Medicum morbo adhibere

Гаруспик оглядел застывшего на пороге Бакалавра с ног до головы. Вид у него был, мягко говоря, пугающий. Черные волосы растрепались, на щеках пробивалась щетина, обычно завязанный по последней столичной моде платок сейчас просто болтался на шее красной тряпкой. И взгляд… потухший, и при этом совершенно дикий — как у загнанного зверя, осознавшего свой проигрыш, но еще готового для финального прыжка. В руках Данковский сжимал какой-то длинный свёрток. В таком состоянии Артемий столичного хирурга уже видал, в первые две недели их знакомства. Но тогда в Городе бушевала чума, люди умирали сотнями, а Инквизитор, Армия и правящие семьи ставили всевозможные палки в колёса тем, кто пытался хоть что-то исправить. Они оба тогда едва успевали урвать хотя бы пару часов сна, перед тем, как снова браться за дело. Речи не шло даже о том, чтобы просто сменить одежду, и выглядели они вдвоем… соответственно. Но с тех событий минуло время, Город снова задышал может и не свободно, но хотя бы без опаски вдохнуть вместе с травяным воздухом призрак смертельной болезни. Вид Данковского вызывал тысячи вопросов, но Гаруспик так и не смог выбрать, какой бы задать первым, поэтому он просто повернул голову и заорал вглубь дома так, что затряслись стены: — СПИЧКА! ИДИ СЮДА! Из-за кухонной двери высунулась светлая лохматая голова: — Тут я, не ори. Че такое? — Он перевел взгляд на Бакалавра: — Здрасть. — Бери Мишку и дуйте по магазинам. Вон какая погода хорошая, нечего дома сидеть. И к одонгам зайдите, савьюр почти весь вышел. Спичка закатил глаза, но послушно поплелся за сестрой куда-то на верхние этажи дома. Не переставая, впрочем, что-то недовольно бурчать. — Реще давай! — Беззлобно прикрикнул на него Артемий. — На сдачу конфет купите. И воды еще натаскайте! После чего добавил тише, обращаясь к Бакалавру: — Пойдем на кухню пока. Поговорим без лишних ушей.

***

Кухня ничуть не изменилась с его прошлого визита. Разве что окно теперь было закрыто, чтобы не впускать сделавшийся слишком прохладным воздух. Гаруспик кивнул гостю на стул, а сам встал у плиты. — Кофе? — Спросил он, оглядываясь на ссутулившегося Даниила. — Не откажусь. — Голос Данковского шелестел опавшей листвой, и в нем чудилось какое-то… умирание. Артемий отошел от плиты, подал ему кружку, и вдруг чуть склонился, принюхиваясь. Даже за кофейными парами чувствовалось, что от Бакалавра несет твирью и спиртом. — Пил? Гаруспик постарался задать вопрос как можно нейтрально, но Даниил все равно втянул голову в плечи, словно бы его обвиняли в каком-то преступлении. — У Вас тонкое чутье, Бурах. — На травы и их производные? Происхождение обязывает. Да и, прям скажем, пасёт от тебя за версту. Бакалавр отвел взгляд. Артемий почувствовал укол сожаления за собственные резкие слова. Друг явно нуждался в помощи, и явно никак не мог подобрать слов для выражения своей просьбы. Надо действовать аккуратней. Стремясь перевести тему, Гаруспик кивнул на сверток, который Бакалавр положил на стол, когда они вошли: — Что там у тебя? Вместо ответа Даниил отогнул край ткани, являя Бураху содержимое. С минуту Гаруспик тупо пялился на длинные тонкие прутья, покрытые чуть красноватой гладкой корой. Потом поднял вопросительный взгляд на гостя. — Витница? — Спросил он, узнав ветви местного растения. Данковский пожал плечами. — Я не силен в ботанике. У реки росло. — И… зачем? — Осторожно спросил Бурах, опасаясь, что уже знает ответ. — Помнишь, в тот раз… ты говорил про розги? Шудхэр. Дверь в кухню распахнулась так резко, что Бурах едва успел прикрыть прутья. В проходе возник уже одетый Спичка. За его спиной, в полутьме коридора, угадывалась фигурка Мишки. — Мы пошли, — сообщил подросток, шмыгнув носом. — Идите. — Бурах кивнул. Потом бросил быстрый взгляд на Бакалавра. — Нет, стой. Занеси вот это… — Он сорвал одну из связок трав, сушившихся под потолком. — Еве Ян, в Омут. Пусть заваривает каждый день, по утрам, поможет от… сердца. — Да это ж на другом конце Города! — Разочарованно протянул Спичка, принимая пучок. — Ничего, прогуляетесь. — Мишка устанет столько ходить! — Не обязательно таскать ее с собой! Оставь где-нибудь на площадке, пусть поиграется, а сам метнись. Ты же подождешь его, Мишка? Из коридора раздалось неразборчивое бормотание. Кажется, утвердительное. — Ну вот и всё! Вас, молодёжь, то домой не загонишь, то обратно не вытолкаешь. Спичка страдальчески застонал, больше для вида, и поплелся на выход. Мишка тенью скользнула вслед за приемным братом. Хлопнула входная дверь. Бакалавр, грея руки о кружку, задумчиво проговорил: — Нелегко быть твоим Учеником, господин менху. Бурах махнул рукой, усмехнувшись. — Не так уж я его и гоняю. Да и он это знает, просто любит поныть, такой уж характер. Зато у нас теперь есть время… побеседовать. — Взгляд Гаруспика вновь невольно упал на свёрток. — Рассказывай. Признаться, когда я только тебя увидел, мне подумалось, что ты кого-то прикончил. Губы Данковского искривились в невеселой улыбке. — Еще нет. Но это вполне вероятный исход, если ты мне не поможешь. — Даниил как-то судорожно вздохнул. — Мне нужно, чтобы ты сделал это снова. Бурах опустился на стул, не отрывая от Бакалавра пристального взгляда. — Не удовлетворен результатами прошлого «эксперимента»? Бакалавр неопределенно повел рукой. — Не совсем. Скорее… у меня есть гипотеза, и мне нужно ее проверить. — А выглядишь ты не как воодушевленный ученый, а как кающийся грешник потому что.? — Потому что есть причины, — огрызнулся Даниил. — Давай так: ты сделаешь то, что я прошу, а после я расскажу тебе о них. — Э, не, дружище, так дела не делаются. — Покачал головой Гаруспик. — Ты меня знатно пугаешь всем этим, и я пальцем не пошевелю, пока ты не объяснишь мне, что с тобой творится. Бакалавр посмотрел на него зло и как-то затравленно. С минуту они буравили друг друга взглядами, пока Данковский, наконец, не отвел свой, признавая поражение. — Я… — Начал он медленно, подбирая слова. — Я потерян. Побежден. Загнан в угол, и мне все чаще начинает казаться, что единственный выход из этой западни — добровольно сдаться врагу, которого я поклялся одолеть. С каждым днём этот зов становится все заманчивей. Я пытался утопить его в твирине, но… — Не помогло? — Подсказал Артемий. — Нет. Даже, как будто, стало хуже. Гаруспик понимающе кивнул. — Твирин — ненадежный товарищ. В малых объемах он облегчает боль, позволяет заглянуть за грань, понять то, что не понимал раньше. Но не мне тебе рассказывать о пагубных эффектах веществ, туманящих разум, вызывающих аддикцию и требующих постоянно повышать дозу. Ну и на местные «живые примеры» ты насмотрелся. На того же Петра — вы, вроде как, близки. — Скорее с его братом, но… — …где один, там и второй, — закончил за него Артемий. — Да и догадываюсь я, кто тебя пойлом снабдил. В общем, надеюсь, что спасения на дне бутылки ты искать больше не станешь. — Бурах выдержал паузу, и после подтверждающего кивка продолжил: — Но способ, который ты решил избрать взамен, мне тоже не нравится. — Я еще ничего не избирал. Просто… — Он вздохнул, собираясь с духом. — Мне давно не было так спокойно, как в тот раз. Как будто вместе с криками ты выбил из меня все лишнее. Боль заместила мысли, тревоги, воспоминания. И потом, после… как будто осталось только здесь и сейчас. Тишина, которой я не боялся. Не молчание оглушенного города после того, как пал Многогранник, не беззвучие зараженных домов или Театра, превращенного в могильник. Блаженная тишина. Данковский вскочил, принявшись мерить кухню шагами. Он словно снова ожил, но Гаруспику решительно не понравилось это оживление. Веяло от него чем-то безумным. — Хорошо. — Бурах откинулся на стуле, глядя на мечущегося Бакалавра. — Положим, это действительно так и ремень животворящий и впрямь дарует тебе упокоение. Дальше-то что? Будешь бегать ко мне каждую неделю, прося надрать зад, когда снова станет плохо? Бакалавр смерил его испепеляющим взглядом. — Нет, раз уж тебя так тяготит мое общество. Но я не могу думать о других вариантах, пока внутри меня Смерть поёт на разные голоса. Я найду решение. Но мне нужна твоя помощь, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Excusate pro сей нелепый каламбур. Гаруспик ничего не ответил. Встал, вытянул из свертка один прут. Повертел, проверил на гибкость. Рассек несколько раз воздух, с усмешкой уловив, как едва заметно вздрогнул Даниил. Не переставая, впрочем, смотреть с болезненной надеждой. — Их бы замочить, по-хорошему… — Задумчиво протянул Артемий, вспоминая свой опыт общения с розгами в прошлом. — А, к черту! Иди наверх, я поднимусь через минуту.