Драко Малфой и зеркало Икидирвэ

Грейнджер перестала разговаривать с Поттером и Уизли после волшебной дуэли, объявив их обоих бессовестными мошенниками. По ее словам, Поттер стыдливо признался своим товарищам, что не знал о запрете кулачного боя. Однако Уизли утверждал, что Поттер имел право защищаться любым способом, потому что правила вылетели в трубу, как только Драко применил темную магию. Настоящая дуэль не предполагает использования кулаков, равно как и темномагических проклятий. Справедливое замечание, но не похоже, чтобы кто-то из гриффиндорцев знал, что из себя представляет заклинание Лэнглок, чтобы доказать это. Драко следовало бы вывести из заблуждения возмущенную Грейнджер и признать, что Уизли был прав насчет использования им темной магии. Он первым отказался играть по правилам, хотя делать это против первокурсника не было ни малейшей необходимости. Или он мог бы рассказать ей, как с радостью оставил ее и остальных гриффиндорцев на поимку Филчу, хотя мог предупредить их. Но, кажется, язык у него работал не лучше, чем у Поттера во время дуэли, хоть он и понимал, что должен заставить ее вернуться к ним. Ведь оказалось, это так приятно — иметь кого-то на своей стороне. И благодаря посредничеству Грейнджер, Поттер через несколько дней отправил ему записку с поистине невероятными извинениями. Драко сохранил ее в одном из своих блокнотов и читал каждый раз, когда вспоминал об этом, доказывая себе, что это правда: Дорогой Драко, Прости, что я сжульничал в нашей дуэли. Я действительно не знал правил, но это не оправдание. Мне вообще не следовало вызывать тебя на дуэль. Я думал, ты пытался добиться моего исключения во время урока полета. Но это тоже не оправдание. Я знаю, что продолжаю искать себе оправдания, но просто хочу, чтобы ты понял. Мне не следовало рассказывать о той ситуации у Олливандера Рону и Гермионе. После той нашей встречи я надеялся, что мы сможем подружиться в Хогвартсе. Но я пойму, если сейчас ты не захочешь этого. Кстати, Рон тоже просит прощения, если ты в самом деле не добивался моего исключения. Если это правда так и ты просто хотел поиграть со мной в квиддич, мне очень жаль. Я бы очень хотел когда-нибудь снова сыграть с тобой в квиддич, если захочешь. У тебя действительно хорошо получается. С уважением, Гарри Поттер Драко собирался хранить это письмецо с раскаянием до самой смерти. Когда он показал Грейнджер этот знак примирения от ребят, та все еще продолжала ворчать, но немного смягчилась. В свою очередь, она рассказала ему нелепую историю о том, как они втроем убегали от Филча и нашли какого-то трехголового пса, во что Драко никогда бы не поверил, если бы главными действующими лицами были не Поттер и компания. Однако, спустя неделю после дуэли, придя в библиотеку после занятий, Грейнджер снова стала молчаливой и выглядела обиженной, даже несмотря на то, что они работали над эссе по трансфигурации — одному из ее любимых предметов. — Просто так вышло, что сегодня мой день рождения, — прошептала она, не сумев скрыть обиду в голосе. — И никто, кажется, этого не заметил, даже мои родители. Драко нахмурился: — Разве твои родители не магглы? Они вообще знают, как отправлять сов? — О, они не знают, и я сказала им не пытаться, просто… неважно, — прошипела Гермиона с таким видом, будто это как раз таки было очень важно. И когда она с силой захлопнула «Руководство по трансфигурации для начинающих» и начала запихивать книги в свою сумку, Драко, подстегиваемый любопытством, последовал инстинкту сделать то же самое и уйти вместе с ней. — Я возвращаюсь в башню Гриффиндора. Это прозвучало как прощание, и все же Драко последовал за ней. — Ты что, злишься, что никто из твоих друзей тебе ничего не подарил? Я знаю, что Хорек беден, но у Поттера горы галлеонов… — Рон? Гарри? — выдохнула она, остановившись и посмотрев на него так, словно он был под Конфундусом. — Эти двое мошенников? Наши интеллектуальные низы? — Мерлин, Драко действительно нужно было перестать употреблять это выражение в ее присутствии. — С чего бы им дарить мне подарок на день рождения? — Судя по всему, никто этого не сделал. — И мне ничего не нужно, в этом нет ничего особенного, мне исполнилось двенадцать, ну и что… Двенадцать, а не одиннадцать. Значит, она немного опережала по возрасту своих однокурсников. Это отчасти объясняло ее не по годам развитую личность и то, почему он находил ее не настолько невыносимо инфантильной в общении, как слизеринских первокурсников. Драко пожалел, что не знал об этом факте, когда отец отчитывал его за менее выдающиеся успехи в учебе, чем у нее. Не то чтобы отец принял бы это как оправдание. Грейнджер продолжала, доводя саму себя до белого каления: — И в самом деле, это глупо. Мы здесь для того, чтобы учиться, а не устраивать вечеринки, и день рождения вряд ли можно назвать большим достижением — серьезно, это просто случайный день, когда кто-то родился, — ее нижняя губа начала сильно дрожать. — Просто никто даже не сказал мне «с днем рождения». Милый Салазар. И это была величайшая ведьма их поколения? И когда Грейнджер направилась к башне Гриффиндора, Драко остался стоять в коридоре, но все же крикнул ей вслед: — С днем рождения! Она слабо улыбнулась ему и ушла. Он больше не вспоминал об этом до самого ужина, когда к нему прилетела сова с письмом. Он с замиранием сердца безошибочно узнал темно-коричневого Клавдия, сову своего отца. Посылки со сладостями не было, но при виде Драко, получающего сов, Винс и Грег привычно обернулись в предвкушении, затем поняли, что для них ничего нет. Вместо этого было только письмо, написанное на личном бланке его отца с гербом Малфоев и зелено-черной каймой, его почерк был более резким и неровным, чем обычно, как будто он писал в спешке и гневе. Драко ожидал подобного письма после своей выходки на уроке полета, но опоздание на неделю было странным и заставило его опасаться худшего. И слишком много взглядов притягивала его сова, прилетевшая в необычное для совиной почты время, поэтому он поспешно вынес ее из Большого зала во внутренний двор, уверенный, что не захочет читать это на глазах у кого-то еще, что бы там ни было написано. Драко, Твои действия в отношении палочки твоей тети, а также неопытное и неконтролируемое использование темной магии перед отъездом в Хогвартс были совершенно неприемлемы для Малфоя. Но твое поведение в Хогвартсе перешло даже грань неприемлемого и опозорило нашу фамилию. Уже разнеслись слухи о невероятной продолжительности твоего отбора, но, поскольку в конце концов ты попал на Слизерин, это можно расценить как еще одно небольшое отклонение на твоем пути к совершенствованию. Однако с тех пор ты опаздывал на занятия, не принимал в них должного участия и, вдобавок, получил наказание за квиддичный инцидент с участием Гарри Поттера. Как тебе кажется, какие-либо из этих слухов подобают Малфоям? Более того, и это уже гораздо серьезнее, ты отдалился от своих одноклассников, игнорируя чистокровных детей, которых твоя мать так долго и кропотливо старалась сделать твоими друзьями и союзниками, и вместо этого публично подружился с гриффиндорской грязнокровкой. То, что твоя манера поведения настолько противоречит всему, чему учила тебя семья, переходит даже грань стыда, и уже начинаешь бояться, что это семейное безумие Блэков заразило твою кровь. Мы с твоей матерью ожидаем, что ты немедленно помиришься со своими одноклассниками, прекратишь любое нежелательное общение с лицами с сомнительными родословными и отправишь эту сову с быстрым и подробным объяснением своего поведения. Отец даже не подписал его, такая досада стояла за этими словами, но в этом не было необходимости. Драко некоторое время посмотрел на письмо, перечитал его и поступил так, как поступал со многими другими письмами из дома Малфоев за последний месяц: подбросил в воздух и поджег. Палочка сотворила заклинание еще до того, как он успел сказать Инсендио. Он осмотрелся по сторонам после своего импульсивного поступка, но поблизости никого не было. Никто не последовал за ним из-за беспокойства или хотя бы любопытства, как когда-то давно сделали бы Винс и Грег. Стоило ли ожидать, что кто-нибудь это сделает? Он предпочел бы получать письма от Поттера. Драко отправил Клавдия ждать в совятне, пока он не отправит его обратно. О, он ответит отцу. Завтра. Может быть, если у него будет настроение. Или на следующий день, когда у него будет свободное время. Но в данный момент у него были дела поважнее, чем успокаивать главного подхалима Волдеморта. Ему нужно найти подарок на день рождения магглорожденной. Однако при беглом осмотре своих вещей он не обнаружил ничего подходящего — либо слишком незначительное и заурядное, либо слишком роскошное, хотя в любом случае он понятия не имел, что подарить двенадцатилетней девочке. Он потратил много времени, рассматривая и отбрасывая различные книги, что, безусловно, было беспроигрышным вариантом для книжного червя вроде Грейнджер. Но затем снова вернулся в постель и на некоторое время сдался, подумав, что придется просить прислать ему что-то подходящее, а в тот день просто не было возможности сделать достойный подарок. Он уткнулся лицом в длинную шею Имуги, по-детски зарывшись в нее носом и пытаясь понять, как именно его жизнь докатилась до того, что он мучительно раздумывает над подарком для Гермионы Грейнджер. Но он не собирался доставлять отцу удовольствие, подчиняясь и выполняя его приказы. Только не снова. Он сдвинул нижнюю губу с ожерелья Имуги, чувствуя, как маленький драконий зуб, как обычно, впивается ему в кожу. На самом деле он понятия не имел, о чем думала тетя Андромеда, вручая ему подарок с таким броским украшением… Маленьким игрушечным ожерельем, размером примерно по обхвату запястья двенадцатилетней девочки, плюс-минус пара витков. Драко внимательно следил за временем, в спешке приступив к трансфигурации, думая, что успеет закончить допоздна, но когда все остальные мальчики легли спать, он и близко не был готов к этому. Он забаррикадировался бо́льшим количеством чар, чем обычно, и продолжил сидеть над ожерельем, превратившимся в браслет, с Имуги и абсолютно бесполезным учебником по трансфигурации для первокурсников. «Ничего хорошего, да?» — сказал он Имуги, затем твердо приказал себе прекратить разговаривать с плюшевым драконом и выскользнул из своего личного кокона к кровати Тео. Конечно же, у Тео в чемодане было несколько более продвинутых учебников по трансфигурации, и он почувствовал смехотворный прилив триумфа, когда молча приманил сундук, извлек нужные книги и незаметно задвинул его на место с помощью своей палочки. После этого он потерял счет времени, но смог выйти и тайком положить книги обратно в сундук Тео только ранним утром. Когда браслет наконец был закончен, он едва ли соответствовал тому образу, который сложился у него в голове, — что-то вроде браслета, который его мать часто надевала на официальные мероприятия по случаю древних магических праздников, и который, как сказал ему на допросе домашний эльф, был подарком отца на крестины Драко. На браслете его матери был более крупный зуб взрослого дракона, висевший сбоку на цепочке, как главная его изюминка, а сбоку маленький зуб детеныша, с россыпью бриллиантов между рядами черных опалов по всей длине цепочки и тиснением на верхушке клыка в виде рукояти кинжала. В то время как Драко преобразил некоторые бусины из оригинального ожерелья Имуги, а также деревянные щепки с его кровати, кусочки труб и металла, украденные из ванной Слизерина, в крошечные кристаллы вместо бриллиантов и африканскую бирюзу вместо опалов. Но ему показалось, что выглядело довольно похоже, особенно после того, как он испещрил бирюзу пятнами и с помощью своей волшебной палочки аккуратно вырезал из одного камушка такой же амулет, как у матери. А бирюза считалась камнем, придающим ясность уму, что как раз подходило Грейнджер. Потребовалась целая вечность, чтобы найти нужные заклинания во всех книгах Тео. Некоторые из них были его собственным изобретением с полузабытыми и частично выдуманными сочетаниями старых латинских слов из его детских уроков, которые каким-то образом сработали и не убили его. Еще целую вечность он вспоминал форму маминых опалов, но его охватило иррациональное желание воздать должное бесценному маминому браслету, и он отложил сон, чтобы придать хотя бы одному камню надлежащую форму — замысловатую Кали-янтру. С тех пор как провалился сквозь зеркало, он не исполнял более сложной магии, чем эта затейливая трансфигурация, возможно, даже сотворенные им в Мэноре темные проклятия были проще. Но он безоговорочно верил в одно и то же объяснение, которое, кажется, всегда срабатывало с магглорожденной Грейнджер: «О, меня научили мои родители-волшебники, когда я был еще мал». Конечно, ему не было нужды так изощряться. Но разве же принесет удовлетворение демонстрация против надменных приказов отца, если подарок на день рождения девочки, с которой тот запретил общаться, будет некрасивым или дешевым? Он забыл, что именно в это утро Поттер получил свой «Нимбус 2000», что в первый раз заставило его кипеть от злости, но на этот раз он почувствовал лишь удовлетворение — еще одно доказательство того, что ему удалось не испортить роль квиддича в судьбе Поттера. Однако гораздо большее удовлетворение он получил, наблюдая, как бедный старый Клавдий доставляет Грейнджер во время завтрака простой сверток в пергаментной упаковке, заставив ее дико завертеть головой, а затем с определенно кислым видом улетает обратно в совятню. Большая посылка Поттера привлекла почти все внимание гриффиндорцев (и как можно было сразу не понять, что там метла?), так что никто, кроме него, не наблюдал, как Грейнджер открывает свой подарок с запиской, которую он нацарапал только в последнюю минуту, засыпая на ходу: «Счастливого двенадцатилетия, Грейнджер». Он скрылся из виду, как только она подняла глаза, опасаясь, что та поставит его в неловкое положение показным отказом или же чрезмерной благодарностью, и выскользнул из зала с уходящим Забини, затерявшись между ним и Винсом с Грегом. Он увидел ее только после обеда — она подошла к нему, пока он сидел за их столиком в библиотеке. Он смотрел на совершенно пустой лист пергамента, размышляя, что бы такого написать отцу, когда вдруг услышал шепот Грейнджер: «Драко, могу я с тобой поговорить?» Драко поднял глаза и нахмурился, жестом приглашая ее сесть и кивнув в сторону стеллажей, но она только скрестила руки на груди. — Снаружи, — с нажимом сказала она, что означало, что его, скорее всего, ждет сцена. Но следуя за ней, он, по крайней мере, успокоился, увидев на ее запястье поблескивающий синими крапинками браслет с драконьим зубом. Драко бросил свою заколдованную сумку на траву, как только они вышли на улицу, и сонно заморгал от яркого солнечного света — недосып дал о себе знать. Тем не менее, она продолжала вести его, пока они не добрались до квиддичных трибун; солнце уже наполовину зашло за горизонт. — Я думал, ты ненавидишь квиддич, — озадаченно сказал он, и Грейнджер, тяжело вздохнув, опустилась на одну из деревянных скамеек. — Ну, сегодня по расписанию ни у кого не запланирована тренировка, — нетерпеливо сказала она. — Так что я решила, это хорошее место, чтобы побыть в тишине и спокойствии вдали от этих детей. — Драко был немного удивлен и немного шокирован тем, что она стала называть их одноклассников точно так же, как он. — И мне действительно нужно с тобой поговорить. Драко, я не могу этого принять. Так это показная скромность послужила причиной этому странному полупохищению. Драко предпочел бы благоговейную благодарность. Он посмотрел на ее запястье в отблесках заката, и не мог не восхититься собственным мастерством. — Почему нет? — Это слишком, — настаивала она, выразительно тряхнув запястьем. — Я знаю, что ваша семья богата, но все равно, это, должно быть, стоило целое состояние… Он не планировал хвастаться своим мастерством в трансфигурации, но раз уж пришлось… — Это ничего не стоило, Грейнджер, так что, возможно, тебе не стоит рассматривать будущую карьеру в области экспертизы магических драгоценностей. Я снял ожерелье с игрушечного дракона и трансфигурировал его… Дракона Панси, — поспешно добавил он, чтобы она не подумала, что у него есть что-то настолько детское. Хотя то, что это именно дракон, в любом случае могло выдать его. — Она не возражала, ей все равно не нужна была эта игрушка, так что… Грейнджер на мгновение застыла в изумлении. — Ты трансфигурировал это? Как? Это настоящие драгоценные камни? Они такими и останутся? — Просто хрусталь и бирюза, — с ложной скромностью ответил Драко. — И да, там чары, которые сохраняют все как есть. — Но, похоже, эта информация ее совсем не обрадовала. — Тогда это еще более невероятно, Драко, — сказала она с затуманенным взглядом. — Ты так старался ради меня? — Это было не так уж сложно, — солгал Драко, и она посмотрела на него со странным сожалением. — Что-то не похоже, и ты сделал это своими руками? Ведь это намного лучше, чем просто какая-то дорогая вещь из магазина. — Правда? — Мне очень жаль, — глубоко вздохнула она, розовый свет заката отразился от кристаллов в ее браслете на деревянном ограждении трибуны. — Драко, хотя мы не знакомы и месяца, я уже начала уважать тебя за вдумчивость и острый ум. Я так благодарна за твою щедрость, и имею в виду не только этот прекрасный браслет, но и то, что ты проводил свое свободное время за учебой со мной. Что бы ни говорили о твоей семье, я надеюсь, ты знаешь, что я вижу в тебе множество хороших качеств, и, хотя ты и говоришь, что мы не друзья, я сочту за честь когда-нибудь назвать себя твоим другом. Просто… только другом. Она прикусила губу, словно нанося финальный смертельный удар. — Мы все еще первокурсники и слишком молоды, чтобы думать об отношениях, нам следует сосредоточиться на учебе, и я не воспринимаю тебя в таком ключе, Драко, прости… — Ее речь стала сбавлять обороты, когда она добралась до сути. — Ты мне нравишься, но только как друг, хотя я знаю, что ты не хочешь быть друзьями, но… что? Почему ты смеешься? — Грейнджер! — выдохнул Драко, держась за живот от смеха. — Ты… так вот что это было? Почему ты привела меня сюда? — Изолированное местоположение внезапно обрело смысл. Она думала, что поступает тактично, мягко отказав ему в том месте, где никто не сможет увидеть его смущения. — Ты думаешь, я подарил этот браслет, потому что ты мне нравишься? Грейнджер стала более пунцовой, чем Уизли на Рождество. — Ну и что я, по-твоему, должна думать, Драко? Говоришь, что мы не друзья, но даришь мне такое дорогое украшение и… Грейнджер явно почерпнула все свои знания о романтических отношениях из книг, и, скорее всего, из маггловских. — Мерлин, Грейнджер, какие мысли приходят тебе в голову. Не волнуйся, со мной ты будешь в полной безопасности, обещаю. Между нами никогда, ни при каких обстоятельствах не возникнет такой проблемы. Ты никогда не могла мне понравиться в этом смысле. Неожиданно вместо того, чтобы обрадоваться разрешению этого взаимного недопонимания, Грейнджер скривилась. — Что значит я не могла тебе понравиться? Что со мной не так? Почему так смешно думать, что кому-то могла? — Казалось, она вот-вот расплачется, хотя он никогда раньше не доводил ее до слез. — Это потому, что я… — Он подумал, что она скажет «гриффиндорка» или «магглорожденная», но вместо этого она печально закончила: — Некрасивая? Драко снова разразился резким смехом, и она бросила на него самый злобный взгляд, какой только можно вообразить, как будто он смеялся над ее предполагаемой уродливостью. — Что? Нет, Грейнджер, дело совсем не в этом, — засмеялся он, качая головой при виде беспокоившейся о своей внешности девчонки, которую Виктор Крам пригласил на Святочный бал. Он подумал, что сейчас у нее довольно густые волосы и торчащие зубы, но он все еще помнил, какой хорошенькой она вырастет. Необходимость избавить ее от неуверенности в себе вытряхнула из него правду. — Ты девочка, вот и всё. — Она непонимающе посмотрела на него. — Мне не нравятся девочки, Грейнджер. Совсем. — На этом обычно умном лице по-прежнему не было понимания. — Только мальчики, ясно? Просто парни. Я гей. — Он указал пальцем вверх, для наглядности. — Голубой как небо, окей? Теперь достаточно ясно? Драко рассмеялся еще сильнее, увидев недоумение на ее лице. Он уже согнулся пополам от смеха, держась за живот, когда она ткнула его локтем в ребра. — Тсс! Смотри, там внизу кто-то есть! Смех застрял у него в горле, как только он увидел Гарри Поттера, оторвавшегося от земли и взлетевшего на своем новом «Нимбусе-2000». — Не волнуйся, — сказал он Грейнджер, — он нас не увидит, мы за углом, в тени, — и притянул их прямо к стене трибуны. — Это Гарри! — прошипела Грейнджер. — Его взяли в гриффиндорскую команду по квиддичу! В награду за плохое поведение! Ты можешь себе такое представить? — Что ж, как бы она ни восприняла спонтанное откровение об ориентации Драко, это не помешало ей заняться любимым делом — пожаловаться на нарушение правил. Но едва ли она могла привести аргумент столь же красноречивый, как один только вид Поттера, несущегося на высокой скорости и пролетающего сквозь стойки ворот с силой смертоносного проклятия, летящего в свою жертву. — Первогодкам не разрешается играть. Если он станет ловцом, то у тебя тоже должен быть шанс попасть в команду Слизерина. Ты так же хорош, как и он. Это было не так, но пылкая демонстрация преданности со стороны Грейнджер доказала, что она хорошо восприняла его откровение. — Даже несмотря на то, что я гей? — О, это меня не волнует, — сердито ответила Грейнджер, — Я знаю об этом все, мой дядя тоже такой, его партнер заходит к нам в гости, и я читала об этом. Это не имеет значения. Ты мог бы просто сказать. Ты же видишь, кто-то может неправильно тебя понять. — Она, как и Драко, продолжала неотрывно следить за Поттером с упрямым недовольством во взгляде. Недовольное наблюдение за Поттером было чем-то средним между сном и произнесением заклинаний — одним из самых частых занятий в жизни Драко. — Мой папа говорил, что дядя Гэри всегда об этом знал. Что он таким родился. У тебя тоже так? — Да, — солгал Драко, — я всегда знал, — и почувствовал, как напряжение отпускает его, с настолько неуместно сильным облегчением, что оно казалось нереальным. Но она действительно была первым человеком, которому он рассказал об этом, в любой временной шкале. Его «признание» Тео путем пьяного минета на самом деле не считалось. Было приятно иметь возможность вот так лгать, представляя себе ту версию самого себя, которая не мучилась, не торговалась с самим собой и не отрицала того, кем он был. Вернуться в Хогвартс и заново создать Драко Малфоя этаким гением, который просто случайно уже все знал на уроках из-за природной одаренности, и независимым, уверенным в себе мыслителем, который принял свою собственную идентичность. Который не позволял своему отцу или кому-то еще помыкать собой и не лез из кожи вон, чтобы помыкать другими, потому что у него не было времени. Ему нужно учиться. Он собирался стать невыразимцем. Не давить на других, если только они не попытаются сделать это первыми. Тогда он уничтожит их. Он задавался вопросом, таким ли его видит Поттер, если не такой же раздражающей пародией на претенциозного слизеринца, каким он был в прошлый раз. Произвел ли он в самом деле на Поттера большее впечатление, имея в своем активе семь лет дополнительных знаний и предвидение в придачу, или хотя бы заставил Поттера с меньшей вероятностью жалеть его. Потому что он знал, что видит, наблюдая за Поттером, рассекающим воздух на фоне заката, а затем грациозно спускающимся вниз на зов Оливера Вуда. Казалось несправедливым, что кто-то настолько одарен, что раз или два посидел на метле и волшебным образом полетел, будто всю свою жизнь провел только в воздухе. Как будто даже сам воздух вокруг них был влюблен в Поттера и перестроился под него, подталкивая ветер ему в спину, как наименьшее, чего заслуживал Избранный. Поттер был всем, чем Драко когда-либо хотел стать. И дай Драко второй шанс, дай ему пятьдесят жизней, чтобы он мог пробовать снова и снова, он бы и близко к этому не подошел. Дорогая мама, Пожалуйста, передайте отцу, что у меня другое представление о том, что позорит имя Малфоев. Я был бы рад ответить ему, если бы он был заинтересован в продуктивном диалоге, а не потакал слухам, распространяемым завистливыми и посредственными людьми из Хогвартса. Пожалуйста, передайте отцу, что мое распределение длилось так долго, потому что Шляпе было трудно выбрать, какой факультет больше всего соответствует моим многочисленным достоинствам. Шляпа сказала мне, цитирую, что меня трудно определить, поскольку я обладаю не только храбростью Гриффиндора, но и проницательностью и ясным мышлением Когтеврана, верой и добросердечием Пуффендуя и безжалостностью Слизерина. Потратив некоторое время, чтобы упорядочить множество моих поразительных достоинств, и отметив мой огромный потенциал в любом деле, за которое бы я ни взялся, она согласилась подчиниться моему мнению и, разумеется, отправить меня в Слизерин. Пожалуйста, передайте отцу: что бы ему ни говорили о квиддичном инциденте с Гарри Поттером, он был дезинформирован, если ему не сообщили, что Поттер был инициатором всего этого по наводке его друга, предателя крови Рональда Уизли, который ненавидит нашу семью и плохо отзывается лично об отце, а также добивается нашего позора вместе со всей своей семьей, вероятно, вплоть до распространения некоторых из этих ложных слухов. Могу вас заверить, что на Слизерине я один из самых уважаемых учеников и мои одноклассники часто ставят меня в пример. Гриффиндорка, о которой говорит отец, действительно магглорожденная, ее зовут Гермиона Грейнджер. Она — редкое исключение, подтверждающее общую недостойность подобных ей нечистокровных. Моим родителям не мешало бы ознакомиться с этим именем, поскольку, хотя вы и рассказали мне о важности чистоты крови, вы также научили меня тому, как важно распознавать редчайшую возможность и хвататься за нее, поскольку она может больше никогда не представиться. Обладая исключительной проницательностью, присущей Малфоям, я при первом знакомстве с первокурсниками Хогвартса быстро понял, что Грейнджер обладает интеллектом и амбициями, которые в будущем приведут ее к выдающемуся положению. Она не только самая умная волшебница нашего курса, но и, вероятно, всего Хогвартса, и, вполне возможно, всего нашего поколения. Может быть, однажды она станет министром магии. Если вы с отцом находите это суждение поспешным или возмутительным, я с нетерпением жду, когда с прошествием времени моя правота будет доказана. Будьте уверены, я не испытываю ни детской влюбленности в эту грязнокровку, ни даже дружеских чувств. Наши отношения носят академический характер, поскольку она вносит неоценимый вклад в мою учебу. Мой приоритет — учеба превыше всего остального, поскольку я должен добиться исключительных результатов не только как Малфой, но и потому, что собираюсь стать невыразимцем. Искренне ваш, Драко Малфой