Драко Малфой и зеркало Икидирвэ

Драко понадобился весь остаток каникул, чтобы восстановиться в физическом и магическом плане — после затраты такого количества магии против зеркала он был истощен. Но еще больше времени у него ушло на то, чтобы прийти в себя после своего видения в зеркале. Несколько недель после этого Поттер вел себя отстраненно по отношению к Драко, но тот был только рад этому. Поттер перестал искать его дружбы и просто старался держаться где-то неподалеку, словно пытаясь не упускать Драко из поля зрения. Возможно, потому, что винил его в потере зеркала Еиналеж. Но, по словам Грейнджер, Драко регулярно становился предметом долгих разглагольствований Поттера, до такой степени, что уже всех гриффиндорцев тошнило от этого, даже Финнигана. Грейнджер также утверждала, что Финниган планировал извиниться перед Драко до того, как тот заколдовал его, и начал относиться к своему проклятию более философски — хотя причиной этому мог быть как страх, так и принятие ответственности. Он не заметил, чтоб Финниган бросился мстить предполагаемому владельцу горного тролля. Троица Поттера возобновила поиски информации про Николаса Фламеля, несмотря на то что Драко высмеял их и отказался помогать. В феврале был матч Гриффиндора с Пуффендуем, и, поскольку Северус был назначен судьей, их трио стало особенно невыносимым. Поттер и Уизли продолжали бессмысленно рассуждать о предвзятости Северуса, саботаже и возможных попытках убийства Гарри, что объективно было просто смешно. Ну, кроме предвзятости. Это само собой разумеется. После того как Драко увидели в Запретной секции библиотеки, ни с того ни с сего поползли слухи, что он научился там еще большему количеству темных проклятий и собирает оторванные части тела, чтобы сшить из них ожившего монстра, который будет запугивать их всех на следующем матче по квиддичу. Драко был в полном замешательстве, пока Грейнджер не объяснила ему, что кто-то явно начитался маггловской книги «Франкенштейн». Драко очень понравилось придуманное Грейнджер прозвище для него — доктор Франкенштейн. Она не слишком была довольна историями о волшебных зеркалах, мантиях-невидимках и ночных блужданиях по замку, но когда услышала, что Уизли обратился за помощью к Драко и тот действительно помог, она стала подозрительно спокойной по отношению ко всему этому. Драко беспокоился, что она видит в нем не столько помешанного на учебе однокурсника, сколько четвертого члена своего гриффиндорского отряда — да он скорее станет главным любителем магглов, чем это случится. Рождественским подарком Грейнджер оказалась какая-то маггловская толстовка с капюшоном — он проявил чудеса такта, сделав вид, что она ему понравилась, не швырнув ее в тот же момент в ближайший камин. Она никак не вязалась с ее обычными предпочтениями и выглядела немного агрессивно: темно-синяя с красными полосками на рукавах, с изображением пушки и надписью «Арсенал» спереди. Но не то чтобы гриффиндорцы поддавались какой-то логике. Подарок его матери был потрясающим, и не только в сравнении с подарком Грейнджер. Новые часы, соответствующие более взрослым вкусам Драко: черный кожаный ремешок, зеленый циферблат, который, когда показывал время, разворачивался вдоль ремешка в красивую сверкающую садовую змейку, которая иногда вытягивала голову и деликатно облизывала своим раздвоенным язычком кончик волшебной палочки Драко. Возможно, это была отсылка к змее, которую Драко прикончил в мэноре, а может, какая-то попытка примирения или скрытое проявление благодарности. Или на всем были зеленые змеи просто потому, что они были слизеринцами. Он носил часы каждый день, точно так же, как Грейнджер — свой браслет. Но только в День святого Валентина два любимых придурка Грейнджер, похоже, заметили, что у нее на руке уже несколько месяцев было что-то ярко-голубое. И то только потому, что Лаванда Браун обратила на это внимание в тот день на занятии по зельеварению. Перед уроком Парвати Патил хвасталась своим подарком от тайного поклонника — браслетом с шармами. Бедная девочка и представить себе не могла, что когда-нибудь станет последним вариантом лишенного всякого шарма Поттера. Браун надоело хвастовство Патил, и она сказала, что парень Грейнджер подарил ей гораздо более красивый браслет с настоящими драгоценными камнями. Она заставила Грейнджер поднять руку повыше, чтобы все могли видеть, в то время как Драко лихорадочно переводил взгляд с часов на дверь, надеясь, что Северус не появится в этот момент. Едва ли ему нравилась мысль, что Северус узнает, как он в первый раз практиковал трансфигурацию для его рождественского подарка на браслете Грейнджер. Для всех гриффиндорцев и, в итоге, даже слизеринцев это оказалось достаточно увлекательным занятием — столпиться вокруг раздраженной Грейнджер, пока Патил метала яростные взгляды на свою подругу. Браун, казалось, была счастлива, даже несмотря на то, что не получила подарков от тайных поклонников — по крайней мере, ей удалось использовать Грейнджер, чтобы затмить Патил. Вероятно, в последующие годы им бы не казалось это настолько интересным. Однако на первом курсе не было особых романтических событий или свиданий, только разговоры о влюбленностях, больше поддразнивающие, чем реальные. Так что малейший признак «взрослой» драмы приводил в восторг всех детей. Уизли же выглядел шокированным этой шумихой. Драко с сожалением подумал о будущей связи между ним и Грейнджер. Она и во сне могла бы найти кого-то получше Уизли, но, вероятно, не станет. — Ты… ты все время носишь этот браслет, Гермиона, — пробормотал Уизли, вызвав дружные охи девочек, особенно презрительные у Панси Паркинсон, которую, возможно, скоро ждет неприятное осознание. — Не так ли? Но… это ведь не от мальчика, правда? — Нет! Все не так, — запротестовала Грейнджер. Она опустила руку и попыталась спрятать браслет, но теперь Поттер вытащил его обратно и принялся с любопытством рассматривать. — Что это за зуб между камнями? — спросил он, и Блейз Забини просиял так, словно в феврале снова наступило Рождество. — А что, Поттер? — протянул Забини. — В семье Уизли же есть укротитель драконов, неужели вы не можете распознать простой клык детеныша дракона? Дракона? Панси запоздало вскрикнула, когда до нее дошел смысл сказанного, а Грейнджер закатила глаза и вырвала свое запястье у ошеломленного Поттера. — Это от Драко? — выдохнул Поттер. — Это он тебе подарил? — Да, именно так, — сказала Грейнджер, прижимая к себе запястье, защищаясь. Это вызвало хор охов, восклицаний и поддразниваний со стороны всех и каждого. Ну, в самом деле, как маленькие дети, бегающие вокруг и кричащие о том, что у представителей противоположного пола вши. — На мой день рождения, а не на День святого Валентина. И это не романтический подарок. Мы с Драко просто друзья. — Почему ты не сказала нам, что получила его от Малфоя? — жалобно воскликнул Уизли, что вряд ли могло помочь делу. Как и кислое выражение лица Поттера. — Заткнитесь, заткнитесь! — закричала Панси, ее щеки покраснели, и Драко по опыту знал — это означает, что она пытается сдержать слезы. — Конечно же она не нравится Драко! — Да, потому что она девочка, — беззлобно ответил Дин Томас, и Панси поморщилась. — Нет, потому что она грязнокровка, — ядовито прошипела она, достаточно громко, чтобы ее услышал весь класс, и повисла напряженная тишина. А затем Уизли выхватил палочку. — Не смей ее так называть! — закричал он. Это было чистое дежавю, за исключением того, что в тот раз слизеринцем на другом конце палочки Уизли был Драко. Он все еще отлично помнил того Уизли со сломанной палочкой, наложившего проклятие на самого себя и выплевывающего слизней. Они с Винсом и Грегом неделями смеялись над этим. Пока что палочка Уизли выглядела целой, но все же лучше не рисковать. — Панси, — сказал Драко, заслоняя собой его палочку и рискуя заработать несварение желудка от слизняков. — Как ты только что назвала мою подругу? — Той… кем она является, — пробормотала Панси, выглядя менее уверенной в себе, чем в разговоре с Уизли. Драко перевел взгляд с нее на Гермиону, чувствуя, что должен пресечь это на корню. — Кем бы она ни была, Панси, — сказал Драко, — она мой друг. Мой. Так что, если ты плохо отзываешься о ней, ты плохо отзываешься и обо мне. А что бывает с теми, кто плохо отзывается о Драко Малфое? Панси отшатнулась, едва не упав на стул. Она прикрыла рот рукой с неподдельным страхом в глазах. Драко вспомнил, как эти глаза смотрели на него после их кошмарного первого поцелуя через час после окончания Святочного бала. Он обнаружил, что в нем нет места для жалости. — Как бы это ни было увлекательно, — нараспев произнес Северус, стоя перед классом, — это все же место для учебы, а не для общения. Отработка, мисс Паркинсон. Появление Северуса заставило всех замолчать. Услышав про наказание, многие бросали недоверчивые взгляды на Северуса, особенно троица Поттера. Мысль о том, что Северус наказал слизеринку за высказывания против магглорожденных, должна была быть для них почти невозможной. Но Северус не вставал на сторону Гермионы — он встал на сторону Драко против Панси. Это было очевидным сигналом для всех: в конфликте Северус поддержит Драко. И Драко верил, что для любого достойного слизеринца это сообщение было понятным. Панси, например, больше не пыталась обзывать Грейнджер. Единственным реальным последствием этой маленькой ссоры стало усиление неприязни к Драко со стороны других слизеринцев, особенно девочек. Но Драко уже и так был чужаком на своем факультете, так что эти изменения едва ли были заметны, даже для его уязвленного самолюбия. Что касается гриффиндорцев, были некоторые странности с Поттером и Уизли. Создалось ощущение, будто Драко никогда не говорил им, что он гей. Каждый раз, когда заходила речь о той ситуации или они обменивались странными взглядами за столом в библиотеке, Грейнджер говорила им, что они ведут себя просто смешно. Однажды она спросила, разве они не думали, что если бы она нравилась Драко, он бы уже называл ее как-нибудь иначе, чем Грейнджер? Однако она разрушила этот довод, спросив Драко, не глупо ли теперь с его стороны продолжать называть ее Грейнджер, а не Гермионой, когда он публично объявил ее своим другом. Она не знала, что привычке называть ее Грейнджер (если ей везло) или грязнокровка (если не очень) не полгода, а все семь, и от этого не так-то легко избавиться. Она все еще была Грейнджер, когда однажды пришла к нему взволнованная и объявила, что они нашли ответ на свой вопрос о Николасе Фламеле, показав ему вкладыш из шоколадной лягушки с Альбусом Дамблдором. А затем повторила историю, как Хагрид проговорился, что посылка из Гринготтса имела отношение к Дамблдору и Фламелю. Она настояла, чтобы он пошел с ней и ее мальчиками поискать что-нибудь еще. Он остался ждать в гостиной Гриффиндора, когда она спустится из женской спальни с книгой, чувствуя себя неловко. Присутствие Поттера и Уизли удерживало всех от попыток выставить его за дверь, но он все еще был бельмом на глазу в этой безвкусной общей гостиной. По крайней мере, она довольно быстро примчалась обратно с огромной старой книгой в руках. — Мне даже никогда не приходило в голову заглянуть сюда! — взволнованно прошептала Грейнджер. — Я взяла ее в библиотеке еще несколько недель назад, для легкого чтения. — Легкого? — переспросил Уизли, но Грейнджер велела ему помолчать, пока она что-нибудь не найдет, и начала лихорадочно листать страницы, бормоча себе под нос. Наконец она нашла то, что искала. — Я так и знала! Так и знала! — Нам уже можно разговаривать? — угрюмо спросил Уизли. Грейнджер проигнорировала его. И тут настал момент, когда Драко перестал их высмеивать. — Николас Фламель, — драматично прошептала она, — единственный известный создатель Философского камня! Драко громко выдохнул и прикрыл рот рукой, чтобы не привлекать еще больше внимания к своему вторжению в Гриффиндор. Поттер и Уизли переглянулись и спросили: — Создатель чего? — О, честное слово, вы что, вообще не читаете? Видишь, Гарри, вот почему Драко был нужен мне здесь — он знает, что это такое, правда ведь, Драко? Драко слабо улыбнулся ей, протянув руку и нежно щелкнув по бирюзовому браслету на ее запястье, прежде чем ответить. — Конечно знаю. Это один из краеугольных камней алхимии. Предполагается, что он способен превращать любой предмет в золото или даровать владельцу вечную жизнь. — И это было очень похоже на то, чего хотел бы Волдеморт. Если бы он уже вернулся… этого, конечно, еще не произошло, но все же… Драко вдруг пожалел, что столько времени смеялся над Грейнджер, а не помогал. Уизли и Поттеру пришлось перечитать этот отрывок, прежде чем до них дошло. — Видите? — сказала Грейнджер. — Собака наверняка охраняет философский камень Фламеля! Бьюсь об заклад, он попросил Дамблдора об этом, потому что они друзья, и он знал, что кто-то за ним охотится. Вот почему он хотел, чтобы камень забрали из Гринготтса! — Камень, который превращает все в золото и дарует бессмертие! — воскликнул Поттер. Ну, необразованные люди постоянно удивляются всему на свете. — Неудивительно, что Снейп охотится за ним! Любой бы этого захотел, — взволнованно сказала Грейнджер, но тут же бросила задумчивый взгляд на Драко и замерла. — Драко, я знаю, ты не веришь, что он замешан, но на самом деле… — Я хочу помочь, — сказал Драко, поглаживая палочку в кармане. — Но я не понимаю, почему никто из вас не хочет выслушать меня насчет профессора Снейпа. — Потому что Снейп, очевидно, за ним охотится! — выкрикнул Поттер, а затем прикрыл рот. — Не нужно кричать на него, приятель, — сочувственно сказал Уизли и похлопал его по плечу. — Видишь ли, я уже привык к тому, что Малфой постоянно где-то рядом с Гермионой. Это как волшебный автомобиль. Конечно, ты не знаешь, что это такое и как он работает, и никогда не знаешь, куда он направится и что будет делать. Но ты точно знаешь, что с его помощью можно куда-то добраться. И это лучше, чем вообще без него. — Спасибо. Какой бы показательной ни была эта аналогия, Рональд, я полагаю, мы можем точно предсказать, как Драко отнесется к нашим подозрениям в адрес профессора Снейпа. Так что, возможно, мы можем остаться при своем мнении. Потому что единственное, в чем мы можем согласиться, — в том, что Философский камень слишком могущественен, чтобы попасть в чужие руки. Так оно и было, и все бы остались при своем мнении, если бы проблема со Снейпом не повторялась снова и снова. Во время матча Гриффиндор-Пуффендуй Драко позволил Грейнджер усадить его рядом с ней и Уизли. И поскольку в последнее время потакал ей все больше и больше, он оправдывался перед самим собой, считая, что потратит больше усилий, чем стоило, сопротивляясь ее нытью. И не то чтобы вся школа не знала, что он уже несколько месяцев общается с магглорожденными и гриффиндорцами. В конце концов они оказались рядом с Лонгботтомом, к которому Драко, как оказалось, питал небольшую слабость. Ну, в том смысле, что если бы Лонгботтом сгорал заживо, а у Драко было ведро с водой, он мог бы поразмыслить над тем, чтобы вылить его на Лонгботтома — если бы ему нечем было заняться. Впрочем, у них не было возможности пообщаться. Матч закончился, к несчастью, слишком быстро — Поттер поймал снитч меньше чем за пять минут. Драко, должно быть, записывал это в своей тетради на сегодня, но забыл проверить. Он помнил сильное разочарование Северуса, а также драку с Уизли на трибуне. Но теперь Уизли маниакально вцепился ему в руку, крича во все горло, а Грейнджер обнимала его за другую, визжа ему прямо в ухо. Драко чувствовал себя ошеломленной змеей посреди львиного праздника. Однако Поттер и правда удачно поймал снитч. Даже Драко был вынужден признать это. Победоносно носившийся по квиддичному полю в окружении солнечного ореола Поттер настолько хорошо сыграл в тот день, что Драко почти был готов простить ему все, что угодно. Это решение длилось около двенадцати часов, пока запыхавшийся Поттер не прибежал к нему с рассказом о том, как последовал за Северусом на метле в Запретный лес и увидел, что тот запугивает Квиррелла. Поттер, казалось, был убежден, что это абсолютно нормальное поведение с его стороны — преследовать учителей ночью на метле в чертовом Запретном лесу. Просто очередной субботний вечер гриффиндорца. И эта выходка еще раз доказала поттеровской троице, что Северус охотится за философским камнем и пытается заставить Квиррелла помочь ему. — Говорю тебе, Квиррелл — тот, кто замышляет что-то нехорошее. — Драко продолжал настаивать до такой степени, что готов был бы просто закричать, что ему виднее, потому что он из будущего, если бы его язык не застывал каждый раз, когда он думал об этом. В конце концов, он сказал им всем: как бы они ни хотели, время докажет его правоту. Это было достаточно расплывчато, чтобы избежать воздействия магии на его речь. Далее он добавил, что, когда будет доказана невиновность Северуса и виновность Квиррелла, он ожидает гораздо большего вознаграждения за свои страдания, чем просто возможность сказать «Я же говорил». — Ладно. Давай заключим пари, — предложил Уизли. — Если мы правы и Снейп действительно охотится за камнем, тогда о чем бы нам попросить, Гарри? Драко ожидал скучного гриффиндорского вызова. Но когда Поттер повернулся к Драко, и в его зеленых глазах блеснула сталь, Драко заметил в нем что-то слизеринское. — Если мы правы, тогда Драко должен показать нам, что на самом деле написано во всех этих его тетрадях невидимыми чернилами. — Что ж, — сказал Драко, забавляясь тем, что это невозможно будет выполнить, даже если он попытается, — это было бы действительно ужасно. Но если я прав и профессора Снейпа обвиняют ложно, тогда Грейнджер должна признать, что я самый умный ученик на первом курсе. — Грейнджер выглядела достаточно возмущенной, поэтому Драко повернулся к Уизли. — Уизли должен… о, перестаньте так на меня смотреть, вы выбрали наказание индивидуально для меня, я тоже выберу для каждого из вас. Уизли должен сказать, что мои шутки лучше чем его, перед всей гриффиндорской гостиной. И Поттер… — Драко бросил на Поттера взгляд, полный нежнейшей злобы. — В последний день семестра Поттер должен надеть слизеринскую форму. — Что? — запротестовал Поттер. — Почему мое наказание намного хуже, чем у них? Потому что я хочу посмотреть на тебя в слизеринской форме.  — Ну, я не знаю, — Драко театрально округлил глаза, пародируя наивность всей троицы, и рассмешил Уизли фразой, от которой Поттер устал еще несколько месяцев назад: — Может быть… потому что ты Гарри Поттер? Он увидел страдания Поттера и Уизли еще раньше, когда Грейнджер начала до смешного остро реагировать на приближение экзаменов, до которых оставалось целых десять недель. Она составила целое расписание для повторения всех тем и сделала столько цветных пометок, что даже Драко не удержался от смеха, а она в ответ ударила его своим браслетом. — О, у тебя-то все хорошо, Драко, ведь тебе не нужно заниматься. На самом деле это было неправдой. То, что он проходил все это раньше и у него было больше опыта в магии, не означало, что он мог мгновенно вспомнить все, особенно предметы, которые надо было просто выучить, как История магии. Но повторение шло быстрее, чем в первый раз, а практическая часть экзаменов давалась легко. Тогда он проводил большую часть времени в библиотеке, совмещая курсовую работу с самостоятельными исследованиями, заполняя все больше своих тетрадей. Он использовал свои невидимые чернила, которые сводили с ума всех троих гриффиндорцев. — Так уж не терпится разнюхать, Поттер? — протянул Драко, не в силах побороть свою естественную привычку из всех троих выбирать именно его. — У тебя всегда была склонность к шпионажу. Мне жаль разочаровывать тебя, если ты находишь меня таким увлекательным. На лице Поттера появилось такое убийственное выражение, что Драко был уверен — его ответ стал бы отдельной темой в учебниках по истории, если бы он только мог до него додуматься. Но он раздраженно молчал в течение этого короткого промежутка времени, прежде чем Грейнджер просунула свое лицо между ними, вздохнув: «Мальчики», — что означало конец любого неучебного разговора. Драко написал письмо своей матери перед началом пасхальных каникул, спрашивая, хочет ли она, чтобы он приехал домой на Пасху. Он приезжал каждый год, кроме шестого курса. Не то чтобы он хотел вернуться домой — хотя бы просто узнать, есть ли такой вариант. Или, по крайней мере, услышать хоть что-нибудь от своих родителей после той кричалки по прошествии нескольких месяцев, чтобы не оставаться в подвешенном состоянии. В конце концов, он не отправил письмо и был награжден недовольным взглядом Северуса за то, что в очередной раз занял половину слизеринского листа для записи на каникулы надписью «ДРАКО МАЛФОЙ». Объем домашней работы, которую взваливали на них учителя, был слишком велик для Поттера и Уизли. На переменах они почти всегда сидели за столом Драко и Гермионы в библиотеке. Если бы кто-нибудь спросил (не то чтобы Драко был склонен разговаривать со своими старыми чистокровными друзьями больше необходимого), он бы признался, что Грейнджер была его другом из-за своего исключительного интеллекта. Но он с трудом выносил присутствие Уизли и Поттера ради нее, и на самом деле скорее назвал бы Симуса Финнигана другом, чем кого-то из них. И все же они сидели рядом, зевая, постанывая, жалуясь и твердя о том, как бы им хотелось побыть на улице. Когда Драко усмехнулся, Поттер с горечью напомнил, что это так же относится и к нему, учитывая его часовые ночные прогулки на метле. Это разоблачение шокировало Грейнджер, которая теперь была в панике от возможности его неминуемого исключения, пока он не отвел ее в сторону и не признался, что получил разрешение на свои ночные полеты, прошедшие и будущие. Северус убедил других профессоров дать ему разрешение, мотивируя тем, что они помогают справиться с тревожностью, хотя Драко решил опустить эту часть. — Неудивительно, что ты защищаешь его, — сказала она, качая головой еще более осуждающе. — Он действительно благоволит тебе, не так ли? Драко лаконично пожал плечами. — Кто-то же должен. Услышав вопрос Поттера, что такое бадьян, Драко, прежде чем ответить ему, снова с нежностью подумал о Северусе, улыбаясь при воспоминании, как был пойман на попытке кражи бадьяна в его кладовой. В этот момент Уизли крикнул: — Хагрид! Что ты делаешь в библиотеке? — Это было невероятно — Драко был готов поспорить, что великан-полукровка вряд ли вообще умел читать. Но на этот раз он старался держать свои мысли о Хагриде при себе. Хагрид вышел из-за стеллажей, пряча что-то за спиной. В своей кротовой шубе он явно не вписывался в обстановку. — Да так, просто смотрю, — сказал Хагрид, так неудачно пытаясь соврать, будто это кто-то проклял его. — А вы чего тут? — Он вдруг стал подозрительным, что, без сомнения, усугублялось присутствием Малфоя в компании его любимого золотого трио. — Все еще ищете Николаса Фламеля, да? — О, мы давным-давно выяснили, кто он такой, — беззаботно сказал Уизли, как будто бы это именно он все разузнал. – И мы знаем, что охраняет пес, это философский… — Тсс! — Хагрид быстро огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Не кричи об этом, ты чего? — Хотя Драко никогда не был высокого мнения о Хагриде, особенно после жестокого нападения огромного уродливого гиппогрифа, он был вынужден согласиться с ним. Пока не увидел, что Хагрид смотрит прямо на него. — Не волнуйся, — уверенно сказала Грейнджер, — Драко в курсе всего. — На самом деле мы хотели спросить тебя о нескольких вещах, — сказал Поттер. — О том, кто охраняет камень, кроме Пушка… — Тише! — снова прошипел Хагрид. — Слушайте… зайдите ко мне попозже, рассказать не обещаю, но не болтайте об этом здесь, ученики не должны узнать. А то еще кто-нибудь подумает, что это я все рассказал… — Тогда увидимся позже, — сказал Поттер. Хагрид зашаркал прочь. — Что он прятал за спиной? — задумчиво спросила Грейнджер. — Как думаете, это как-то связано с камнем? — Пойду посмотрю, в каком разделе он был, — сказал Уизли, проявляя редкую для него инициативу. Минуту спустя он вернулся со стопкой книг в руках и с грохотом бросил их на стол. — Драконы! — прошептал он. — Хагрид искал информацию о драконах! Взгляните на это: «Разновидности драконов Великобритании и Ирландии», «От яйца до адского чудовища: Руководство по разведению драконов». О, точно. На первом курсе Хагрид пытался дождаться вылупления того нелепого дракона с помощью Поттера. Драко хотел сообщить учителям об этом нарушении, но получил лишь наказание в Запретном лесу, потому что Хогвартс был настроен против слизеринцев. Грейнджер дотронулась до клыка на своем браслете и улыбнулась. Драко показал ей язык, решив не признаваться, что в детстве читал много таких книг. Не только из-за своего имени, но и потому, что будучи ребенком, он считал их самыми крутыми созданиями в мире. — Хагрид всегда мечтал иметь дракона, он признался мне в этом в день нашего знакомства, — сказал Поттер. Кажется, у Хагрида и восьмилетнего Драко было больше общего, чем он думал. — Но это незаконно, — сказал Уизли. — Разведение драконов было запрещено Конвенцией магов тысяча семьсот девятого года, это всем известно. Вряд ли магглы не заметят наше существование, если мы будем держать драконов в саду за домом. И в любом случае драконов нельзя приручить, они опасны. Ты бы видел, какие ожоги получил Чарли, изучая диких драконов в Румынии. — Но в Британии ведь нет диких драконов? — спросил Поттер и мельком взглянул на Драко. Драко понял, что тот вспоминает их первую встречу, когда он сказал Поттеру, что драконы существуют, приведя его в восторг. Но ни один из них не упомянул об этом. — Конечно же есть, — сказал Рон. — Обыкновенные валлийские зеленые и гебридские черные. Точно могу сказать, что Министерство магии тратит кучу сил, чтобы спрятать их. Им приходится накладывать заклинания на магглов, которые их заметили, чтобы стереть эти воспоминания. — Да что же задумал Хагрид? — спросила Грейнджер, затем, похоже, заметила, что Драко был необычно тих во время обсуждения своей любимой темы. — Что думаешь, Франкенштейн? Ты ведь пойдешь с нами к Хагриду, правда? Драко давно не чувствовал себя так неловко. — Не думайте, что это приглашение распространялось на меня, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Отправляйтесь в свое маленькое приключение, дети. Я буду в библиотеке. Гриффиндорцы поспешили рассказать ему о своем походе при следующей встрече, что случилось очень скоро. Дополнительные домашние задания и контрольные работы привели к тому, что Поттер и Уизли почти постоянно торчали с ними в библиотеке. Они рассказали, что Хагрид раздобыл драконье яйцо и планировал дождаться вылупления. — Милый Салазар, женщина, — Драко разинул рот, шокированный скорее манерой подачи, чем самой новостью, которую уже записал в первой тетради. — Все ли гриффиндорцы настолько самоубийственно доверчивы, или это особенность только самых проблемных из них? — Малфой никому не расскажет, верно, Малфой? — довольно спросил Уизли. Драко не мог не обеспокоиться проявленной Уизли верой в него. По крайней мере у Поттера хватило духу поднять глаза и внимательно посмотреть на Драко. — Ты ведь не расскажешь, правда? — спросил Поттер более серьезно, и Драко кивнул. — На самом деле мне все равно, — вздохнул он. В конце концов, он знал, что все будет хорошо и без его вмешательства. А наказание, которое сам заработал, он мог избежать, просто запершись в своей постели в ту ночь. — До тех пор, пока меня не втянут в это дело. Не прошло и недели, как Драко втянули в это дело. Поначалу он начал больше заниматься, пока захватчики его библиотечного стола проводили время в хижине Хагрида. Однако он все равно слышал подробности этой истории отрывками и почти пожалел о своем решении не появляться там, когда они с восторгом рассказывали, как наблюдали за вылуплением создания. Но в какой-то момент в конце года он незаметно для себя решил занять односторонне пассивную позицию. Конечно, попытки взорвать зеркало Еиналеж всеми известными заклинаниями из его арсенала вряд ли соответствовали этому подходу. Если Драко злился, как правило, было сложно держаться пассивного пути. Но он придерживался его в отношении дракона, пока не услышал, что Хагрид назвал зверя Норбертом. — Норберт? — прошипел Драко, чувствуя, что сейчас у него из ушей повалит пар. — За что? Что он мог сделать в прошлой жизни, чтобы заслужить кличку Норберт? С таким же успехом его можно было бы назвать Пушистиком. Это что, из-за схожего звучания? Норберт, норвежский горбатый? Нет, конечно, Хагрида еще можно образумить… Поттер внимательно наблюдал за ним, в уголках его губ появился намек на улыбку: — Не знаю, видел ли я тебя когда-нибудь настолько увлеченным. — А что, Малфой? Какое имя более подходящее для дракона? — спросил Уизли. — Имуги, например, — выпалил Драко, не подумав. Он вызывающе вскинул подбородок, заметив их странные взгляды. — Это из очень древней и красивой легенды. Никто из вас этого не поймет. Улыбка сошла с лица Поттера, когда Уизли сообщил новость о том, что новоиспеченного Норберта отправляют к брату Уизли, Чарли. Драко изобразил волнение, больше для того, чтобы поиздеваться над Уизли. — Это тот, который гей, не так ли? — проворковал Драко, изображая Браун с Уизли на шестом курсе. — Сильный, красивый укротитель драконов Уизли? Если ты пишешь ему, почему бы тебе не замолвить за меня словечко? Скажи ему, что у тебя есть одноклассник, которому нравятся парни — гениальный, потрясающе красивый блондин… — Он старый, — яростно перебил Поттер, выглядя более возмущенным, чем Уизли и Грейнджер вместе взятые. Уизли даже не успел возмутиться, так как отвлекся слишком бурной реакцией Поттера. — Он слишком стар для тебя. Ты не должен так говорить, Драко. Ради бога, тебе же одиннадцать… — Мне не всегда будет одиннадцать, — беззаботно ответил Драко. Грейнджер и Уизли, казалось, едва сдерживали смех, в то время как у Поттера чуть ли не повалил дым из ушей. Драко хотел держаться подальше от всех этих дел с драконами. Но, конечно, вмешательство с именами было достаточно незначительным и не сбило бы ничего с курса в синей петле. Он сам не верил в то, что делает, когда добровольно покидал замок не для того, чтобы полетать, а чтобы в одиночку отправиться в хижину Хагрида. С ощущением, что в любой момент на него могут наброситься парочку когтистых существ. Когда он постучался, Хагрид открыл дверь, явно ожидая увидеть Поттера, но тут же осекся, увидев Драко. — Привет, Драко, — сказал Хагрид через мгновение, скрывая удивление. — Остальные за тобой? — Нет, — ответил Драко, слегка отступив назад, но тут же сказал себе, что Малфои не пресмыкаются перед простолюдинами. — Ты не против прогуляться со мной, Хагрид? — О, — сказал Хагрид, выглядя еще более разочарованным. — Ты пришел посмотреть на дракона? Драко слегка улыбнулся. — Лично я предпочитаю более управляемые виды рептилий, — сказал он и показал заколдованные часы, подарок своей матери, чтобы продемонстрировать Хагриду, как змейка обретает форму и сворачивается кольцами. Затем он сотворил светящуюся бабочку и показал, как змейка жадно потянулась к его палочке и лизнула ее кончик сразу после сотворения заклинания. Змейка показалась Хагриду не менее интересной, чем настоящее живое существо, после того как Драко проговорился, что она похожа на садовых змей в Малфой-мэноре. Тогда Хагрид выслушал рассказы обо всех обитателях поместья и его территории, что заняло некоторое время. Казалось, больше всего его восхитили павлины-альбиносы. Драко рассказал, как они охраняют мэнор, и показал пару поблекших шрамов на руках, которые получил от них, когда был маленьким. Детский энтузиазм Хагрида был заразителен. Драко и опомниться не успел, как они добрались до Черного озера, а надвигающийся закат уже окрасил воду в потрясающий розовый цвет. — Так о чем ты хотел поговорить-то? — спросил Хагрид, присоединяясь к Драко, наблюдающим за закатом. По непонятной причине у Драко пропало желание жаловаться на имя дракона. — Я просто… просто хотел тебе сказать, — Драко прочистил горло, подыскивая, что бы еще придумать. — Что, ну, я знаю, что у вас есть план, как вытащить дракона через брата Уизли. Но если что-то пойдет не так, возможно, есть другие варианты, например, связаться с Гринготтсом — они, вероятно, захотят приобрести его в частном порядке. Или… ну, я не в лучших отношениях со своим отцом, но если напишу маме, она, возможно, сможет что-нибудь организовать, используя личные связи моей семьи… поскольку в любом случае было бы разумно иметь план «Б» и «В», когда существует риск быть поджаренным драконьим пламенем… Хагрид наблюдал за Драко с такой нежностью на лице, чего тот никак не ожидал увидеть. — Временами ты правда очень сильно напоминаешь мне Гермиону, знаешь это? Драко опустил взгляд на воду, смущенный тем, что с ним разговаривают таким добрым тоном, пусть даже только из-за его сходства с настоящим другом Хагрида. — Я просто хочу, чтобы все прошло гладко. Не хочу, чтобы что-нибудь загорелось. — Он вспомнил, как тетя Белла подожгла хижину Хагрида после того, как Драко впустил ее в Хогвартс. Он подавил приступ тошноты, пытаясь отогнать эту мысль, прежде чем станет трудно дышать. — Не хочу видеть, как горит твоя хижина или замок. Хагрид бросил на него сконфуженный взгляд, шаркая ногой по берегу. — Ты, наверно, думаешь, что я веду себя глупо с Норбертом и всем остальным, а? Драко уставился на воду, наблюдая, как розовый цвет заката темнеет, становясь более похожим на огненный. — Я совершал и более глупые поступки. Вскоре все пошло наперекосяк. Норберт укусил Уизли, а друзья Чарли смогли организовать тайную вылазку только в субботу вечером. Тем временем рука Уизли распухла и, судя по всему, в нее попала инфекция. Грейнджер рассказала Драко обо всем, хотя он отказался пойти с ней навестить Уизли в больничном крыле. Как ни прискорбно, Драко почувствовал, что скучает по Уизли, хотя бы из-за того, что теперь за их столом не было буфера между ним и Поттером. К вечеру передачи дракона Уизли все еще находился в больничном крыле в слишком тяжелом состоянии, чтобы думать об участии. Но было слишком поздно менять план. Гермиона сказала, что Драко придется заменить Уизли. — Да ты, должно быть, шутишь, — захныкал Драко, когда Грейнджер потащила его к хижине Хагрида. В какие ужасные места завела его привычка поддаваться на уговоры Грейнджер! — Я вам здесь ни к чему, ну же, мы едва поместимся под мантией… — Три головы лучше, чем две, — твердо сказала она. «Ты хотела сказать, что две головы лучше, чем одна», — подумал Драко, Поттер был не в счет. Но он вряд ли хотел разжигать неприязнь Поттера прямо перед тем, как им предстояло проводить совместное дело с чем-то столь огнеопасным. В хижине Хагрид уже упаковал Норберта в большой ящик. — Я там ему кучу крыс положил и немного бренди в дорогу, — сказал Хагрид приглушенным голосом. — И еще плюшевого мишку на случай, если ему станет одиноко. Драко почему-то сомневался, что плюшевый мишка переживет путешествие с милашкой-Норбертом. — Прощай, Норберт! — Хагрид зарыдал, когда Поттер, Грейнджер и Драко накрыли ящик мантией-невидимкой и сами залезли под нее. — Мамочка никогда тебя не забудет! — Мамочка? — недоверчиво прошептал Драко гриффиндорцам, а Грейнджер только покачала головой с озабоченной улыбкой. Как им удалось доставить ящик обратно в замок, Драко так и не понял. Он вынужден был признать, что справиться с этим вдвоем Поттеру и Грейнджер было бы очень тяжело. Облегчающее заклинание было бы слишком опасно накладывать на предмет с летающим животным. Приближалась полночь, когда они подняли Норберта по мраморной лестнице в вестибюле и понесли по темным коридорам. Затем еще по одной лестнице, потом еще по одной… Даже то, что они шли по предложенному Поттером кратчайшему пути, не сильно облегчало работу. — Меня исключат за это, — прошипел Драко, — ты в курсе? Даже ради семьи мой отец больше не спасет меня. А Малфоев и раньше исключали из Хогвартса, но никогда за то, что они занимались… — Драко содрогнулся под мантией, — физическим трудом. — Они не могут все исправить за тебя, Драко, — ни магия, ни деньги, ни Малфои, — прошептал Поттер. Затем они добрались до коридора под самой высокой башней, и Поттер выдохнул: — Почти пришли! После этого крутая винтовая лестница, ведущая на вершину башни, показалась им самой легкой вещью на свете. Только выйдя на холодный ночной воздух, они сбросили мантию, радуясь, что снова могут дышать полной грудью. Грейнджер вздохнула с облегчением и запрокинула голову к ночному небу, явно на взводе после всех разговоров Драко об исключении. Но потом Поттер и Драко начали так часто переругиваться друг с другом, нарушая ее недолгую передышку, что она пригрозила проклясть их обоих, если они просто не заткнутся. Так они и ждали, пока Норберт метался в своем ящике. Примерно через десять минут из темноты вынырнули четыре метлы. Друзья Чарли были на редкость гриффиндорским сбродом, дружелюбными до такой степени, что больше раздражали Драко. Но нет, они просто обязаны были потратить время, показывая Поттеру и Грейнджер специальное крепление, чтобы можно было подвесить Норберта между ними. Они были удивлены отказом Драко смотреть вместе с ними. В конце концов, они надежно пристегнули Норберта, а затем Поттер и Грейнджер пожали всем руки и поблагодарили их. Грейнджер бросила на Драко пронзительный взгляд, и он шагнул вперед и сделал то же самое, хотя и заметил пару косых взглядов на свои светлые волосы. И вот Норберт сбежал, прихватив с собой это отвратительное имя. Они втроем спустились по винтовой лестнице, и Драко мысленно порадовался тому, что его работа идеально соответствует роли Уизли в синей петле. Должно быть, Драко что-то сделал, изменив события настолько, что Уизли оказался укушен. Но Драко был там, выполняя свои обязанности и не давая Поттеру и Грейнджер слишком сильно увлечься гриффиндорством. Возможно, им даже не придется заканчивать эту часть с наказанием в Запретном лесу… Но у подножия лестницы из темноты внезапно вынырнуло лицо Филча. — Так-так-так, — прошептал он. — Огни на Астрономической башне, и теперь у нас серьезные проблемы. И только тут Драко понял, что они оставили мантию-невидимку на крыше. Что ж, запишем это как победу синей петли.