заставить тебя забыть о том, что смотришь пьесу. Надеюсь, она не видела меня вчера вечером. Все это время мое сердце не билось.       Джису заглядывает мне через плечо. — Некоторые люди недовольны ее выступлением, ее хейтят.       — Чушь собачья, — Дженни допивает свой коктейль и проверяет себя в зеркале. — Говорят, она справилась. Лизбет пошутила в Снэпчате, написав какой-то комментарий о том, что «кто-то» украл шоу, и все знают, о ком она говорит.       Я хочу спросить у Дженни, видела ли она ее или разговаривала с ней. В последнее время она часто бывает у них дома.       — Конечно же, все заступаются за аутсайдеров, делая это по принципу «эй, вот я и моя подружка-лесбиянка, чтобы показать, что я проснулась и имею высшую мораль со своим самодовольным мнением о мировых проблемах».       Боже, заткнись. Я сжимаю кулаки, молча приказывая ей закрыть рот, но я ведь не скажу этого вслух, правда? Потому что я боюсь. Я боюсь этой точки невозврата, но почему? Это стоило мне Лисы.       Это стоило мне всего.       Подняв глаза, я поднимаю руки вверх и начинаю распускать волосы. Я вытаскиваю шпильки, лак для волос держит их собранными вместе, но они падают по частям, пока не распутываются полностью.       — Эй, — слышу я голос Дженни.       Джису встает рядом со мной. — Розэ, что ты делаешь?       Я вынимаю все, трясу головой, чтобы распустить локоны, ленивые завитки рассыпаются вокруг меня, пока я убираю бриллиантовые шпильки, которые мне дала бабушка.       Я надену платье. Я пойду на бал. Но на этом все.       — Нет! — кричит кто-то.       Я вздрагиваю.       — Я же сказала, что мы не ждем никаких доставок, — огрызается Марни. — Как ты прошел через ворота?       Дженни и Джису стоят за моей спиной, все мы смотрим в сторону холла, но кто бы ни был за дверью, его не видно.       Но тут раздается голос. — Розэ Пак! Ты дома?       Я вскакиваю со стула, натягиваю на себя халат и, завернув за угол вижу Бэмбэма Манобана, стоящего у двери. Он одет в свою обычную белую футболку, заляпанную жиром, на лбу блестят капельки пота. В руках у него две большие коробки.       — Может поможешь? — упрекает он, глядя на Марни, которая не дает ему пройти.       — Марни, все в порядке.       Я двигаюсь вперед и беру у него коробку. — Что это?       — Да хрен его знает, — он едва успевает сделать три шага внутрь, как бросает вторую коробку на пол передо мной. — Догадайся сама.       Повернувшись, он уходит, дверь за ним закрывается, а я стою, не зная в чем дело.       — Это было странно, — говорит Джису.       Его прислала Лиса? Я смотрю на коробку: имя Лавинии выгравировано лавандовым цветом в центре большой белой коробки. Она выше, чем другая, и обе разной формы.       — Что это? — спрашивает Дженни.       Я опускаюсь на колени на пол и ставлю коробку рядом с той, которую уронил Бэмбэм, открыв первую.       Откинув крышку, я разворачиваю бумагу и вижу белое платье, лиф без рукавов украшен жемчугом и потрясающими румяно-розовыми орхидеями, проволоки в корсете идут вертикально.       Я поднимаю его, замечая, что ткань на торсе почти прозрачная, за исключением чашечек груди, конечно. Остальная часть платья украшена спиралью из белых птиц, пришитых по ногам до ступней, и это, честно говоря, одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видела. В платье вшит минимальный подъюбник, так что его обладательнице не придется выглядеть как кекс.       — А что в другой? — спрашивает Дженни.       Я кладу платье обратно в коробку и отодвигаю крышку более высокой, заглядывая внутрь.       В груди трепещет, и я не могу не улыбнуться.       — Что все это значит? — спрашивает мама, входя в комнату.       Но я не отвечаю. Я тянусь внутрь и достаю черный цилиндр, вокруг которого обернута черная шелковая лента, украшенная гроздью разноцветных драгоценных камней.       Я умираю от желания надеть это.       Нырнув в коробку, как ребенок на Рождество, я нахожу черные брюки, белую рубашку и приталенный пиджак с фалдами. Черный галстук падает мне на колени.       Я смеюсь, прижимая смокинг к телу. Что она сделала?       — Это прекрасно, — говорит мама, осматривая платье. — А смокинг для кого?       Для меня. Лиса дает мне выбор. Я смотрю между платьем и костюмом. Я могу делать то, что мне говорят, или делать то, что я хочу.       Я качаю головой. Я так сильно ранила ее. Она заслуживает лучшего.       Должно быть, она приготовила одежду еще до нашего разрыва, так что подумала, зачем ей пропадать?       Потому что десять минут назад я была все еще заблокирована.       Я обыскиваю коробки, но не вижу записки. Позади меня раздаются шаги по полу, и мама настораживается.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.       Мой отец бросается к ней, останавливается, и я смотрю на него, а он на меня. — Увидимся в банкетном зале, хорошо? — говорит он мне, а потом смотрит на нее. — Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас.       — Не сейчас, — она говорит это тихо, потому что все слушают, но отворачивается от него и начинает уходить.       Но отец возвращает ее обратно и перекидывает через плечо.       Я вскакиваю на ноги, роняя одежду. — Папа!       — Мейсон! — кричит мама. — Отпусти меня!       Он несет ее вверх по лестнице, и я следую за ним. — Папа?       — Розанна, взрослые сейчас разговаривают. — отвечает он.       — Фу, отпусти меня!       Но папа крепче обхватывает ее руками. — Никогда.       Они исчезают в коридоре, и я бегу за ними, достигая их двери как раз в тот момент, когда она закрывается.       — Как ты смеешь… — но голос мамы обрывается, я прислоняю ухо к двери, слыша приглушенные стоны и задыхающиеся звуки.       Я улыбаюсь и ухожу, оставляя их наедине.       Возвращаясь вниз, я чувствую, как мое тело теплеет, когда я снова бросаю взгляд на смокинг и цилиндр. Боже, все будут смотреть на меня.       Но…       И тут я приостанавливаюсь, заметив, что платье исчезло. Я оглядываюсь по сторонам и вхожу в гостиную, видя, как Джису наливает водку в еще один стакан, а потом отпивает из него.       — Где Дженни? И платье?       — Понятия не имею. Ты ведь все равно не хотела его надевать, верно? Это гораздо красивее.       И она показывает на уродливое платье на вешалке, которое я взяла несколько недель назад у Мими.       Нет, я не хочу его надевать.       Сегодня я не надену платье.       Я оглядываюсь через плечо на смокинг и улыбаюсь. А потом хватаю телефон и отправляю сообщение Чонгуку.